Дотянуться до неба

//Молодёжный патриотический роман /отрывок//2006 - проба пера
               
      ... Утром Антона разбудил телефонный звонок. Мартин приглашал его на завтрак, да и отец Мартина не прочь был бы поболтать о том-о сём со своим новым референтом; по словам Мартина, комментарии к экономическим прогнозам для восточной Европы ему очень понравились.
 
          Госпожи Вальтер по воскресеньям не было, вместо неё у стола, на террасе, хозяйничала сама Габриэлла Гёбель. Она с ласковой улыбкой наливала Антону ароматный кофе, а Рихард и Мартин пялились на них, как будто слегка ревнуя.
               - Антон, - начал Гёбель старший, - если вам чего-нибудь не хватает, вы не молчите, мы постараемся заполнить пробел.. .
          Имелся ввиду, конечно же, шикарный завтрак.
               - Рихард, - ответил Антон, - в это прекрасное утро, с такой образцовой семьёй, не может чего-то не хватать.
          Рихард благодарно улыбнулся, а на лице Мартина, Антон впервые заметил пошловатую ухмылку, которая, очевидно, должна была выразить некую их общую посвящённость.
               - Я хотел вас поблагодарить, - продолжал Рихард, добродушно глядя на Антона, - ваши переводы, комментарии.. , словом, они мне не просто понравились, они стали для меня новизной. Видите ли, в Германии весьма предвзято относятся к странам.. , в том числе и к России.. ; но и знакомство с вами, и ваша работа в нашей компании, - они не оставляют от этих предрассудков камня на камне...
               - Правду говорят, - встрял Мартин, - что русские более открытый и счастливый народ, чем немцы?
          Эта явная подковырка не понравилась Антону, но он ответил вежливо и внятно:
               - Не могу говорить за всех русских, но люди, объединённые идеей любви, дружбы, сострадания могут быть вполне счастливы. Не обязательно вывешивать табличку, счастье внутри.
               - А скажите, Антон, - вступила в разговор Габриэлла, - у вас есть подружка в России.. или, может быть, уже и в Германии? Понимаете, Мартин очень стеснителен, и я немножко надеюсь на то, что вы его введёте в общества девушек...
          У Мартина слегка порозовели уши; они переглянулись с Антоном заговорщицки.
               - Мы работаем над этим. - уверенно и лаконично ответил Антон.
          Они ещё долго обсуждали под птичье пение самые разные вещи, а после завтрака, Мартин сунул в руку Антона сложенный в несколько раз бумажный листок; это была записка, содержание которой было не менее шокирующим, чем вчерашний вечер. Уже у себя в квартирке прочёл он набросанные красивым немецким почерком строчки:

"Дорогой Антон!
Не хочу показаться навязчивым или бестактным.. - просто, всё дело в том, что я влюблён. Я влюбился в тебя ещё тогда, при первой нашей встрече.. . Ах, если бы ты мог понять, как непросто быть геем.. , если бы ты понимал моё желание иметь тебя рядом, всегда... И это проклятие, это не пережитое счастье... Зачем? Зачем твой любимый бог наделил меня этим? Антон, я бы не раздумывая отдал всё, что у меня есть, ради одного.. . Подскажи мне выход.. , ты ведь так хорошо разбираешься в этой странной и несправедливой жизни.. ! Что будет со мной дальше, сейчас зависит только от тебя. Подумай хорошо.. ; я даже готов рассказать обо всём родителям.. , и ты мог бы жить у нас.. , и ты не будешь никогда ни в чём нуждаться... Одно слово, одно только слово, Антон, и оно решит мою судьбу: либо жизнь с тобой, либо.. не жизнь вообще. Я знаю, что никогда и никого не смогу более полюбить.. , а не влюбиться в тебя было нельзя.. , да ты и сам это знаешь.. . Как ты видишь, любить способны не только русские. Не хочу, чтобы это прозвучало, как ультиматум, Антон, но жизнь моя закончится, если тебя не будет со мной.. , если не будет тебя, то всё остальное уже не будет иметь никакого смысла. / Мартин / "
    
          Ситуация начинала накаляться. Ультиматум Мартина был нелепым и жутким, но в эти дни произошло ещё и то, чего Антон желал меньше всего. Центр, очевидно, потерял терпение и, когда Антон в перерыве между работой у Гёбеля зашёл в уличное кафе, к нему изящно и едва заметно подсела хорошо одетая, красивая женщина. Это была Татьяна Мороз. Разумеется, он узнал её сразу, но, как и следовало, виду не подал; продолжал пить кофе, то и дело поглядывая на часы, - в общем, типичный служащий, в костюме и при галстуке, не желавший опоздать в офис.
               - Здравствуй Антон! - заговорила она первая, негромко, по-русски. - А ты совсем как респектабельный молодой немец, ни дать-ни взять.. . Ну как, нравится в Германии? По дому не скучаешь?
               - Некогда.. , некогда скучать. Много работы.
               - Да, кстати, насчёт работы, - продолжала женщина-агент, - мама просила передать, чтобы ты поскорее возвращался и обязательно привёз ей какой-нибудь здешний сувенир.
          Антона больно резануло, что Мороз приплела сюда его, давно умершую мать, но он прекрасно её понял. Центр выражал недовольство тем, что задание затянулось, указывал на исключительную важность досье.. , и приказывал после выполнения миссии, незамедлительно вернуться на Родину. А кроме того.. .
               - Вот, - сказала Татьяна Мороз, - кладя на стол какую-то неприглядную папку, - ознакомься. Здесь всё, что нужно. Сказали, что можно пойти на сделку.
          С этими словами женщина поднялась и, не попрощавшись, ушла. Это была не первая, но последняя их встреча. Ему не надо было раскрывать папку, чтобы узнать, что в ней находится.. . То был один из последних и самых грязных ходов, который делают, рано или поздно, при необходимости, все спецслужбы. Папка содержала компромат на всё семейство Гёбель.. и даже на госпожу Вальтер и Удо; здесь были различные фото, сделанные при самых разных жизненных обстоятельствах; описывать некоторые из них не представлялось возможным из соображений пристойности; были копии документов, свидетельствовавших об очень серьёзных финансовых махинациях в фирме Гёбеля старшего. Выяснилось, что Рихард - великий мастер масонской ложи, что у Габриэллы уже несколько лет молодой любовник.. , а Мартин, что для Антона была не новость, - латентный гомосексуалист.. .
      
          Пойти на сделку, - означало предоставить человеку в нужное время компромат на него, и дать понять, что если требование не будет выполнено, то материал может оказаться там, где он меньше всего желает. Шантаж, по сути, но отказывал в редчайших случаях.
          Никогда раньше Антону не приходилось заниматься такой грязью, когда интимные тайны других людей становились предметом торга. "Знал бы Рихард, какая гроза на него надвигается..." - думал Антон. Поступиться приказом начальства он не мог, но поклялся себе, что достанет вожделенное досье с минимальным для семьи Гёбель уроном. Оставался последний и самый главный номер: беседа с Гёбелем старшим. Она должна была состояться в наименее напряжённый для него момент, лучше на работе, в его кабинете. Антон знал, каким предприимчивым и изворотливым мог оказаться собеседник.. , он не раз наблюдал Рихарда в деле: на переговорах, на конференциях и семинарах, - то был предприниматель до мозга костей, нечто, вроде троянского коня, - за миловидным и благодушным видом которого, скрывался беспристрастный делец. Да, таким мог быть Гёбель старший, таким предстояло, быть может, его сразить.. , но пока.. пока надо было уладить другое, не менее важное и весьма деликатное дело: как быть с Мартином? Ведь не жениться же на нём, в конце концов! Мартин.. , этот милый, приветливый, почти "инкубаторский" человечек.. , как жаль его искренних чувств.. ; влюбиться в русского шпиона.. ! Дурак!

          Они встретились ближе к вечеру, в Английском парке. Солнца уже видно не было, дневная жара спала. Настроение у обоих было хорошее. Мартин больше молчал, часто поглядывая на Антона; Мартин ждал ответа.. и, что-то подсказывало ему, что ответ будет, будет скоро, будет положительным...
               - Смотри, Мартин, - заговорил Антон, - что может быть прекраснее природы.. ? Душа отдыхает. Жаль только, что всё это когда-нибудь испарится во вселенской катастрофе. Знаешь, себя мне нисколько не жаль.. , жалко красоты.
               - Ты не вправе говорить такое, Антон. Пока есть люди, любящие тебя, ты должен дорожить своей жизнью, ради них.. , ради меня.. .
               - Я долго размышлял над тем, что ты мне написал, Мартин.. . Ты любишь меня? Ты уверен, что знаешь меня? Ты уверен, что будешь любить меня, узнав обо мне всё? - Мартин растерянно посмотрел на Антона. - Я, скорее, уверен, что ты возненавидишь меня. У меня, как у многих людей, есть.. второе лицо, - оно столь неприятно окружающим, что его обычно прячут от них.. ; но дело не только в этом: пойми, я не вижу возможности для себя жить.. с парнем. Ну, как тебе объяснить.. , вот, хотел бы ты жить с девушкой? Но с другой стороны, я тебя понимаю, на все сто. Я тебя понимаю, ты мне симпатичен и дорог.. , и поэтому у меня есть к тебе предложение или, что-то вроде сделки.. .
          Мартин заинтересованно и напряжённо опустил голову.
               - Это компромисс, - продолжал Антон, - я должен пойти на него, по причине, которую ты не сможешь понять. Я не могу допустить, чтобы ты из-за меня покончил жизнь самоубийством, но ведь и ты не захотел бы, наверно, чтобы я всю жизнь мучился, живя с тобой и не любя тебя.. . Словом, ты раз и навсегда выбиваешь из головы мысль о суициде, обещаешь мне, что умрёшь естественной смертью.. .
               - А ты.. ? - неуверенно спросил Мартин. Сердце его колотилось почти слышно.
               - А я.. . - Антон посмотрел куда-то в небо, затем в глаза другу, - а я, в свою очередь, обещаю, что сегодня, ты будешь самым счастливым геем в Германии.

          Кабинет Рихарда Гёбеля напоминал, чем-то, элитный крематорий. Массивный, из чёрного мрамора, камин, малахитовые амфоры, приглушённый, где-то под потолком, свет. Это не был типично немецкий рабочий кабинет, где всё очень-очень скромно и функционально.. ; то был алтарь, прижизненный мавзолей, и всякий, кто входил в него, должен был быть непременно повергнут в священный трепет. Посетители обычно усаживались против света, в низкое, мягкое кожаное кресло так, что Гёбель как бы восседал на троне и, хотел он того или нет, но человек стремился поскорее выйти из этого, не совсем удобного положения.
          Рабочий день Рихарда начинался всегда одинаково:
               - Сабина, - обращался он по телефону к одной из помощниц, - принесите мне, пожалуйста, кофе, почту и.. , если появится господин Тополев, пусть зайдёт.
          Рихарду нравилось общаться с Антоном. Иногда они часами просиживали в кабинете, обсуждая какие-то мировые проблемы. Искренность, доброта и аналитические способности Антона импонировали Гёбелю старшему; в глубине души, он подумывал даже о том, не передать ли Антону управление фирмой, когда-нибудь, через несколько лет, так как Мартин, ну ни на что не годился, в плане ведения дел.
      
          Антон стал "своим". Рихард доверял ему и знал, что его новый русский референт доведёт до конца любое дело, быстро и точно. Таких людей работодатели ищут годами и, если находят, впаивают их в структуру предприятия, делая чем-то вроде своей правой руки. Если бы знал Гёбель, как скоро всё изменится.. , и кто будет тому виной. Поистине, неведение, порой, благо, с которым не хочется расставаться.
          А Антон, в это время, сидел у себя и, раскачиваясь в кресле, о чём-то напряжённо думал. Это были последние минуты сказки, ловкого розыгрыша, иллюзии, созданной им, молодым офицером внешней контрразведки СВР. Предстояло раскрыть карты, чтобы победить; выдержать, пройти через всё и остаться последним на поле брани.
С одной стороны подпирала "гэбушка", с другой - милая, и немного близкая его сердцу немецкая семья, люди, с которыми у Антона не было никаких личных счётов.. а что до прошлого Рихарда.. , - так он не один, у кого "рыльце в пушку".. , но с таким приговором Гёбелю, определённо, лучше общаться именно с ним, по многим причинам.
          Антон часами прорабатывал все комбинации, взвешивал все "за" и "против", продумывал пути отступления.. , но главное, ему хотелось завершить всю историю побыстрее и безболезненно, хотелось вернуться в Россию. Он втайне полагал, что там он найдёт, наконец, способ.. , что сможет жить нормальной человеческой жизнью.. , с семьёй.. , с обычными радостями и невзгодами.. .
          Мартин.. . Было грустно расставаться с ним. Необъяснимое предчувствие несчастья не покидало Антона. В этой чудовищной игре многое пошло не по плану.. , почти всё. Не просчитывается, твою мать, человеческая душа, даже немецкая.. , и кое-какие вещи приходится принимать уже как факт.
 
          По привычке, стукнув один раз в дверь, и едва дождавшись ответа, Антон оказался лицом к лицу с улыбающимся Рихардом, уже протягивавшим руку в знак приветствия. Он указал Антону на какие-то напитки и, движением головы, предложил садиться. Но в этот раз, Антон отказался; остался стоять и Гёбель старший.
               - Рихард, у меня к вам очень важное дело, - он положил на стол Гёбеля какую-то папку. Тогда Гёбель сел-таки за стол и напялил очки для чтения.
               - Ну, если вы так быстро уладили отчётности, Антон, то вам просто цены нет. Я всегда говорил.. .
          Внезапно, Рихард застыл с открытым ртом; в глазах потемнело. Лицо его сделалось сперва багровым, затем совершено белым. Онемевшими пальцами он отодвигал страницу за страницей, будто надеясь увидеть хоть что-нибудь утешающее. Немецкая поговорка "разбомблен на земле" находила, в этот момент, самое, что ни на есть удачное применение. Гёбель, словно, боялся оторваться, боялся поднять голову, боялся того, что может последовать дальше.
          Антон, так и оставшийся стоять, заговорил тихим "металлическим" голосом:
               - Рихард! Я - сотрудник российской внешней разведки. То, что вы видите перед собой, может остаться тайной для всех, сгореть в этом прекрасном камине, безвозвратно. Но это произойдёт только в том случае, если вы быстро и беспрекословно выполните наше требование.
          Он сделал паузу, наблюдая за реакцией Рихарда, а тот, уже начавший приходить в себя, искал, как быть в столь необычной ситуации.
               - Мальчишка.. ! - прошипел он, - ты хоть знаешь, кто я.. ? Ты отдаёшь себе отчёт в том, какие у меня связи.. ? Я.. .
               - Уверяю вас, Рихард, ваши связи вам не помогут! - Антон усмехнулся. - Видимо, вы плохо понимаете, с кем имеете дело.. - мы - не благотворительная организация, а самая мощная разведслужба в мире. Поверьте, если вы откажетесь общаться со мной, они сотрут вас порошок, если понадобится.. . Рихард, делайте, что я говорю, и у вас будет шанс сохранить жизнь, семью и все ваши миллионы, - они никого не интересуют.
          После непродолжительного молчания, Гёбель прохрипел:
               - Что вы хотите?
               - Ах.. , сущий пустячок.. вернее, два пустячка: сегодня вы пойдёте в банк на августинерштрассе, заберёте там из вашего хранилища досье, диск. И ещё сегодня передадите его мне.
          Рихард посмотрел вопросительно.
               - Вы ведь знаете, о каком диске идёт речь? - с тоном полной уверенности спросил Антон.
          Рихард Гёбель опустил глаза. Деваться было некуда. Вот так, в одночасье, всё перевернулось.
               - Во-вторых, - продолжал Антон, - до конца этого года, вы должны закрыть все ваши представительства на Украине. Это всё.
               - Хорошо.. , Антон.. , где гарантии того, что после этого.. меня оставят в покое.. ?
               - Рихард, - Антон упёрся о стол руками, - я понимаю, как вам сейчас непросто, но в нашем с вами вопросе, о гарантиях говорить нелепо; в нашем с вами вопросе, вам придётся довольствоваться словом российского офицера. Сделаете всё, как мы просим, - будете жить дальше, как ни в чём ни бывало. И не вздумайте играть с нами.
Отдадите мне сегодня диск.. ; через пару недель заканчивается моя виза.. ; думаю, продлевать её больше незачем.
               - Антон, - устало и почти обречённо произнёс Гёбель, - а ведь, вы были для меня, как сын.. . Если бы мне сказали, что вы.. не тот, за кого себя выдаёте.. , я бы ни за что в жизни не поверил. А Мартин.. , так он вообще только вами и жил, с самого первого вашего у нас появления. Ему тяжело будет, Антон, если вы уедете.. , но после всего этого, вам, наверное и впрямь, лучше уехать.
      
          После этого разговора, Рихард вёл себя в отношении с Антоном, как подчинённый. Он, то и дело, спрашивал своего референта, как поступить и что сделать. Он в этот же день принёс Антону в кабинет долгожданное досье - небольшой конвертик с диском; хотел было поинтересоваться его дальнейшей судьбой, но промолчал.
               - Знаете, господин Тополев, я, признаться, как и большинство немцев, относился к России с каким-то непонятным, животным страхом.. , но ни как не ожидал такого.. , а они взяли, и обвели меня вокруг пальца. И что бы меня очень интересовало, так это то, когда и как ваша разведка вышла на меня.. ?
          Антон слегка развёл руками:
              - Этого вам никто и никогда не расскажет. Многие агенты имеют очень ограниченную информацию о деле, которым занимаются, - глубокая конспирация. Более полная картина складывается в резидентуре.. , ну и конечно в Центре.
              - В Москве.. ? - неуверенно спросил Гёбель.
          Антон утвердительно кивнул.
          Задание было выполнено. Досье передано по агентурным каналам. Оставалось только сесть в самолёт и улететь из Мюнхена, вероятно навсегда. Одно лишь обстоятельство не давало Антону покоя: он медлил, потому, что не мог оставить Мартина, вот так, не убедившись, что с его несчастным немецким другом, всё будет в порядке.
          Огромный особняк был окутан тьмой. Стоя у ограды, Антон добрые четверть часа безрезультатно нажимал кнопку звонка, пока, наконец, к воротам не подошёл охранник Удо.
              - Господин Тополев, добрый вечер, - сказал Удо на мюнхенском диалекте, впуская Антона, - я беспокоюсь.. , я не помню такого.. . Сейчас уже почти десять вечера, но ни Рихарда, ни Габриэллы дома нет.. , а господин Гёбель младший, хоть и дома, но его, как-будто, тоже.. нет...
          Антон велел Удо немедленно вскрыть входную дверь дома. В едва освещённом с улицы холле, они увидели на полу Мартина, живого, но совершенно невменяемого. Антон опустился на колени, начал бить его по щекам:
              - Удо! Вызывайте скорую! Живо! Мартин! Мартин! Что ты наделал, придурок!
          Мартин мямлил что-то с закатанными глазами. Вскоре послышался вой сирен, затем топот чьих-то ног...
   
          Приехав в госпиталь, Антон узнал, что пациент по фамилии Гёбель скончался по дороге в больницу.
               - То есть.. как, скончался.. ? - не понял Антон, - Он не мог скончаться... Он обещал...
          Это был крах. Это был его личный крах. Мартин, покончив жизнь самоубийством, автоматически сделал его ответственным. Пусть Мартин не сдержал данное слово, пусть; просто неразделённые чувства оказались сильнее.. , а Антоновы категории, в случае с ним, не сработали.
 
          Но этому вечеру не суждено было закончиться одной трагедией. Как неделю спустя рассказала Антону госпожа Вальтер, Габриэлла Гёбель, узнав по телефону о несчастьи с сыном, помчалась на своём кабриолете в больницу, проехала на красный, и попала в страшную автокатастрофу.. . Она погибла на месте, и врачам оставалось лишь констатировать смерть. Рихард Гёбель узнал обо всём поздно вечером, дома, от Удо. Он не плакал и не сокрушался; он лишь сунул своему старому доброму приятелю крупную купюру денег.. и отправил домой. Спустя сутки, Рихарда Гёбеля нашли застрелившимся в своём рабочем кабинете. В предсмертном письме к своему адвокату, Рихард просил, чтобы всё его состояние, всё движимое и недвижимое имущество, пошли на благотворительные цели.
 
          Так прекратила своё существование семья Гёбель. А Антон, чья косвенная вина в этой трагедии была очевидна, пребывал в состоянии, близком к тому, что в медицине называют прострацией, когда всё окружающее перестаёт хоть сколь-нибудь интересовать и быть важным. Он шатался по улицам Мюнхена без цели, без ясных мыслей.. ; он перестал следить за собой, начал "прикладываться к бутылке", хотя раньше не выпивал даже по праздникам. От больших неприятностей спасло то, что вид на жительство в Германии подходил к концу. Антон часами сидел на кладбище с бутылкой шнапса, у свежеотделанного склепа семьи Гёбель, сметал с него невидимую пыль, бормотал что-то, обращаясь к Мартину, просил прощения.
          Умение прощать.. , - этот удивительный дар, коим испокон века были наделены православные.. , ах, как долго придётся ждать прощения от мёртвой немецкой семьи.. Почему.. , ну почему мы не можем понять и предотвратить столь очевидное.. ? Было ли столь очевидным грядущее самоубийство Мартина? Проклятье.. ! Пропади пропадом эта разведка! Что дала она мне.. ? И что взяла.. , проглотила с жадностью мою свободу, мою личность, мою совесть.. . Я не принадлежу сам себе. Я стал жертвой коварной системы, цель и польза которой мне неведомы.. . Даже мысли мои ей доступны и, если потребуется, она может свести с ума...
          Не страшно быть одному, страшно быть в стаде; страшно оказаться скотиной, безвольной и глупой, не замечающей уже своего скотского состояния.. , а потому не страдающей. Но Антон страдал. Ему было тяжело, как никогда.. , хотя.. нет. Однажды, много лет назад, ему, всё же, было намного тяжелее, когда умерла мама.. .
Тогда ему казалось, что в жизни, его уже не ждут потери, большие той.. ; да так, наверно, и вышло.
      
          Он поднялся. В последний раз бросил взгляд на чёрную каменную плиту с надписью: "Familie Goebel" и, выкрикнув что-то, разбил со всей силы о землю недопитую бутылку.
               - Всё! Хватит. - затем шёпотом добавил: Мартин, я всё сделал, что мог.. , я бы всё отдал, ты же знаешь.. . Не суди. Отпусти. Прощай...

          Через несколько дней, лейтенант СВР Антон Тополев вернулся в Москву. Столица встречала его моросящим дождём, серым небом и жлобскими лицами таможенников. Настроение было поганое. Несмотря на драгоценные материалы, добытые им в Германии, приём в Конторе не был радушным. С ним неоднократно беседовали самые разные люди, в погонах и без; его вновь и вновь сажали за полиграф, задавали одни и те же вопросы: "Вступали ли вы в контакт с представителями зарубежных спецслужб?", "Разглашали ли имеющиеся у вас сведения, составляющие государственную тайну?", "Имели ли сексуальные контакты, на период проживания за границей?", "Любите ли вы Родину?".. .
 
          Подполковник Раченцев, с синими, совершенно непроницаемыми глазами, смотрел не в глаза, а как бы между глаз, как бы считывая мысли. Опытный чекист, он, то и дело, по ходу беседы, прибегал к гипнозу, пристально фокусируя свой взгляд на лбу собеседника.. . Сидя за столом, он перелистывал страницы "личного дела", ни звуком, ни жестом не выдавая своего истинного настроя. Антон был в форме. Он подтянуто и смирно стоял между входом и столом начальника, ожидая дальнейших указаний, зная так же, что подготовиться к ним невозможно.
               - Да вы присаживайтесь, лейтенант, - заговорил Раченцев, - разговорчик у нас будет.. .
          "Разговорчик", - это не сулило почётной грамоты, это означало "неуд".
               - Я не склонен считать, - продолжал подполковник, - что вас "перевербовали". Но объясните мне, чёрт возьми, три трупа?! Что это за подход к делу.. ?! Мы что с вами, в бирюльки играем.. ?!
               - Товарищ подполковник, разрешите доложить.. .
          Раченцев кивнул.
               - Задание осложнилось непредвиденными обстоятельствами, не имеющими прямого отношения к основной задаче.. ; но семья, в которую я был внедрён.. , члены семьи.. а так же и с моей стороны присутствовали личностные мотивы. Абстрагироваться от них, в той ситуации, не представлялось возможным.. .
               - Но, я надеюсь, - пошутил Раченчев, - вы их там не угрохали, как в старые добрые времена?
          Подполковник намекал на польские ликвидации по линии той же внешней контрразведки "КР".
               - Никак нет! - отвечал Антон, сдерживая негодование, - Произошло самоубийство, повлекшее за собой несчастный случай, и другое самоубийство. Всё это я подробнейшим образом изложил в рапорте.
               - Знаете, лейтенант, ваш рапорт.. , вам бы романы писать, - ей-богу, талант пропадает! А если серьёзно, по линии "КР", вы больше не работаете. Пока гуляйте, а через две недели вылетите в Сан-Франциско, легально, в качестве второго секретаря при нашем консульстве. Вас ещё проинструктируют о деталях.. .
               - Разрешите идти? - спросил Антон.
               - Идите. Секундочку... - Раченцев поднялся и подошёл к Антону, - Чтоб вы знали, Антон Николаевич, осталось много открытых вопросов. Рассматривайте службу в США, как.. курорт. Отдохните, соберитесь с мыслями.. , и помните: в разведке чувств не бывает. Желаю удачи.. , Антон!

***


Рецензии