Рассекая тучи

Эпиграф:
Однажды они влюбились в свою смерть.
Правда, когда они это поняли,
было уже слишком поздно…

Мне всегда нравилось сидеть в парке на какой-нибудь деревянной лавочке в сырую погоду, когда моросит лёгкий дождь, и делать вид, что читаешь газету, купленную за несколько минут до этого в киоске, а на самом деле наблюдать, как торопятся по своим делам люди. Мы же не замечаем уйму вещей, идя сами по оживлённому проспекту, ставим заслонки на глаза, затыкаем уши и думаем, как бы прожить этот очередной день. Нами управляет какая-то невидимая сила, заставляя вовремя отклонять тело в сторону от локтей, волос, дыма сигарет и взглядов. Наш собственный взгляд фокусируется в точке, которая не существует где-то «здесь», она просто движется чуть впереди нас, а, возможно, это даже множество вещей-точек, на которые взгляд уделяет пару секунд своего внимания, а потом выбрасывает прочь из сознания, чтобы не захламлять его, чтобы не задумываться лишний раз.

Ноги подобны танковым гусеницам. Им всё равно, куда идти, они пересекают лужи, оставляя чёткие тёмные полосы на асфальте, они, словно заводной механизм, повинующийся необходимости движения, рациональности. Если свернуть можно здесь, если здесь лучше срезать, чтобы сократить путь до цели, то они это делают. Нет времени, чтобы пойти туда, где не был, туда, где, возможно, тебя ждёт что-то новое, интересное.

Руки в это время либо что-то крепко сжимают, боясь уронить, либо движутся в воздухе в такт движению ног. А ведь, если уронишь, то потом придётся возвращаться или тратить деньги на покупки, тратить время, расходовать рациональный запас, давно рассчитанный, распланированный.

Что-то пытается прорваться сквозь тебя, выразить протест, но мозг подобен придирчивому работнику канцелярии и чиновнику, который, конечно, не позволит себе пропустить эти жалобы, но заставит их сначала оформить в заявление и отложит в стопку других подобных, которые копились уже давно, месяцами, годами, дожидаясь рассмотрения и радикального решения.

И вот они пылятся там, где-то на «полке сознания», занимая какое-то количество бит информации или нейронов, но мозг интересует конкретная программа, очевидная и решаемая в короткие сроки.



Поэтому я нахожу возможность, нахожу время, чтобы попытаться разобраться в себе, распутать клубок несуразностей и противоречивых ощущений. Я пытаюсь понять, чего действительно хочу. В такие моменты я отличаюсь от остальных людей. И в такие моменты всё прекрасно понимаешь, ведь, даже сидя на какой-нибудь лавочке, на самом деле смотришь сверху. Сейчас я тоже пытаюсь разобраться в одной истории…

Она

Она для всех всегда была незаметным юрким мышонком, который приходил и уходил, а точнее пробегал мимо по своим делам, не задерживаясь даже, чтобы обратить внимание на кого-либо. Она делала всегда так, как ей хотелось, но это была фикция. На самом деле она делала всё так, как надо. Не больше и не меньше. И преуспевала в этом. В итоге, если бы вас спросили через пару лет, что это был за человек, вы, конечно, начали бы восторженно описывать её жизнь, все те вещи, которые она, безусловно, делала хорошо. Но затем, через пять минут такого рассказа, вы убеждались, что, если поставить вместо её имени какое-нибудь другое, обычное, то ничего бы не изменилось, потому что за рамки предписанного этот человек не выходил.

Так он прожил три года, абсолютно не замечая её, хотя она всегда была рядом.

Первой вспышкой для него явилась случайность. Как-то она распустила волосы. Не то, чтобы этот факт должен был что-то перевернуть, изменить, но первый раз он увидел её немного с другой стороны, настолько велика была разница.

Сначала он начал присматриваться к её лицу и увидел, что за приветливой формальной маской и стёклами очков выступает что-то загадочное. Потом он начал замечать детали: немного вздёрнутый носик, ямки возле улыбающихся губ, искорки в глазах, когда она шутила, прыгающая быстрая походка. Дальше больше: оказалось, она ходит по тому же маршруту, по которому ходит и он, слушает музыку и смотрит фильмы, которые нравятся и ему, она умна, но без всякого занудства, она делает всё в меру и всегда вовремя, она умеет поддержать разговор на любую тему. Всё это ему определённо нравилось.



Он начал чаще к ней заходить, по всякому мелкому поводу. Возможно, так он надеялся, что обнаружит новые детали. Действительно, ему удалось сделать и другие открытия. Её почерк был так же быстр, как и её мысли. Хотя она часто сокращала слова, писала даже на других языках, ставила себе какие-то символы и пометки, но почему-то он всё это понимал, особо не вчитываясь и не задумываясь, как будто это были его собственные записи.

Она любила животных, особенно кошек. Она сама была похожа на кошку в своей независимости и определённости. Её чувства были конкретны, ей не требовалось загадывать наперёд, и все проблемы она решала здесь и сейчас.



Она была очень хозяйственной, как и всякий независимый человек, которому ничего не остаётся, как обустраивать свою жизнь в одиночку. Всё было продумано и рассчитано наперёд, всякая вещь стремилась к безупречности, начиная от того, сколько ложек сахара стоит растворять в чае до одежды, которая всегда была чиста и выглажена. В волосы вставлялась неизменная заколка, на плечи надевался неизменный рюкзак с неизменными учебниками и конспектами, рабочий день кончался тогда, когда она это планировала, и ничто не могло нарушить эти планы, вторгнуться в её жизнь. Возможно, кому-то это бы показалось скучным и невыносимым, но она так не считала.



В её жизни был единственный человек, с которым она могла тесно общаться – её сестра. Но даже с сестрой она была открыта наполовину, не говоря уже о других людях. И мысли копились где-то на «полке сознания», обёрнутые в бумагу и связанные ленточкой, ожидая своего часа. И этот час настал, когда в её жизни появился он.



Он



Он был человеком, которого можно было заметить даже издалека. Вокруг него всегда кипела бурная деятельность, он был приветлив и любил, когда к нему обращались за советом. И он помогал, совершенно бескорыстно, потому что не мог иначе. Он также был быстр, умён и проворен, его никогда не видели задумчивым, спокойным, хотя он просто старался выбирать такие места, чтобы этого было невозможно заметить. Он считал, что в его личные мысли никто не должен вмешиваться, хотя поверхностные впечатления выносил на общее обсуждение. Он чувствовал свою социальную значимость и ответственность, хотя многие проблемы вполне могли обойтись без его участия.

Никогда он не строил воздушных замков, но никогда и не планировал свою жизнь до мелочей. Он вообще не любил мелочиться. А жизнь должна была быть интересной, непредсказуемой, и, если наступали спокойные времена, он предпочитал всё взбаламутить, нежели сидеть, сложа руки.



Так, постепенно, люди убеждались, что это независимый несгибаемый человек, который может свернуть горы, если потребуется. Однако ему трудно давалась кропотливая работа. Нужно было постоянно поддерживать его интерес, чтобы довести дело до конца. Но зато он мог позволить себе взяться за что угодно; что бы не пришлось делать, он принимал, соглашался и делал.



К нему часто приходили за помощью и получали её. Но мало кто знал полную правду. Кто-то видел его в одном месте, в одной роли, а кто-то в другом. Поскольку он постоянно интересовался, постоянно где-то появлялся, постоянно в чём-то участвовал, его запоминали. Но так же быстро он исчезал, когда получал всё, что ему было нужно, и когда удовлетворял своё любопытство. И тогда его видели уже при других обстоятельствах.

Конечно, полную картину об этом человеке, невозможно было составить, если только ты с ним не общался тесно. А настоящих друзей, людей, близких по духу, у него не было.





Его мысли всё же находили отдушину в дневниках, записных книжках, которые находились всегда под рукой, куда бы он ни пошёл. А он любил записывать всё то, что казалось ему интересным, любую мелочь он старался запомнить, не растерять.

Дневник стал единственным другом, способным понять его загадочную душу. Но вечно это не могло продолжаться. Слишком долго копились эти мысли, и стало их так много, что они уже не могли сдерживаться искусственными препятствиями.



Он неоднократно пытался найти себе друга. В своих поисках он был неутомим. Но попытки неизбежно терпели фиаско. Он не мог понять, в чём кроется причина, ведь начиналось всё хорошо, но итог был в любом случае одинаков – оставались хорошие друзья, но не друзья, способные его понять, взвалить на свои плечи хотя бы часть того груза, что он тащил на себе. Вместо этого это он брал на себя их груз, постепенно тяжелея, становясь неподвижнее. Он начал уставать и боялся, что полностью остановится.



И вот, представился новый шанс, который он мог использовать. Он увидел своим внутренним взором, что она сможет быть с ним рядом, сможет понять и помочь, если станет трудно. Он очень надеялся на это.

Встреча первая

На следующий же день он решил, что надо действовать. И действовать решительно, без лишних рассуждений. Он купил ей букет белых хризантем и решил провести по тому маршруту, по которому сам любил ходить, он намеревался ей о многом рассказать и, прежде всего, о своих чувствах.



Она была ошарашена, когда увидела его в новом, непонятном для неё образе. Она не знала, чего ожидать дальше, её распирало любопытство, а где-то стучал молоточек, бьющий тревогу.



Конечно, этот день не принёс желаемых результатов ни ему и ни ей. Он так и не решился открыться, хотя она и так уже поняла, чего он хочет. А она так и не сумела отказать, хотя хотела этого с самого начала. Потому что ничто не должно было разрушать размеренную жизнь. Две правды вступили в противоречие. Они оба много думали ночью, оставшись наедине с собой.

Встреча вторая

Утром он зашёл к ней, принеся с собой рисунок и стихи, написанные накануне. Ему всегда требовалось записывать свои чувства, чтобы можно было в любой момент к ним вернуться. И он надеялся, что она сумеет всё понять. Но только она решила, что это очередная попытка сбить её с толку,

и устроила ему испытание, рассказав, что в её жизни царит мрак и холод, который бесполезно осветить и согреть тем огнём и теплотой, что он в себе нёс.

Он пытался стучать в закрытые двери её души, но всё было бесполезно. На них не было ручек, и щеколда открывалась с обратной стороны.

Так он снова ушёл ни с чем.

Встреча третья

Она позволила ему к себе прикоснуться, а он показал ей свои записи. Они всё ещё продолжали друг друга изучать, выбирая варианты и возможности.

В итоге, они решили, что лучшим испытанием для них станет время.

Но отступить полностью никто из них так и не смог.

Каждый день на неделе они успевали и признаваться друг другу в любви, и ссориться, и дарить обещания, и исполнять желаемое. Их отношения походили на смену времён года, на замерзание рек и таяние снегов, на приход серых туч, несущих дождь, и на воздушные облака в голубой высоте неба.

Постепенно, они узнавали друг друга лучше, так, как не знал их больше никто. Они стали свыкаться с мыслью, что стоит отказаться от своих принципов ради того, чтобы быть рядом, а затем построить нечто новое.

Они прыгнули в водоворот холодной воды, где давление и скорость сминали своим напором и не давали опомниться.

Они пытались дать ответ на вопрос: «Что можем мы дать друг другу?»

И ответом служило: «Покой, поддержку, силы в борьбе и счастье».

Они чувствовали, что это не может быть фальшивым, потому что пронесли это через себя, как и чувствовали, что всё происходящее не является случайным, потому что каждый прошёл в себе испытание.

Испытание, которое изменило их сознание, которое смогло подавить в них эгоизм. Испытание, которое родило понимание ценности того, что они сделали.

Но одновременно с этим они оба чувствовали, что им пришлось убить друг друга. И, когда они поняли это, было уже слишком поздно.

Их души рассекали тёмные тучи…