Солнце обреченных. Гл. 8

ГЛАВА ВОСЬМАЯ


25 февраля, среда

Миллионная улица


- Представляешь, Анатоль, я все-таки его выследил, - Мишель был уже изрядно пьян и теперь курил у открытого окна рядом с Теплицким. – Третьего дня еду себе по Невскому, вдруг смотрю – мою Алину какой-то типчик в коляску подсаживается и при этом нагло так улыбается. Ну я и решил выяснить, кто таков и по какому праву моей Алине ручки целует... Подождал, пока коляска отъедет, а потом подошел к этому франту и представился по всей форме. Он, заметь, нисколько не удивился и говорит совершенно спокойно: «Я знаю, почему вы подошли ко мне и о чем хотите сейчас поговорить. Но не лучше ли нам продолжить беседу в кофейне? Вокруг слишком много любопытных глаз…» Я гляжу – действительно, толпа уже начинает собираться, видимо, ждут скандала. «Хорошо, - отвечаю, - пройдемте внутрь». Вошли в кофейню, там этот тип выбрал столик, скинули пальто, сели. Он достал визитку – вот говорит, моя карточка. Сморю: какой-то торговый представитель, по чаю, кажется. Подбежал официант, принес кофе. Я между тем все смотрю и понять никак не могу: что моя Алина могла в нем найти? Внешность, конечно, холеная, хорошо одет, собой относительно недурен, но и все. Против наших гвардейцев не потянет…
- Да уж, – иронически произнес Теплицкий, - куда уж им, шпакам, до нас, конногвардейцев…
- Вот и я о том же, - не заметив иронии, продолжил Мишель. – Я ему прямо заявляю: вы оскорбили мою честь, поэтому я вызываю вас на дуэль. Извольте прислать своих секундантов по такому-то адресу. А он мне спокойненько заявляет: «Дуэль между нами не может состояться по двум причинам. Во-первых, вам, как великому князю, не разрешат, а во-вторых, вызвать на поединок можно только дворянина. Я же по своему сословному происхождению – из крестьян.
- Ловко выкрутился, - оценил ситуацию Теплицкий. – И что же ты сделал?
- Тут я совсем голову потерял и говорю ему: «Ну ладно, тогда я тебе просто физиономию начищу, чтобы запомнил Мишеля Романова». А он, представь, мне говорит: «В кулачном бою вы меня вред ли победите, сила не та». Я обиделся: «Почему, говорю, не та?» А он предлагает: «Давайте на руках померяемся, кто сильнее». Ну, схватились мы за ладони, пробую его руку положить – и не могу: действительно, как из железа сделана. Пыхтел, наверное, минут пять, потом отступил, признал свое поражение. Ладно, говорю, убедили, что вы предлагайте? А он мне: «Я вам предлагаю помимо дуэли нечто иное, а именно – саму Алину. По поводу Иваницкой вы заблуждаетесь, мы с ней не более чем друзья, и ничего такого между нами никогда не было. Почему мы дружим – это вас не касается, история давняя, захочет – сама расскажет. Я скоро из России уезжаю, возможно, навсегда, поэтому не буду мешать вашему роману. Тем более что сам виды на Иваницкую не имею. Если вас удовлетворяет такое объяснение, то я готов сейчас же исчезнуть из ее и вашей жизни. Я не хочу портить ей карьеру, а вам – приятные минуты влюбленности. За сим позвольте откланяться. Затем этот тип поднялся, взял свое пальто и вышел. А еще минут пять сидел, все думал - получил ли я достаточную сатисфакцию или же меня попросту обдурили?
- Ну и что ты решил? – поинтересовался Теплицкий.
- Что все это мне не нужно – ни типчик этот, ни дуэль с ним. Ты прав, Анатоль: затей я тогда драку, мигом дошло бы до дяди, а он отправили бы меня опять куда-нибудь в горную крепость, дороги от диких абреков стеречь. И не видать мне тогда милой Алины: она же не декабристка, чтобы в ссылку за мной ехать… А я только начал привыкать к Петербургу, к гвардии, к товарищам. Не стоит рисковать всеми этими благами ради того, чтобы набить физию одному мерзкому шпаку.
- Вот и отлично, Мишель, – одобрил его решение Анатоль, - кстати, ты в курсе, что нас с тобой пригласили на завтрашний обед к наследнику в Аничков дворец?
- К Александру Александровичу? – удивился Романов. – Но по какому же поводу? Вроде бы сейчас Великий пост…
- Как раз по поводу возвращения тебя и еще нескольких наших офицеров с Кавказа. Александр Александрович дает торжественный обед в вашу честь. Скромненько, но со всеми полагающимися почестями. Так что постарайся к завтрашнему вечеру протрезветь и привести себя в соответствующий вид – говорят, там будет почти вся императорская семья, кроме самого государя и княгини Юрьевской, разумеется. Конечно же, будет Шуваловский и кое-кто еще из высших сановников, с кем тебе обязательно надо переговорить. У тебя какие на сегодня планы?
- Думал заехать к Алине, - неуверенно протянул Мишель, - а потом закатиться с ней куда-нибудь...
- Отправляйся-ка ты лучше домой, отоспись, - решительно заявил Теплицкий. – А Алина твоя подождет – теперь-то уж точно никуда не денется. Если, разумеется, этот господин сдержит свое обещание...
Мишель скривился, но ничего не ответил. Через полчаса, закончив игру (то есть опять просадив почти все деньги), он действительно поехал домой. Его, как всегда, сопровождал верный друг Анатоль Теплицкий.


26 февраля, четверг

Аничков дворец


Аничков дворец сиял огнями. Яркий свет отражался от белоснежной лепнины потолков и мрамора полов, от многочисленных зеркал и начищенной бронзы, от золота орденов в петлицах мундиров и бриллиантов на платьях, в ушах и на шеях дам.
На торжественный прием в честь офицеров - героев Кавказа собрался почти весь петербургский свет. Высоких гостей встречали на парадной лестнице и сразу разводили по залам. Виновников торжества и молодых дам - в левую часть здания, министров, сенаторов и прочих важных гостей – в правую, где их приветствовал сам наследник с супругой. Пока молодежь легкомысленно веселилась (в рамках приличий, разумеется, - пост все-таки) в правой стороне велись солидные разговоры.
- Политика государства складывается веками, - говорил граф Шуваловский военному министру Дмитрию Милютину, - причем как внешняя, так и внутренняя, и она не может быть резко изменена в течение одного царствования…
- А как же Петр Первый и его преобразования? – возразил Дмитрий Алексеевич. – Смог же он всего за тридцать лет превратить лапотную Русь в европейскую державу…
- Да, смог, но какой ценою? Тридцать лет беспрерывных войн, далеко не всегда успешных, что бы ни писали наши историки, разорение и обнищание крестьянства - основы нашего государства. Реформы Петра, как и сама его столица (Шуваловский сделал широкий жест рукой) покоятся на народных костях…
- Не думал, что вы так заботитесь о народе, - иронически возразил Милютин, - раньше этого за вами воде бы не замечалось.
- Что делать, - вздохнул Шуваловский, – когда находишься в отставке, имеется много свободного времени для размышлений, в том числе и на тему российской истории.
К говорящим незаметно подошел полковник Геберт. Он был сегодня в парадном мундире, украшенном несколькими орденами.
- Петр Андреевич, можно вас на минуточку? – обратился он к Шуваловскому. - Нам нужно перекинуться парой слов…
- Конечно, всегда к вашим услугам, Владимир Александрович, - ответил Шуваловский, раскланиваясь с Милютиным.
Геберт и Шуваловский прошли в Малый зал, где уже собрался почти весь Государственный совет. Не было лишь наследника (он встречал гостей) и нескольких министров. Геберт плотно закрыл зальные двери и встал возле них – чтобы никто не смог помешать разговору. В комнате присутствовали почти все представители правящей фамилии, включая даже Мишеля Романова.
- Итак, господа, - начал великий князь Константин Николаевич, – мой брат, государь-император, на днях собирается официально объявить о коронации княгини Юрьевской. Вслед за этим, как можно ожидать, последует царский указ о смене престолонаследника – вместо Александра Александровича им станет малолетний Георгий.
- Но нельзя же взять и так просто отстранить от своих законных прав цесаревича! – возразил великий князь Михаил Николаевич. – Это может вызвать волнения в гвардии...
- Почему же, в принципе - можно, - вмешался граф Шуваловский. – Если Екатерина Михайловна будет помазана на царство, то никто не сможет помешать государю объявить своим наследником законного сына, Георгия Александровича. Тем более что род княгини Долгорукой восходит к самому Рюрику. Все формальности будут соблюдены…
- Речь, видимо, идет не о том, как нам следует относиться к решению государя, – оно, очевидно, уже принято, - сказал Константин Николаевич, - нужно думать, можно ли этому вообще помешать – хотя бы отсрочить коронацию на некоторое время. Я, как и Михаил Николаевич, все же опасаюсь за гвардию. Далеко не все офицеры с радостью примут известие о новом наследнике – авторитет моего племянника, цесаревича Александра Александровича, в гвардейских частях весьма высок.
- Может быть, стоит еще раз поговорить с государем, попытаться убедить его? – предложил граф Шуваловский.
- Я уже пробовал, - сухо заметил Константин Николаевич, – и потерпел неудачу. Должен признать, что желание княгини Юрьевской стать царицей настолько велико, что перебивает любые доводы, которые я пытался донести до моего венценосного брата. Я, к сожалению, не имею возможности ей открыто противостоять…
- Значит, вся надежда на вас, Владимир Александрович, - обратился Шуваловский к полковнику Геберту, - только вы сможете повлиять на ситуацию. Вы, кажется, хотели нам что-то сообщить?
- Да, - выступил вперед полковник Геберт, - у нас имеется достоверная информация, что бомбисты в Петербурге готовят покушение на государя. Оно должно произойти в одно из ближайших воскресений во время посещения Александром Николаевичем развода гвардейских караулов в Михайловском манеже. Разумеется, нам известны имена заговорщиков, и мы можем их в любой момент схватить…
В зале повисла тишина – каждый обдумывал только что полученную информацию. Наконец молчание прервал Константин Николаевич:
- Мне кажется, ваши сведения о бомбистах несколько преувеличены, - твердо сказал он, - не следует придавать им такого большого значения.
- Нет, сведения абсолютно верные, - попытался возразить Геберт, но Константин Николаевич нетерпеливо махнул рукой:
- На Александра Николаевича было совершено уже пять покушений, однако Господь его всегда хранил. Я и сейчас надеюсь на промысел Божий. Все в его руках, в том числе и жизнь государя. Поэтому, полковник, не стоит особо усердствовать с этими так называемыми бомбистами. Наверняка это какие-нибудь мальчишки-студенты, которые болтали у себя на квартире всякую ерунду о социализме, равенстве и братстве, а ваши филеры приняли их слова за покушение на жизнь самого государя. Пусть себе болтают, не жалко! В конце концов, у нас никому не запрещено выражать свои мысли в кругу друзей и семьи… Не так ли, полковник?
- Так точно, ваше высочество! – официально ответил Геберт.
- Вот и отлично, я думаю, вы меня прекрасно поняли. 
С этими словами Константин Николаевич кивнул, прощаясь, Геберту и отошел к группе министров – предстояло обсудить кое-какие неотложные государственные дела.
Полковник Геберт все действительно прекрасно понял – приговор Александру Второму был подписан. Константин Николаевич и члены императорской фамилии, по-видимому, решили умыть руки.

27 февраля, пятница

Невский проспект


Желябин чувствовал за собой слежку от самого Гостиного двора. Тем не менее, он не стал, как обычно, уходить через проходные дворы или черные ходы доходных домов. Андрей понял – от филеров на сей раз не оторваться. Да и зачем? За ним следили уже неделю, значит, в Третьем отделении прекрасно знали, под каким именем он скрывается и где живет. Единственное, о чем стоило сейчас позаботиться, как предупредить оставшихся членов Исполнительного комитета.
В этих раздумьях Желябин медленно двигался по Невскому проспекту в сторону Николаевского вокзала.
- Андрей! – раздался призывный возглас из проезжавшего экипажа.
Желябин оглянулся – ему призывно махала рукой Алина Иваницкая. «Вот, наверное, тот случай, которым надо непременно воспользоваться», - подумал он и в знак приветствия приподнял шляпу. Иваницкая велела кучеру остановиться.
- Алина, какая неожиданность, как я рад тебя видеть! – искренне произнес Желябин, садясь в экипаж.
Алина приподняла вуалетку и подставила щеку для поцелуя. Экипаж покатился по Невскому дальше.
- Ты в театр? – спросил Желябин.
- Разумеется, а то ты не знаешь, - почти обиженно произнесла Иваницкая, – почему тебя не было на вчерашнем спектакле? Я ждала и искала тебя в зале…
- Извини, милая, совсем дела замучили, -  почти искренне ответил Желябин, беря ладошку Алины в свои руки. – Пришлось снова на пару дней отлучиться из города…
- Опять товар не пропустили? – насмешливо спросила Алина.
- Представь себе – да, - сокрушенно сказал Желябин, - совсем обнаглели эти чинуши с московской таможни, требуют такие взятки, что никаких денег не хватит. Вот и сегодня вечером придется, наверное, опять ехать в Первопрестольную – улаживать, уговаривать, подмазывать. Хоть и противно, а что поделаешь? Без этого у нас никак…
- И когда мы с тобой снова встретимся? – капризно спросила Иваницкая. – Я имею в виду по-настоящему, на твоей квартире, а не на полчаса в кофейне.
- Обещаю - как только вернусь из Москвы, - произнес Желябин, целуя Алину в розовую от мороза щечку.
Та прижалась поближе и произнесла заговорщицким шепотом:
- Представляешь, Мишель совсем потерял голову от ревности. Он, оказывается, видел, как ты провожал меня из кофейни, и теперь замучил своими расспросами – все выясняет, какие у нас отношения. Я говорю, что чисто дружеские, - Алина весело рассмеялась. – Он, разумеется, мне не верит. Сегодня, наверное, опять придет после спектакля и будет сторожить у гримерной. В отличие от тебя, Мишель, кажется, по-настоящему меня любит.
- Я тебя тоже очень люблю, Алиночка, - соврал Желябин, - но ты же знаешь – жизнь коммерсанта совсем не похожа на жизнь гвардейского офицера. У меня имеются определенные обязательства, и я должен их исполнять. Кстати, об обязательствах… У меня к тебе есть небольшая просьба, надеюсь, ты не откажешься ее выполнить. Я обещал сегодня вечером быть на именинах моего старинного университетского приятеля, а меня снова посылают в Москву. Боюсь, что не успею его предупредить. Не могла бы ты переслать по городской почте небольшое письмо моему приятелю? Я был бы тебе очень благодарен…
- Ну, ладно, давай, - милостиво согласилась Иваницкая, - но за это тебе придется заплатить – еще одним свиданием.
- С удовольствием, Алиночка, - проговорил Желябин, целуя ей руку.
Затем Андрей вынул записную книжку, написал карандашом несколько строчек и передал письмо Иваницкой. Адрес указал Кибальчева, на Малой Охте.
- Не забудь, дорогая, отправь сегодня же, чтобы доставили вечером, а то приятель очень обидится, и мне потом будет неприятно...
- Не забуду, - пообещала Алина, убирая записку в карман шубки. – Вот и приехали, - заметила она, увидев знакомые очертания монументального здания театра. - Мне пора, я скажу Федору, чтобы отвез тебя на вокзал.
Экипаж остановился напротив памятника Екатерине Второй. Желябин еще раз поцеловал Алину, и она выпорхнула наружу.
- На вокзал, барин? – спросил, поворачиваясь, кучер.
- На Лиговский проспект, и не очень спеши.
Торопиться действительно было теперь ни к чему – Кибальчева удалось предупредить. О собственном аресте Желябин не думал – он внутренне давно был готов к этому. В записке Андрей указал, что поручает руководство акцией Софье Перовой. Он знал – она сумеет завершить начатое, в этом вопросе можно было на нее полностью положиться.
Желябин рассеянно смотрел в окно экипажа на проплывавшие мимо здания. Вероятно, он нескоро их снова увидит, а, может быть, не увидит никогда больше. Наконец экипаж довез его до дома на Лиговке. Андрей, не торопясь, вошел в подъезд, поднялся на третий этаж. Дверь квартиры, как он и предполагал, была не заперта. Едва он вступил в коридор, как с двух сторон его подхватили под руки двое агентов, а еще один стал быстро и ловко обыскивать. После чего ввели в гостиную, где сидел незнакомый полковник в голубом мундире.
- Здравствуйте, Андрей Иванович! – приветствовал Желябина полковник. – А мы вас уже заждались. Хотя понимаю – амурные дела... Позвольте представиться – товарищ начальника Третьего отделения, полковник Геберт, Владимир Александрович. Я буду вести ваше дело. Раздевайтесь, проходите, садитесь. Сейчас подадут чай, и мы начнем наш разговор. Думаю, нам есть что обсудить…


27 февраля, пятница

Малая Охта

- Андрея арестовали, - Софья сжала маленький кулак и слегка стукнула им по столу, - но нас это не остановит – ничто уже не сможет помешать нашей акции. Тем более сейчас, когда осталось всего ничего. Коля, - обратилась она к Рыскову, - ты говорил, что подземная галерея уже почти готова. Это так?
- Да, я вчера все закончил, докопал до отмеченного места, осталось только установить заряд.
- Динамит приготовлен, - вступил в разговор Кибальчев, - я могу доставить его завтра утром. Бомбы для метальщиков собраны и испытаны.
- Таким образом, - подвела итог Перова, - мы можем провести акцию уже в это воскресенье, первого марта. Не вижу причин, чтобы откладывать ее на более поздний срок – с каждым днем возрастает вероятность того, что схватят еще кого-нибудь, и тогда привести приговор в исполнение будет гораздо труднее.
- Согласен, - поддержал ее Кибальчев, – откладывать нельзя – полиция может выйти на нашу лабораторию и захватить всю взрывчатку.
- Остается еще раз обговорить роль каждого из нас, - Софья внимательно оглядела присутствующих, - и решить, кто и в какой последовательности будет что делать. Ошибок быть не должно – следует все исполнить четко и слажено. Итак, Грановицкий и Рысков встанут на позиции у Екатерининского канала, которые наметил Андрей. У каждого в руках будет сверток с бомбой. Они стоят для подстраховки – если царь поедет не по Малой Садовой, а по Инженерной улице. Кибальчев, Богданов и Анна остаются в лавке, чтобы привести в действие адскую машину. Я же буду находиться на углу Итальянской улицы. Если царь, как и планировалось, поедет по Малой Садовой, я махну синим платком. Тогда Николай (кивок в сторону Кибальчева) приведет в действие взрывное устройство. Анна и Богданов в это время будут наблюдать за обстановкой на улице. После взрыва все трое сразу покидают лавку. Через час после покушения мы встретимся здесь же, на Малой Охте, потом по отдельности направимся в разные города, адреса у вас имеются. Если карета свернет на Инженерную улицу, то я дам сигнал белым платком, тогда в дело вступают Рысков и Грановицкий. Коля бросает бомбу первым, когда карета поравняется с ним, Игнат – вторым, для подстраховки. После чего проходными дворами вы уходите в сторону Конюшенной площади, а оттуда – на Малую Охту. Если же царь останется жив и выйдет из кареты, я выстрелю в него из револьвера. Надеюсь, что не промахнусь. Все понятно, какие-нибудь вопросы есть?
- Может быть, - предложил Грановицкий, - лучше провести в это воскресенье репетицию покушения – рассчитать время, занять позицию, а саму акцию устроить в следующее? Слишком уж многое зависит от случайности...
- Нет, ждать, как я сказала, мы не можем, - отрезала Перова, - акцию проведем первого марта (было видно, как загорелись ее глаза на осунувшемся за последние дни лице). Мы потеряли уже двоих – Клеточкина и Желябина, я чувствую, как сжимается кольцо вокруг нас. Конечно, Андрей никого не выдаст, но филеры уже наверняка идут по нашему следу. Вопрос стоит так: первого марта или никогда.
Софья еще раз обвела взглядом присутствующих – каждый, казалось, был погружен в свои мысли.
- Если вопросов больше нет, то расходимся, - подытожила Перова. - Первыми уходят Богданов и Анна, за ними – Грановицкий и Рысков.
Все поднялись из-за стола, стали шумно одеваться.
- Николай, ты уверен, что динамита хватит? – спросила Перова у Кибальчева. – Может быть, помочь тебе изготовить еще одну партию, для верности?
- Нет, я все рассчитал с запасом, - ответил Кибальчев, - взрыв должен пробить мостовую и дно кареты. Так что не тревожься, поезжай к себе, отдохни. Завтра у нас будет весьма хлопотный день – нужно установить адскую машину…


28 февраля, суббота

Алексеевский равелин


В камере было холодно и сыро, солнце сюда никогда не заглядывало, лишь днем и ночью горела тусклая керосиновая лампа. Весь размер камерного пространства – пять шагов: два с половиной от стенки до двери и столько же обратно. У одной стены – железная койка с серым тюремным бельем, у другой – небольшой стол и привинченный к полу табурет. В углу – рукомойник и ведро.
За толстой железной дверью постоянно дежурят два человека: один – крепостной охранник, другой – жандарм из Третьего отделения. Следят за арестантами и друг за другом – чтобы не передавали записки на волю или в соседнюю камеру.
Андрей нервно вышагивал по узкому пеналу камеры – все никак не мог успокоиться. Ведь знал, что рано или поздно попадет сюда, а все равно произошло неожиданно. Впрочем, Андрея больше удивил даже не сам факт ареста (он внутренне был готов к нему), а тот разговор, который состоялся у него с полковником Гебертом.
После того, как полковник представился и велел принести чай, беседа пошла следующим образом.
- Я вам ничего не скажу, - сразу же заявил Желябин, - вы только напрасно тратите свое время.
- И не надо ничего говорить, - широко улыбнулся Геберт, - я и так все про вас знаю. И про вас лично, и про Исполнительны комитет. Мне интересно просто с вами побеседовать. Надеюсь, от этого вы не откажитесь?
Андрей подумал, что было бы полезно выяснить, какими именно сведениями располагает полковник, и согласно кивнул.
- Вот и отлично, - обрадовался Геберт, - снимайте пальто, садитесь за стол, сейчас будем пить чай и разговаривать.
Один из агентов принес две чашки с чаем, поставил вазу с баранками. Андрей взял чашку, положил в нее кусочек сахара, помешал ложкой.
- Ну и что же вам известно, господин полковник?
- Зовите меня просто Владимир Александрович, - улыбнулся Геберт, - нам с вами предстоит долго общаться, так что лишние формальности ни к чему. А что касается вашего вопроса… Мне известно практически все: и про ваш план покушения, и про сырную лавку на углу Малой Садовой, и по квартиру на Малой Охте, где Кибальчев готовит динамит. Я даже могу назвать всех членов вашей организации, как подлинные имена, так и те, которые они сейчас используют. И места, где члены вашего Исполнительного комитет скрываются. Впрочем, скрываются – это неправильное слово. От нас вы давно уже не скрываетесь – мы вас полностью раскрыли. Это полиция все никак не может вас взять, а мне стоит только щелкнуть пальцами, вот так (Геберт показал как именно), как сюда доставят и Перову, и Кибальчева, и Рыскова, и Грановицкого, и Богданова с Анной…. Так что, видите, ваши признания мне, собственно, не нужны.
- Тогда почему вы нас не арестуете? – поинтересовался Желябин.
- А зачем? Пока такой надобности нет, - спокойно ответил Геберт. – Разумеется, мы вас всех схватим, но только после первого марта, не раньше.
- Вы знаете точную дату покушения на царя и не делаете ничего, чтобы его предупредить? – искренне удивился Желябин. – Но ведь это государственная измена…
- Почему же, делаем, - ответил полковник, прихлебывая из чашки чай. – Мы уже обезвредили вас и Клеточкина, потом возьмем и всех остальных – в воскресенье днем, после покушения.
- Вы не можете быть революционером, – удивился Андрей, - так почему фактически помогаете нам?
- Я не помогаю, – возразил Геберт, - я просто не препятствую. Это, согласитесь, разнее вещи. Что же касается моих мотивов, то вам знать о них вовсе не обязательно. Хотя могу сказать, что есть люди, которые не хотят, чтобы Третье отделение арестовывало вас. И они очень могущественны…
- А вдруг без меня что-нибудь пойдет не так? – спросил Желябин. – Вдруг мои товарищи решат отложить покушение? Что вы будете делать?
- Все пойдет так, как надо, - уверенно произнес полковник. – В ваше отсутствие руководство акцией возьмет на себя, скорее всего, Перова, а она девушка решительная и уж точно доведет все до конца. А во-вторых, вы сами виноваты в том, что нам пришлось вас арестовать накануне акции. Ну кто просил вас устраивать интрижку с Иваницкой? Вы же знали, кто ее любовник… Мишель буквально бесится от ревности, готов выкинуть какой-нибудь фортель и сорвать нам все планы. Вот и пришлось вас изолировать чуть раньше времени. А что было делать? Не откладывать же так тщательно спланированную и подготовленную акцию.
- Спланированную и подготовленную кем? – удивился Желябин. – Вами?
- И нами тоже, - ответил Геберт. – Неужели вы думаете, что мы позволили бы вам подготовить подкоп в центре Петербурга, если бы не были заинтересованы в этом? Или изготовить динамит и бомбы? Экий вы наивный!
Желябин растерянно молчал.
- Выходит, это вы спланировали убийство царя? Вы лично или Третье отделение?
- Что вы, батенька, - произнес Геберт, - все спланировали и подготовили вы, Исполнительный комитет, а мы вам только, повторяю, вам не мешали. Впрочем, вас, голубчик, это уже не касается, вы сделали свое дело. Теперь, как тот мавр из пьесы господина Шекспира, вы должны уйти. Я вынужден доставить вас в Петропавловскую крепость.
И вот Андрей находится в Алексеевском равелине, меряет шагами свою камеру. Два с половиной шага до двери, два с половиной – обратно. Как он мог быть так наивен! Третье отделение играло с ним и его людьми, как кошка с мышкой, и все ради достижения каких-то своих (но уж точно не революционных) целей. Он оказался всего лишь инструментом в руках опытного и хитроумного полковника Геберта. Мысль эта жгла мозг и была просто невыносимой.
Внезапно загрохотала задвижка, открылся «намордник», прикрывавший небольшое окошко в двери камеры. В ней показалась усатая физиономия охранника.
- Эй, арестованный, к вам пришли!
«Кто бы это мог быть? - удивился Желябин. – Полковник Геберт вызвал бы меня к себе, а не стал бы спускаться в казематы…» Его сомнения тут же рассеялись – в оконце показалось милое личико Иваницкой.
- Андрюша, миленький!
- Алина? Как ты здесь оказалась?
- Я попросила полковника, Геберта, и он мне разрешил свидание, - всхлипнула Иваницкая. – Андрей, скажи – почему? Почему ты пошел на это? Я тебя так люблю, что же теперь будет с нашей любовью?
- Алина, - раздраженно произнес Желябин, - я не могу ничего тебе рассказать и ничего объяснить. Это все слишком сложно.
- Но полковник сказал, что если ты раскаешься, то, возможно, тебя простят и оставят жить, - снова всхлипнула Алина, - тебя всего лишь сошлют на каторгу. Я поеду вслед за тобой, как жена декабриста. Я буду ждать тебя, сколько нужно. А потом мы будем вместе, навсегда…
- Алина, ты не должна жертвовать своей жизнью ради меня, - твердо сказал Желябин. – Со мной все кончено, скорее всего, меня повесят. Возвращайся к Мишелю и будь с ним счастлива. Прощай, я ничего не могу тебе больше сказать.
С этими словами Андрей отошел в глубь камеры и повернулся к двери спиной, давая понять, что разговор окончен.
- Андрей! – раздались из-за двери истерические всхлипывания, - я люблю тебя! Я всегда буду тебя любить!
Желябин сохранял молчание, только плечи его напряглись, а голова опустилась чуть ниже. Через секунду «намордник» захлопнулся, послышались удаляющиеся шаги – охранники выводили Иваницкую из каземата. «Бедная девочка! – подумал Андрей. - Она даже не понимает, что полковник Геберт ее использует. Впрочем, как и всех нас. Будем надеяться, что она скоро забудет обо мне и утешится в объятиях глупого Мишеля. Я уже ничего не могу ей дать…»
Через некоторое время за дверью воцарилась привычная тишина. Только слышно было, как капает вода из неплотно прикрытого крана.


Рецензии