Эволюция иллюзий. Глава 13. Мой путь в КГБ

Мой тесть с начала 1982 года иногда затевал разговор о том, что мне неплохо было бы поменять работу. И причиной этому было не только его желание восстановить семью. У него был друг в Ессентуках, служившим начальником, какой-то секретной лаборатории КГБ, обеспечивавшей правительственную связь между телефонными аппаратами органов безопасности Кавказских минеральных вод  и  аппаратами Лубянки. У этого друга приближался возраст отставки и перед ним стояла задача подготовки себе замены. Я же по всем параметрам подходил под эти критерии – у меня было подходящее образование, и я был офицером запаса.
Это предложение было очень лестным, сулящим в перспективе прекрасную карьеру. Быть начальником небольшой лаборатории в самой солидной и авторитетной структуре государства, иметь в кармане удостоверение, при виде которого испытывали  трепет  даже  работники доблестной милиции, это было круто по тем временам. Кроме того во времена застоя у кэгэбэшников  были приличные по тем временам зарплаты и льготы, льготы, льготы. Отказываться от подобного предложения, было равносильным отказу от подарка судьбы, да что там говорить, само оно  и было тем самым подарком.
Был расцвет застоя. Еще был жив легендарный генсек Л.И. Брежнев, а всесильный КГБ пока не испытал унижения и стыда своей дочери и наследницы - ФСБ, когда в начале девяностых из нее бежала масса народа, от бескормицы, когда их заработная плата заставляла влачить нищенское существование, а искать заработки на стороне, было традиционно под запретом. В принципе тогда в последующие девяностые, подобное испытывали практически все структуры, оказавшиеся в нищей, разобранной по карманам олигархов стране. 
Все это создало для меня серьезную психологическую проблему: с одной стороны я должен был радоваться, получив такое лестное предложение – работать в КГБ, с другой я становился перед проблемой оставить место, которое уже занимал, и оно мне нравилось, тем более только, что переманив туда Вовочку Заворотнева. Однако формальное согласие тестю я все-таки дал.
Спустя полтора-два месяца меня неожиданно вызывают в управление. И не просто, а в первый отдел. В советские времена многие предприятия имели статус секретных, работавших либо на Военно-промышленный комплекс, либо на какие-то фундаментальные научные исследования, и представляли какой-нибудь интерес для зарубежных спецслужб.  Сотрудники таких предприятий должны были иметь специальный допуск для работы с секретными материалами: технической документацией, специальной литературой и прочим.  Давали этот допуск после прохождения специальной проверки специальными службами КГБ всех родственных связей и биографических данных, проверяемого сотрудника.
После соответствующей проверки отсутствия в моем генеалогическом  древе в нескольких поколениях врагов народа, предателей Родины, дворян и эмигрантов, был выделен кредит доверия Родины и мне. Всеми этими процессами на предприятиях заведовал и руководил первый отдел, который под патронажем КГБ был «круче» дирекции.
Не чувствуя за собой никакой вины перед Родиной ни за себя, ни за своих предков, я в назначенный час предстал перед начальником первого отдела. Тот в свою очередь представил меня двум средних лет мужчинам, находившимся в его кабинете. Те представившись сотрудниками КГБ, и не объясняя цели нашей предстоящей беседы, предложили продолжить ее в актовом зале.
Сидя в центре не слишком большого зала, они поочередно задавали мне вопросы, темы которых варьировали в очень широком диапазоне, начиная о биографических, и заканчивая вопросами о состоянии здоровья (однако касались они и темы быта, взглядов, отношению к происходящему, интеллекта и прочего). Понимая, что эта беседа может быть связана только с протекцией тестя, я непринужденно отвечал на них,  практически не задумываясь. После получасовой беседы мы приветливо попрощавшись, расстались. Причем один из них задержав мою правую руку в рукопожатии, сказал:
- Надеюсь, Вы понимаете, что нигде о нашей встрече и разговоре, говорить не нужно?
Это я понимал. А через несколько недель, тесть сказал, что меня забраковали, причиной тому было спасшее меня в свое время от военных сборов зрение. В органах КГБ должны были служить совершенные во всех отношениях люди, а такой изъян как астигматизм, ограждал меня от стандартного понимания совершенства. В принципе от исхода «Их» решения, я нисколько не страдал, что оставался на РАТАНе: у меня была и работа, и зарплата, и образ жизни, которые меня вполне устраивали. Я ни о чем не сожалел.
И только в 1987 году, когда у меня в гостях оказался мой институтский друг – Вова Суторма, который к тому моменту был майором КГБ и «ловил шпионов» на каком-то Украинском предприятии, у меня возникло чувство не то, чтобы зависти, а какого-то сожаления, что я не попал в эту структуру.