Эволюция иллюзий. Глава 11. Баня

Баню в наш коллектив превознес Юра Стройнов. Вообще она предназначалась не для мытья, хотя и давала явно выраженное ощущение чистоты, для этого мы ходили в душ на РАТАН. Баня для нас была ритуалом, она была чистилищем. Как говорил Стройнов, в бане человек открыт перед остальными, искренен и бесхитростен. Для того, чтобы побывать в нашей бане из Пятигорска иногда приезжал Каменский, а гости из Новосибирска и Ленинграда (часто РАТАН посещали специалисты из Пулковской обсерватории и Новосибирского СКБ НП), по приезду сразу заказывали это ритуализированное действо.
На процедуру приготовления и принятия бани уходил целый день. Сначала мы выбирали на реке, это был Большой Зеленчук, подходящее место. При этом учитывалось наличие места для купания и постановки самой бани, наличие подходящих камней и достаточного количества дров, для ее топки. Как правило, русло горной реки всегда изобилует остатками принесенных течением деревьев, коряг, бревен, которых на приготовление бани уходило изрядное количество.
Далее складывался полый изнутри очаг высотой до метра из небольших, до сорока-пятидесяти сантиметров в диаметре, гранитных валунов. При этом особое внимание уделялось качеству камня, так как в случае попадания в конструкцию очага, так называемого песчаника, резко возрастал риск быть травмированным, при быстром изменении температуры, этот вид камня лопался, и разлетающиеся  осколки несли в себе определенную угрозу для окружающих.
Следующим шагом начинали топить, и время топки лежало в интервале от двух часов теплым летом, до четырех  холодной зимой. Сначала очаг топили изнутри, а потом обкладывали дровами снаружи, причем лучший эффект давали просохшие на солнце коряги. Когда температура камней достигала нужной кондиции, остатки костра разметались, чтобы тлеющие головешки не давали угарного газа, по периметру очага выкладывался настил из бревен, и все это накрывалось двухместной армейской палаткой. Уплотнялись щели, баня была готова.
В последствие я предложил накрывать эту палатку еще одной и когда большой любитель и ценитель бани Каменский привез четырехместную, мы сразу увидели все преимущества обновленной конструкции:
Во-первых, камни при двух палатках остывали медленнее, что позволяло значительно увеличить время принятия процедур;
Во-вторых, и это было самым главным, наличие второй палатки, большей по объему, позволило сделать предбанник, где было тепло, можно было передохнуть, перевести дух, попить чая на травах приготовленного Стройновым тут же на камнях или сухого винца с нарзаном, что было неоценимым преимуществом в холодное время года.
Не знаю, до какой температуры нам удавалось разогревать камни, но однажды мы смогли померить температуру воздуха внутри палатки, она составила на момент первого захода 160 градусов по шкале Цельсия. При такой температуре приходилось остерегаться алюминиевой стойки палатки, прикосновение к которой мгновенно давало, ожег в виде волдыря. Камни в темной палатке светились бледным беловатым оттенком. Как-то  я нечаянно прикоснулся голой задницей к камню очага, на месте соприкосновения даже не появилось волдыря, как это бывало от алюминиевой стойки, это была румяная, прижаренная корочка.
Еще одним недостатком такой температуры было невозможность париться в синтетических  плавках, которые просто плавились, поэтому желание попариться с нами кого ни будь из приезжих женщин, особенно часто это любили делать «бабушка» из Пулковской обсерватории, большого оптимизма у нас не вызывало. Правда наличие предбанника несколько упрощало эту процедуру, в нем можно было снять и надеть плавки, а женщины могли провести подобные манипуляции со своим нижним бельем, но все равно в гармонию процесса это вносило серьезные корректировки.
Пробыв в парилке, несколько минут, мы выскакивали из палатки и бросались в ледяную воду реки, если это было зимой, можно было валяться в снегу, хотя подобное лично меня абсолютно не вдохновляло, потому что снег прилипал к телу, оставляя чувство дискомфорта, подобных ощущений не происходило в воде. Веники мы на зиму заготавливали, летом же проблем с ними не возникало, достаточно было пересечь бурное течение реки, и мы оказывались в дубовой роще на противоположном берегу. Иногда нам приходилось устраивать баню в присутствие зрителей, для местного населения подобное зрелище было в диковинку, поэтому, как только мы начинали топить очаг, неизвестно откуда, на другом берегу реки появлялись любопытствующие, которые, правда, нас ничем не стесняли.
Внутри палатки стояло ведро с водой, которой мы иногда поливали раскаленные камни. Обычно Стройнов выливал в него флакон настойки эвкалипта, специально для этих случаев купленную в аптеке, что благодаря этим ингаляциям, усиливало оздоравливающий эффект от принимаемых процедур. Еще с института, после перенесенного на ногах воспаления легких, когда мы с Вовой Сутормой занимались делом о зеленом горошеке, я ежегодно, практически непрерывно страдал хроническим бронхитом. Стоило слегка подпростыть, у меня начинался дикий кашель, не проходящий месяцами. Чем я его только не лечил, практически ничего не помогало, кроме ограниченного в применении  в последующие годы препарата «Солутан», который я употреблял литрами. Однако после года посещения бани, недуг как-то незаметно прошел.
Устраивали бани мы регулярно в течение трех лет и делали это примерно раз в месяц, а может быть и чаще. Иногда совмещали это мероприятие с шашлыками, но делали это не часто, так как париться и поглощать пищу мероприятия трудно совместимые.
Парились в основном постоянным составом: Стройнов, я, Вова Заворотнев, реже Петров, Ластушкин, иногда к нам примыкали наши друзья с РАТАНа  Гена Могилевский, Игорь Хомюк. Бабаевский, ссылаясь на сердце, участия в бане не принимал.
Внеочередные бани устраивались, когда приезжал наш главный инженер Каменский, иногда он привозил с собой именитых гостей. Так однажды он привез двух братьев. Один, из которых оказался Эрленом Кириковичем Первышиным, тем самым Первышиным, который был министром промышленности средств связи СССР. Другой брат - Виктор Кирикович, был директором пятигорского НИИ ССУ, в котором я работал после РАТАНа. Правда эта встреча никакого отношения к моей будущей работе не имела.
Организовав пикник с баней на природе, нам со Стройновым и Каменским пришлось устраивать «показательные выступления», братья баню проигнорировали, однако мне тогда удалось соприкоснуться с «высоким» - выпить водочки с самим министром. И хотя это не привело ни к каким изменениям в моей будущей карьере, однако и этого было достаточно, все таки не каждому удается … . Впрочем все это в прошлом.
Больше всего мне запомнилась баня, устроенная на мой день рожденья, было это 10 января или 1982 или 1983 года. Выпал глубокий снег, а термометр на улице показывал минус 20 градусов. Я лежал простуженный с высокой температурой. Уже не помню, кому в голову пришла эта бредовая идея, Стройнову или Заворотневу, но это был явно не я, потому что покидать койку больного и идти в морозное утро, мне совсем не хотелось.
Насилу отыскали место на реке. Под толстым снежным покровом с трудом находились нужные камни для очага и дрова, однако уже к десяти утра очаг топился и камни грелись. С нами увязался Коля Серков, который, как и все местные, никогда не парился, но иногда был нашим фотокорреспондентом, у меня даже когда-то была фотография, где Коля стоит в ватных телогрейке и штанах, в зимней шапке, рукавицах и разговаривает с двумя голыми «банщиками». Весь день он нам «парил» мозги что замерз, на что мы ему единственное, что могли предложить, это раздеться и примкнуть к нам. Это была незабываемая баня.
Река представляла собой потоки шуги – смеси воды, снежной и ледяной каши. Из палатки выбегали, окутанные густыми клубами пара, розово-красные существа и прыгали в полужидкое течение реки, затем оставив в ледяной воде вместе с излишками тепла клубы пара, просто красные, голыми выскакивали на берег. Глубокий снег позволял делать то же самое без помощи реки, однако в воде или то, что ее заменяло, было интереснее. Побродив голыми босяком пару минут на двадцатиградусном морозе и слегка остыв, мы погружались в теплую атмосферу предбанника, где нас ожидал горячий чай из трав.
Через пятнадцать - двадцать минут все повторялось сначала. Коля, не выдержав мороза, ушел, а мы продолжали париться. Домой вернулись затемно, был январь, день заканчивался рано. На следующее утро от моей простуды не осталось и следа.