Пора просыпаться

Есть в жизни каждого человека такие периоды, когда сложно связать свои мысли в одно целое – они путаются, перебивают друг друга,  бродят сначала с ленцой, а потом начинают хаотически быстро-быстро переползать с места на место, оставляя за собой липкий грязно-зелёный привкус. Наверно, это и есть помешательство. Далее приведена краткая история моего помешательства.



В российском кино о сумасшествии не нужны актёры - достаточно просто в течении трёх часов снимать обычную пригородную электричку.
- Пирожки с мясом, с капустой, рис с яйцом!
- Мороженое, пиво, газированная и минеральная вода!
- Почему и как Путин продался Америке! Только в этом номере!
- "Выходиила на берег Катюууууша..."
- ...Рис с яцом...
- Ты наступил мне на ногу, маленький гадёныш!
- Бабушка, но я же случайно...
- "...Наааа высооокий берег на крутой..."
- Даже места не уступят! Хамы!
- Но я же только что Вам уступил...
- "...Песню заводииила..."
- Заткните рот этому...

И так далее, в течении трёх с половиной часов...
Электрички стали для меня частью жизни ещё три года назад, когда я ездил из Калуги в Москву один-два раза в неделю. (Сейчас, по идее, убеждённый москвич, приехавший 10 лет назад из Чучундры должен закрыть это окошко и разразиться речью о наглыз провинциалах). Чем дальше - тем хуже. Сейчас помогает виски и новопассит. Скоро и эти средства будут бесполезны.




Комната 613 всегда отличалась вонью и неадекватностью. Витя (тот самый, который когда-то подъедал бесплатную тушёнку и сидел в халявном интернете) в 17 лет читает лекции. К сожалению, лекция у него всего одна. Зато успешная и интерактивная.
Антон Пичугин (далее Кипичугин) однажды пролил на Витю кипяток. Просто будил соседа и хотел попугать его чайником. Ну и пролил... Конёк Навича - прокрастинация. Мечтает работать в рекламе. Пока прославился работами на гриня.ру, где так и не смог занять призовое место. Прославился потому, что больше ничем связанным с рекламой не занимался.
Ну и я, со вечным срачем. Мы решили, что у меня под кроватью живёт мусорный монстр - Джимми. Состоит в основном из моего любого "Чудо" молока и пачек мальборо. А ещё носки, пакеты, бумажные листки... Найти такой же срач где-то ещё практически невозможно.
Когда все четверо собираются в своей комнате - наступает грозовой момент. Навич открывает окно, Кипичугин запрещает дотрагиваться до Макбука, Витя бесится, когда кто-то стоит рядом, меня они все просто раздражают. Тут иногда помогаю Новопассит и виски. Хотя не всегда...




Ресторан – место средоточения зависти, обид и злости. Я, конечно, имею ввиду не внешнюю сторону ресторана, а внутреннюю – настроения стафа, обслуживания. Здесь почти каждый ненавидит другого: за то что отнял прибыльный столик, за то что пробил салат, который закончился, за то что просто наступил на ногу, за то что в жизни у тебя ещё не всё потеряно. Чтобы стать хорошим официантом, нужно выбросить из головы всё, кроме гостей и коллег. Нужно ненавидеть всех (в том числе и себя), но при этом всех уважать и любить. Нужно улыбаться несмотря не на что, при этом оставаясь серьёзным и репрезентабельным. Нужно просто забыть о себе и своих амбициях. Ты – официант. А если ты ещё и плохой официант, то это равнозначно половой тряпке. Я был плохим официантом. Поэтому любили меня только бармены. Да и то, наверное, потому, что я всегда мог всё сделать сам – приготовить кофе, налить кипяток, догадаться не орать через весь ресторан о том, что бамен козёл.
Зато меня ненавидели менеджеры. Хотя бы потому, что я препочитал не решать свои проблемы сам, а сваливать на них. Вот и получалось: Виталик потерял карточку – что делать? Виталик не успевает обслужить столики – что делать? Виталик пробил салат, который закончился – что делать? Конечно звать менеджера! Почему-то им это не нравилось…
Ненавидели они меня ещё и потому, что у меня были свои планы, за то, что я ненавидел свою работу. Иногда от менеджеров спасал новопассит. Чаще – списанный ром и принесённый с собой виски.



Он был похож сразу на итальянца и на таджика. Он был моим Богом. Я был его шавкой. По вечерам, перед сном,  в квартире его бабушки, где мы вместе прожили 2 месяца слышался такой перестук: тук… тук-тук… тук-тук… Я… тебя… люблю…
Саша ненавидит, когда его называют Шуриком. Саша ненавидит враньё. Саша любит себя и только себя.
Внешняя сторона Саши превосходила все и во всём – он отличник, работает в «Гудке», почти любая девушка готова выйти за него замуж. Многие добиваются его благосклонности. Почти все завидуют ему. Пол-журфака уверены, что он гей.
Наше знакомство началось, как это нередко бывает, с водки. Полночи мы говорили о женщинах – он мало, но уверенно, а я врал.
- С Олесей, - говорил я, -  мы познакомились в ночном клубе (ещё бы ,я там ни разу не был). Я напился и пошёл приставать к девушкам. На утро мало, что помнил, но обнаружил в телефонной книжке один единственный телефон – все остальные я зачем-то удалил. Потом мы встретились, поговорили, а вечером уже (конечно!) целовались.
Через некоторое время я продолжал:
- Её мама Катя ненавидит меня. Она уверена, что я хочу отобрать их квартиру. Я ненавижу себя за то, что я провинциал, за то, что я не могу дать Олесе спокойствия, уверенности. За то, что нам просто негде трахаться, в конце концов…
- Гюля очень красивая девушка…
- Да, мы с ней целовались.
- Да ладно, правда?
- Конечно! Ещё когда в домжуре учились…
- Покажи мне свою Олесю.
- Хорошо, когда заработает Интернет.

Водка, пельмени и спички, которыми мы прикуривали. Другие нам не мешали.

Саша стал для меня не просто примером для подражания. Наши отношения действительно напоминали отношения двух геев, хотя это, конечно, было не так. Больше всего на свете я боялся потерять его. Хотя и видел, что в конце концов это случится – тому было не мало примеров.
И я стал жить его жизнью. Переселился к нему. Познакомился и почти влюбился в его девушку – Киру.
Кира была как я. Она была, и остаётся до сих пор, шавкой. Ради Саши она способна врать и предавать. Даже не ради него, а ради его одобрения. Он ненавидит её. Но хочет секса. Поэтому всегда к ней возвращается.
Жить жизнью человека не так уж и просто. Мы вместе просыпали, вместе ходили в университет (чаще он на работу, а я в университет), я познакомился с его бывшей и невзлюбил её. Я был фаворитом при королеве.
В конце концов, такая жизнь начала злить меня. Это случилось в метро.
Я искал девушку. С работой уже не задалось – меня выгнали после трёх дней курьерства (проспал, и компания залетела на 10000 $). Теперь я решил превзойти Сашу в девушке. Я на бегу крикнул ей, чтобы нашла меня в контакте. Тем же вечером она написала: «Прости, но мне больше понравился твой друг».
Впервые за последние лет пять я заплакал. Я жалел себя, ненавидел её, себя и его. В конце концов, я успокоился и ответил: «Хорошо. Я всё понимаю, я отхожу в сторону».
Саша и Катя начали встречаться. Голубоглазая веснушчатая блондинка, она была готова на всё ради него. Начала ездить в домжур (в то время у нас были тесные отношения со школой журналистики), готова была ему отдаться. Потом надоела. Саша увидел, что она курит, обозлился, что она врала ему, наорал на неё и отрезал отношения. Снова появилась Кира.
Саша был уверен, что ему можно всё, а вот Кире - ничего. Когда они надолго расстались в первый раз, Кира переспала с каким-то наркоманом. Он не простил этого до сих пор. Не проходило и дня, чтобы он не напомнил об этом. При этом, трахался налево и направо даже во время отношений:
- Для женщин секс гораздо серьёзнее. Они принимают в себя. Они становятся частью. Поэтому моя жена будет спать только со мной, и ни с кем больше, - говорил он.

Саша знакомил меня со своими друзьями. Все они были убогие, жалкие. Один заикался, другой был напыщенным глупым ослом, третий – жалким болтуном, который вряд ли когда чего добьётся в своей жизни.
Все они подчеркивали его красоту. Рядом со своей свитой он выглядел ярко.
То ли дело девушки – дорогие, красивые, успешные, рядом с ними свита, и я, как приближённый шут, терялись. Девушки свысока поглядывали на нас. Говорили только с Сашей. Меня обычно не замечали.

И вот, случилось.

Я всегда мечтал откровенно трахнуть Киру, что вполне естественно – она довольна красива. Хотя, конечно, никогда бы этого не сделал, но всё же мечтал.
Как-то раз мы остались одни дома и заспорили, кому идти готовить пельмени. В споре завязалась шутливая драка, я повалил её на диван, сел сверху.
Хотя, ничего и не случилось, мы всё-таки чувствовали, что сделали что-то запретное. Что-то, что для Саши было бы вариантом измены.

Через неделю мы поссорились. Неважно из-за чего – просто поссорились. Он не подал мне руку, чтобы поздороваться. Я начал собирать вещи, чтобы съехать обратно в общагу. Наше расставание напоминало расставание двух геев, хотя, конечно, это было не так.

Через неделю Кира рассказала Саше про тот вечер дома, когда я «играючи сидел на ней». Мы не разговаривали около полугода.

Сейчас мы с Сашей иногда собираемся вместе. Я по-прежнему вру ему про женщин.




В МГУ я поступил не просто так. Я очень хотел избавиться от репетиторов, которые так досождали мне в обоих городах – в Калуге и в Москве. Началось всё ещё в девятом классе, когда вопрос «кем стать» стал не детским, а вполне взрослым. Поммню, я мерил шагами ещё не отремонтированную кухню, а папа говорил:
- Ты должен поступить в Бауманский, чтобы потом работать на моём заводе конструктором.
Я с папой не соглашался. Я никогда не хотел ни от кого зависеть. Даже в музыкальную школу пошёл вопреки родителям, да ещё и на балалайку.
Выбор профессий был не велик. Я думало переводчике и РУДНе – именно там давали сразу два дипломе. Вскользь упомянул о журналистики.
Потом я совершенно случайно, благодаря СПАМу, который до сих пор зачем-то читает мой папа, оказался в Домжуре – школе журналистики. Это было второе начало.
Наконец, появилась идея поступить в МГУ. А вместе с ней – репетиторы. Всюду – в Калуге и в Москве, в школе и дома, в редакции и в гостях подстерегали меня знания, которые упорно пытались вложить в меня буквально все. Я яро сопротивлялся.




ДАС – общежитие МГУ, меня никак не поразил. Обшарпанный, обглоданный и огромный, он не производил абсолютно никакого впечатления. На фотографиях он выглядел красивее. Первое, что мне пришлось испытать – знаменитые очереди. Пожалуй, именно МГУ, при всей своей либеральности и просвещенности, может похвастать наибольшей совковосстью. Именно здесь на каждом шагу подстерегали незадачливого первокурсника очереди. При заселении и в поликлинике, на факультете и в общежитии. Всюду, буквально всюду нужно стоять по несколько часов, чтобы получить очередную никому не нужную бумажку. В дерматологу я пришёл за три часа до начала осмотра. В очередных списках оказался двести семьдесят восьмым.
Заниматься в очереди было особенно нечем. В общежитии я приглашал на чай всех. Так я познакомился с Яной Пашаевой, Витей Левановым, Аней Львовой. Все они чаёвничали у меня уже в первый день. Львова показывала синяки на ногах от баскетболе (чёрт), Витя шутил и присматривался. Пашаева в ответ на моё дружеское похлопывание по плечу вскричала: «Убери от меня свои руки!»
В поликлинике 202, знаменитой преисподней, в которой люди могли ночевать, только чтобы сдать кровь, знакомства были ещё интересней. Сидели мы как-то с Левановым, больали итут к нам подсела красивая полукореянка.
- Моя, - сказал я так громко, что услышал весь коридор. «Какой позор…»
После с полукореянкой мы даже сходили в «Гараж». Когда я написал в контакте «Я тебя люблю»,  - она ответила недоумённо. Пришлось оправдываться, что был пьян. «Я понимаю».







Как-то подаю я напитки, сидят мужчина с внешностью рок-звезды и, по видимому, его жена/девушка. В это время мужчина произносит свою пламенную речь: «Вот ты говоришь, - магия! А вот если твой дом окружат сто тысяч спецназовцев- как тебе твоя магия поможет?» И таки разговоров – тысячи.
Полвторого ночи. На улице – 5 градусов. Приехала девушка на велосипеде, выпила горячего шоколада и уехала.
Спрашивает у меня мучина: «А почём у вас солёные огурцы». Я начинаю как придурок объяснять, что огурцы у нас отдельно не продаются, зато есть тартины «Жамбон де пари», в состав которых входят порезанные на половинки корнюшоны… На этом месте он прерывает меня: «Молодой человек, Вы совсем не знаете Ильфа и Петрова! Вы должны были ответить по пять рублей штука». Я промолчал.


Крыша. Настолько избитый в литературе образ, что приводишь его только ради мясного шматка правды. Дождь. Настолько избитый в литературе образ, что приводишь его только ради ощущения грязи. Серое небо. Настолько избитый в литературе образ, что приводишь его только ради ощущения безысходности и депрессии. Пора просыпаться.