энКлос. Часть первая

Пролог.

  Я долго не решался это написать, но написал. Долго пытался это завуалировать от Вашего взгляда, но как-то не срослось. Но раз это крутится в голове и не дает мне покоя, то ничего более не остается, как все же поведать Вам страшную тайну – одежда тоже живая! Да она вроде как-то безмятежно сидит на Вас, иногда очень приятно, нежно, порой напротив – черство, грубо и тесновато. Да... возможно Вам никогда бы не пришла в голову подобная ахинея, но эта истинная правда. Заметьте, что одежка в исконном своем смысле (я затронул пра пра пра пра пра .... пра прадеда одежки – фигового листа) была рядом с человеком еще до собаки. Так что именно одежка стала первым другом человеку, а не собака, как это заведено считать.

  Но я пишу вовсе не спорить с Вами по вопросам особенностей мироздания, а хочу посвятить Вас в одну историю про свободолюбивую одежку по имени энКлос.

Часть первая. «Как много в этом... безмятежном взгляде»

  энКлос был мал, совсем мал, когда родители Большой Полушубок и заботливая хозяющка Варежка решили посветить его в несколько важных таинств окружающего мира, в надежде что их милое создание окажется достаточно сознательным, чтобы уцелеть и быть счастливым.
Мальчик наш! Присутствуют вокруг нас опасности, такие вещи, к которым следует относится с пониманием и уважением, дабы уметь обходиться...
и обходить это дело, - добавил Полушубок,- ты, мать, как всегда, как человека в школе учишь. Запомни сынишка – в краску не влезать, а то мать тебя не узнать!, - проявил свои острые способности сочинительства отец.
А еще, не играй с огнем, это очень опасно – добавила Варежка.
Не попадайся на людей, потеряешь свободу – продолжал Полушубок.
И держись по дальше... – начала было мать
... ты хочешь ему сказать про это самое, - торопливо подхватил отец.
Да, он должен знать, ведь мы живем в близости с ним, - тихонько нашептала Варежка.
Ладно, завтра! – поставил точку в сегодняшнем поучительном разговоре отец – и помни все наши наставления, они от чистой Нитки!

  Маленькому энКлосу подобный разговор был в диковинку, ведь он как-то все беззаботно игриво проводил время и не задумывался про какие-то там опасности. Однако неназванное существо, с которым видите ли энКлос живет по близости его действительно настрожило. Он дал своему вооброжению волю и это помешало ему даже как следует выспаться. энКлос изображал себе в уме «это» как монстра схожего с дедушкой – змеем на веревочке в небе. Хотя ему не было особо страшно, но какое-то волнение где-то в недрах его волокон все же присутствовало.

  Родители подняли своего сынишку рано по утру и направились в неведомом ему доселе направлении. Он был крайней настрожен и внимательно вглядывался в детали, изредка посматривая украдкой на родителей. В них он видел свою защиту и опору, поэтому даже при всей важности дела настроение у него было веселое и даже слегка игривое.

  Спустя некоторое время воздух быстрее забегал и стал играться узорами, складочками на милом теле энКлоса. Он любил ветер, это был его хоть и непостяжимый и не осозаемый, но верный друг-затейник. Сколько только фокусов они вместе не вытворяли – энКлос мог висеть вверх ногами, держась за палки или бегать раза в три быстрее, обдуваемый в спину ветром. Еще он очень любил когда его дедушка показывал представление – поднимался высоко в воздух, привязанный на веревочке. Родители называли его в этом случае змеем воздушным.
 
  Семейство продолжало свой путь и энКлос заметил, что в воздухе витает некий манящий запах, какой-то стихийный природный аромат. Он не мог это никак назвать, но был ужасно счастлив. энКлос стал понимать, что действительно чего-то единственного и очень крайне важного не видел в своей жизни. Того самого что так необычно благоухает. Это запах с первого вдоха запал в душу энКлосу и он кинул веселый взгляд на родителей. Но они были серьезны и даже несколько мрачноваты. Увидев это, энКлос поунялся и в копию своим родителям насупился.

  Спустя некоторое время, маленький энКлос четко стал различать звучание. Это была целая коллекция неведомых ему ранее звуков, каких-то размеренных, спокойных. В этих звуках присутствовало что-то от ветра, что-то от шепота, немножко от сладостного сна и даже самого сердца. И при последней мысле его маленькое сердечко сжалось сильнее и энКлос сделал глубокий вдох, выдох. В его душу стали проникать кикие-то нотки, которые он не мог объяснить, но которые задевали его до самых волокон. Это было как-то так значительно и противоречиво для энКлоса, что его радость уступила место серьезному настрою, равно как и у ведущих его за ручки родителей.

  По мере дальнейшего продвижения всё, недавно объявившееся в нем и вокруг него, усиливалось. энКлос стал нервничать и не на шутку бояться грядущего "нечто", но держался стойко, сам не зная почему. Вся троица тем временем почти взобралась по песку на холм. энКлос стал как будто четко улавливать присутствие «его» и вот перед ним уже опускается граница холма. Вот еще чуть-чуть и еще... вот оно!

  Перед энКлосом предстала стихия, большое, даже безгранично большое, залитое одним цветом, волнистое...
Море, наш злейший враг!  Запомни сынишка, в него не следует соваться!, - резко оборвал всё широкое изумление энКлоса отец.
Мальчик возмущенно посмотрел на мать, ищя в ней хотя бы какое-то оправдание своему новому другу. Как можно было оклеветать столько проникновенное необъятное создание природы?!
Да, сынишка, отец правду говорит, это очень опасно!, - с некоторой горестью оборвала надежды на оправдание мать.

  энКлос устремил свой взгляд снова вперед на море. Оно заполнило его, а он видел как будто сам был там, в нем... все было в нем, даже его любимое бескрайнее небо, оно тоже туда вмещалось! А вокруг всё летал игривый ветерок, витал поистине необычайный морской запах и приятный пронизывающий насквозь гармоничный морской голос. Все это так обволакивало энКлоса, что тот забыл все на свете и с вновь подступившим веселым распирающим настроем было двинулся настречу морю.
Погоди-ка, не стоит к нему приближаться, говорят же опасно, значит заруби на заплатке! – отдернула мальчика Варежка.
Тут такое дело, что спасения можно и не ожидать..., - начал свое повествование Полушубок.

  Отец поведал историю про своего лучшего друга, который тоже полюбил море. Это была очень грустная история, потому что все одежки знают – от воды намокаешь. А когда мокрый, то двигаться уже нет способности, причем совсем никакой. Это равносильно тюремному заключение, когда все в тебе живет, но ты во власти воды. Только вода это пол беды, от неё рано или поздно можно высохнуть... а вот море! Мало того что это место извечной мокроты, так оно еще и движется, оно затягивает в бескрайнюю даль и спасти никто уже будет не в силах. Так тот самый друг Полушубка, отважный Воротник, тоже полюбил с детства море и решил заглянуть в него. Он потерял голову в очаровании и поплатился за это своей жизнью... намок и обездвиженный, медленно унесся в даль. Все до сих пор его оплакивают...

  И даже если ты будешь работать на людей, - перехватила рассказ мать у потускневшего от воспоминаний отца, - даже если будешь у людей, то они всегда тебя будут оставлять на пляже перед тем как обратиться в эту бездну... люди очень странные создания, они заодно вместе с этим морем... поэтому лучше всего не иметь дело ни с тем, ни с другим!

  И видя горящие глазки своего сынишки, родители долго еще доносили доводы страха и ужаса на счет моря. Рассказывали про прадедушку, который из-за своей страсти к этому вопиющему морю устроился работать половой тряпкой на каком-то судне у людей, и судьба его до сих пор тоже не известна. Или что еще хуже, один из очумевших соседей построил себе из целофана батискаф для путешествий. Хорошо что хоть не задохнулся. Его, за привязанную к кульку веревку, сумели вытянуть. И наконец показали ему на прибрежной территории знак, большой красный кирпич, с перечеркнутой одеждой, бегущей в море. Знак был поставлен Федерацией Одежды во спасение своей нации.

  Только энКлос слушал их мимо себя. Он влюбился в море, в это бескрайнее завораживающее нечто. Конечно, в тот день родители быстренько увели его домой и велели поблизости не появляться.  Он так и сделал... с точностью до наоборот. Частенько бывал возле моря. И если его сверстнники, как заведено одежке, любовались перед зеркалом, он любовался перед морем. Для энКлоса это стало тайным времяпровождением. Море стало его другом, и пусть он не мог разобрать язык этого сверхмасштабного гиганта, но научился чувствовать тонко его настроение, его черты.
 
  На том побережье, где энКлос устраивал свои тайные свидания, часто появлялась стройная красивая девушка с зелеными глазами и темными волосами. Она находилась здесь по-особенному, по крайней мере так это заметил энКлос. У него возникало ощущение что эта прелестная девушка тоже чувствует и дружит с морем, как и он сам. Вот только он все же остерегался появлятся ей на глаза, чтобы она не опознала маленьку одежку. энКлоса по своей вражденной рассудительности грел тот вариант, что он сможет через какой-нибудь магазин попасть на плечи этой юной особы и тогда они будут вместе сидеть у моря и у него не станет нужды более прятаться.

 Он с жадностью рассматривал как она входит в море, как находится там. энКлос до горечи напрягался дабы представить себя на её месте, но понимал что подобные чувства можно только испытать, их нельзя выдумать. И все равно, даже находясь рядышком с морем, он был счастлив, а его пытливое сознание постоянно работало над будущим планом действий!