Последний дракон

     Цвета ночи гранитные склоны
     Цвета крови сухая земля
     И янтарные очи дракона
     Отражает кусок хрусталя
        Здесь и далее стихи группы Мельница

     Они шагали по горной тропе серпантином вьющейся между валунами. Втроем. Больше никого не взяли, хотя возле оставленных у подножия лошадей копошилось не менее дюжины оруженосцев, а может быть сквайров. Гордые, вишь ты. Или глупые и наивные. Потому что даже в сказках далеко не всегда храбрый рыцарь мог победить дракона в одиночку, а в жизни меньше чем впятером и вовсе не ходили. Но эти идут так словно уверены что смогут меня одолеть… Словно имя самого старого дракона в Европе, а то и в мире, для них ничего не значит. Паладины хреновы.
     Я пригляделся повнимательнее. Ах, вот оно что… Непростые гости ко мне сегодня пожаловали. И серьезные. Эти будут драться честно (а то стали последнее время в моду входить всякие стрелы отравленные, да сети стальные), но и добьют обессилевшего не колеблясь. У рыцарей Церкви с врагами разговор короткий, даже в мою глухомань дошли вести о том, что эти господа в Палестине творили и творить продолжают.
     Впереди всех шел рыцарь в белой тунике и плаще с красным крестом, вооруженный мечом и щитом. Пожалуй, самый опасный из всей троицы. Тамплиеры с созданиями подобными мне никогда не церемонились, небось, он и подбил остальных на этот поход. Так, дальше идет госпитальер в ярко-алом с белым крестом, вооруженный двуручным мечом. А вот этого с двуручным топором на плече не узнаю: в белом, как и тамплиер, но крест почему-то черный, наверное, какой-то новый Орден.
     Лиц их я, к сожалению, разглядеть не мог, рыцари были в шлемах (глянь-ка, осторожничают, значит, уважают), а магическое зрение на старости уже стало подводить. В смысле за пять верст как раньше уже не вижу, хе-хе. Я позволил себе еще несколько минут побрюзжать, пожаловаться невесть кому на радикулит и затекающие ноги с хвостом до кучи. Ведь я как-никак самый старый дракон в Европе. А еще – последний. Последний потому что был глуп, горд и самоуверен и все перебирал самками, все искал достойную себя. А когда спохватился, было уже поздно. Потому что последнюю драконицу убили семьдесят лет назад братья того тамплиера, который только что поскользнулся на камне и смачно бомкнулся шлемом о валун. И я остался один. Наедине с сокровищем, которое обязан хранить.
     О, кто придумал это проклятие драконьего рода?! Почему все считают что мы – жадные, злобные твари которых интересует только золото? У каждой расы свое проклятие, кто-то хранит то, что ненавидит всей душой, а кто-то готов продать эту самую душу за презренный металл. Ведь именно из-за золота, из-за проклятых сокровищ, убивали моих братьев и сестер. Байки про принцесс или на худой конец девственниц, это простите ни в какие ворота. Если бы алчные люди только знали, с каким бы удовольствием мы расстались бы с ненавистным богатством! Но дракон обязан хранить, а раз так то и защищать, и мне доводилось слышать, что некоторые из моего народа сами подставляли шею под удары, чтобы только избавиться от проклятой службы.

      Проклинаю заклятое злато
     За предательский отблеск тепла
     Вспоминаю о той, что когда-то
     Что когда-то крылатой была...
     Она давно умерла…

     Давно умерла моя Вирея. И вместе с ней умерла и моя любовь, и моя воля к жизни. Семьдесят лет назад… Арр-гр-гх-х-х!!! Что ж воины Церкви идите! Идите, посмотрим, хватит ли у вас сил одолеть последнего из моего народа!!!

     Яростный рев огласил гору, заставил землю задрожать, а бредущих по тропе рыцарей с опаской прижаться к основанию скалы.
     – Почуял, – спокойно прокомментировал Франсуа Ревье.
     – Злится, – добавил Рихард фон Зейн, отряхивая тунику от осевшей на ней пыли.
     – Уже? – уставился на франка Йен Шилль. – Разве мы не должны были напасть на гада внезапно, а, брат-тамплиер?
     – Не знаю как ты, брат-госпитальер, – откликнулся Франсуа, – а мне не известно о том как, да и вообще можно ли противостоять магии дракона. Тем более такого старого.
     – Кощунство! – вознегодовал госпитальер. – Силу Господа не может превозмочь колдовство богомерзкого ящера!
     – Силу Господа, может и не превозмочь, – невозмутимо ответил норманну тамплиер, – а вот твою или мою – запросто.
     – Господа, не нужно ссориться, – Рихард положил обоим руки на плечи. – У нас есть дело. Так давайте, во славу Господа, исполним его.
     Честное слово если бы не тевтонец, едва успевающий разнимать франка и норманна, один из вышеназванных точно не доехал бы до северной Ирландии. Попикировавшись еще для вида, рыцари продолжили подъем.
     Лезть вверх им пришлось еще целый час. Наконец горная тропа привела их на небольшую ровную площадку по счастливому случаю не заваленную камнями, а может быть очищенную от них. В пользу второго варианта говорил зев пещеры темнеющий в отдалении.
     – Это здесь? – поинтересовался Йен.
     Тамплиер молча указал на левый край площадки, обрывающийся тысячефутовой пропастью. От края к центру тянулись глубокие борозды от когтей.
     – Дракон Виссимир! – крикнул Рихард. – Мы, воины Христа, вызываем тебя на бой! Выходи!
     Ответом тевтонцу было только завывание ветра в расселинах. Госпитальер уже хотел, было поднять франка на смех, как вдруг…
     – Надо же, открытый вызов! – взревел пещерный мрак. – Не ядовитое мясо, не ловчие снасти, а открытый вызов! Что ж, такое благородство надо уважить!
     Он был прекрасен, что и говорить. Мощное тело, сверкающая изумрудом чешуя, горящий пламенем взор. А столб пламени, вознесшийся в небеса, подтверждал, что дракон этот хотя и стар, но весьма могуч. И настроен он весьма серьезно.
     – Думаю, стоит соблюсти этикет до конца, – усмехнулся дракон, глядя на замерших рыцарей. – Итак, господа, я имею честь атаковать вас!

     Должен признаться что ответ рыцарей доказал что я действительно «имею честь». Потому что когда тамплиер закрылся от моего огня щитом и пламя (драконье пламя!) бессильно стекло на землю, мне стало не по себе. Госпитальер увернулся от удара хвостом, а вот тот, кого они называли тевтонцем, уворачиваться не стал, встретив меня таким шикарным контрвыпадом, что я аж присел. Рыцаря я, конечно, отшвырнул прочь, но его топор все-таки прорубил чешую на хвосте и глубоко ранил такую дорогую для меня конечность. Взревев, я попытался взлететь, чтобы иметь более выгодную позицию для обстрела засранцев огнем, но тут подскочил норманн, рубанул мечом, так, что, аж свистнуло, а я еле успел убрать голову. Рыкнул, дохнул на него огнем, но гад вновь увернулся и упал. Сейчас я тебя ам!
     Чертов тамплиер, как из-под земли вырастает, закрывает товарища щитом. А что б тебя! Щит сверкает нестерпимым светом, крест внезапно вспыхивает ярким, почти белым огнем. Миг и это пламя летит мне в морду. Арг-х-х-кх!!!

     Ослепленный дракон неистово взревел и отшатнулся.
     – Вперед братья! – крикнул Франсуа, бросаясь вперед. Крест на тунике франка полыхал живым огнем.
     Словно желая поспорить с драконом, над полем боя раздается еще один рев. Это Рихард со всей силы рубанул топором по передней лапе дракона. Тот добавил мощности и попытался ударить тевтонца крылом, но тут подскочил Йен. Крыло встретилось с набравшим разгон цвайгхандером, раздался треск разрубаемой кости. От яростного рычания, казалось, сейчас рухнут своды пещеры. Дракон, похоже, наконец, отошел от удара святым пламенем и попытался откусить норманну голову.
     И вновь встретился с тамплиером. Меч и щит франка закружились в сверкающем вихре, один за другим на ошеломленного дракона посыпались мощные и точные удары. И если бы Виссимир сейчас мог видеть глаза храмовника, он увидел бы в них яростный свет. Не ненависти, не алчности, а чистой и незамутненной веры. В свое дело и в свое знамя. В свою правоту. И прочел бы там свой приговор.

     На свою беду я взглянул в лицо тамплиеру. Уж очень любопытно было, откуда взялись такая ярость, такое мастерство. Лучше бы я этого не делал, честное слово. Его вера пылала словно солнце, ослепительное, живительное, смертоносное. Такие как он не остановятся ни перед чем, убьют любого: старика, женщину, ребенка, если им укажет на то их вера. И не колеблясь, отдадут свою жизнь за жизнь самого последнего нищего. Праведные убийцы. Считающие что это их право: дарить и отнимать. И что мог я, самый мудрый, самый старый из всех драконов, противопоставить его чистой как слеза ненависти, его воле, его вере?
     Я взглянул тамплиеру в глаза, вздрогнул… и пропустил удар.
     Боль была страшной. Обжигающей, словно вонзившийся в мою шею, по самую рукоять, меч франка, был раскаленным. Победоносный крик тамплиера потонул в свите рассекающих воздух крыльев. Глаза застилал кровавый туман. Я знал, что рана смертельна и хотел сейчас только одного: принять смерть в воздухе как истинный дракон, совершив Последний Полет.

     Взмывая в облака Судьбе наперекор
     Безмерно опасен, безумно прекрасен…

     Тело наполняла странная легкость, по шее текло что-то горячее и липкое, но я не обращал внимания. Я смотрел в небо и летел. Я видел. Видел последствия. Как оказалось, моя смерть стала не просто смертью последнего на земле дракона. Магия покидала мир. Мрачный, жестокий, но по-своему прекрасный мир, покидало то, что с древних времен было его неотъемлемой частью. Конечно, кое-где магия сохранится, например, здесь в Ирландии, но больше никогда она не будет питать его. И мир корчился от боли и страха. Страха перед тем, что придет на смену волшебству.
     Я видел это. Видел огромные города из стекла и стали, носящиеся по ним железные повозки. Видел страшные боевые машины, давящие людей и изрыгающие пламя словно дракон. Но все померкло перед огненным столбом в облаках дыма, сияющим как десятки солнц.
     Я видел будущее тех, кто меня убил. Костры и людей в белых туниках с алыми крестами на них. Вот так. Никто и никогда не смог победить вас в честном бою, но подлость людская не знает границ. Видел стройные ряды солдат одетых в черное и черноволосого человека со смешными усиками и леденящим взглядом. Видел людей в белых халатах мечущихся по полю боя и подбирающих раненых солдат.
     Что же вы наделали? На что себя обрекли? Поздно. Ничего уже не изменишь. Господь их, в которого они так верят! Если слышишь меня, прошу, помоги им!
     Стихает шум ветра в ушах, и кровь по шее уже не течет. Я из последних сил поднимаю голову. Темнеет. То ли в глазах, то ли просто собираются тучи. Все равно… Я запомню это весеннее небо, яркое солнце и поющий ветер. И унесу его с собой…

     И это лучшее на свете колдовство
     Ликует солнце на лезвии гребня!
     И это все и больше нет ничего
     Есть только небо… Вечное небо…

     Я иду к тебе Вирея…

     Рыцари молча стояли возле поверженного дракона. Противник был достойный, победа была славной, но почему-то ни у кого не возникло желания громко крикнуть «ура!» и вознести молитву Господу.
     Франсуа стянул с головы, шлем подставил лицо легкому ветерку. Его примеру последовали и остальные.
     – Тучи… – вдруг произнес Йен. – Непонятно.
     Тевтонец недоуменно уставился на норманна.
     – Чего тут непонятного? – бросил Рихард. – Собирается дождь вот и все.
     – Но ведь только что небо было чистое!
     – По-моему такие фокусы – нормальное явление для Ирландии, правда, Франсуа?
     Франк взглянул на небо. И, правда, черные свинцовые тучи затягивали небо, хотя полчаса назад на последнем не было ни облачка. По лицу тамплиера скользнула тень сомнения, но он промолчал.
     – Возможно, – лицо госпитальера приобрело странное выражение. – Но меня волнует не это. Я хочу сказать ведь в легендах после победы над богомерзким гадом, Господь всегда, м-м-м, разгонял тучи и радовал героев своим светом, а сейчас… Клянусь Святым Франциском, сейчас идет дождь!
     Тучи, наконец, полностью закрыли солнце, и заморосил мелкий нудный дождь. Норманн повернулся к тамплиеру с таким лицом, будто это Франсуа был повинен в испортившейся погоде. Франк стоял, подставив лицо дождевым струям, глаза храмовника неотрывно смотрели в небо.
     – Ты хочешь спросить, – голос тамплиера был, тих и печален, – почему нам не светит солнце?
     Йен яростно кивнул. Франсуа молчал, разглядывая плачущее небо. Невольно подняли головы и норманн с тевтонцем. Наконец рыцарь Храма тихо произнес:
     – Может быть, потому что Всевышний не рад тому, что мы сделали?
     Так они и стояли, под неспешно моросящим дождем, а, там вдалеке проглядывая из-под завесы туч, догорал в огне последний закат старого мира.


  2 октября 2008 года от Рождества Христова


Рецензии
В десятку! Природа не терпит пустоты. Тому, что пришло на смену магии, мы не придумали названия (зато прочувствовали последствия). Очень красивый, емкий рассказ.
С уважением,

Михаил Сухоросов   15.01.2010 02:46     Заявить о нарушении
Спасибо, Михаил! Рад, что вам понравилось))

Максим Нольтмеер   15.01.2010 10:50   Заявить о нарушении
На это произведение написано 5 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.