Пленник глаз

От автора

   Всегда находился кто-то, кому можно было сказать что угодно, только потому, что он умел слушать. И этот кто-то, обычно личность неприметная и ничем не выделяющаяся. Но когда вы хоть раз с ней столкнётесь, не бойтесь после, хотя бы себе признаться в том, что именно этого вам не хватало в данный момент. А личность эта воистину приурочена, может быть стечением обстоятельств или долей судьбы играть роль "ходячей копилки". Ведь только вдумайтесь, может быть, вы и есть "копилка", которую уже годами переполняют чувства и невостребованные эмоции, время от времени которую тоже нужно выслушать. И дать возможность вылиться годовым "закваскам" скрывшимся в форме устоявшегося поведения и однообразного произношения, казалось бы, разных по интонации фраз. И если вы в данный момент не сможете найти человека умеющего выслушать, т.е. такую же "ходячую копилку" как и вы, не огорчайтесь, всякое бывает…
   Возьмите ручку и лист бумаги. И выплесните на бумагу бунтаря томившегося в овечьей шкуре. И может быть, у вас получится хорошая абстрактная картина, или пробудится гений, чей талант будет выражен в книгах, признанных шедевром века. Даже если вас ни к чему эта перспектива не приведёт, не отчаивайтесь. Ведь это ещё не главное. Главное то, что вы знаете, что вы умеете слушать, а это действительно дар, который не нужно пытаться всячески развивать. Он либо есть, либо в вас заложено что то другое.
   Вообще, я не буду пытаться навязывать вам свои, может быть, эфемерные представления и рассуждения о способностях людей, в конце концов, вы тоже имеете право на свою точку зрения. Но я убедительно прошу, отнестись ко всему далее написанному, без каких либо непонимающе враждебных или унизительно насмешливых настроений в мою сторону. Ибо это написано сугубо на любителя, а не для всеобщего чтения в библиотеках. Я не обижусь, если вы из всего далее сказанного ничего не уловите. Такова природа индивидуального. Она всегда отделена ели зримой гранью от самобытности глобального, и подвешена где-то под потолком, робко напоминая о своём, неподчинённом "закону постоянства", ошеломляющем присутствии.
А теперь по сути дела поговорим о самом жанре. Видя на прилавках книги о приключениях, фантастических героях, сказочных волшебниках, мистических явлениях, о любви, ненависти и криминале мне всячески казалось, что чего-то не хватало. Не хватало чего-то не подчиненного этим стандартным канонам. Не было какого то неординарного движения мысли в этих жанрах, абстрактного сюжета. Всё делалось по шаблону общепринятому обществом. Мне всегда хотелось найти что то свежее, ещё необдуманное человечеством, и не возведённое в рамку стандарта.    
   Заметили, как я вас подготовил перед чтением! Я теперь мог бы просто подшить этак чистых сто листов с пронумерованными страницами, на каждой из которых был бы некий рисунок, а не обычное чистописание к которому вы привыкли. И спокойно отдаться вашему нарастающему чувству неопределённости, в казалось бы, определённой ситуации. Но, эта шуточка ещё цветочки, по сравнению с тем, что вам придётся испытать на следующих страницах. И если дальше вы будете вспоминать шутку о листах с картинками, как некий выход. Я рекомендую сдаться. Так как ваш мозг не готов ещё открыть в себе что то непонятное, и будет всячески конфликтовать.




Момент 1:  "Чёрная" тетрадка и "Человек-загадка"

   Завораживающими движениями паука ласкала улица прохожих, предвещая вот-вот уже не за горами приближающуюся стужу, парадное шествие которой неловко начинало чувствоваться в ожидающе умиротворённом затишье природы и брезгливо настроенному городу к предстоящему испытанию. С игривостью хамелеона и гордостью натуры проигравшей в карты, наполнял улицы своим присутствием ветер, которому ещё вчера было свойственно дарить зной раскалённого воздуха, а уже сегодня он хранил в себе еле уловимый запах прохлады и осеннего блаженства. Люди, блуждающие по магазинам, замирающие холодком восторга и привыкшие мысленно наслаждаться ещё не приобретённому товару, напоминали акт самосожжения в глазах продавцов, с последующими потенциальными возможностями к реабилитации, хотя бы в кредитной форме. С нарастающей мощью бесповоротного грядущего и пугающей агрессией достойной партизанского движения; невыносимой лёгкостью, компенсирующейся с каждым днём количественным перевесом; предметы одноразового использования, сливаясь с флорой и наводняя её своими видами, удачно проводили программу зомбирования окружения, искажая пути духовного возрождения. Бродяга сладостно слащавя губами, напоминающими испорченную гармошку, инстинктивно наклоняясь за недокуренной сигаретой, жадно, и в тоже время с некоторой галантностью аристократа предавался акту единения души с вершинами человеческого апофеоза, не замечая своего звериного оскала. Наверное, в эти минуты, когда всё вокруг представляется диагнезирующим конспектом, а пытливость тонкого раздумья мозга над доскональностью полученных видений сбивала с жизненного ритма, не каждый осмелится понять, что, что-то поменялось и независимо от вас произошло.
   То ли луна и звёзды в определённые промежутки времени проявляли повышенный интерес к некоторым обитателям гетто или это проявлялось с изменениями в погоде? Впрочем, эта часть беспокойств ничтожно мала в сравнении со стихией и глобальностью дня, который вызывающе: то надевал на себя маску добродетели и вдохновлял на милосердие, то будто дьявол во плоти, он дышал ненавистью и болью. Но судя по всему и "это беспокойство" покоилось прахом на "верхних полках" сознания человека зашедшего в бар, и заказавшего пару бокалов тёмного пива. Обстановка вокруг была серой и неприхотливой. Одним словом типичной для местного контингента людей. Но попозже его глаз стала резать удивительная, раннее остававшаяся незамеченной надпись.
- Дружище! Я нахожу вас весьма занятным! Но, не стоит так усердно рассматривать и вникать в "это", наводя вашими глазами, исполненными паническим блаженством, своеобразный каламбур в давно сформировавшейся для данного заведения атмосфере! – высказался бармен, формой дружеского напутствия, продолжая выполнять заказы.
- Но, ведь это действительно так! – как будто бы про себя ответил незнакомец у стойки бара, иронически глядя на почти пустой бокал. Вы только прочувствуйте, какое это подлинно замечательное изречение. И он вслух прочитал то, что немым укором висело над стойкой, имея рекламно-эксклюзивный характер специализации предприимчивых людей, и обычно напоминало о себе окружающим после нескольких бокалов пива: "Лишь неизменный запах пива – аналог постоянства мира!".
Бармен, в тысячный раз услышав этот постылый набор звуков, и убедившись в своей способности предугадывать намерения людей сидевших за стойкой, начал было подумывать о карьере психолога. Но, его размышление опять прервал человек у стойки, невзирая на выпитое, однозначно предрасположенный к разговору.
- Уважаемый! Как вы относитесь к тому, что я уже битых три часа нахожусь во власти некоего безрассудства? И вы знаете, к этой дерзости я предрасположен отчасти благодаря своему неповторимому детству! – вызывающе сказал незнакомец. Вначале бармену удавалось оставаться незамеченным и игнорирующим все выходки настырного клиента. Но один не тактичный вопрос всё же вывел его из состояния равновесия.
- Как вы думаете, слово "люди" хоть когда-нибудь будет писаться с большой буквы? – с некоторой осторожностью сказал незнакомец. На что бармен, закипев, ответил:
- Я вижу вы человек со своими философскими взглядами на жизнь! А если я вам скажу, что в этом мире у каждого есть своё серое осознание окружающего. Кто-то добавит в него плешь и косолапость напротив идущего мужчины, кто-то запомнит надолго объект насмешек у городского сквера, издающий при этом разные звуки, а кто-то условно уже всех видит сквозь прицел. Знаете, много лет назад, когда ещё по миру ходили динозавры, и не было людей, было намного интересней. Я думаю, мы друг друга поняли? – пытаясь язвительно заткнуть клиента, сказал бармен, добавив чуть позже:
- Вам повезло, что я понимаю людей, для которых пиво – это как катализатор, для активации мысленного потенциала, а не просто источник, дающий приятные вкусовые качества и стремление к покою! Но, незнакомец, видимо не любивший оставаться в долгу, ответил, не упустив возможности съязвить в ответ:
- Вы не задумывались о том, что перед тем, как что-то сказать, человек проявляет заинтересованность в своём намерении посредством эмоций и жестов, по меньшей мере энергетика которых способна на нечто большее, чем результирующий всё банальный разговор, и по большому счёту, в моих апатичных взглядах на жизнь, заслуживающая небесного восхищения и в тоже время дьявольского сожаления, будучи ещё в своём зародыше! – сказав это, незнакомец молча расплатился, и направился к выходу. Без тени смущения предоставляя эху своего нагого откровения витать над стойкой и кутаться в сигаретном дыму. Бармен ещё долго провожал испепеляющим взглядом "сгусток раздражителей в одном флаконе" и успел отметить про себя, что очень хорошо, что такие дни в которых он терялся и конфузился, бывают очень редко. Но когда всё же это происходило, он не задумываясь открывал свою "чёрную" тетрадку, и делал, может даже и не осознано, какие то механически рождающиеся записи. Так и в этот редкий день, сразу после ухода незнакомца, он что то набросал, и слегка подкорректировав, прочитал:
"Встречаются как то на дороге невежа и пресловутый господин. Невежа, делая гнусное выражение лица, поворачивается к обочине и сквернословит на погоду. Господин, учащённо двигая ресницами глаз, созерцает небывалое для него зрелище. Действие вызывает пример для подражания у окружающей публики, и происходит соединение небывалого количества отрицательной энергии и предвзятого чувства нахлынувшего беспокойства. Ажиотаж происходящего достигает апогея. И тут невежа, нарушая гармонию созданного им эдема скорбных ожиданий, переходя на "вы" в общении с двойственной природой подражания, замечает, что теряется форма его бытности, и без грамма сожаления разбивает пустую пивную бутылку о забор нахлынувших сомнений…."
- Разве я такое мог придумать и написать? – сказал Инор, постепенно переходя из необъяснимого, в состояние навязанного спокойствия. Если бы кому-нибудь удалось со стороны запечатлеть меня в этот момент на фото, я бы наверно себя не узнал! – глотая слюну и вытирая платком лоб, подумал Инор. Этот вырывавшийся из под контроля, необъяснимый экспромт, начинал откровенно пугать.
   Рабочий день подходил к концу. Инор то и дело смотрел на стрелки часов, висевших над входом, и предвещавших ему после шести часов, приход сменщика. Для Инора, он был предвестником новой жизни и переживаний, полноправным хозяином которых теперь уже был он, Инор, а не гнетущие обстоятельства, выраженные формой трудового распорядка, от которых терялось желание и стремление к чему-либо вообще. А роль наиболее удачного гаранта-заменителя, навязанного "убеждёнными жителями", как обычно продолжало играть "развивающееся притупление". Между тем на улице, как всегда, присутствовало какое-то унылое и невольное удушье, укрощённое вывесками рекламных щитов и оживавшее в минуты полёта неловко скользящего взгляда по подворотням и задворкам, делающимся ещё ужаснее от уличного депрессионного света.
- Да! Когда-нибудь я не упущу возможности погнушаться над фонарным столбом, внушающем чувство обречённости! - подумав о порывах дерзости, но не придав им особого значения, Инор уже шагал по любимой улице в вечернее время и неотвратимо испытывал какое-то неосязаемое дуновение воображаемой свободы.
- А вот и мой несменный арестант, которому предоставляется безвозмездная возможность быть полезным и востребованным в любое время суток! – подумал про себя Инор, подходя к одной из уличных лавочек, и воспользовавшись её услугами, удобно расположился.  Облокотившись на спинку и подняв глаза к небу, он мог часами предаваться созерцанию звёзд, считая себя последним ценителем бескрайних глубин. Но вспомнив про книгу, зажатую им подмышкой, он принялся искать закладку, и машинально передвинулся к хорошо освещённой фонарём части лавочки. Открыв нужную страницу, Инор сладостно вздохнул от нарастающего интереса. И погрузился в чтение прелестного рассказа о сожалении и крылатом чувстве уходящего, представленного в виде ветра срывающего со всего прекрасного, и казалось бы, вечного, пыльцу пьянящего волшебства. Даря взамен искреннюю, немного печальную, для некоторых может быть непонятную, свободу, именуемую – одиночеством.
- Будьте так любезны! – протягивая нерешительно фотоаппарат, незнакомец продолжил – Увековечьте меня на фоне этого незабываемого трактира! И как будто что то недоговаривая, уставился на Инора.
- Извините, я не расслышал! – ставя закладку на половине прочитанной страницы, и ложа книгу рядом, произнёс Инор тоном человека, забывшего, что он держит край в очереди, и пытающегося вернуть к себе расположение людей дезориентированных по его вине. И незнакомец продолжил разговор:
- Я просто прожил в этом доме достаточно долго, и эта фотография позволит мне оставить о нём массу воспоминаний. Вы не поверите! Но у меня большой фотоальбом, и почти на каждом обороте фотографии я немного в стихотворной форме, пытаюсь передать смысл особо значимых для меня запечатлевших моментов, т.к. вы сами понимаете память у человека не надёжная штука.
В глазах Инора, это был человек явно не лишённый чувства юмора. Потому что, фото на фоне незаурядного серого здания, именуемого трактиром, не то чтобы не просилось в фотоальбом, а имело место храниться в негативном состоянии в давно забытой выцветшей плёнке. Но его глаза таили какую то двойственность свойственную людям, имеющим своё видение окружающего, и в то же время не желающих отказываться от шаблонных манер общения, дабы не стать изгоями. Это были лишь предположения, пусть не имеющие весомых оснований. Однако Инор всё же гордился, хотя бы немногими, но проявлениями способности к дедукции. Произошла вспышка, после которой человек, с явным видом торопливости, направился внутрь пресловутого заведения, не забыв поблагодарить Инора учтивым кивком головы. Казалось, он только и вышел ради снимка, временно отрываясь от чего то, и снова предаваясь этому.
   Не находя дальнейшего расположения к чтению, прерванное простодушно-задачливым незнакомцем, Инор отдался чувству жажды, преобладающим элементом которого до сих пор оставалось напутственное опьянение.
- Когда то, думая об ответе на наболевший вопрос, я ковырялся пальцем в носу. А сейчас, приходится чесать затылок и систематически подтверждать свои догадки прогнозами "дружелюбного" окружения. Но в целом ничего не меняется, -  поток мыслей разного характера так бы и тёк своим чередом в голове Инора, если бы, не вход в "фотогеничный" трактир за которым пахло градусным откровением.
   Зайдя внутрь, Инор расположился за столиком, за которым ему показалось, должны сидеть любители безповодной мессии. С лёгкостью принимавшими на душу все прорехи человечества, и с сердечной доброжелательностью мудрецов восхваляющими весь блеск "туманного прозренья" и роль молчанья в "чаше бедствий". Не забывая делать сноски для закрепленья свежих мыслей, раскатом небрежного звучанья стаканно-бутылочного сервиза, Инор вливаясь в атмосферу окружения, начал с партизанской осторожностью пытливо осматриваться по сторонам.
Однозначно – это походило на детектив, в основе которого лежит не логическая цепочка рассуждений, а сугубо индивидуальная случайно сложившаяся ситуация, неприглядная общественной наглядности. Это было что-то вроди эдема, построенного секундным взмахом волшебной палочки из пробкового дерева. Потягивая вино, и находясь в мистическо-реалистическом настроении, Инор играл роль начинающего фломанса. Который, пытаясь искажённым восприятием в данный момент, найти неискаженные штрихи к картине, образно названной им "Картина о кажущихся и кажущемся". Это было символично, и интригующе т.к только интрига, по мнению Инора, может придать учтивым взглядам участь жалкого невроза или вернуть способность мысли неадекватно течь в каньоне разросшегося водопада, исток которого дранзбойт, а поймой звётся лишь канава.
   Внезапно почти подсознательное ощущение какого-то знакомого, но ещё не узнаваемого телодвижения, подтверждающего своё недавнее знакомство звукопроизношением, запомнившимся умением вторгаться в самый неподходящий для разговора момент, пробудило у Инора, похожее на де-жавю, состояние растерянного любопытства.
   Этот дом, в котором ещё недавно была квартира незнакомца, теперь поменяв дружелюбие на оскал дикаря, хоронил все надежды на ближайшую оседлую жизнь человека, присевшего на дорожку с чемоданом в руке. Столик его находился поодаль от всех. Но Инора это ещё больше удивляло, в частности усердное внимание незнакомца к стене, на которой было что-то вроде доски объявлений.
- Наверно это будет не тактично уже с моей стороны, но определённо у меня к нему есть пара вопросов! – подстрекая зарождавшееся стремление к разговору, Инор всё таки предпочёл пока месть, только зрительно получить ответы на свои вопросы, игнорируя словесную форму общения, не имея поддержки в "меланхолично" настроенных ногах. Подозвав официанта, и расплатившись за предъявленный счёт, Инор, ложа портмоне в задний карман, боковым зрением ощутил отсутствие объекта вызывавшего любопытство. О чём-то думать было поздно, зародившаяся интрига теряла нити своей развязки. Нужно было действовать, а это как оказалось, очень тяжело.
Пытаясь не задеть на пути стоящие столики и стараясь как можно любезнее, с красноречием опьяневшего лорда, оправдывать тупиковые моменты работы мозжечка, Инор наконец таки добрался до столика незнакомца, который ещё пять минут назад находился в поле его зрения, разбавляя вино дымом сигарет.
На стене, так приковывающей внимание незнакомца, как бы это странно не казалось, висел стенд, озаглавленный чёрным маркером фразой: "Что наша жизнь – игра!" В средней части стенда виднелись фото, над которыми довольно солидным жирным шрифтом было написано изречение: "У рулетки нет системы!" Вглядевшись внимательнее в фотографии, Инор заметил, что все они олицетворяли собой людей познавших какую то истину, заплативших за это, возможно своим постоянством и частью своих судеб.
- Да! Похоже, это заведение чтит свои традиции, и в исключительной особенности относится к своим лихачам-самодурам, демонстрируя невозмутимое понимание, жестикулируя его открытием "уголка неудачников". Минуту спустя Инор заметил фото, создателем которого был он сам. И что человек сидевший десять минут назад за этим столиком, принимал непосредственное участие в крайней фотографии, на которой кроме него самого с утопленными глазами и серого входа в трактир, никого больше не наблюдалось.
Интересно, вспоминая разговор с незнакомцем, Инор призадумался:
- Думаю, это событие не подходит к разряду однодневных, а соответственно, вряд ли незнакомец упустил бы такой момент в своей жизни, забыв сделать от себя комментарий на обороте фотографии, -  стараясь быть по возможности незамеченным, Инор оглядываясь по сторонам, протянул руку к стенду. Через секунду фото было в кармане его пиджака. Садясь, как ни в чём не бывало за стол, Инор ещё раз удивился своим способностям, неоднократно вспоминая фразу одного из давних коллег "пьяный человек - сверхчеловек", и убедившись в этом ещё раз, принялся читать плохо разборчивый почерк незнакомца:
"На пёстром выцветшем холсте нарисовал фламанс узор и подписал "раскрытый юношеский взор".
И обругав всех лютым матом, добавил кистью фон изрядный. И разбросав вокруг цветы, сказал, что фон растил младенца, цветы лишь часть его души, за остальным идёт гримаса обескураженной толпы!"