Мужчина и женщина

(Эпиграф:
Они посмотрели друг на друга и поняли, что все, что случилось с ними вчера, сегодня уже не имеет к ним никакого отношения.)


Когда он вошел и Сан Андреич, обрадовавшись, провозгласил, что это – его лучший друг, она, едва взглянув и еще не рассмотрев, симпатичен или нет вошедший, уже понимала, что этот мужчина может стать, наконец, ЕЕ мужчиной. Хотя, признаться, так она думала почти о любом, с кем сводила ее жизнь. И всегда очень быстро выяснялось: нет, не ее. Ее мужчина не находился и не находился. Почему? Почему для других, и не слишком умных, и не слишком красивых, и не слишком стройных, находились – а для нее, про которую не уставали повторять, что, да, умна, да, хороша, – нет? Почему?
 
Он сел напротив и сразу же стал смотреть заинтересованно. Это придало ей уверенности и еще большей привлекательности.

Друг Сан Адреича, как выяснилось при ближайшем рассмотрении, красотой, мягко говоря, не блистал. Да кому она собственно нужна, красота? Ей – никогда не была нужна. Заметные мужчины (рост, фигура, лицо) всегда вызывали у нее сомнения, и их она с гораздо бОльшим трудом примеряла к себе, нежели тех, что попроще. Но все равно как вариант, конечно, рассматривала.

Самый затяжной ее роман длился год. И весь этот год она, понимая, что это – очередной «не ее» мужчина, пыталась подстроиться, пыталась продлить отношения, которые ее хоть и тяготили, но все-таки были нужны.

Это было очень важным для любой женщины сознанием того, что ты кому-то принадлежишь, что ты перестала быть ничьей. Это было определенностью и покоем. Это было жизнью «как у всех». И, наконец, это было тем, что называется «регулярной половой жизнью», к которой постоянно призывала Зинаида Самойловна, ее участковый гинеколог, старая, мудрая, грубоватая еврейка.

«Ну, – спрашивала она обычно, – все не нашла себе? Тебе все умных да интеллигентных подавай? Попроще-то которые, они лучше свое дело знают. Уж поверь мне на слово, деточка».

Она, конечно, верила Зинаиде Самойловне. Поэтому, наверное, и согласилась переехать к тому, кто настойчиво говорил «люблю» и звал тоже настойчиво.

Но через год жизни «как у всех» она все-таки ушла. Ушла спокойно и просто. Почти без всяких выяснений отношений. Он, правда, пытался удержать, пытался что-то понять, объяснить, обещать. «Зачем?» – спросила она. «Затем, что я люблю тебя», – ответил он. «Этого мало», – сказала она и поцеловала его в лоб, как покойника. Но «покойник» быстро ожил, женившись на сестре ее подруги. Собственно, она сама все сделала для того, чтобы это случилось. И локти потом себе, между прочим, не кусала. Потому что ей было все равно.

Эту незамысловатую историю своей жизни она зачем-то рассказала Сан Андреичу и его другу. С какой, спрашивается, стати? А пьяная была. Водку они втроем пили. Вот и рассказала. Ни к чему, конечно. Тем более, что до этого разговор шел исключительно о литературе. Друг Сан Андреича оказался поклонником и знатоком Чехова. И, как Чехов, был язвителен и тонок в замечаниях и суждениях.

Она сказала, что ум Чехова – не от доброты. Ум и доброта вообще редко сочетаются.

– Вы так думаете? – спросил он.

– Я уверена, – ответила она.

– А вы добрая?

– Не очень.

– Ага, значит, претендуете на умную, – прищурился он.

– Значит, претендую, – нахально заявила она, понимая, что он ей все-таки очень несимпатичен.

– А к чему женщине, да еще такой...

– Какой? – перебила она.

– Прекрасно знаете, какой. Не кокетничайте, пожалуйста, – почти рассердился он.

– А отчего ж не пококетничать? Я женщина. Мне можно. – Она сверкнула на него глазами и окончательно поняла, что этот, слишком умный, ей, точно, ни к чему. Умный, потому что озлобленный. А мизантроп и женоненавистник, потому что некрасивый. Вот и все.

После этой перепалки они еще долго о чем-то говорили-спорили. Она, правда, плохо помнила, о чем именно. Зато хорошо помнила, что несовпадение мнений не мешало другу Сан Андреича посылать ей призывные взгляды.

– А вам нравится Севела? – спросила она ни с того ни с сего.

– Это кто ж такая? – небрежно осведомился он.

– Не такая, а такой, – поправила она назидательно.

– Ну и что?

– Хотелось бы, чтобы вы прочли. Любопытно будет узнать ваше мнение.



А потом он пошел ее провожать. Она уже немного протрезвела и пыталась выяснить, чем он занимается. И снова думала: «Ну и что, что некрасивый?» Да не было у нее никогда красивых мужчин!

Между тем, у него всегда были только красивые женщины. И он знал в них толк, поэтому, наверное, и не был создан для семейной жизни, расставшись поочередно с тремя женами, о чем, собственно, не жалел.

Род его занятий вполне позволял помогать уже взрослым детям и ни в чем не отказывать себе, в том числе, и в женщинах. Правда, те, что попадались, а точнее те, которых он добивался (он никогда не довольствовался кое-чем), в конце концов, тоже оказывались не теми, с кем можно было бы поддерживать долгие отношения. Неумны, капризны, тщеславны, меркантильны и ненасытны – вот они, красавицы! А поискать среди некрасавиц – он почему-то не догадывался. Нет, умом-то он, конечно, понимал. А вот... Ну не могла привлечь его женщина, к которой нужно слишком долго присматриваться, чтобы понять, что она довольно симпатична и мила.

Род ее занятий едва позволял сводить концы с концами. А так хотелось вырваться из нищеты. И понималось, что самой – никак. Только мужчина. Настоящий. Который придет и решит, наконец, все ее проблемы. А он все не приходил и не приходил... Может, все-таки этот – друг Сан Андреича? И ей было уже хорошо и уютно прижиматься к его плечу, было приятно слушать то, что он говорил и говорил ей. Что именно? Много чего. Ей все нравилось. Все. И она уже ни с чем не спорила, понимая, что на его фоне ей все равно не удастся выглядеть убедительно.

Они пропустили сначала один ее троллейбус, потом – другой.

– А пойдемте пешком, – предложила она.

– А пойдемте! – подхватил он.

Вечер был сырым, задумчивым и теплым.

– Осень, – сказала она. – Тоскливо. Денег нет. И не предвидится. Ни денег. Ни радости. Ничего.

– Это что? Стихи в прозе? – спросил он.

– Наверное, – пожала плечами она. – Так написал один мой знакомый.

– Неромантично. И при чем тут деньги?

– Неромантично, – согласилась она, – зато реалистично. А деньги очень даже при чем.

«Ну вот, – разочарованно подумал он. – И эта – туда же. Всем подавай деньги. Но улыбка у нее – замечательная. И глаза – тоже».

Заброшенный парк, в который они забрели, был пустынен, молчалив и, казалось, испуган стремительно надвигающимися сумерками. Разделяемые узенькими аллейками деревья теснились в овраге, который когда-то был руслом довольно глубокой речки, пересохшей от времени и невнимания.

Друг Сан Андреича и его спутница начали зачем-то взбираться на один из склонов оврага – один из самых крутых и неподдающихся склонов. У нее были высокие каблуки, которые отчаянно мешали подъему. Но она, в силу своего неистребимого романтизма, старалась этого не замечать. Его обувь была, напротив, вполне удобна. Но штурмовать вершину мешали врожденная лень и приобретенная чеховская ироничность по отношению ко всякого рода экзальтации и проявлениям неумеренного энтузиазма.

Одним словом, весь этот альпинизм был более чем неуместен. Но высота тем не менее была взята. И они, едва переводя дыхание, замерли над темными, пока еще густыми шапками деревьев, спокойно и мирно засыпающих в теплых безветренных сумерках, над неровными переплетениями аллей в свете кое-где сохранившихся и только-только зажегшихся фонарей.

В какой же момент он обнял ее? И как начал целовать? Она потом пыталась это вспомнить – но ничего не получилось. Вспоминала как уже целовал. Как она жадно отзывалась на каждый новый призыв его губ. Как вжималась в его тело своим, жарким, ищущим нежности и силы. Как он гладил ее лицо. Как всматривался в ее глаза. А вот говорить – ничего не говорил. Зато потом, когда они наконец поняли, что нужно  остановиться (и остановились, и пошли по дороге, огибающей сверху парк-овраг), его словно прорвало. И он снова то вспоминал, то размышлял, то спрашивал... И она откликалась, постоянно угадывая. Угадывая  нужное слово,  нужный вопрос,  нужную интонацию.

О том, что они расстанутся у троллейбуса, не могло быть и речи. Они просто миновали и одну остановку, и другую, и третью. Потом часть пути все-таки проехали. Потом снова шли.

А в подъезде она, боясь, что прямо сейчас объяснится в любви, быстро сказала «до свидания» и поспешила вверх по ступенькам, не оглянувшись.

Ночью, потеряв всякую надежду на сон, она читала переписку Чехова с Ольгой Леонардовной Книппер и мысленно разговаривала с ним – не с Чеховым, конечно, – а с его знатоком и поклонником. Это был высокоинтеллектуальный поединок, в котором она блистала остроумием и находчивостью. А ее воображаемый собеседник был таким же, как наяву, умным, ироничным и снисходительным.

Друг Сан Андреича тоже, между прочим, почти не спал. И ему тоже представлялся диалог с этой удивительной женщиной, встречу с которой ему так неожиданно подарила судьба. Но это был совсем другой диалог: в нем не оставалось места словам, а если они и прорывались, то их нельзя было услышать и понять – можно было только почувствовать.

Утром она позвонила ему. Сама позвонила. Главное, что был повод: «Помните, я обещала вам Севелу? Эфраима Севелу?»



Они встретились на остановке. Она ехала к кому-то куда-то по делу, и у нее было минут десять, не больше. Во всяком случае, так она ему сказала.

Когда она еще из троллейбуса увидела друга Сан Андреича, то снова подумала: ну и что, что не так хорош, как хотелось бы?

А он, увидев ее, снова отметил: да, хороша, ничего не скажешь.

Они, казалось, были рады друг другу, но разговор не клеился. Он, всматриваясь, подыскивал комплименты. А они почему-то не подыскивались. И поэтому он задавал вопросы. А она терялась, не зная, как на них отвечать: серьезно или как вчера. Но как вчера – не получалось. А серьезно – не хотелось. Поэтому она в основном просто кивала.

– Вы сегодня слишком сдержанны и поэтому менее привлекательны, – в какой-то момент заметил он.

– Вот как? И вы считаете нужным мне это сказать? Было бы понятно, если бы это прозвучало несколько иначе.

– Понимаю. Вы бы хотели, чтобы я сказал: «Вы сегодня слишком сдержанны, но от этого еще более привлекательны».

– Да, хотела бы.

– А если это не так?

– А вы всегда говорите только правду?

– Стараюсь.

– Одна моя подруга любит повторять: «Кому нужна твоя чукотская правда?»

– Почему «чукотская»?

– Откуда я знаю? – раздраженно бросила она.

– Хорошо, – произнес он с усмешкой. – Тогда почему она это вам говорит? Значит, тоже не любите притворяться?

Она ничего не ответила, просто коротко вздохнула и, развернувшись, пошла прочь. От остановки. И от этого мужчины, который снова оказался из знакомого разряда под названием «не ее».

Он, конечно, догнал ее и, конечно, что-то говорил. Даже, кажется, извинялся. Она, наклонив голову и глядя в сторону, выслушала и, пожелав всего доброго, не задержалась больше ни на секунду.

Забыв о том, что ей нужно ехать, она шла вслед за уходящим троллейбусом по уходящему из- под ног тротуару и уже ни о чем не думала. Ни о чем.

А он, уходя в другую сторону и вспоминая ее уже уплывающее из памяти лицо, решал для себя вопрос: почему она показалась ему накануне такой загадочной, умной и красивой? Ничего особенного, если разобраться. Ничего особенного. И, всматриваясь в мокрые осенние листья, залепившие асфальт, он ругал себя за то, что вчера в очередной раз был готов, как мальчишка, поверить в невозможное.


2000 г.


Рецензии
К сожалению так бывает. Понравился рассказ. Спасибо.

Владимир Лыгин   22.09.2015 12:41     Заявить о нарушении
Спасибо, Владимир.

Людмила Анисарова   10.11.2015 22:43   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.