Счастливая семья, счастливые гости

   Мой приятель Николай любит собирать друзей. Его жена Юля против этого не возражает. Потому что, если бы она возражала, то она не была бы его женой.
   В любой семье кто-то, хотя бы один, должен уметь не возражать. Иначе откуда бы брались счастливые семьи?
   Моя жена, например, тоже не любит собирать друзей. И в гости ходить не любит. И я тоже ей не возражаю. Потому что, если бы я ей возражал, то не был бы ее мужем. Я просто тихо сам хожу в гости. Один.
   Приглашает Николай всех. А если кого-то почему-либо и не пригласит, то его "выручит" простодушный Миша Беспалов, который всем, кто ему случайно позвонит, заикаясь, радостно сообщает:
   – Тебе Ник-колай еще не з-звонил? В субботу собираемся у него, приходи об-бяз-зательно!
   Приходят к Николаю в дом попарно и поодиночке, кто с женой и даже с детьми, кто без тех и других. Вообще-то мужчины стараются прийти одни, с женами ходят только те, кто не мо-жет от них избавиться, как правило, это полностью потерявшие их доверие мужья.
   Случаются в компании и женщины без мужчин. Ведут они себя весело и независимо, реже – таинственно, и вызывают при этом, естественно, различную реакцию у присутствующих мужей и жен.
   Собирать друзей хлопотно и накладно. Поэтому, когда Николай нас приглашает, он говорит: "Со своим фуражом!"
   Если бы он нам этого не сказал, то мы все равно пришли бы к нему не с пустыми руками. Однако его слова как бы дополнительно нас мобилизуют.
   Войдя в дом, каждый сразу же достает из сумки то, что при-нес: кто курицу, кто торт, кто салями... Вино приносят все. Омары, ананасы и фисташки не несет никто.
   Самые щепетильные – Беспаловы. Они приносят полный набор семейных продуктов: картошку, вермишель, сливочное масло, сыр, лук, соль и многое другое, с чем мы никогда не пой-дем в гости, но что всегда тащим после работы домой. Вина Беспаловы всегда приносят две бутылки.
   Все это позволяет Мишке сидеть за столом уверенно и командовать когда разливать, когда подавать горячее, готовить ли чай или кофе. Его жена Света при этом сидит напротив и ободряюще ему улыбается: правильно, мол, Миша, себя ведешь, уплачено.
   Скромнее всех ведет себя Иван. Что бы ни было, в любой день, он всегда приносит только бутылку водки и молча ее отсиживает.
   Лучше всех устроился Андрей Тихонов. Он живет рядом с Николаем, и каждый раз делает вид, будто ничего не знал о сборе, а шел случайно мимо и вот зашел. Вместе с ним всегда приходит его жена Лиза, которая Андрея, просто-напросто, никуда ни-когда одного не отпускает. Впереди себя она вталкивает в прихожую коляску, в которой лежит их младенец. За Лизой входит ее двоюродная сестра из Одессы, школьная подруга, сестра подруги и кто-нибудь еще. Спустя полчаса появляется их старший сын, который, слава Богу, разыскал своих родителей. Нет только деда, который, наверное, в это время занят решением очередной математической задачи…
   Самый веселый и беззаботный в нашей компании именно Андрей: он "работает" с прикрытием. Самый озабоченный – это я.
   Я сижу в углу, смотрю на всю эту гвардию и молча переживаю, все ли мы съедим или что-то из принесенного нами останется Николаю и его семье. Еще я переживаю, что Андрей и его синдикат ест за наш счет. Еще я переживаю, что никто больше за это не переживает.
   Хозяева дома ведут себя по-разному. По торжественным случаям Николай демонстрирует Юлины подарки (чаще всего это бывают трусы), в обычные дни – молча радуется происходящему или просто басит ни о чем.
   Его жена всегда приветлива и весела. Весь ее вид как бы говорит: ах, как вы все милы, как я вас рада видеть в нашем доме. Когда же гости разойдутся, она разрядится на Николая, скажет ему все, что думает о нем и его друзьях, и уйдет с мигренью в спальню, где будет приходить в себя после нашего нашествия целую неделю.
   Дня три после гостей Николай моет посуду, занимается детьми и домом, ухаживает за Юлей, называет ее с любовью "моя Джульетта", и, зализав таким образом раны, скрывается затем от нее по друзьям, подругам и баням.
   Начинает вечер обычно "главный идеолог". Что это такое – никто не знает. По-нашему, по-армейски, это что-то вроде ротного запевалы. Только в роте запевала один, а здесь их много. Это только у него название такое – "главный". А на самом деле им может быть кто угодно, в зависимости от того, кто сегодня присутствует: то эту роль исполняет Паша, то Валерий Федорович, то Олег Сенкевич...
   В их функции вменяется сказать для начала что-нибудь та-кое, чтобы поразить всех, задурманить и увязать с первым тос-том. После этого "идеологи" уходят, как правило, на второй план, их никто больше не вспоминает и не чтит.
   Говорят, правда, они хорошо. Чувствуется, что ума    там – палата. Такой ум бы на что-нибудь созидательное, например, на восстановление разрушенного войной народного хозяйства, на развитие экономики...
   В середине вечера начинается игра в слова. Говорим о биополе, об экспериментах с голоданием, с ностальгией по прошлым годам поем песни Окуджавы. Танцуем.
   Расходимся за полночь. Пока из Ясенева доберешься до Лефортово, уже светает.
   – Как твой джаз? – Спрашивает, ничему не верящая, а потому не спящая жена.
   – Нормально, – отвечаю. – У Кузнецова только струна сего-дня лопнула, но был, как всегда, в ударе, публика не отпускала.
   – Шлёндра, – бросает напоследок жена и засыпает.
   Я молча соглашаюсь с ней и довольный собою тоже отправляюсь за снами.