Эволюция иллюзий. Глава 10. Тихая охота

После того случая, когда неожиданно для себя, с помощью каски Ластушкина, познакомился с таким диковинным заболеванием, как педикулез, я стал остерегаться общества с ним. Куда девать свободное время в выходные - такой проблемы передо мной тоже не возникало. Окрестные с РАТАНом леса изобиловали грибами, это я обнаружил, пойдя однажды после работы в ближайший сосняк и часа через три вернувшись с ведром маслят и рыжиков.
Страсть к «тихой охоте» у меня появилась еще в детстве, когда мы с отцом неожиданно наткнулись на «плантации» грибов в ближайшем лесу. Затем мы многие годы ходили за ними и уже считали эти «грядки» своими, пока они не стали достоянием земляков. С годами эта страсть не утихала, а как бы наоборот крепла. Когда я еще ходил в женихах, будущий тесть меня впервые взял в лес на северо-восточном склоне горы Бештау, где присутствовал практически весь ассортимент наиболее распространенных видов грибов. В последствие мы с ним неоднократно собирали грибы и на Бештау и в других местах, нередко  я ездил за ними самостоятельно.
Воодушевленный своей первой Зеленчукской находкой, я стал бывать в лесу постоянно. Собранные грибы мариновал, сушил, солил, для последующей отправки домой, что приносило мне некое чувство самоутверждения в глазах семейства. Да и просто так употребляли в различном виде в пищу. Кроме меня, грибников среди нас больше не было, однако все оказались большими любителями грибов, прошедших кулинарную обработку. Поэтому проблемы – куда девать добычу с «тихой охоты» у меня не возникало.
Юра Стройнов тоже не был грибником, поэтому его не мучила проблема показа грибных мест, однажды он мне рассказал, что много грибов на склоне горы Пастухова, в окрестностях БТА, он же мне новичку смог объяснить, как туда добраться. Для этого необходимо было доехать на любом попутном транспорте до поселка Нижний Архыз который в европейской транскрипции звучал как Буково, построенный для обслуживающего персонала БТА и РАТАНа. А дальше нужно было идти по «серпантину», дороге ведущей к телескопу, длина которой составляла около 20 км. По ней чаще всего приходилось идти пешком, потому, что движение было настолько «оживленным», что иногда случалось пройти весь путь, не встретив ни одного автомобиля. Его я проходил за 2,5 часа.
Другой путь, опять же подсказанный Стройновым, прошедшим, казалось бы, все существующие тропы в окрестных горах, был намного короче и составлял около пяти километров. Однако пройдя по нему несколько раз, я в последствие отдавал предпочтение «серпантину». Уж слишком тяжело было идти по тропе все время вверх, все пять километров. И хотя я заходил по ней,  потратив чуть больше часа, я терял столько сил и энергии, что все преимущества, которые давала более короткая дорога, на фоне усталости, теряли весь свой смысл. Еще тяжелее было по ней спускаться, тяжелый рюкзак с грибами за плечами, не позволял распределить нагрузку на тело,  за счет смещения центра тяжести и она полностью ложилась на мышцы ног.
Идти по серпантину было легче, крутизна подъема или спуска практически не ощущалась, да и постоянно присутствовала надежда, что на дороге появится машина в попутном направлении, которая, как правило, всегда подвозила, правда происходило крайне редко.
За пару километров не доходя до БТА по серпантину, лес заканчивался и взору открывался отрог горы Пастухова, покрытый альпийским лугом, в центре которого и находилось это грандиозное сооружение.
Между лесом и лугом находилась березовая роща, состоявшая из старых, приземистых корявых берез, редко отстоящих друг от друга, кустарника не было, а землю покрывал невысокий, плотный ковер разнотравья. Поэтому огромные, ярко оранжевые шляпки подосиновиков или коричневые, кряжистые белых грибов были иногда видны за десятки метров.
К телескопу я ходил на «сортовой» сбор грибов. Заглянув, например, в корзину грибнику, можно увидеть грибы различного вида и назначения, то есть брал он то, что попадалось. Я же ложил в «корзину» только белые грибы и подосиновики, любые другие, такие как подберезовики, моховики, поддубовики, обабки  и прочие, интереса для меня не представляли. Эти грибы помимо приготовления еды, шли в основном на сушку. Осенью 1982 года я привез домой мешок сухих грибов (более 5 кг). Правда, иногда я устраивал целевой сбор, собираясь, к примеру, засолить или черных груздей или рыжиков, я собирал только их, отдавая предпочтение исключительно молодым особям.
Особой темой были опята, их я никогда не собирал, потому, что этим заниматься можно было только при наличии автомобиля. Иногда попадались колонии этих грибов таких размеров, например, полностью облепленное бревно старого упавшего дерева, с которого можно было срезать  семь – десять ведер грибов. Я встречал людей, которые останавливались на машинах и «очищали» подобные бревна, заполняя грибами багажник автомобиля,  меня же самого опята не интересовали.
Однажды в субботу, промозглой осенней погодой, потратив целый день, я вернулся в общежитие с полным рюкзаком белых и подосиновиков. Все разъехались и я подумал, что не произойдет ничего страшного, если я посушу их в помещении, тем более, что на улице они вряд ли смогли бы расстаться с влагой. Нанизав их на нитки и развесив по всей комнате, я включил для ускорения процесса два масляных обогреватели я один тепловентилятор. Спать лег в той же комнате.
Наутро я проснулся от дикой головной боли, чуть позже к которой «присоединилась» рвота. Недолго раздумывая, я понял, что у меня симптомы жестокого пищевого отравления, за ночь я надышался токсинами, содержавшимися в грибах. Тогда до меня и дошло, что любые, даже самые хорошие грибы, могут стать при определенных условиях опасными для жизни.
Запомнился мне еще один поход за грибами, который для меня чуть не закончился летальным исходом, возможно летальным от слова «летать», а может быть и «лететь». Дело было так. Проходив несколько часов в березовой роще и не набрав и половины рюкзака, я направился в обратном направлении. Возможно, было еще рано, а может погода стояла слишком засушливая, но грибов еще не было. Грибники меня поймут, трудно смириться с мыслью, что проходил впустую, поэтому я решил срезать напрямую по лесу, в надежде по пути найти еще что нибудь, а на «серпантин» выйти там, где с ним пересекусь.
Когда в семидесятых строили БТА, строили и дорогу к нему. Прокладывая в горах дорогу, местами взрывали  скальный грунт, на этих участках дорога имела с одной стороны резкий обрыв вниз, а с другой отвесную вертикальную стену, высота которой колебалась от двух, до двадцати метров. Вот на край такой стены я и вышел. Дорогу я примерно знал, но шел буквально на «ощупь». Была переменная погода, плотная облачность окутала гору непроглядным туманом, с видимостью два – три метра.
Сидя на краю обрыва, я пытался предположить какой же он высоты. Насколько я помнил этот участок пути, там высоких «стен» не было, поэтому все, что я мог предположить, это полтора – два метра. Посидев некоторое время, я начал спускаться. Сняв, на всякий случай, рюкзак с грибами и ухватившись за кусты, я перевернулся к обрыву животом и начал нащупывать упоры для ног.
Вдруг у меня внутри похолодело, и ужас сковал все движения: внизу под ногами раздался треск двигателя толи мотоцикла, толи мопеда. Сам по себе звук мотора страшен не был, ужас вызывало расстояние, с которого он доносился. Понимая, что я уже практически вишу над пропастью, я думал только об одном, только бы ветки куста выдержали мой вес. Не спеша, подтянувшись, я выбрался и машинально отполз выше кромки на несколько метров, где только что безмятежно сидел, свесив ноги.
Дальнейший свой путь я продолжил в обратном направлении параллельно обрыву и метров через двести вышел на дорогу. Пока я шел по ней к месту, где услышал спасительный звук мотора, ветер разметал облака, и над головою появилось синее небо. Второй раз у меня похолодело в груди, когда я подошел к месту, где я пытался спрыгнуть на дорогу. Это была отвесная стена высотой 15 -18 метров, под которой вся обочина была усыпана обломками камней. Остается только гадать, каким образом в тот момент на дороге оказался спасительный мотоцикл, за тот день на дороге БТА – Буково это было единственное, встреченное мною, транспортное средство.
Вообще место сбора грибов у БТА было уникальнейшим по своей красоте. В безоблачную погоду, а  было это практически все время с середины августа по середину октября, пред взором открывалось все ущелье Большого Зеленчука, вплоть до самого РАТАНа и дальше до горы, которая, по-моему, называлась  Баширка, на другой стороне от станицы Зеленчукской, по прямой видимости порядка 30 километров. Полнейшая тишина и вокруг ни души. Чистый, прозрачнейший воздух, не зря там установлен крупнейший в мире оптический телескоп. Возможность быть предоставленным самому себе, своим мыслям, все это делало возможным уединиться, дистанцироваться от реальной жизни от окружающих, орать при желании песни, не опасаясь встретить критику очевидцев. Все это стоило потраченных сил на прохождение пешком 36 – 40 километров в оба конца, в эти минуты я понимал Стройнова, который выходные проводил уединяясь в горах. Уже потом в конце девяностых - начале двухтысячных, переживая жесточайший кризис среднего возраста и перечитывая в поисках выхода из него кучу мотивирующей литературы, мне частенько вспоминались эти места, а когда требовалось расслабиться, перед глазами вставали картины долины реки и птиц, которые величественно  парили под ногами.
С появлением на РАТАНе Заворотнева, эта моя страсть к «тихой охоте» была вытеснена другой, более азартной, но не менее энергоемкой. Форелевая рыбалка занимала больше времени, больше сил, но и в плане энергетического обмена с природой, была более конкурентной. Однако времени на то и другое не хватало, поэтому предпочтение было отдано рыбалке.
А грибы я иногда собирал прямо на РАТАНе.