Эволюция иллюзий. Глава 17. Аксаутское ущелье

Большой любитель охоты Бабаевский, казалось, исколесил всю западную Карачаево-Черкесию и неоднократно рассказывал о невероятных красотах местных гор, диких ущелий, где за день можно было не встретить ни одного человека. И когда в конце лета он предложил устроить, как сейчас принято говорить корпоративный уик-энд где-нибудь в горах, мы приняли его инициативу «на ура». Выбор наш пал на места в верховьях реки Аксаут, где уже не было никаких населенных пунктов, однако туда вела дорога, грунтовка по которой на высокогорные пастбища ежедневно ездили молоковозы.
В пятницу с утра мы готовились к отъезду. Гордеич привез на своем броневике замороженную тушу барана, размерами с небольшого теленка, который как оказалось в последствие, по возрасту наверняка был свидетелем последней русско-турецкой войны. К обеду все снаряжение и провизия были уложены в кузове нашего каскадовского ГАЗ-66, наполовину закрытого будкой. Оставшееся место, для большей комфортности,  было выстлано ветками кустарника, нарезанными тут же на РАТАНе.
Асфальт закончился после поселка Хасаут-Греческий и дальше газон пылил по проселку. Фафик, лежавший у заднего борта недалеко от меня, непрерывно улыбался, чем несказанно веселил всех сидящих в кузове, казалось, что пес счастлив от радости - его не оставили скучать на РАТАНе. Вскоре нам удалось разгадать причину его загадочной радости. Бедного Фафика укачало в дороге и то, что мы принимали за улыбки, были просто гримасами, которыми сопровождались его попытки бороться с приступами тошноты. Остаток пути, так и не совладав с позывами организма, умная собака с виноватым видом, потихоньку брала зубами ветки и тянула их, пытаясь прикрыть испачканное место.
Кроме Фафика в кузове газона сидели я и Вовочка, Стройнов и Петров с Ластушкиным, девчонки практикантки с Шуриком, представители заказчика – Гена Жеканис с женой и возможно кто-то другой, уже не помню. В кабине с водителем ехал начальник Жеканиса – Голубчин Геннадий Самуилович. Бабаевский с женой Ларисой на броневике возглавляли нашу колонну.
Следующий участок пути заставил отвлечься от собаки. Я сидел у левого борта и имел возможность смотреть в перспективу движения, в то время как всем остальным дорога была закрыта будкой. Когда русло реки ушло далеко вниз, я глянул за борт. Потихоньку я начал понимать, что волосы у меня на голове шевелятся не только от ветра. До реки было метров семьдесят практически вертикального обрыва, разумеется, никаких ограждений отделявших колеса автомобиля от него не было, только узкая полоска дорожного полотна. Из состояния оцепенения я вышел после того как  мы миновали опасный участок.
Через некоторое время, миновав все населенные пункты и оказавшись на правом берегу Аксаута, мы, наконец, добрались до пункта нашего назначения. Это была большая поляна с одной стороны окруженная огромными пихтами в полтора два обхвата, под которыми в радиусе нескольких метров было сухо даже под сильным дождем, за пихтовником проходила дорога, по которой мы собственно и приехали. С другой стороны поляна спускалась к грохочущей реке, оканчиваясь невысоким обрывом. Противоположный берег реки продолжался высоким покрытым густым лесом хребтом. Сплошное, лесное покрытие его прерывалось спускающимися от вершины к реке протяженными языками полян, когда-то проложенными сходящими лавинами.
Прежде чем поставить палатки нам пришлось расчищать поляну от … грибов. Через 15 минут на разложенном брезенте лежало с ведро отборных белых грибов, которые и пошли на наше первое блюдо – грибной суп.
Пока женская половина готовила стол, мы с Вовой Заворотневым взяли удочки и отправились к реке. Набрав в ледяной воде наживки – маленького рачка обитающего на камнях, мы разделились. Следует отметить, форель я ловить умел, этому меня научил Стройнов и полтора года практики на реке, правда ни одной форели мне поймать за эти полтора года так и не удалось, но надежды я не терял. Примерно такими же навыками владел и Вова. Поэтому когда я нашел большую яму за огромным валуном и, начав облавливать ее, вдруг почувствовал на другом конце моей удочки резкое сопротивление, в первое мгновение я даже не поверил. Но когда в руках оказалась крупная рыбина граммов на четыреста, первым моим желанием было бросить удочку и бежать всем ее показывать. Подобное я испытал когда-то в детстве, когда  под дружный хохот рыбаков бежал по берегу озера, с болтавшимся на крючке удочки пескариком и кричал:
- Папа, папа! Я поймал рыбу!
До того момента, когда нас позвали к столу, мне удалось поймать еще одну, таких же размеров, поэтому в лагере я появился с высоко поднятой головой. Правда Вова тоже пришел не с пустыми руками, одну или две форели он с гордостью положил в «общий котел», но больше всего наловил Юра Стройнов, его трофей составили семь или восемь рыбин.
Несколько килограммов свежевыловленной форели послужили предлогом для того, чтобы ближе к вечеру  можно было полакомиться экзотической ухой. Однако насладиться этим редким, изысканным блюдом не пришлось. Нет, конечно же, мы ее сварили. Ведро свежей, наваристой ухи ароматно «дымилось» на костре, все компоненты уже были запущены, не забыто ничего и казалось, что пора уже снимать. Неожиданно к нему подошел Стройнов и обильно поперчил, при этом я едва успел открыть рот, чтобы сказать, что я это уже сделал. И пока мы с Юрой со смехом разбирались, как нужно перчить уху, к костру подошел блуждающий Голубчин, бормоча себе под нос что-то про перец, и решительно высыпал в ведро его остатки. Попробовав ухи, на десять литров которой ушла пачка (!) перца, мы решили, что нужно варить баранину.
Мясо варили долго. Мало того, что баран оказался безумно старым, но и расположение нашего лагеря над уровнем моря было не менее полутора, а то и двух тысяч метров, а это означало, что сварить его мы не могли теоретически. Однако шулюм получился наваристым, в отличие от ухи в меру перченным, правда, мясо из него было настолько жестким, что прожевать его было невозможно, поэтому досталось оно в основном Фафику. Пес лежал в стороне, лениво тянулся за каждым брошенным ему куском и сыто икал. Было много выпито, рассказано и спето у костра, ближе к полуночи разошлись по палаткам.
Вывалившись рано утром на свет божий, я отправился на реку и, совершив утренние процедуры, вернулся в лагерь. Народ стал немного подтягиваться, вновь загорелся костер, жизнь требовала продолжения. После завтрака мы разошлись кто куда. Основная группа пошла к леднику, который находился от лагеря километрах в десяти, мы же взяли на себя обязательства приготовить обед. С утра мы с Вовой пошли половить форель, но видимо погода была не совсем подходящей, было пасмурно и иногда накрапывал дождь, проходив по берегу часа полтора-два, мы так и вернулись, ни с чем. Правда за нами увязались девчонки - практикантки и пока мы с Вовой забрасывали удочки, они собирали и кормили нас земляникой, которой кругом было большое количество, огромные валуны, покрытые мхом, буквально краснели от растущей гроздьями ягоды.
Учитывая опыт вчерашнего приготовления баранины, плов мы с Вовой начали готовить задолго до назначенного времени сбора на обед. Поэтому когда группа, ходившая на ледник, вернулись, обед был уже готов. Все повторялось сначала.
Вторая ночь прошла тяжелее, было холодно и сыро, накрапывал мелкий дождь. Немного подремав с вечера, я проснулся посреди ночи от того, что насквозь продрог, лежа в палатке. Вывалившись наружу, я увидел сидящего нахохленного как зимний воробей Вову около угасающего костра. Набросав свежих веток, я пристроился рядом. Так и просидели до утра, время от времени по очереди меняя бока, направленные к огню.
После завтрака все разбрелись кто куда. Женщины пошли собирать землянику и малину, я же, оставшись один, вдруг вспомнил, что давно обещал жене заготовить для кухни экзотическое украшение, представлявшее собой вязанку мелких, сушеных грибов. Поднявшись на несколько десятков метров вверх близлежащей горы, я набрел на такие грибные места, которых больше не видел никогда ни до, ни после, однако собирать их желания не было. Поэтому через час я уже спускался к лагерю с небольшим пакетом калиброванных, один в один, мелких белых грибов и подосиновиков, из которых в последствие сделал вожделенное ожерелье, долгие годы висевшее на кухне, предметом зависти гостей и родственников.
Перед отъездом нам предстояло «замести» следы своего пребывания на поляне. Была вырыта глубокая яма, куда сваливался не сожженный на костре мусор и зола: пустые бутылки, очистки овощей и прочее, среди которого были кости недоваренного и недоеденного барана. Когда они последовали в яму, лежащий с безразличным до этого момента видом Фафик, вдруг оживился. Он бросился в яму, вытащил самую крупную кость и положил ее на краю. Мы, продолжая борьбу за экологическую непричастность нашего пребывания к девственной природе, сбрасывали кости обратно в яму, в том числе и те, которые пес вытаскивал на поверхность, он скулил, но человеческий разум и настойчивость одержали верх.
Обратная дорога мало отложилась в памяти сознания, одурманенного свежим воздухом девственной природы, двух бессонных ночей, расслабленной психики и огромного количества выпитого спиртного. Только оказавшись в общежитии, мы вернулись к реальной действительности. Привыкший за три дня к безмерному количеству мяса Фафик получил на ужин протухшую курицу – Ластушкин перед отъездом в горы, в пятницу брился, и, отключив из розетки холодильник, освобождая ее для своей электробритвы, по окончании бритья забыл его включить снова, трех августовских дней хватило скоропортящимся продуктам в отключенном холодильнике, чтобы пропасть. Только в этот момент до нас «дошло», что умная собака пыталась нас вразумить, что закапывая в землю кости, мы просто уничтожаем продукты.
Мы же пожарив остатки баранины, реализовали недопитое спиртное, с которыми так и не справились в горах.