Пока смерть не разлучит нас...

     Ночь. Свет луны, волнами льется сквозь оконное стекло. В комнате выключен свет, только свечи горят на столе, мерцающие огоньки среди раскинувшегося вокруг темного моря. Мы стоим, обнявшись, у окна. Молчим. Наслаждаемся присутствием друг друга. Скоро, уже очень скоро часы пробьют пять утра и она отправится на работу в свой проклятый супермаркет, а я… Я пойду спать. Забьюсь в самый темный уголок своей квартиры, буду дремать и ждать, когда благодатная ночь вновь вступит в свои права. Тогда я снова смогу повидаться с ней и у нас будет еще несколько часов чтобы…
     – Почему мы не можем встречаться днем? – голос Вики уставший, подавленный. Она задает этот вопрос при каждой встрече, наперед зная ответ. Но с чисто женским упрямством спрашивает вновь.
     – Ты же знаешь, любимая… – я провел рукой по ее волосам. – Работа…
     – Да что ж это за работа такая? – в голосе дамы сердца прорезалось легкое раздражение. Ответа на этот вопрос, равно как и на предыдущий, она ни разу от меня не получила. Да и что я мог ей сказать? Что нет у меня никакой работы, и днем я только и делаю, что слоняюсь по квартире или сижу, тупо уставившись в телевизор?
     – Ну… что-то вроде твоего супер-пупермаркета, – попытался отшутиться я.
     – Ты врешь, – она не спрашивала.
     – Вру, – покорно согласился я. Лгать Вике было совершенно невозможно. Она видела меня насквозь… хорошо, что не полностью.
     – Зачем?
     «Хороший вопрос… И что ответить? Сказать правду? Но она к такому не готова... И будет ли готова вообще когда-нибудь?»
     – Вика, послушай…
     – Нет, любимый, теперь ты меня послушай, – она резко развернулась ко мне. В прекрасных карих глазах стояли слезы. – Я устала… Так… Так не может больше продолжаться. Твои постоянные недомолвки… эти встречи ночью, всего на пару часов… не могу. Я смотрю в твои глаза и вижу страх. За меня… Скажи, ты… ты – бандит?
     – Да, я бандит, – вздохнул я. – Знаешь…
     – Ты снова врешь! – воскликнула она. Слезы уже текли по щекам сверкающими ручейками. – Кто ты?
     – Я?
     – Головка от буя!!! – как же она прекрасна в гневе… Эти сверкающие, словно сталь клика глаза, темно-рыжие волосы, которые, кажется, вот-вот встанут дыбом, словно шерсть у кошки. – Не строй из себя идиота, дьявол тебя побери!
     «Дьявол? Хм… Забавно»
     – Я ведь рассказывал…
     – Я помню, что ты рассказывал! Но я до сих пор не знаю тебя! Я… я перед тобой душу раскрыла… Ты знаешь обо мне все: кто я, как жила, кого любила и ненавидела… все! А я о тебе – ничего, только пустые, ничего не значащие сведения, где жил, где работал…
     Я молчал. Вот значит чего ее прорвало… Устала терпеть мою бесконечную ложь. Я-то дурак думал, что, узнав правду, она меня возненавидит, а теперь получается, что хрен редьки не слаще…
     – Но ведь ты меня все равно любишь? – слова сами сорвались с языка. Кажется, это называется «стон последней надежды»…
     – Люблю! – она почти рыдала в голос. – Только не знаю кого!
     «А если бы знала – любила бы?»
     – Вика… – я схватил ее, прижал к себе. Ее плечи содрогались под моими ладонями. Я почувствовал, как мокнет рубашка на груди. – Вики… моя Вики…
     – Я… я хотела бы быть с тобой всегда… – донеслось до меня, вперемежку с судорожными всхлипами.
     «Всегда… Всегда?»
     Я кинул взгляд на настенные часы. Стрелки раритета, доставшегося Вике от прабабушки, показывали без пяти четыре. Время еще есть…
     – Но ты можешь! – воскликнул я.
     – Что? – она отстранилась, недоуменно глядя на меня.
     – Ты можешь быть со мной всегда… – от волнения у меня перехватило дух. Как все просто! И не нужно будет больше врать и притворяться… Наконец мы сможем быть вместе! Только бы она согласилась! – Ты хочешь этого?
     Она не колебалась ни секунды. Она по-настоящему меня любила. Жаль, я понял это так поздно…
     – Да!
     Я притянул ее к себе. Зарылся лицом в ее пахнущие жасмином волосы.
     – Вика… – прошептал я, целуя ее в лоб.
     «Мы будем вместе навсегда»
     Мои губы коснулись ее виска, щеки…
     «Навсегда?..»
     Я прижался губами к шее…
     «Навечно!»
     Острые как ножи клыки проткнули кожу. Вика затряслась всем телом, но я крепко держал ее. Кровь. Теплая живая кровь. Она лилась и лилась. Наполняла меня легкостью и силой, кружила голову. Это был экстаз высшей категории, с которым не сравнится ни секс, ни наркотики. Сила, могущество, власть! Все здесь, в этой красной жидкости… Гемоглобин? Плазма? Лейкоциты? Х-ха! Кровь – это нечто большее… Это квинтэссенция чувств, знаний, желаний… Люди! В ваших жилах течет такое могущество, а вы так бездумно убиваете друг-друга… За деньги, за эфемерную власть, просто по прихоти! Глупцы!!! Вы недостойны этой жизни! Но вы будете жить… нет существовать, для того чтобы, такие как я, могли жить… и любить…
     Я осторожно уложил обмякшее тело на кровать. Поддернул рукав рубашки. Прокусил себе руку и, осторожно разомкнув губы любимой, влил несколько капель крови в распахнутый рот. Теперь осталось только ждать.
     Вика лежала не шевелясь. Я стоял рядом и тоже не мог пошевелиться, лишь изредка бросая тревожные взгляды на часы. Стрелка неумолимо ползла к пяти часам, приближая рассвет. Как же хочется врезать по ним кулаком, разбить старый циферблат, вырвать с мясом проклятый механизм. Но так можно остановить часы, не время. И шевелиться нельзя, Запечатление состоится, только если первое что она увидит – буду я. Иначе… Иначе все будет напрасно. Часы пробили половину пятого. В мелодичном звоне мне послышалось ехидное старческое хихиканье.
     «Ну же, Вика! Ведь не зря же твое имя означает «победа»!»
     Ее веки дрогнули. Рот раскрылся в немом крике, глаза распахнулись. Испуганный взгляд впился в меня и застыл. Несколько мгновений я вглядывался в ее глаза, потом подошел, повел ладонью перед лицом. Запечатление завершено.
     – Вика, – я присел на краешек кровати, прикоснулся пальцами к ее ноге. – Ты слышишь меня, видишь меня?
     Она вздрогнула. Ошеломленно обвела взглядом комнату, посмотрела в окно и замерла. Я понимал отчего. Ночная тьма расцвела перед ней всеми оттенками серого, слух обострился настолько, что улавливал даже лай собак на другом конце города, в нос ударили сотни доселе незнакомых запахов. А в окне, на темно-вишневом небе, горела Луна алая как кровь.
     – Что это?.. – в широко распахнутых глазах плескался ужас. – Что со мной?!
     «Ты поймешь сама, любимая. Поймешь и привыкнешь. Я не буду тебя торопить. Теперь нам с тобой торопиться некуда. Ведь у нас впереди – вечность…»
     Она в страхе подскочила к зеркалу… и едва подавила рванувшийся из груди крик. Я знал, что она там увидела. Заострившееся лицо, торчащие из-под верхней губы иглы клыков и торящие алым глаза с вертикальными как у кошки зрачками.
     – Что со мной? – Вика резко развернулась ко мне, зашипела и тут же, ойкнув, зажала себе рот ладонью. – Что ты со мной сделал?! Говори!!!
     И я рассказал. Рассказал про Каина и его брата – Авеля. Рассказал про первую жену Адама – Лилит. Рассказал про то, как Каин со смехом принял проклятье Бога и назвал его даром. Я рассказал ей о том, кем она стала и какие возможности теперь доступны ей. И, наконец, сказал, почему она стала такой.
     – Ты… – простонала она.
     – Я люблю тебя, Вики…
     Она истерически расхохоталась.
     – Ты любишь? – взвыла Вика. – Любишь? И поэтому превратил меня в чудовище?!
     Вампиры не плачут. Жидкая субстанция горя и радости не способна течь из их глаз, ведь они – суть, мертвый прах и тлен. Но Вики, моя Вики, еще не вкусила всю силу Дара Каина и потому плакать могла. Пока могла. За все время нашего знакомства я ни разу не видел ее плачущей и сейчас слезы лились ручьями, словно наверстывая упущенное. И мне стало страшно. Я вдруг понял, что она мне сейчас скажет.
     – Как ты мог?! – всхлипнула она.
     «Я думал… так будет лучше….»
     – Ты, наверное, думал, что так будет лучше для нас обоих? Для нас или только для тебя?!
     «Я…»
     – Молчишь? Не знаешь что сказать, а?
     «Я лишь хотел, чтобы ты была со мной…»
     – Погоди, я угадаю… Ты, наверное, хотел, чтобы я всегда была с тобой, да? А ты спросил, хочу ли я?!
     «Но ведь…»
     – Ах да… я ведь сказала, что хочу быть с тобой… – Вика криво усмехнулась. Ее голос звенел от боли. – И ты решил все за меня… Принес мне дар своего предка… Только ты верно забыл, что дары – предлагают, а не навязывают силой.
     Я опустил голову. Она была права. Она действительно хотела быть со мной всегда. И в радости и в горе, пока смерть не разлучит нас… Она любила меня по-настоящему. Жаль, я понял это так поздно.
     – Не молчи! Скажи хоть что-нибудь!
     «Что, например? Я может и многое мог бы сказать… Но ведь это уже ничего не изменит…»
     – Я люблю тебя…
     Она стояла молча, глядела на меня, не замечая, как в ее руках, словно клочок бумаги, сминается металлическая расческа.
      – И это все? – прошептала Вика. – Это все что ты можешь сказать? Я тебя люблю?
     «Я еще мог бы сказать «прости»… Мог бы, но не скажу»
     – Я… я тебя ненавижу!!! – ее крик походил на вой загнанной волчицы.
     «Не зря видно говорят: «от любви до ненависти один шаг». Она сделала этот шаг. И это я толкнул ее в спину»
     Искореженная расческа упала на ковер. Вика привычным, истинно своим движением гордо вскинула голову. Только в этот раз ее глаза не светились мягким янтарным светом, а полыхали яростным пламенем. Молча, она прошла мимо меня к выходу. На пороге обернулась. Не полностью, а лишь слегка повернув голову, как делала всегда, когда прощалась с тем, кто ей не нравится.
     – Прощай, любимый, – холодно сообщила она дверному косяку. – Будь ты проклят. Впрочем, – она усмехнулась, – ты и так проклят… Прощай и забудь.
     Я сидел на кровати, опустив голову, и слышал, как она шла по коридору, вбивая каблучки в пол так, что звенели стекла в дверях. Протяжно и жалостно заскрипела дверь. Хлопка не последовало. Вика даже не удосужилась закрыть ее, словно ей наплевать, что через три дня должна приехать ее мама, гостившая у сестры в деревне. Впрочем, Вику можно понять. Теперь ей действительно все равно.
     Я молча сидел, уронив лицо в ладони. Если бы я мог, я бы, наверное, сейчас заплакал. Но я не мог. Не мог даже этого! Вот он Дар Каина! Вот он сладкий Запретный Плод! Свет вас всех спали!
     Я услышал, как закрылась дверь. Не громко грюкнула на весь дом, а хлопнула мягко, как будто ее придержали. Из тьмы коридора раздались шаги, тяжелые шаги человека который твердо знает свою цель.
     «Помяни лихо…»
     – Доброй ночи, уважаемый.
     Я медленно поднял голову. Он стоял в дверном проеме, освещенный бледным светом, льющимся из окна. На нем был плотный, темно-серый плащ, остроносые итальянские ботинки и смешная, широкополая шляпа. На груди поверх плаща висел небольшой крест-распятье. В центре распятья был выгравирован странный символ: поднятый вверх кулак. Впрочем, странным этот символ был только для других, мы вампиры слишком хорошо знали, кому он принадлежит.
     – Ночь уже на исходе, святой отец.
     – А ведь и правда, – усмехнулся инквизитор. Он говорил с легким немецким акцентом. – Рассвет скоро, а от вас всякие молоденькие вампирши сбегают… Сбивают с ног добрых чад Господних… С чего это такой непорядок?
     – Вы ведь знаете.
     Он посерьезнел.
     – Знаю. Видел в ней. Ладно, к делу… – его рука скользнула к поясу. – Вампир Велислав! Я, отец-инквизитор третьего ранга, отец Генрих…
     – Святой отец, давайте опустим формальности, – устало бросил я. – Я прекрасно понимаю, зачем вы здесь. Скажите лучше, что будет с ней?
     Инквизитор замер, так и не донеся руку до пояса. Смущенно крякнул, поправил свои старомодные, круглые очки.
     – С ней? Думаю ничего, если только рассвет не застанет ее на улице. Договора она пока не нарушила, а там глядишь, ее какой-нибудь из кланов приютит или анархисты, или еще кто…
     – Хорошо, – я встал с кровати. Развел руки в стороны. – Начинайте, святой отец.
     Он, похоже, растерялся уже всерьез.
     – То есть как? Ты что не будешь сражаться?
     Я молча покачал головой. Он горько усмехнулся.
     – Что ж понимаю… – рука инквизитора скользнула за полу плаща. Свет разгорающегося утра блеснул на длинном норманнском мече. – Именем Господа и этой священной сталью, поразит моя рука тварь из Тьмы! Послушай, вампир…
     Я устало взглянул на него. Чего он хочет? Чтобы взошло солнце и ему не пришлось марать об меня клинок?
     – Устав Святой Инквизиции, гласит, что проведший незаконное Обращение, вампир должен быть казнен через медленное расчленение… – его глаза испытующе глядели на меня сквозь стекла очков. Я молчал. – Но… учитывая, гм, обстоятельства… я могу отступиться от правил и подарить тебе легкую смерть от удара в сердце…
     Я молчал.
     – У тебя есть последнее желание, вампир?
     Я молча посмотрел за его спину, туда, где в конце коридора в щель под входной дверью просачивались первые лучи восходящего солнца. Что ж…
     – Когда будете уходить, святой отец, захлопните за собой дверь.


10 февраля 2009 года


Рецензии