Ожившие статуи

I

Город стоял в задумчивости, он  отдыхал после душного летнего дня. Город готовился к мистическому таинству, а ночь, как ветхозаветная жрица, смиренно следила за соблюдением обряда, едва колыхаясь на черной глади каналов и рек, опутавших город. Так было тогда, как, собственно, бывало всякий раз в конце питерского лета часов этак после десяти.

Именно в то время Герой стоял на мостике и плевал в мутные воды Зимней канавки. Он думал о том, что ночь только начинается, а денег в карманах уже почти не осталось. Едва ли хватит на пару коктейлей в кафешке напротив Казани, если только не повстречаются приятели, готовые угостить старого друга.

Потом он вспомнил странный фокус, случившийся пару часов назад. Правда, фокусом это сложно назвать ввиду абсурдности происшедшего. Судите сами: Герой стоял перед памятником Гоголю, когда Гоголь неожиданно закашлялся, поперхнулся наверное, и, соскочив с постамента, убежал куда-то. Герой еще долго стоял так и ждал, когда же писатель вернется, но постамент остался пустовать и Герой ушел не дождавшись.

Нельзя сказать, чтобы Герой был больным, шизофреником или как это у врачей определяется, когда человек видит что-нибудь этакое. Нет, он представлял собой вполне современную отечественную молодежь, прогрессивную, в некотором смысле, и был по многим критериям совершенно нормальным человеком. Поэтому он еще раз плюнул в темные воды Зимней канавки и пошел к Дворцовой площади, а затем и далее, к Казанскому. Но, оказавшись перед собором, он пересмотрел свои планы, решил истратить оставшиеся деньги на прогулку по каналам.

Людей на маленьком прогулочном катере тогда собралось уже достаточно и Герою не пришлось выбирать место. Он сел на задней лавке в уголке, рядом с женщиной, укутавшейся в тёмный плед.

Скоро все пассажиры расплатились и судно тронулось. Оно скользило по водам Екатерининского канала. И когда проплывали мимо трагического Спаса-на-крови, Герой подумал: «Как хорошо!».

Приближаясь к дому Адамини, катер свернул налево с намерением выйти на Неву. Шум мотора сливался с трескотней экскурсовода. Справа и слева проплывали тесно сбившиеся невысокие дома, кое-где за ними обретались шпили и купола, а над всем этим большое серое небо, как будто из ваты, пропитавшейся дымом тысяч сигар и курительных трубок, зажженных в эту ночь.

И снова Зимняя канавка. Герой заметил, что на мосту кто-то стоит и вот-вот плюнет в воду, или на катер. Как раз в это время заговорила женщина в пледе:

- А вы, сударь, напрасно меня не дождались.

Герой вздрогнул и побледнел. Женщина говорила мужским голосом! А когда Герой взглянул на нее, он перепугался еще больше: это была не женщина, а мужчина. Но самое невероятное - это был Гоголь! Писатель сидел, укутавшись в плащ, который наверное и  показался Герою пледом, и ковырялся во рту зубочисткой.

- Вы что, Гоголь? - спросил испуганный Герой.

Писатель удивленно посмотрел на молодого человека, повел бровью.

- Нет, я - Пушкин! - ответил Гоголь. - Вы, сударь, что, ослепли?

«Ой-ой-ой! - подумал Герой и ужаснулся: - так если это Гоголь, то мы все сейчас утонем! Ведь он же каменный!» И действительно, вода за бортом судна плескалась как-то непривычно высоко. «А я плавать не умею!», подумал Герой и, вскочив с места, подбежал к капитану.

- У вас на корабле Гоголь! - задыхаясь, сообщил он мужику в кепке за штурвалом.

Мужик посмотрел, куда указывал Герой, потом перевел взгляд на Героя и покрутил пальцем у виска.

- Вы разве не понимаете? Гоголь! - отчаялся Герой. - Мы все щас погибнем!

- Он че, больной? - раздалось из толпы.

- Выпустите меня! Я не хочу с вами умирать! Немедленно!

- У него морская болезнь. - сказал кто-то.

С парнем действительно творилось неладное, и тогда в разговор вмешалась женщина-гид.

- Паша! - это она к водителю катера обратилась. - Паш, давай высадим этого придурка на берег. Кто знает, что с ним? Может, он - псих. Сейчас еще выбросится в воду, а мы потом отвечай.

Паша долго думать не стал. Пришвартовал катер и высадил Героя на берег. Герой поднялся по ступенькам и уже оказался на мосту. Катер тем временем выплыл на Неву. На задней скамейке действительно сидел Гоголь. Герой не мог отвести глаз. А потом Гоголь повернул голову и улыбнулся Герою как Джоконда. В это время катер захрипел, забулькал и его стремительно засосало в чрево невских вод. Еще несколько секунд было слышно шум мотора.

На воде возникло оживление, бывшие пассажиры пытались куда-то плыть. Они кричали и звали на помощь. А потом из самых глубин реки раздались страшные булькающие звуки и на том месте, где утонул катер, выбулькнулся огромный воздушный пузырь. Он лопнул, и от этого пошли здоровенные круги по воде, а в центре всплыла белая кепка капитана затонувшего судна.

Кто-то подошел сзади и опустил руку на плечо Героя. Герой обернулся - рядом с понимающим видом стоял тот самый человек, который некоторое время назад был замечен на мосту над Зимней канавкой.

- Пойдемте скорее отсюда, - он взял Героя за руку и повел кода-то прочь. - Теперь вы уже не поможете им.

- Что случилось?! Вы видели?

- Молчите, - резко заговорил незнакомец. - Вы весь горите. У вас жар. У вас лихорадка. Скорее идемте!

Они почти бежали куда-то между домов, по подворотням. Наконец, свернули, потом еще и еще раз. Оказались перед огромной дверью. Незнакомец ударил по ней пару раз кулаком, и дверь открыли.

Незнакомец помог Герою войти в здание и сделал какие-то указания на немецком или австрийском, человеку, впустившему их в дом. Тот ответил что-то и скрылся в коридорах.

Герой хотел осмотреться, но ковры под ногами, антикварные стулья, статуи, картины, люстры - все поплыло перед глазами, подступила тошнота, и Герой потерял сознание.

 А когда очнулся, обнаружил себя лежащим в роскошной постели абсолютно голым. Одежда валялась на краю кровати, а сам Герой был едва прикрыт розовой простынею. Постель скрывал розовый полог, сквозь него неясно проглядывали некоторые детали интерьера спальни. Ясно было, что комната эта больших размеров. Кое-где темноту рассеивали огни свечей. Свечи стояли в канделябрах. Виднелся большой круглый стол, и на нем также стояли свечи.

Герой приподнялся и, полусидя на кровати, глянул в другую сторону комнаты. Кровать, видимо, стояла посередине. В той другой стороне он увидел суетившуюся над невысоким шахматным столиком человеческую фигуру. Герой откинул полог и сел на край кровати. Он посмотрел внимательнее и понял, что не ошибся, это был тот самый незнакомец с моста.

Услышав шорохи, незнакомец обернулся, в его руках были железные инструменты, он подошел чуть ближе к Герою и остановился.

- Ах! - воскликнул он. - Адам пробудиться!

- Я - не Адам, - возмутился Герой, - мое имя - Петр. И, вообще, куда это вы меня привели? Че это за дворец такой? А вы…

- Ах! - прервал его незнакомец. - Очень приятно знакомить! Я есть Теофраст Парацельс. Но вы называть меня просто Доктор.

- Извините, просто Доктор, - уже спокойнее продолжал Герой, оценивая ситуацию, - но я, кажется, не особо выпил, чтобы лечить меня теперь...

- Не сметь говорить! Вы есть гость. И вам быть нервный шок.  Мы утолить ваш жар, но ходить не можно.

Парацельс вернулся к шахматному столику, взял какую-то склянку и подошел с ней к Герою.

- Вот. Выпить напиток. Это давать вам свежие силы, - и он протянул свое зелье Герою.

Герой не спешил удовлетворить просьбу Доктора. Он рассматривал антикварную одежду врача - черный с золотыми пуговицами сюртук. Из рукавов торчали накрахмаленные и абсолютно белые ажурные манжеты…

- Выпить напиток!

Герой взял склянку с розовой жидкостью и подумал, что наступил его последний час. Одним глотком он опустошил пробирку и рухнул на кровать.

Герой закрыл глаза и поэтому не видел, как Доктор всплеснул  руками и, прошипев что-то типа «Oh, mein gott!», поспешно удалился из комнаты.

Когда шаги стихли, Герой открыл глаза и выплюнул отраву на благоухающую розовую постель. Он бросился к своей одежде. Брюки почему-то были мокрыми и, возможно, поэтому Герой не сразу попал в нужную штанину ногой. Надев брюки, он услышал приближение Доктора и в испуге метнулся сначала вправо, потом влево и, наконец, спрятался за широкими и тяжелыми шторами.

Теофраст Парацельс не обратил внимания на опустевшую кровать, он стремительно подошел к шахматному столику. Его руки судорожно тряслись, пока он, бурча что-то, пересыпал и переливал что-то из одной склянки в другую. Потом он снова воздел руки к небу и куда-то убежал из комнаты.

Герою в этот день удивительно везло. Удача, можно сказать, преследовала его по пятам.  Теперь он стоял между тяжелой пыльной шторой и высоким окном. Створки окна оказались приоткрыты. Вылезти в окно не составляло труда, а высота первого этажа в такую секунду казалась ничтожной.

Герой выскочил в окно и побежал как ошпаренная кошка по темным переулкам без оглядки и без остановок.

 

II

 

Нет, я еще не сошел с ума. Я отлично понимаю все, что со мной происходит, и отдаю себе отчет во всех своих поступках.

Я не знаю, что такое случилось. В один вечер жизнь моя перевернулась, хотя, собственно, ничего особого… просто… я теперь  вижу такие вещи, которые и сумасшедшему в голову не взбредут...

Этим летом приятели устроили меня работать, на вернисаже в Летнем саду картины продавать. Выручка не ахти, какая, но так, на развлечения…

В городе недавно памятник Гоголю поставили. Обычный такой. И вот я с другом договорился после работы. Возле него…

Стою себе, и вдруг, статуя оживает, спрыгивает со своего места и убегает куда-то! Нормально? А потом я сижу в катере, и неожиданно в человеке рядом узнаю эту статую! А главное - и статуя меня узнала! Нормально?!

Теперь от всего шарахаюсь. Статуи, картины… ужасно. Все они рано или поздно оживают. И… непредсказуемо. А люди! Люди как будто ничего не видят!

Недавно в Русском музее картину выставляли. Библейская сцена изображена. Когда люди в пустыне выдумали себе идол в виде змея. И вот, перед картиной стояла женщина с ребенком. А пока дама на идола пялилась, одна из змей с картины выползла и девочку маленькую за ногу укусила. Ребенок закричал. Упал на пол. Кричит, плачет. Столпились люди. Вызвали скорую. А на змею, которая себе ползала спокойно, внимания не обратили…

На улицу выйти страшно. Уже знаю. Я часто встречаю людей… в смысле умерших. Однажды попал в гости к мужику, который себя за Парацельса выдавал. Такой ублюдок! С трудом отделался… убежал я. Потом нашел этого доктора в справочнике, точная копия, много веков назад жил, алхимик.

Вижу в толпе своих умерших родственников. Очень страшно. От живых совсем не отличить… С покойником Смирдиным, книгоиздателем при жизни, на Невском в кафе сидел. Разговаривали. Он о Пушкине много рассказывал. Еще про Конька-горбунька что-то. Поели, выпили за его счет. А потом он ушел в туалет. И не вернулся. Мне пришлось расплачиваться  за двоих.

Самое обидное, что официант возмущался. Говорил, что со мной никого не сидело. Но как же так? Ведь все блюда он, а не я заказывал! Нормально?!

Это значит,.. или все люди на голову больные, или я спятил… нет… нет-нет, я здоров. Совсем здоров. Это из-за городской суеты происходит. Люди спешат постоянно, торопятся впопыхах и не замечают, как с трупами разговаривают. А если бы заметили сколько по городу покойников ходит, то, с ума бы все посходили.

А вот ещё… недавно. Когда я на мост Поцелуев поднимался, встретил Воланда. Того самого. Булгаковского. Правда, Воланд утверждал, что никто его не выдумывал. Ну,.. я не стал спорить - опасно. Что он делает в Петербурге, для меня остается загадкой. Воланд научил меня сквозь стены ходить. Очень полезно уметь.

Вчера со мной произошло совершенно невозможное. И тогда я понял, что если не опишу на бумаге все происходящее со мной, то просто сдохну… нервы не выдержат.

Вчера вечером ходил по Дворцовой набережной. Вышел к Троицкому мосту. Я очень люблю это место и возвращаюсь, этим путем домой всегда. И вот, я шел по мосту. Он очень длинный. Пока идешь по нему, успеваешь многое попередумать. Я не думал ни о чем.

Было поздно. Помню, сгущались сумерки. Небо заволакивало тучами. Но фонари на мосту еще не зажигались. Было тихо. Безветренно. Мост пустел. Машин не было, только какие-то люди впереди.  Стало тревожно, но я старался успокоиться, не волноваться... Но… это невозможно… я посмотрел за перила моста и… лучше бы я этого не делал!..

Нева бурлила. Кажется, это началось мгновенно. Откуда-то из глубины шло свечение. Зрелище становилось таким страшным, что нельзя было отвести взгляд. Ветра не было, но волны вздымались и взрывались, булькали. Нева стала похожа на поток раскаленной лавы. То тут, то там река выплескивала искрящиеся брызги и они с шипением падали назад. А потом в волнах лавы… возникали и пропадали тут же чудовищные фигуры, гримасы. От реки поднимался жуткий запах и какой-то зеленоватый пар... Перила моста стали исчезать, они таяли. Как масло. Я отвел взгляд от этого чудовищного зрелища внизу. Мне обязательно нужно было перейти по этому мосту.

В фонарях не было надобности. Мост освещался огненной Невой. Впереди все так же шли люди. Я равнялся на них. Ориентировался. Пока мост не стал сужаться. Перил больше не было. Не за что было ухватиться. А мост на столько сузился, что люди впереди стали идти гуськом. А потом один из них упал. Упал и другой. Они улетели прямо в кипящую реку!

Я посмотрел себе под ноги. Мост сузился до сорока сантиметров. Или около того. Когда я снова посмотрел вперед, на мосту больше никого не было.

Не помню, как осилил оставшиеся триста или четыреста метров пути, очнулся я только с раскатами грома. Лил оглушительный дождь. Я уже весь промок, когда оглянулся.

Фонари так еще и не зажгли. Наверное, авария случилась где-то. Троицкий мост стоял как и прежде. И он по-прежнему был пуст.

 

III

 

Действующие лица:

Любовь Васильевна Трехсвятская,                39 лет, мать Героя

Лиза,                20 лет, невеста Героя

Федот Иванович Стервятник,                43 года, отец Лизы

Алешка Попугаев,                21 год, друг Героя.

 

Монолог 1

 

Дорогая моя Любочка!

Здравствуй,  солнышко! Как твое здоровье? Береги себя, уже осень наступает, можешь простудится. Будь осторожна. Я за тебя беспокоюсь.

Как там наш Петрушка? Дочь говорит, что он снова какой-то странный. Почему он стал избегать Лизочку? У них что-то случилось? Не могу добиться от нее объяснения. Поговори с детьми ты, я знаю, у тебя получится.

Мы тут вчера в боулинг ходили. Анфиса привет тебе передает. Она ничего не знает и ни о чем не догадывается. Ты не бойся, все у нас получится. Главное, чтобы Петрушка твой не передумал. А что это, у него правда с головой не все в порядке?

Завтра поеду на дачу. Надо заготовки в подвал поставить, дом на зиму утеплить. Да я и не поехал бы, но Анфиса требует. Уезжаю на несколько дней. Может, на неделю. Как я без тебя все это время буду? Вот решил письмо написать. Как будто вместе. Ты не волнуйся. Я постоянно о тебе думаю. Скоро Анфиса в командировку уезжает. Мы тоже сможем куда-нибудь поехать. Ты береги себя.

Если это правда. Что я знаю о твоем сыне, то нужно что-нибудь делать. Почему он так себя ведет? А вдруг он увильнуть решил? Пусть сначала женятся, а потом - все, что захочет. Пойми, Любочка, только через это мы с тобой сможем быть вместе и спокойно общаться, не бояться никого и ничего. Все в твоих руках. Не волнуйся за меня, все будет хорошо. Целую.

Любящий только тебя, Ф.

 

Монолог 2

 

Любовь Васильевна (стоит перед зеркалом в столовой комнате и обращается к отражению своего сына в зеркале, сын сидит и ест суп за столом позади нее): Ну, сколько это продолжаться может, Петя? Ты всех нас скоро с ума сведешь своими выдумками. Посмотри, люди над тобой уже смеются. (Тяжело вздыхает.) Я знаю, ты мстишь мне. Ты меня ненавидишь. Но за что? Из-за отца? Но у нас с ним все по-прежнему. Мы с твоим отцом, как пчелки, создаем домашний уют, чтобы тебе хорошо было; заботимся, о себе забываем, а ты такой неблагодарный. Вырастили называется себе на голову.

Вот если бы деда был жив, он быстро тебя на место бы поставил. Пару раз ремнем отхлестал и всю дурь выбил бы! А то ишь, распоясался! Умненький нашелся! (в отчаянии закрывает глаза и хватается за голову, кажется, что она плачет.)

Ну, скажи Петенька, чего ты хочешь? Чего тебе не хватает? Скажи, у вас с Лизой что-то случилось? Я знаю, вы плохо общаетесь. Вы поругались? Ну, скажи. Ты ведь что-то скрываешь от меня, ты никогда от меня ничего не скрывал. Ты должен мне все рассказать, ведь я твоя мать.

Ты узнал о Лизе что-то плохое. Я знаю. И это тебя мучит. Но пойми, это все неправда, она чистая и добрая девушка. А завистников у вас полно, вот и выдумывают всякое. А этот твой Лешка тоже хорош. Знаешь, что он говорил вчера Лизе? Она мне потом рассказывала… (внезапно Петр встает из-за стола и уходит из комнаты.) Петя, ты куда? А доедать кто будет?! Петя!

 

Монолог 3

 

To: popugaev@online.ruЭтот адрес e-mail защищен от спам-ботов. Чтобы увидеть его, у Вас должен быть включен Java-Script

From: lizabett@mail.ruЭтот адрес e-mail защищен от спам-ботов. Чтобы увидеть его, у Вас должен быть включен Java-Script

Тема: (без темы)

 

Привет, Лешка!

 

Как дела? Чем занимаешься? Как в институте? Сдал свою философию?  Больше нет хвостов? И что Петр? Так еще и не являл себя народу? Он, вообще, думает об учебе?

Мне уже  надоело.

Он каждый раз, как мы встречаемся, плетет всякие небылицы про оживающие статуи, про каких-то писателей на улицах. Бред полнейший!

Вчера приходит ко мне и заявляет, что его научили ходить сквозь стены. Я говорю, ну, типа, пройдись. Я встала в дверях и жду, как он сейчас сквозь стену пройдет и я его в той комнате увижу. А он к стене подходит, а потом срывается, пробегает в дверной проем мимо меня и останавливается у той части стены в другой комнате, где должен был оказаться! Ну, я  рассмеялась. А он обиделся, обозвал меня и ушел. Вот, дурак!

Он что, меня уже совсем за ненормальную считает?

Не думаю, чтобы он  рехнулся. Кажется, он знает обо мне что-то такое, что дает ему право так издеваться.

Леша, ты единственный, кто знает обо мне много лишнего. А больше он ни у кого не стал бы узнавать и никому больше не поверил бы. Так что давай, признавайся, что ты ему про меня выболтал?

Мы с тобой, Лешечка, уже давно общаемся, и ведь это я сделала тебя его другом. Ты должен помнить об этом.

А помнишь ту ситуацию в прошлом году? Вы чуть не разругались, а я тебя выручила, подстроила все так, как будто ты и не при чем. Помнишь?

Пойми, Петр - единственный человек, который нужен мне в жизни. Я не смогу жить без него, потому что я люблю его. Если наши отношения как-то переменятся, то я этого не переживу. Ты понимаешь?

Ты знаешь  наши планы. Мы поженимся,  родители будут снимать для нас квартиру. Я знаю, они уже обсуждали это. Петр будет работать, я тоже стану деньги зарабатывать. Переведусь на вечернее и буду работать. Ты знаешь, как я хочу, чтобы так было.

Я не могу больше жить в одной квартире со своими отцом и мачехой. Я измучилась, они меня за человека не считают.

Леша, мы же друзья, мы должны друг другу помогать. Узнай, что там у Петра происходит?

Целую. Лиза.

 

P.S.: Пиши мне на другой адрес: liz@mail.ruЭтот адрес e-mail защищен от спам-ботов. Чтобы увидеть его, у Вас должен быть включен Java-Script   Кажется, Петр читает мою почту. Этот адрес он не знает, можешь писать все откровенно и без утайки.

 

 

Монолог 4

 

To: liz@mail.ruЭтот адрес e-mail защищен от спам-ботов. Чтобы увидеть его, у Вас должен быть включен Java-Script

From: popugaev@online.ruЭтот адрес e-mail защищен от спам-ботов. Чтобы увидеть его, у Вас должен быть включен Java-Script

Тема: RE (без темы)

 

Привет, Лиза!

 

Все хорошо. Ни чем не занимаюсь. В институте - нормально. Философию пересдал на четверку. Теперь можно отдыхать до самой сессии.

 Петр  еще не появлялся. Но это не беда, главное, чтобы он на сессию пришел. Не знаю, что там Петр узнал плохого. Я  ничего не рассказывал. Честно. А что он странный, это я тоже заметил.

Все началось еще летом. Мы договорились после работы встретиться возле памятника Гоголю на Малой Конюшенной. Я пришел вовремя. Ждал около получаса. Его не было.

Потом, ночью, часов в двенадцать, сижу дома и вдруг звонок. Открываю дверь - Петр. К тому же - босиком, почти голый, в одних брюках. А штаны мокрые.  Ну, я впустил его. Мы сидели в моей комнате и он всё какую-то чепуху гнал. Будто бы ждал меня у памятника (хотя я помню - его там не было), потом якобы Гоголь ожил… потом его, то есть Петра, какой-то алхимик похитил…

У меня есть энциклопедия, ну, дедушкина, ты знаешь, он потребовал ее. Стал листать. Нашел гравюру, портрет Парацельса, и говорит - это тот самый.

Ну, я подумал, что Петр просто выпил какой-то гадости, ты помнишь, он одно время много пил, и вот его теперь развезло. Типа, белая горячка, алхимики мерещатся.

А если честно, Лиза, мне кажется, что просто у него появилась девушка на стороне. Хотя зачем так по-идиотски врать, я не понимаю.

Извини, я не говорил тебе всего этого раньше.

Просто знаешь, Лиза, мне тоже все это не нравится. Да, ты подружила меня с Петром, но ведь это не значит, что я должен быть твоим шпионом. Это его дело, быть с тобой или нет. И я не имею права давить на него и защищать тебя. Ваше личное дело, вот сами и разбирайтесь! Зачем ввязывать в это других? В итоге, я ни с тобой, ни с ним не буду общаться. Ты этого хочешь? Тогда скажи прямо. Зачем интриги?

Его мама думает, что я хочу разлучить вас, а твой отец решил, что я в тайне влюблен в тебя, но ни то, ни другое не правда. Зачем ты это устраиваешь?

В общем, разбирайся сама,  как хочешь. Пока. Удачи.

Попугаев.

 

 

IV

 

-  За что я люблю питерские кафе, так это за благоустроенные туалеты! - сказал Алексей, возвращаясь к маленькому стеклянному столику.

За столиком его ждал молодой человек опрятной наружности. По тому, как он сидел, нельзя было судить о его росте. На нем были белые брюки и хрустящая голубая рубашка. Он сидел откинувшись на спинку стула, на которой висела  синяя осенняя куртка. У этого человека было выразительное лицо. Оно напоминало мордочку какого-то безобидного лесного зверька. Тонкие аккуратные губы и нос, большие небесно-голубые глаза и широкие брови. Взгляд его прозрачных глаз казался добрым и безмысленно-задумчивым. Имя человека, сидевшего за столиком до возвращения Алексея - Петр Трехсвятский.

Герой сидел с сонным выражением лица, и когда друг спросил его о чем-то, он ничего не ответил. Друг сел напротив Героя и постучал по столику кулаком.

-  Ты меня слышишь?! - спросил Алексей.

Откуда-то сбоку выплыл официант, видимо отреагировал на стук.

-  Ваш кофе еще не готов. - сказал он и ушел.

Алексей проводил официанта взглядом. Этот человек как-то расстроил его мысли и теперь Алексей пытался понять, что же у него там было в мыслях.

-  Думаешь, я сумасшедший? - проговорил Петр.

Алексей подумал и решил, что он так не думает.

-  Нет, не думаю. - ответил он, и через мгновение добавил. - Просто я не могу найти объяснения твоим поступкам. А то, что говоришь ты - не реально. Ну, посуди сам. Что ты мне рассказываешь? Разве возможно, чтобы по Исаакиевскому собору летал голубь с размахом крыльев в три метра? Это же абсурд! Или еще придумал, будто бы Чижик-Пыжик, в которого ты неудачно монеткой попал, гнался за тобой до самого Марсова поля, хотел якобы в голову клюнуть. Ну, не бывает такого. Складывается впечатление, что ты просто считаешь всех вокруг полными идиотами, которым что ни придумай - всему поверят.

Чего ты добиваешься? Чтобы с тебя смеялись? Ты, Петр, скорее всего, что-то задумал и не хочешь мне говорить. Вот и все.

Минуту они сидели молча, потом подошел официант и разрядил ситуацию: он поставил на столик мороженное и кофе.

Герой жадно схватился за мороженное и неожиданно сказал:

-  А ведь действительно, - он отвел взгляд, посмотрел на стойку бара, - все это бред… - но слова его так и повисли в воздухе; глаза расширились, он смотрел куда-то через плечо друга. - Смотри, Лешка! - воскликнул он и указал пальцем. - Кто это там стоит? Видишь? Что-то заказывает у бармена. Узнаешь? Сейчас он повернется лицом, жди.

-  М-м. - Алексей смотрел на мужчину в плаще, который что-то говорил бармену. Лицо Алексея приобрело восковую бледность, а глаза словно провалились внутрь головы, чтобы не видеть того, что они видели. Когда странный господин удалился из кафе, Алексей перевел недоумевающий взгляд на своего друга. Тот молча кивнул в знак одобрения.

-  Только что ты видел самого Добролюбова. - изрек Герой.

-  Уф! - выдохнул Алексей и сделал глоток кофе. - Н-да. - только и сказал он.

-  Ну, теперь-то ты понимаешь меня? - Герой говорил тихо и вкрадчиво, почти сбиваясь на шепот, он наклонился вперед, словно опасаясь, что кто-то услышит их разговор. - Люди, которые что-то сделали великого в этой жизни, они не умирают бесследно. Они так же ходят по улицам, разговаривают с прохожими, но их никто не узнает. Прохожим некогда разглядеть их в лицо.

-  И давно ты их наблюдаешь вот так.

-  Нет, я стал видеть их недавно. Помнишь тот день, когда я пришел к тебе в мокрых брюках и босиком?

-  Ну, еще бы!

-  С того дня все и началось.

-  А они могут… ну, например, убить кого-нибудь? - так же шепотом спросил Алексей.

-  О, да! Они способны на  все, что угодно. Я понял одну вещь, они все обычно бродят около тех мест, которые им дороги. - Герой замолчал и глубоко вздохнул. А потом продолжал нехотя: - Вообще-то, я многое понял за это время. - Он пристально посмотрел на Алексея, как будто пытаясь прочитать в его глазах что-то важное. - Она не любит меня так, как я ее.

-  Ты о Лизе?

-  Как ты догадался? Да.

-  Мы же друзья.

-  Ты думаешь? - Алексей ничего не ответил, и Петр отвернулся. Он смотрел в окно и вдруг начал говорить, как если бы разговаривал с самим собой. - Я чувствую это. Когда-то, может быть, при первой встрече, мы, наверное, любили. А теперь я вижу в ее глазах пустоту, она не слышит, что я говорю ей. Кажется, она только считывает информацию с губ и производит  какие-то расчеты в голове. Знаешь, как компьютер.

-  Ее и твои родители думают, что я хочу вас разлучить…

-  Зря. Если я решу что-то сделать, никто мне не помешает. Просто я стал другой. Я все теперь иначе чувствую. Или я раньше просто не задумывался ни о чем. Вот, у меня есть родители - а я  не чувствую, что это мои отец и мать. Понимаешь?

-  Петр! Ты сумасшедший! - возмутился Алексей. Он встал из-за столика. И снова сел. - Ты сумасшедший, или сволочь последняя. Как ты вообще можешь говорить такое?

-  Я знал, что ты это скажешь.

-  Петр! Ты понимаешь, что… - Алексей резко остановил себя, словно испугавшись чего-то. Дальше он продолжал неожиданно спокойно и холодно. - Петр, ты же все отлично понимаешь. Не валяй дурака. Ты просто испугался семейной жизни. Уж, поверь, я разговаривал, и не один раз, да, я разговаривал с Лизой о ваших отношениях. Она очень любит тебя. Закончишь институт, ее отец устроит тебя на хорошую работу, вы с ней будете жить припеваючи. Просто выдумываешь себе какую-то ерунду…

-  Ты любишь Лизу. - возразил Герой. - Давно любишь. И хочешь однажды отомстить ей за то, что за все эти годы не решился признаться ей в этом. Я чувствую. Я знаю. Кажется, что это написано у тебя на лице.

-  Идиот! - Алексей медленно поднялся. Его лицо вспыхнуло. -  Ты просто псих! Ненормальный! - он рванулся прочь, натыкаясь на людей и роняя стулья, и выскочил из кафе.

Герой сидел какое-то время за столиком в глубокой и, казалось, безмысленной задумчивости. Подошел официант, предложил счет. Герой достал мелочь, которая нашлась в карманах. Ему снова пришлось платить за двоих. Рассчитавшись, он вышел на набережную и пошел в сторону Летнего сада.

Погода стояла чудесная. Небо было затянуто белыми облаками. С Невы доносилась осенняя прохлада.

В Летнем саду было на удивление тихо. Деревья уже сменили окраску, но пока еще не спешили расставаться со своею пестрой листвой. Статуи стояли грустные и задумчивые. И даже воздух парка был наполнен какой-то тревожной грустью.

Герой шел по аллее и пытался ни о чем не думать, но недавний разговор с другом не оставлял в покое. Герой посмотрел на часы и с досадой отметил, что еще только середина дня. Он подошел к пустой скамейке и сел в тени.

Впереди по аллее шли две женщины под зонтиками. Зачем в такую погоду нужны зонтики, было неясно, ведь ни дождя, ни солнца не наблюдалось. Но дамы шли под зонтиками. Одна из них была полная и тучная особа, другая - изящная и стройная. Они шли медленно и, видимо, о чем-то разговаривали.

Герой закрыл глаза и некоторое время пытался наслаждаться тишиной и спокойствием парка. Когда он открыл глаза, женщины с зонтиками все так же шли по аллее. Казалось, они ненамного продвинулись в своем путешествии. Герой снова закрыл глаза. Он стал думать. Сначала он вспомнил сегодняшний завтрак, потом обед, потом - вкус мороженного в кафе рядом с Казанским собором. И от этого последнего воспоминания Герою вдруг так захотелось чего-то мороженого, что он мгновенно сообразил, где на территории парка продают мороженное, и открыл глаза…

-  Изволите угоститься? - рядом с Героем на скамейке сидел совершенно незнакомый человек, он улыбался и протягивал Герою эскимо на палочке. - У меня тут две порции. Одна видимо лишняя оказалась. Силы не рассчитал, а мороженное хоть и вкусное, но сытное. Прошу вас, угоститесь, сделайте милость.

-  Спасибо, - мороженное было ароматное и как будто только из холодильника. - А вы всегда так, с лишней порцией ходите?

-  Нет, сегодня случайно совпало. Простите, если имел неосторожность обидеть ваши благородные чувства.

-  А вы, извините, сами-то кто?

-  Что ж, будемте знакомы, я - Адам Кадмон. Живу здесь поблизости.

-  Очень приятно. - Герой ответил на рукопожатие. - Петр Трехсвятский.

-  Какая удивительная фамилия. Ваши родственники - представители духовенства?

-  Нет. А разве по мне не ясно, из какой я семьи?

-  Не сердитесь, сударь. Мы с вами свидетели времени, когда ни о чем нельзя говорить с уверенностью.

«Какой-то он странный, этот Адам, - подумал Герой. - Хотя, судя по рукопожатию, человек он даже очень "живой". Не думаю, что у покойников такие горячие руки».

Адам казался ненамного старше Героя. Он был в черном костюме с золотыми пуговицами и был удивительно красив. Красив так, что просто невозможно описать словами. Его лицо словно  менялось каждую минуту, и Герой не мог уловить это изменение.

-  Спасибо за угощение, - сказал, наконец, Герой. - А, скажите, чем вы вообще занимаетесь?

-  Я - путешественник.

-  Понятно, - после этой фразы Адама ему уже ни о чем не хотелось спрашивать. Они сидели молча.

С появлением этого радушного путешественника что-то нарушилось. Стало как-то неуютно.

Без лишних объяснений Петр встал и направился к выходу из парка. Но голос Адама заставил его остановиться:

-  Куда же вы, Петр?! Извольте немедленно вернуться. - Герой покорно сел на скамейку, поражаясь самому себе. - Мы ведь с вами так и не поговорили.

-  О чем?

-  Как же?! О ваших удивительных способностях, которые чудесным образом недавно открылись.

-  А вам откуда знать о моих способностях? Вы же…

-  Я многое знаю о вас.

-  Да? Откуда? - усмехнулся Герой.

-  Согласитесь, Петр, это выглядит по меньшей мере странно, когда вам без особой на то причины приходится быть свидетелем совершенно фантастических явлений. Я имею в виду оживающие статуи, встречи с людьми, которые давно покинули мир живых, а также странные совпадения ваших желаний с тем, что вдруг происходит в реальности.

-  И что вы предлагаете?

-  Я как и вы прошел в свое время через этот путь мистического видения. И мне были явлены люди, которые предложили помощь, ведь простому человеку сложно принять мистическое знание о мире, это знание может пагубно отразиться на его психическом здоровье. И как когда-то помогли мне, так теперь и я пришел помочь вам.

-  И вы можете все мне объяснить?

-  Ну, конечно! Для этого я и явился к вам.

-  Тогда скажите, почему, когда я смотрю на одних людей, они продолжают быть такими, какие есть, а когда смотрю на других - их лица начинают морщиться? Почему?

-  Вы, сударь, обладаете даром провидения. То, что вы видите - грядущая старость этих людей. Вы можете предсказывать будущее.

-  Предсказывать будущее?

-  Необходимо только терпение и скоро вы откроете в себе еще более невероятные способности, они представят перед вами совершенно другой мир, о реальности которого многие даже не догадываются.

-  Вот как?

-  Знание - это особая сила, - продолжал Адам, - сила, наделяющая своего владельца особыми возможностями. - Адам сидел на краю скамейки немного подавшись вперед. Он говорил и смотрел на Героя, при этом его глаза, казалось, сверкали. - Вы сможете подчинять людей своей воле, сможете создавать нужные события в своей жизни. Вы станете воистину свободным! И это прекрасно. Вот, о чем я хотел поговорить с вами.

-  Я просто не могу поверить.

-  Что ж, все замечательное в нашей жизни кажется неправдоподобным.

-  А вы-то какую из этого выгоду получаете?

-  Я? - он на мгновение задумался. - Вы когда-нибудь дарили подарки?

-  Ну, наверное. - усмехнулся Герой.

-  Тогда вы должны понимать, что человек получает удовольствие, получая подарок. Но еще большую радость испытывает даритель. И эта радость неописуема. Испытав однажды, хочется еще и еще раз повторить это.

-  Боже мой, я все не могу поверить. - наконец, Петр совладал со своими чувствами.- И что я должен делать?

-  О, это очень просто. Во-первых, вы должны смириться с мыслью, что отныне вы не такой, как все. Напротив - лучше и выше всех окружающих людей. Вы, Петр, наделены гениальными способностями, а значит, вы - гений. Во-вторых, откажитесь от всех своих бренных занятий и от ненужных людей, это в совокупности лишь отнимает у вас драгоценное время. И наконец, Петр, ты должен полностью и во всем подчиняться мне, твоему наставнику и руководителю. Только так можно обрести свободу и силу бессмертного духа.

Вдруг зазвонил телефон. Этот звук был совсем не кстати. Герой полез в карман куртки и достал аппарат. На дисплее светилось уведомление об одном упущенном вызове и о поступившем сообщении. По привычке Герой открыл меню сообщений. «Извини, - писал Алексей, - я зря на тебя наорал. Надо встретиться и еще поговорить».

-  И вы ответите ему? - спросил Адам, словно он знал все.

Герой ничего не сказал на это. Он начал писать ответное сообщение, но, видимо, батарея разрядилась и телефон выключился. Герой удивленно глядел на пустой экран мобильного телефона. Это не могло произойти так скоро, подумал Герой, и в этот момент, наверное, как-то неудачно повернул телефон в руках, так, что на зеркальной поверхности дисплея увидел отражение своего собеседника. Герой чуть не уронил телефон: у отражения вместо человеческой на плечах была львиная голова. Герой спрятал аппарат в куртку и тревожно глянул на Адама. Все было как прежде.

-  Мне нужно подумать. - сказал Герой и встал со скамейки.

-  Но ведь мы еще не закончили беседу. - удивился Адам, но Герой уже не слушал его, он встал и пошел спешным шагом к выходу из Летнего сада. Герой вышел из парка и теперь направлялся куда-то по Садовой улице…

 

Осень - время года похожее на болезнь. Она не является внезапно, обычно осень приходит еще в середине лета. Пойдет легкий и безобидный летний дождик, или повеет вечерней прохладой, только вдруг, едва уловимо, случайно, пронесется в воздухе запах осени. Еще не пожелтели листья деревьев, птицы еще не собираются в стаи, а осень уже пришла. Она не показывает себя, но тайное ее присутствие ощущается.

Осень - как неизлечимая болезнь. Симптомы ее приближения очень трудно разгадать, можно лишь предчувствовать. Но когда осень приходит, обратного пути в лето уже нет. И с каждым днем осень как опухоль разрастается, обжигая багрянцем листву деревьев. А потом воспаленные ткани обмирают и осыпаются листопадом, трава желтеет и сохнет.

Осень - прекрасна. И возможно, если бы люди не знали, что за осенью последует зима, а потом, через каких-то три месяца, наступит весна и природа снова оживет, распустится и раскроется, если осень действительно была бы последней, то она казалась бы еще прекрасней, восхитительней в своем увядании, неподражаемой в своем трагизме, в реальность которого всегда так трудно поверить.

Так размышлял Герой, пока бродил по питерским улочкам. Он думал об осени и удивлялся мысли о том, как парадоксально наблюдать осень в Летнем саду. Потом он подумал, что очень приятно идти вот так по городу и не беспокоиться о маршруте, ноги сами выведут, куда надо. А когда хорошие темы закончились, Герой стал думать о чем попало, обо всякой ерунде, только бы не вспоминать эту странную встречу в Летнем саду. Герой отлично понимал, что от Адама так просто не уйти. Он еще не раз повстречается, но нужны ли Герою эти встречи? Конечно, перспективы, предложенные Адамом, были заманчивы. Но ведь за все нужно платить. Какова будет плата? И почему он об этом умалчивает? И что значит эта львиная голова?

Ноги завели Героя к церкви. Никольский собор. Герой понял это, когда уже оказался на территории собора. Он прислушался к своим ощущениям, но так и не разобрал, обрадовался или расстроился, оказавшись здесь. Его сердце сжималось от чувства безысходности и тоски по утраченному спокойствию.

Двери собора были открыты и Герой хотел войти внутрь, но ноги не слушались его. Он не мог зайти в церковь. Единственное, что удалось сделать - совершить два шага и бессильно опуститься на ступеньки ведущие на колокольню.

Ударили в колокол. «Пятый час» - подумал Герой. Он смотрел на церковь. Она, выкрашенная в белый и лазурный, казалась парящей в воздухе. Купола сияли золотом на фоне голубого неба, проглядывавшего среди поредевших облаков. Солнце клонилось к закату, но оно еще бодро светило, сверкая из-за облаков. И снова ударил колокол.

Герою мерещилось, что и земля под ногами содрогается при каждом ударе.

Внезапно все звуки стихли. Где-то сзади скрипнула и заскулила дверь. Герой почувствовал, что кто-то спускается к нему по ступеням. Только когда этот кто-то спустился достаточно, чтобы сесть рядом, Герой осмелился посмотреть, кто это.

Рядом сидел пожилой мужчина в монашеской рясе. Он бесстрастно рассматривал Героя. Лицо монаха почему-то казалось знакомым. Снова зазвучали колокола. Они словно переговаривались о чем-то. Звуки доносились откуда-то издалека.

-  О чем грустишь? - обратился монах к Герою. - Уныние не излечит твою душу.

-  Батюшка…

-  Называй меня отец Сергий.

-  Святой отец. Мне кажется, я попал в беду. И мне нужна помощь…

Герой хотел было рассказать отцу Сергию все о себе, о тех  событиях, о пугающих встречах - обо всем и сразу… но он только смотрел на инока. Слова застыли в сознании юноши и пропали, казалось, монах уже знает обо всем. Знает о Герое больше, чем он сам. Герой молчал. Он смотрел на отца Сергия. В глазах монаха сияла улыбка.

-  Все люди - слепые,.. идущие над пропастью. Мы не знаем, что грядёт. Мы можем только догадываться, верить и надеяться. Но разве это повод к отчаянию? Ведь сказано, уныние - худший из грехов. Смирись. Прими с миром все радости и невзгоды, людей, их поступки. Ведь смирение и гордыня…

-  Смирение и гордыня - это почти синонимы.

-  Да, если смирение суть от великой гордыни, когда человек соблюдает тайну, но не таинство. Посмотри на людей вокруг. Многих из них гордыня делает безобразными, их лица снедают морщины. Другие люди, забывшие о себе, ходят согбенные, усохшие и зачахшие, но не от смирения и покорности, а от гордыни, явившейся через самобичевание. Прими с миром тех людей, что ныне вкруг тебя. Прежде чем радеть о судьбах вселенной, сумей возлюбить ближних своих…

Колокола утихли, а монах и Герой все разговаривали. Мимо проходили люди, но словно и не замечали этих двоих на ступеньках колокольни. Наконец, спустился звонарь. Он остановился перед входом в церковь, перекрестился и ушел к служебным постройкам. На площадь перед церковью слетелись голуби.

-  А как же объяснить все эти события? - продолжал Герой. - Правда ли то, что я вижу?

-  Правда. Художник подобен творцу, его творения обречены всегда жить рядом с нами. Художник так же создает и себя самого, обрекая на вечные мучения… Когда искусство творится во спасение души человеческой, чтобы помочь ему найти свой путь к Богу, тогда это благое дело. Когда искусство рождается ради наживы, ради беспечного удовольствия - это грех. Это самое страшное оружие нечистых сил. Оно служит им для обольщения заблудших…

… А потом отец Сергий благословил юношу и удалился.

 

Петр остался один. Он смотрел, как из церкви выходили люди. Женщины снимали платки, мужчины надевали шляпы и кепки. Петр спустился со ступенек, на которых сидел, и вышел в парк. Потом он прошел к каналу Грибоедова и отправился по набережной.

Петр вспомнил еще раз все события этого удивительного дня. Достал сотовый телефон и включил его. Уровень подзарядки батареи, как ни странно, оказался в норме. Он позвонил Алексею, но телефон друга был выключен. Тогда Петр отправил ему сообщение с просьбой перезвонить.

Петр догадался,  с кем ему посчастливилось общаться там, перед Никольским собором. Теперь он думал об этих двух таинственных встречах. Все как будто уже предопределено верховной силой. Сначала она направляет его туда, потом - сюда. Короче говоря, вертит как хочет.

Петр снова ощутил в себе какие-то изменения. Ему, например, захотелось повидаться со старыми приятелями, о которых он уже и думать забыл. А еще он вспомнил, Алексей говорил об институте что-то.

Петр почувствовал, что проголодался. Нужно было скорее идти домой. Он шел еще какое-то время по набережной, потом поднялся на мост. Дошел до середины. И в этот момент внезапно грянул угрожающий рык, Петр застыл в оцепенении.

Он стоял на Львином мосту.

Это невероятно! Звери! Они ожили! Путь назад был отрезан. Впереди также сверкали клыками два зловещих льва. Горящие золотом чудовища. Они словно готовились наброситься на него! Петр почувствовал, как бледнеет  лицо. Начинают шевелиться волосы на голове. Ужас! Холодный ужас! Ужас пробирался в его тело!

- Твой час настал! - ревели львы. - Настало время делать выбор!

 

КОНЕЦ