Пятница ч1

Пытались когда-нибудь бежать под дождем ночью,  кварталами, где нет ни фонарей, ни любого другого наружного освещения? Ощущение как будто дождь бьет не сверху, а отовсюду. Обволакивают злобные взгляды прохожих, думают наверно, что я убегаю откуда-то, вор, грабитель, плевать. Скользкая лужа. Падаю. Где-то сзади раздался злобный смешок. Не обращаю внимания, встаю и бегу дальше, нет времени. Впереди сидит бродяга, промок до нитки, протягивает руку, я остановился. Там, на небе, в местах где сквозь черные облака можно разглядеть небо, видно звезды, сегодня они ярче, чем обычно. Отдаю ему свой кошелек, в нем все: паспорт, водительские права, кредитка, пятьсот долларов наличными и немного мелочи. Мне они больше не понадобятся. Нет времени, необходимо бежать, или я не успею. Выбежал на главную улицу, свет фонарей, машины, Через сотню метров, многоэтажное здание, мне нужно туда. Я все бегу, прохожие все оборачиваются, надеюсь меня пропустят так поздно. Шум города глушит мое дыхание, барабанные перепонки с трудом воспринимают навалившийся  на них поток не фильтрованного гула и рева, в котором с трудом можно было разобрать, хоть что-то отдаленно напоминавшее  жизнь главной улицы города, это все скорей напоминало, рев гигантского чудовища, пробудившемся после долгого сна. Улица Ктулху - так надо было ее назвать. Смешаться с толпой сейчас было проще, чем промокнуть под дождем. Все куда-то спешат, здесь я чувствую себя уютно. Холодный асфальт не оставлял надежды, заставлял, идти дальше, дождь все шел. Лица прохожих были размыты в огнях ночного города, словно фотография сделанная в движении. Ночь спасения.
   
      Когда сегодня утром я проснулся, я почувствовал свободу. Почувствовал себя конструктором своей жизни, своих поступков и своих решений. Жизнь шла. Год за годом я приближался к пропасти, которой так опасался, а сегодня этого страха не было, он исчез, переехал к другому хозяину, наконец-то. Я свободен - закричал маленький человечек в моей голове, я улыбнулся. Я сел на мою кровать, сегодня я спал на ней последний раз, столько воспоминаний окутывают это место, воспоминания которые я скоро забуду навсегда. Кофе, чашка кофе сейчас совсем не помешает, грязная кружка с надписью Я люблю Нью-Йорк была иронично переделана. Еще давно я зачеркнул «love» и немного выше написал «hate».  День обещал быть пасмурным, тучи загущались, как мне сначала показалось только над моим домом. Горький горячий напиток устремился через мою глотку. Не смогу допить эту гадость, остатки недопитого кофе стекали в канализацию, по водосточной трубе моего умывальника, остатки кофейных зерен осадком, смотрели на меня с белого фарфора.
 
     Давно не мытые окна делали комнату угнетающе пыльной и старой, а лучи солнца, проходящие через стекло отдавали ей коричнево-серый оттенок. Пятница, обычная пятница обычной недели, на работе меня уже не ждут, вчера я разбил лицо в кровь своему сотруднику, ему повезло, что я не пришел сегодня. А вообще такие ублюдки как он, только и заслуживают этого. Стол об который ударялось его лицо кажется треснул, а когда понял что он потерял сознание, я одним махом одел пиджак, мою куртку с капюшоном и ушел, удивленные и растерянные взгляды моих коллег глядели мне вслед, а я перед тем как войти в лифт повернулся к ним, и помахал на прощанье, кто-то, кажется Лара, кинулась к телефону, скорая помощь, все правильно, как я учил. Я все шел кварталами, лил сильный дождь, и я никак не мог понять, почему я не переживаю, почему не волнуюсь, законы, полиция, карма, тюрьма, все эти вещи до жути меня пугали, раньше. Я изменился в ту ночь, словно меня кто-то исправил, как я надпись на моей кружке. Только потом я пойму, что меня не исправили, мне открыли глаза.

    Послышались раскаты грома, я закурил. Заварил чай. По телевизору шли новости, пронизаны ложью и откровенной притворством, бессмысленная политика вводит в ступор. Государственный долг, повышение пенсий, безработица, кризис, упад экономики, день рождение премьер министра, посещение благотворительного концерта президентом – с трудом сдержую приступ тошноты. Жаль людей которые это смотрят, искренне жаль.

Пятница. Пятница всегда казалась мне днем надежд, спасением, концом недели началом отдыха. В пятницу чувствовалось праздничное настроение, независимо от того, был праздник в этот день или нет. Мое тело было уставшим, в голове крутились миллионы мыслей, а дух желал действий. Я не стал препятствовать ему, сегодня много дел. Разумно начать их с самого утра. Я нацепил потертые синие джинсы, которые купил еще лет пять назад, черную помятую футболку, и темный балахон. Я вышел из дома, не запирая дверь. Было холодно, осень, пахло дождём, хотя опавшие желтые листья еще не успели обсохнуть от вчерашнего. Послышался раскат грома. Я направлялся к человеку, который жил по соседству. У него был роскошный дом,  хорошая машина. В пятницу он всегда дома, особенно утром. Ухоженная веранда вела к прекрасно отделанной деревянной двери. Я вышиб ее ногой кажется с третьего раза. Он должно было проснулся.

   Его звали Ник, Ник Томпсон был начальником полиции нашего района, с виду он казался вполне приличным человеком, у него была жена и дети. Но они жили не тут. Этот дом принадлежал его отцу, когда он был жив, я был знаком с ним, тогда я был совсем юн. Он тоже был копом,  и погиб при перестрелке в бакалейном магазине, он даже удостоился мемориалом. Ник наведывался сюда частенько, обычно в середине недели. Он привозил сюда шлюх с участка, и играл с ними, обычно никто из них не доживал до утра. Все вокруг знали об этом, но молчали. Он пугал всех, и меня в том числе, говорил если проболтаюсь то повесит на меня все это, ведь я живу по соседству, а деньги и связи сделают остальное. В прихожей лежала сумочка, туфли, разбитое зеркальце. Послышался чей то голос, я знал что если идти на него, то приду в спальню, и увижу два или больше голых трупа, и свинячие перепуганные глазки Ника, который достанет свой револьвер, и нацелит на меня. Я шел в его отцовский кабинет. В доме пахло сигаретами. Я открыл кабинет и тихо прикрыл за собой дверь, в нем все было также как и двадцать лет назад. Стол из темного дерева, таково-же цвета шкаф позади стола, и куча бумаг, казалось нетронутых с самой смерти дяди Билла. Время выдавал только слой пыли в пару сантиметров и запах старости. В коридоре послышались шаги. «Каково черта!?» - раздалось на весь дом. Я вышел и последовал в прихожую, в ней, спиной ко мне стоял мужчина лет тридцати-сорока, он был довольно полный, рост ниже среднего, а на голове виднелась лысина. Возле вешалки стоял стул, прямо перед ним пара тяжелых ботинок, видимо он садился чтобы обуться. Я поднял стул и со всех сил разбил его о голову Ника. Он упал. Стул рассыпался на десяток частей, и в моих руках осталась только спинка. Он лежал и не шевелился. Из рук у него выпал пистолет, который сейчас, поблескивая лежал на полу рядом с ним, я не задумываясь взял его. Я сделал  четыре выстрела. По одному на каждую конечность. Дело было сделано.