***

Касание прошлого
Лица людей с возрастом меняются, но по-разному. Вчера, ностальгируя о прошлом, в желании и напряженном предвкушении встречи хоть с чем-нибудь из него, я принялась рыться в инете, и прошлое отозвалось: на сайте вуза, в котором я училась тридцать лет назад, в череде прокручиваемых ледяно-отстраненных фотографий, оживило в памяти три фотографии преподов. Сейчас им за семьдесят.

Лицо П.-на, тогда завкафедрой, совсем не изменилось, и его я узнала первым. Оно будто только сильно припорошено сероватым снегом. Худощав, аккуратно одет. Мы его побаивались.
Наш куратор, Т.А, всегда была женщиной стильной. Ей даны от природы удачная внешность, соответствующая стандартам привлекательности, и некоторый аристократизм. А еще в моей памяти Т.А. навсегда связана с ее прекрасной квартирой в старинном особняке, где мы однажды праздновали 8 марта.

Глядя на ее лицо, мне подумалось, что возраст его лишь иссушил, добавив утонченности и завершив формирование вопроса, обнаружившего себя еще в наше время и неразгаданного тогда. Этот вопрос, как я его понимаю сейчас: неужели же все вот так?

Лицо И.-ва …. Его я узнала последним. Незадолго до преподавания у нас он стажировался в Америке. Вспомнила город – Атланта. У него была слабость на лекции уйти в эту тему. Производил впечатление баловня судьбы. Одет был всегда «во все импортное», элегантно и со вкусом: шейный платок, свежая рубашка,  велюровый пиджак. Был артистичен, любил  импровизировать. Волнистые рыжеватые волосы, танцующая походка при плотном телосложении. Лицо широкое, бледно-голубые глаза.

Сочетание легкомысленности и легкости, поверхностности и «полета» над прозой реальности отличала его. Так или иначе, незаурядность и яркость однозначно можно было включить в его характеристику тех лет.

Теперь его лицо напоминает рыхлую пену, оставленную на песке морской волной. Редкий седой пух обрамляет темя. Совсем ушли глаза, как будто их нет. Старая майка, поношенный велюровый пиджак - какая жестокая ирония!

В лицах моих преподов пустынная даль давно прошедшего. Стрелой мысли на волне чувства можно обрести былые впечатления, но настанет миг, и придется вновь отдать их времени. Можно создать в нише времени искусственный мир образов прошлого, убегая от настоящего. В выдуманном теплом и светлом мире искусственного прошлого нет места злу и проблемам  реального прошлого и привычного настоящего.
Но прежде всего в их лицах – беспощадная подчиненность человека времени, рабство человека. Время – его господин. Все чувства человека, его желания, труды, стремления, мечты, мысли, потребности подчинены дню текущему, втекаемому в уходящую реку времени.
Подчиненность времени – основное, что видишь в облике человека через десятилетия. В этой зависимости человека пронзительно жалко, но не всегда он жалок. Жалок тот, кто растрачивает, не приобретая и хотя бы не сохраняя себя. Такая вот диалектика.