Воин

(посвящается Сергею Магалецкому)


     – До зоны высадки две минуты! – противно скрипит по внутренней связи голос пилота. – Приготовиться!
     – Давайте, шевелитесь, засранцы! – вторит летчику комбат.
     Хороший мужик наш комбат. Но орет так, что даже рев двигателей перекрывает. И матерится порой так виртуозно, что грузчики на авиабазе перед ним шапки снимают.
     Все это автоматически промелькнуло в моей голове, пока я перепроверял амуницию, оружие и парашют. Наконец наше отделение выстроилось и замерло в ожидании. Ждать пришлось недолго.
     – Приготовиться! – квакает голос пилота.
     Медленно опускается аппарель. Я стою в первых рядах и мне все видно. Сколько раз видел подобное, но каждый раз завораживает. Там внизу была земля. Земля объятая огнем и дымом. Земля охваченная войной. Горячая, как говорят по телеку, точка. Вот уж и правда горячая. Я привычно поправляю висящий поперек груди автомат, подтягиваю пояс и лямки парашюта. И дождавшись отмашки командира «Пшел!», бросаюсь вниз.
     Упоенно свистит в ушах ветер, земля вдруг распахивается передо мной от горизонта до горизонта. Она вся в огне. Я знаю, что мне это всего лишь кажется, но именно такое возникает ощущение. Земля в огне. И я должен спуститься в этот огонь.

     Ноги касаются земли. Я привычно откатываюсь в сторону, гася силу удара, вскакиваю, отстегиваю парашют и срываю с шеи автомат. Рядом приземляются ребята. Сержант уже тычет пальцем куда-то в сторону… От грохота артиллерийской канонады ни черта не слышно. Ага, приказывает занять высотку и организовать огневую точку. Машу своим рукой и рысцой устремляюсь в указанном направлении. То, что этот гребаный холм успели облюбовать не только мы я понимаю только тогда, когда из-за развалин какой-то старинной башни в нас начинают лететь пули. Последнее что помню – ослепительная вспышка в глазах и дикая боль в груди.

     Некоторое время была только темнота. Боль ушла. Странно. Вместо боли появилась искорка яркого света. Меня стремительно несло к ней и вскоре я понимаю, что лечу в затканное покрывалом дыма небо Югославии. Усилием воли оборачиваюсь. Там внизу свистят пули, рокочет пулемет боевиков в развалинах, наши отвечают ему залпами из подствольников. А еще там внизу лежу… я. А за мое безвольное тело цепляется Димка, пытается тащить его куда-то…
     – Давай, Андрюха, вставай!
     Все Димон, отлетался Андрюха… Не встанет он больше. Куда ему с такой дыркой-то в груди… Хотел было крикнуть, чтобы он не дурил и полз в укрытие, но вдруг понял, что он меня не услышит. Живые не слышат мертвых. Да и высоко я уже поднялся, не докричаться мне. Надеюсь, ты останешься в живых, дружище. Прощай, что ли… Я отворачиваюсь и гляжу вверх. Ух ты… Ни в одной книге по аэрографии такого не сказано.

     Я стою на чем-то твердом и пружинистом, как болотистая земля. Ну, это если субъективно. А если объективно, то я стою на… облаке. Вокруг меня бескрайная, равнина из некой белесой массы, поразительно похожей на облака. Если конечно забыть, что на облаках нельзя стоять. Ну да ладно.
     Солдат не должен бездействовать иначе он может начать думать и придумать какую-нибудь глупость или гадость. Так считали наши бравые министры, а высшие (и не только) офицерские чины это мнение всецело разделяли. О способности думать самих министров, втянувших страну в этот никому не нужный конфликт, конечно умолчим, но думать мне сейчас решительно не хотелось. И не только потому, что я разучился это делать за годы службы в десантуре. Просто слишком четко стоит перед глазами картина: мое растерзанное тело с громадной рваной дырищей в груди, почти напрочь оторванная левая рука и кровь… всюду кровь…
     Чтобы хоть как-то отогнать жуткие воспоминания бреду куда глаза глядят. Пофиг куда, лишь бы идти. Вроде бы и прошел-то всего чуть-чуть, а вдруг откуда ни возьмись вырастают передо мной огромные ослепительно-белые, покрытые позолотой ворота. Или нет, не так. Врата. И к этим Вратам тянется длинная как утро понедельника очередь. Странная такая очередь. Никто не толкается, не орет матом, не перемывает косточки политикам. С интересом иду вдоль медленно бредущих людей. И люди странные. Потухшие глаза, испуганные и взволнованные лица. Наверное здесь только по пропускам. Ну ладно.
     Заруливаю в конец очереди, вежливо осведомляюсь кто крайний. На меня посмотрели как на умалишенного, но в конце-концов одна бабка сжалилась и буркнула «за мной». И вдруг расплакалась. Спрашиваю, что с вами бабуля? И осекаюсь… Потому что рядом с бабкой, держа ее за руки, шагают двое детишек лет десяти – мальчик и девочка. Пацаненок, заинтересовано вертит головой по сторонам, девчонка наоборот жмется к старухе.
     – …машина на переходе, – доносятся до меня отрывки причитаний бабульки. – Всех троих – насмерть… Ну ладно я, а их-то за что?! За что?!
     Это что ж получается? Это куда ж я попал? Это… это что же…
     – А это ты… Давненько тебя ждем.
     Голос возникает откуда-то справа. Мощный такой, сильный, наполненный скрытым величием, как голос отставного генерала. Вроде и дед, и давно на пенсии, а как рявкнет, так сразу все хвостами метут.
     Оборачиваюсь на голос и вижу высокого, широкоплечего мужика в какой-то белой хламиде и с огромной связкой ключей на поясе. Местный сторож? Интересно на хрена ему столько ключей, если ворота всего одни?
     – Ты кто? – спрашиваю.
     – Сторож местный, – ухмыляется мужик. Да так насмешливо, что я невольно начинаю беспокоиться, а не читал ли он мои мысли? – Петром кличут.
     – А я Андрей, – протягиваю ему руку. Петр, ухмыльнувшись, ее пожимает. Ни хрена себе… вот это рукопожатие!
     – Говоришь, меня ждете? – выдавливаю я, украдкой тряся ноющей кистью.
     – Ага. Фартовый ты парень, Андрей – сколько раз Смерть рядом с тобой проходила, и каждый раз разминались. А вот теперь не повезло… Ну да ничего, теперь все будет иначе.
     – Слушай, Петр… – не выдерживаю я. – Скажи куда я, черт возьми, попал?
     – Во-первых: не чертыхайся, – морщится мой собеседник. – А во-вторых: ты, что до сих пор не понял?
     – Ну…
     – Да оглядись же ты вокруг, болван! – он всплескивает руками. – Мужик с ключами, зовут Петр, Врата белоснежные, облака кругом! Ничего не напоминает?
     – Ну…
     – Ты что атеист??? – окончательно фигеет Петр.
     И тут моя думалка таки включилась. И я понимаю. Нет, я прозреваю. И выпадаю в осадок. Значит я…
     – Да-да, парень, – снова читает мои мысли Хранитель Врат. – Ты умер. И попал в Рай. Пошли со мной. Тебя хочет видеть Сам.

     Медленно расходятся облака. Я стою в первых рядах и мне все видно. И вновь эта картина завораживает меня. Там внизу была земля. Земля, объятая огнем, затканная дымом, словно саваном. Земля, охваченная войной. Последней войной. Я заученными движениями подтягиваю ремни доспехов, перекидываю из руки в руку ставшее уже привычным копье, поправляю перевязь с мечом. На пробу взмахиваю крыльями. Перед строем возникает высокий, статный мужчина в богато инкрустированных доспехах. Красивый как картинка, золотоволосый, с утонченным лицом поэта и ледяными глазами бывалого солдата. По рядам пробегает рябь, слышатся благоговейные шепотки. Архангел Михаил с лязгом обнажает сверкающий меч, обводит взглядом притихших воинов. Смотрит вроде бы на всех, и в то же время на каждого.
     – Настал наш час братья мои! – голос Архангела звенит сталью. – Сегодня наш день! День, ради которого мы жили и умирали! В бой, серафимы! За Господа и праведные души!
     Мы отзываемся громогласным боевым кличем.

     Свистит рассекаемый крыльями воздух. Даже на такой высоте он пахнет гарью и дымом. Подо мной земля залитая огнем от горизонта до горизонта и на сей раз это не метафора.  Она ждет меня. И я иду. Опять.

     А ведь ты обещал покой, Господи…



07.03.2010


Рецензии
На это произведение написано 5 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.