Покаяние ещё не означает раскаяния

 
     Власть в России не любят, её боятся..; а потому, - «уважают»… То есть, уважают не тем уважением собутыльника, которое скорее эмоционально, несдержанно и искренне, а тем умственно-подобострастным уважением силы старшего по должности, который может и наподдать… И ничего с этим не поделаешь.., не дашь сдачи..; а лишь утрёшься и шмыгнёшь куда-нибудь в «рваный угол», или просто исчезнешь незамеченным… Воевать власть нельзя; это знает каждый. «Против лома, – нет приёма».
     И всё же, при всей нелюбви подданных к своим властям, следует признать понимание обществом того, что совсем без власти, - тоже нельзя… Что бы ни случилось, кто бы ни обидел, да и та же власть сама, - за помощью мы бежим… к власти.., к «органам»… Почему? Да потому, что чужой, то есть просто человек с улицы, из парадного, и даже сосед, - помогут вряд ли… В лучшем случае, посочувствуют, а не порадуются; вызовут милицию или скорую…
     Но ведь власть – это чиновник определённого ранга. Это - тот самый чиновник, которого мы, как правило, не просто не любим; мы его и ругаем, и осуждаем, а иногда и ненавидим, обвиняя во всех наших бедах… А наиболее смелые из нас, ещё и требуют от чиновника исполнения им государственных функций.., тем больших, чем выше пост последнего. Но чиновник – тоже человек.., у него есть самолюбие..; считать себя «слугой народа» он соглашается только в период избрания или переизбрания на ту или иную
государственную должность. Дальше.., чиновник - уже хозяин; хозяин своего положения и своего «электората»… Не то чтобы, «что хочу, то и ворочу», но.., как можно дальше от «слуги», и как можно ближе, - к «хозяину»…
     Но, как говорится: «Вышли мы все из народа»… И чиновники - оттуда же… Поэтому, хотя бы мысленно, но пробуйте иногда ставить себя – обывателя, на место чиновника… Сделав это, Вы сразу поймёте, как трудно ему (чиновнику) бывает… Он - такой же человек, как и Вы… Часто.., также неустроен в бытовом отношении; получает унизительную заработную плату; не лишён некоторых вредных привычек, типа «любови» к спиртному и ненависти к тёще..; обожает много и вкусно пожрать… Но при этом, презирает нищих… А всё потому, что если ему в жизни что-то и досталось от всенародного пирога, то досталось оно ему - с боем и со слезой..: и хитростью, и изворотливостью, и работоспособностью, и конечно же, «гадким подхалимажем». Почему гадким..? Да потому, что подхалимничать противно всем, в том числе и чиновникам… Но как быть, если не любят подхалимажа только «убогие» люди, люди «не от мира сего», с которых и взять-то нечего… А все остальные, почтут за «честь» сотрудничество с подхалимом, ибо оно не сулит несчастья, а наоборот, наполняет предмет своего «обожания» покоем, уверенностью в себе и комплексом нужности обществу… Не подхалим опасен уже потому, что он не подхалим… Короче, подхалимов любят все.., и во все времена… Но и не стоит быть подхалимом напоказ… Угодничество,
«вылизывание».., начальству  бывает иногда и неугодным, поскольку может сильно его дискредитировать... Так что не очень то усердствуйте «господа»… Будьте благоразумны… И Бог Вам в помощь..? Ведь Бог всё видит… И именно Он – верховный судия… И как сказал поэт: «Он недоступен звону злата, и мысли и дела Он знает наперёд»… А поэтому, наречься именем Бога и облечься в одежды его слуги на Земле – значит заполучить неограниченную власть, и не только над плотским в человеке, но и над его душой. Что это за люди, объявляющие себя служителями культа Божества? Недобросовестных – оставим на их же совести… А сами будем внимательны и осторожны. Поговорим о добросовестных служителях церкви… Не только прислушиваться надо к ним, но и приглядываться..; и думать.., думать… Потому, что по сравнению с политиками, они и масштабнее, и мудрее, и как не судите, - обладают некоторым исцеляющим потенциалом в отношении «болячек» человеческой души. Хотя и они, – тоже политики. Люди во власти (а церковь тоже властна) не могут не влиять на умы миллионов… Но опасна ведь не власть над умами, опасны - заблуждения последней. Да, именно заблуждения власти, как светской так и церковной, губительны для её подданных…
     «Хочется как лучше, а получается, - как всегда»… Для России – это не просто шутка, и даже совсем не шутка… Эта фраза раскрывает наиболеее типичный механизм «мыследействия» российских властных структур. И только постоянно заблуждающийся разум, в итоге этих
самых заблуждений, всегда имеет искажённое действие. Желание сделать что-то хорошее, например усовершенствовать институты власти, добиться экономического роста страны, облегчить налоговое бремя на предпринимателей, ослабить социальную напряжённость в малообеспеченных слоях общества, и так далее.., всякий раз наталкивается на путанный и противоречивый  законодательный и исполнительный механизм. «Тараканы в головах», и почему-то всегда сопутствующий им всёпожирающий личный интерес, Интерес с большой буквы, одинаково вредны как для светской, так и для религиозной власти, а значит, - и для граждан страны в целом. Поэтому, погибаем мы все вместе: и бедные, и богатые; и верующие, и атеисты. Скопом… Прикрывается это всеобщее безумие красивой терминологией типа народовластия, или соборности… Говорить так, а думать, - эдак; даже предпринимать вроде бы правильные практические шаги.., и тут же ограничивать их принятием различных дополнительных директив и уточнений, - обычная практика во властных российских структурах. Эдакий компромисс  верного - с неверным, годного, - с негодным… Но кто же будет кушать мёд, если в него добавили пусть и немного, - но «г»?! А если «г» много..?
     Конечно, власть церкви – это власть второго порядка. К тому же, влияние на души людей – менее порочно, по сравнению с властью над его животной природой. Естественно, что при этом церковь всегда немного заискивает, немного лицемерит, немного лукавит, а в целом, - приспосабливается к светской власти…
     Василий Петрович Птичкин, немного тучный, коренастый, седеющий брюнет лет 55, с несколько  помятым лицом, на котором в отработанной с годами форме отражалась «неизбывная и многотрудная забота о делах государственных и государевых», уснуть сегодня конечно не мог. А виновником этого был только что состоявшийся его телефонный разговор с Борисом Акакиевичем Жигулёвским. Последний, хотя и находился в опале у сегодняшних «кремлёвских мечтателей», и по этой причине звонил по «мобиле» из Цюриха, был в необычайно приподнятом расположении духа; больше чем обычно шутил; но и настаивал.., - чем бранился…
     - Так что, Василий Петрович, облагодетельствуем нашего «Мономаха..? Ему нужны соперники..; чтобы было кого мочить в … Ну, не «Индюшкина же с Аграрниковым» с их холодными руками и горячими головами, мать их..? Президенту нужна не скомпрометировавшая ещё себя до конца «солидная оппозиция». А это ты, Вася… Депутатом – давно; блок у нас крепкий, и явно пока не наследивший… А спикер Думы, пусть и в прошлом, - это не каждому удаётся… И «спикал» ты совсем не плохо. Думаю, что тебе пора побороться за корону Российской Империи…
     - Но ведь это нереально, мой дорогой «Акакич». Ты же знаешь, какой у него рейтинг. Мы лишь сделаем его победу более весомой.., - нерешительно попытался возразить Василий Петрович.
     - Совсем что ли ты, старик, потерял чутьё на «халявном вискаре. Нам трибуна нужна. Сегодня, скорее всего, не услышат.., но завтра, - обязательно вспомнят… Четыре года пролетят быстро. Так давай же вперёд, спикер, мать твою..! Часть подписей я уже для тебя подготовил. Потрудись немного и ты со своими соратничками. Остальное, – дорисуем… Ты меня понял? И не жалей денег.., с этим у нас как с грязью.., проблем нет… Детали обсудишь с моим человечком завтра. Он с тобой свяжется.
     Частые гудки в трубке засвидетельствовали, что возражать более некому. После этого, Василию Петровичу ничего другого и не оставалось, как «хряпнуть» два раза по маленькой стопке виски, крякнуть и погрузиться в туманные пока рассуждения о предмете окончившегося так внезапно разговора.
     - А что.., чем я не президент? Не дурак.., и не пьяница… Всё - при мне. Жалко, что не на равных… И за что ему такая поддержка? Ведь ничегошеньки путного за четыре года не сделал… Ох, и падок наш человечек на доброе и крепкое словцо! А он это умеет.., хотя и не был спикером. Ладно, не догоню, так согреюсь…      
     Василий Петрович приятно зажмурился, как кот на тёплой завалинке, внезапно ощутив первые признаки благостного действия на мозг выпитого виски.
     - К Епифану бы съездить, исповедаться что ли? А то всё едим да едим своих людишек. Тяжко им под нами сегодня.., а будет ещё круче.
     Василий Петрович набрал номер телефона. Там, несмотря на позднее время, тоже ещё не спали…
     - Епифанушка, это звонит братец Василинушка, - шутливым и несколько развязным от спиртного голосом «проблеял» Василий Петрович.
     - Не пора ли нам, грешным, исповедаться друг перед другом. И у меня, к тому же, – новая напасть… Отвлекись немного от своей паствы, и давай обретём завтра под утро по чуть-чуть благости…
     Получив по-видимому благословение на встречу и промолвив скороговоркой: - Будь здоров и свят, в  10 утра - я у тебя, - Василий Петрович начал укладываться спать.
     Завтра была суббота, Дума не работала, и Василий Петрович собирался на пару деньков съездить на ближнюю дачу, где проживала всё последнее время его супруга. Было лето, и она всякий раз настаивала на приезде мужа в субботу с утра пораньше.
     - Ну, да ничего… Заеду на часок к Епифану, а оттуда, - прямо на дачку…
     Стрелки больших каминных часов уже разделили сутки пополам.
     Надо ли говорить, что большое напряжение дня, в целом закончившееся для Василия Петровича умиротворённым состоянием сознания, довольно быстро сменилось сном, поначалу не предвещавшим никаких исключительных сновиденческих явлений. На самом деле, он стремительно впал в парадоксальную фазу сна, которая уже не сулила ему ни ночного покоя, ни отдыха… В какой-то момент, глаза спящего Василия Петровича широко раскрылись, а его глазные яблоки начали вдруг совершать стремительные движения вправо-влево, влево-вправо, как бы боясь упустить из вида хотя бы на долю секунды что-то чрезвычайно важное, или кого-то, преследующего последнего, и появляющегося за его спиной то справа, то слева… В следующее мгновение, виртуальное преследование прекратилось, подсознательно возникло ощущение почти физического провала и потери памяти, и остался только полёт в ночи через сверкающие в небе звёзды и молнии…
     Но и этот в буквальном смысле слова ослепительный, стремительный и грозный полёт в одиночестве продолжался недолго… Совсем не чувствуя своего тела, Василий Петрович сначала каким-то шестым чувством вновь уловил чьё-то постороннее присутствие, а затем и увидел несущиеся параллельным с ним курсом две зловещие тени. Молнии пронзали их насквозь, высвечивая некоторые подробности внутреннего устройства, не влияя тем не менее на траектории  полёта, которые почти точь в точь совпадали с таковой Василия Петровича. Эти призракоподобные тени и сопровождали, и преследовали.., держась на некотором расстоянии с двух сторон. 
     Угроза стала нарастать с приближением к какому-то тёмному на фоне сияющих звёзд и сверкающих молний небесному объекту, который всё увеличивался и увеличивался в размерах… У Василия Петровича как будто снова появилось что-то вроде тела, почувствовалась некоторая стеснённость пространства вокруг..; а тени-фантомы, как мысленно он их уже нарёк, летели теперь настолько близко, что уже точно диктовали
маршрут полёта, а фактически, несли Василия Петровича на своих полупрозрачных плоскостях.
     Стеснённость нарастала, появилось чувство удушья, и Василий Петрович уже готов был потерять сознание, когда вдруг ощутил сначала облегчение, а затем и комфортное состояние совершенно без ещё несколько секунд назад тревожащих и пугающих мыслей. И только один удивительнейший собственный глаз, видящий во все стороны и сразу, с удивлением, и даже с каким то внутренним восторгом разглядывал и как будто поглощал в себя всё вокруг… А там, в светлых вихревых потоках крутились сотни и тысячи живых объектов, разных по величине и по форме, но не сталкивающихся, а как будто общающихся между собой… Сферические микроструктуры последних, внешне хаотично и мягко соприкасаясь и несколько искривляясь относительно друг друга, на доли секунды зависали вместе и как бы переговаривались, не переставая при этом кружиться в неких зримых спиральных траекториях.
     - Какой-то муравейник, - было первой мыслью из как бы возвратившегося внезапно назад сознания Василия Петровича. В следующий момент, он был активно втянут в круговорот светлых объектов. И тут же, вихревая пляска, со стороны казавшаяся занимательной, но не очень осмысленной, оказалась наполненной знаниями и мыслями, о которых раньше Василий Петрович даже и не помышлял. Внешняя информация сначала захлестнула, и как бы утопила сознание в этом новом для него океане познания и мыслеформ, а затем, - и уравнялась с ним…
     Так уравниваются мениски воды в сообщающихся сосудах… При этом, как будто лопнула какая-то внутренняя оболочка, сознание Василия Петровича рванулось наружу и мгновенно расширилось, объединившись с большим и удивительно разнообразным знанием, которое исходило отовсюду, и казалось, касалось всех и было понятным всем… Бывший до этого безмолвным окружавший Василия Петровича Физический Вакуум наполнился теперь внутренними голосами, которые были сродни не голосу человека, а мысли..; но не гордой индивидуальной и конкретной мысли в её одиночестве, а мыслеобщению в расширительном его качестве. Василий Петрович, казалось, всё видел и всё понимал…
     В следующий момент, он уже любил всех в этом новом доме безмерно радостного и непринуждённого общения, и казалось, - все любили его…
     - Я – Дома..; я, - Дома, - зазвучало в сознании Василия Петровича, отодвигая на задний план
только что обретённые новые знания и связанные с ними потрясения и переживания.
     -Это и так, и не так… В Доме Отца моего обителей много… Но пока, возвращайся, - осознал он в следующий момент адресованное только ему послание…
     Сон оборвался; всё сразу сузилось, померкло и расплющилось… В следующий момент, от всего пе-
режитого Василием Петровичем во сне остались лишь смутные воспоминания. Начинался новый день, и постепенно старые мысли измученного последними годами жизни мозга Василия
Петровича снова завладели им полностью. Но что-то от этого удивительного сна всё-таки осталось…         
     Окончательно проснувшись, наспех умывшись и позавтракав яичницей с беконом, Василий Петрович вызвал из «думского гаража» свой «Кодилак», охрану в лице Гришки Непутёвого, и стал ждать… Время шло… Часы пробили 10.00.
     - Служба в храме Христа Спасителя закончилась, нехорошо опаздывать.., - подумал Василий Петрович… - В это время раздался условный звонок в дверь. - А вот, и Гришуня…
     Василий Петрович ехал на встречу с Епифаном, с удивлением разглядывая сильно изменившийся за ночь уличный пейзаж. Серые и унылые картинки не очень снежного в этом году, а потому ещё вчера грязного февраля, полностью ушли, а на смену им пришла сверкающая белизна только что выпавшего чистого-пречистого снега. Откуда-то выглянуло ещё холодное, но уже яркое солнце, и его лучи заиграли и заискрились буквально на всём: на кустах, деревьях, фонтанах, газонах, скамейках… И даже ужасные обычно мусоросборники, разбросанные тут и там, сегодня выглядели какими-то неестественно нарядными и ухоженными. Как-то подравнялись и «повеселели» многочисленные придорожные металлические гаражи и «ракушки», а сами жилые строения по сторонам дороги не были сегодня столь серыми и однообразными как обычно. Грязными оставались лишь  дороги и «сопровождающие» их тротуары, по которым струились потоки по-видимому не успевших ещё с
утра как следует отмыться и отчиститься машин и людей.
     Выскочив из узкого переулка на набережную реки Москвы, машина прибавила ход; в лобовом
стекле как в большом экране телевизора пошла величественная панорама современных зданий, мостов, соборов и башен Кремля. Засверкали стекла, зеркала и позолоченные купола на всём этом утреннем великолепии совместного творчества природы и людей.
     Резкий правый поворот; резные чугунные ворота, открывшиеся как по мановению волшебной палочки вовнутрь двора; автоматический стальной полог, без задержки пропустивший автомобиль в самое подбрюшье собора… И вот уже роскошный лифт с предупредительным и одетым в строгую униформу послушником мягко несёт Василия Петровича в апартаменты протоиерея Епифана.
     Встреча, как всегда, была дружеской и располагающей к открытости с обеих сторон; ибо, между Василием Петровичем и Епифаном за 4 года их знакомства и общения произошло сближение не просто важной политической и религиозной персон, а «человеков», забывающих при встрече о чинах и санах, и общающихся в режиме так сказать полного душевного раскрытия.
     - Наслышан я о твоих «подвигах». Уйми гордыню-то… Ты мне друг.., но не президент России. В этом тебя не зрю.., - пропел Епифан своим молитвенным баском, едва завидев входящего в келью Василия Петровича. Друзья обнялись и трижды расцеловались.
     - Да погоди ты, Божий Отрок, сразу всё ставить на места. Я ведь посоветоваться приехал, а не бахвалиться. Политика – это тебе, брат, не испо-
ведальня ваша. Лучшие умы разбиваются о хитросплетения политического гения и порока… Ты – Божий человечек, и я, - не сам по себе. Есть и другие молодцы; и к тому ж, - не дураки… Россия на перепутье; вперёд идти трудно, а назад, - нельзя..., пропадём… Да и Вам – священничкам, снова достанется, если не впишетесь в обойму… Извини, что я запросто…
     - Ладно-ладно, всё понимаю… Давай, по шкалику, а то не сдюжим…
     Епифан подошёл к секретеру с потайным баром в углу кельи, открыл его, налил из хрустального штофика в находившиеся тут же стаканы по изрядной дозе водки и передал один из них Василию Петровичу. Чокнулись дружно, по-русски крякнули, и в едином порыве единым движением влили её - родимую в самую середину каждый своего алчущего градуса существа.
     - А теперь, поговорим, - потирая ладони произнёс Епифан, и жестом предложил закусить со стоящего тут же довольно солидного по размерам сервировочного столика на колёсиках под белоснежными салфетками.
     Там  было всё самое необходимое к водке: селедочка, свежие и солёные огурчики, помидорчики, чёрная и красная икорка, осетринка, сёмушка; разные колбасы, ветчина; оливки, маринованные грибочки; чёрный и золотистый хлебушек; сельтерская…
     Василий Петрович, для приличия, поскольку после первой закусывал редко, проглотил пару больших маслин, подцепил вилкой солёный огурчик, надкусил его, отложил в сторону и начал…
     - Я приехал к своему лучшему другу посоветоваться о моём выдвижении… Бог видит, не хотел я
участвовать в том, в чём участвовать теперь должен… Этот сатана Бориска жертвует мной в желании досадить «Красному Солнышку»… Держит меня за дурака, но не понимает, что дураков в президенты страны не выдвигают… Думаю, он хочет прилюдно опустить меня к выборам, с тем чтобы все смеялись надо мной, а следовательно, - и над самими выборами.  Понимаю, что я пешка в этом шоу; но он – урод, щедро платит… Настал мой срам, о котором я и не помышлял… Служение, идеалы, партия, деньги..; он всё смешал.., и тасует колоду за колодой как шулер, не имеющий ни совести, ни чести, ни даже благоразумия… Какая-то мелкая месть за своё изгнание… Не политик он, не политик… Ему ещё повезло, что вовремя смылся.., и деньжищи сохранил. Ну, и лай себе потихоньку через Ла-Манш… Так нет, у него, видите ли, везде свои люди..; но не для того, чтобы бороться по-настоящему, а чтобы гадить где только можно нынешней власти. Отказаться, к сожалению, я не мог. Ты же знаешь… Он купил меня с потрохами… Сегодня я раскаиваюсь… Отпусти мне мой грех, а расплата за него похоже не заставит долго ждать…
     Василий Петрович кивнул на штоф с водкой, давая понять хозяину, что пора повторить, и продолжал:
     - Срамить меня будут перед заграницей, чтоб полновесней было… Пока голоса для выдвижения соберут, в глазах избирателей я буду  уже и забулдыгой-пьяницей, и кобелём тёртым, и по-
литическим карликом… Вот, мол, какие соперники у нынешнего президента…
     Епифан наполнил стаканы… Выпили…
     - Зарапортовался ты, братец мой во Христе. Неужели до того дошло..? Я было возрадовался твоему выдвижению; думал, не победишь, но возвысишься… А ты, воно чего лопочешь… Ежели не врёшь, плохи твои дела; вовремя приехал; самое время повиниться в грехе-то своём… Отпускаю, отпускаю грех твой стяжательский..; хотя говорил тебе ещё в прошлом «годе» о сатанинской той породе Бориски-то..! Не послушался ты меня…
     - Да все мы так, сперва берём, потом думаем… Жизнь торопит… Всё спешим, чтоб не упустить птицу счастия то, - молвил Василий Петрович. «Всем только дай-дай..; а взять то, где? Зарплатой не разживёшься..; а они, домашние, не понима-
ют… Раз большой чиновник, - значит должён иметь денежки... Тебе-то как, сгодились мои по-
жертвования? Оттуда ж и они; из лучших моих христианских побуждений жертвовал.., за ради спасения души грешной»… 
     - Полно, полно те, друже; Бог всё простит..; заблудили тебя вражьи души, захороводили нехристи…
     Епифан прослезился, глядя на сразу постаревшее и посеревшее лицо друга.
     - Мой тебе совет отеческий, Василинушка: будь открыт судьбинушке то близкой; не таись от глаз людских и не поддавайся басурманам с их тайными помыслами..; не то, погубят они тебя в похоти своей низменной. Держись на-людях как большой и важный чин; не давай увлечь себя блуду и прочему сраму… Но более всего, бойся змия сего проклятого, - «мотнул» Епифан хмельной головой на пустые стаканы.
     - Я им покажу, шоу..! - Василий Петрович как то вдруг приободрился, осмелел, явно ожидая третьей, заключительной порции водки на посошок, без которой никогда раньше с Епифаном они не расставались. Но на этот раз, Епифан не налил…   
     Пресса неистовствовала… Без вести пропал один из кандидатов в президенты страны..; не Бурунди, не Непала, и даже не Сейшельских островов, а России, - Василий Петрович Птичкин.
     Такого мир ещё не знал. Пропал – словно в воду канул… Как говорится, с кратким визитом, о цели которого не было официальных сообщений в средствах массовой информации, вылетел самолётом в мать городов русских украинскую столицу город Киев, и с «концами»… Был уже зарегистрирован кандидатом в президенты России, и вдруг пропал… Исчез.., да так, что и семья, и родственники, и коллеги по партии и Государственной Думе, в которой Василий Петрович трудился уже не один «срок», только разводили руками… Жена плакала, но и бранилась по поводу какого-то нелепого и поспешного отъезда Василия Петровича в город Киев; давала эмоциональные и противоречивые интервью, и в целом была сильно удручена и как будто чем-то напугана… 
     А дело было проще простого?! Один из первых криминальных российских политиков-олигархов конца 20 столетия, периода так называемых структурных либеральных реформ, заключающихся в основном в ваучеризации и приватизации (прихватизации – народный термин) всей страны, не без помощи верховной власти сколотивший себе огромное состояние, Борис Акакиевич Жигулёвский бежал, а по сути был выдворен из России новым руководством, а ещё точнее, самим действующим президентом…
     Новый лидер страны был сравнительно молод, честолюбив и достаточно умён, чтобы не попасться на большой крючок с жирной наживкой, который был ему уже уготован Борисом Акакиевичем, как преемнику прежнего президента… Тот - был менее щепетильным в выборе «друзей»… «Демократия, мол, всё спишет.., а деньги, - не пахнут»…
     А тут, вышла промашка… Пока сажали на трон.., всё было «леге артис». А дальше.., сначала
лёгкий, а потом и ледяной холод..; и в конце концов, - полный «отлуп»…
     Этого Борис Акакиевич не то чтобы не ожидал совсем; было ведь - за что..; но стерпеть не мог… И нового президента не «прощало» то обстоятельство, что он свободно выпустил из страны Бориса Акакиевича; мог бы, и в «каталажку», как некоторых других… Но видимо, и Борис Акакиевич оказался не «некоторым другим».., не просто олигархом; он был в «семье» прежнего президента, а потому вершил судьбы многого и многих. И сегодняшнее его положение политического иммигранта, выведенного за скобки криминального финансово-политического шоу в России, последнего совершенно не устраивало. Не тем он был человеком, чтобы смириться перед этим «фээсбэшным счастливчиком».
     Коварный план Бориса Акакиевича готовился уже давно. И время его реализации наконец настало. Итак, российский олигарх, к тому же ставший со временем большим «филантропом», Борис Акакиевич Жигулёвский выбрал «жертву»… Надо сказать, что искал её он довольно долго, но не дольше обозначенного им самим же срока - срока перевыборов, а точнее, очередных выборов президента России. Многие, в том числе известные а в прошлом и влиятельные политики в Верхней Палате и в Государственной Думе, были им «приручены» настолько, что действительно считали его пожертвования как в адрес своих партий так и себя лично, чем-то весомым и возвышенно-благородным… И только некоторые.., к их числу принадлежал и действующий сегодня президент, отдавали себе отчёт в возможных последствиях такого на первый взгляд бескорыстия Бориса Акакиевича…
     О том, что «бесплатный сыр бывает только в мышеловке», с лёгкой руки бессменного с некоторых пор московского мэра, повторялось уже многократно и повсеместно, в том числе и теми, кто на этот сыр «позарился». Но почему-то они считали, что это не про них, а про совсем других людей…
     Василию же Петровичу не повезло больше чем другим… Он был избран жертвой в самом прямом, ритуальном смысле этого слова… Надо сказать, что Борис Акакиевич Жигулёвский не был кровожаден настолько, чтобы абсолютно запрограммировать физическое уничтожение Василия Петровича… Но ради «идеи», ради нанесения известного урона нынешнему трону, олицетворяемому конечно же президентом страны, он был готов на многое..!
     Итак, все другие кандидатуры были отвергнуты, а выбран Василий Петрович Птичкин, в недавнем прошлом – фигура не просто довольно из-вестная в стране и за рубежом, но и политически  очень влиятельная. Будучи членом парламента страны, Василий Петрович продолжительное время занимал должность председателя Государственной Думы. И вот такой человек, можно сказать человечище, был подчинён, а точнее - куплен Борисом Акакиевичем, да так, что сам Василий Петрович не сразу это и понял..; а когда,несколько  потеснённый с вершин власти, начал призадумываться, - было уже поздно…
     Друзья..? Да, друзья..; но именно в такой дружбе и были сокрыты иезуитские тактика и стратегия  Бориса Акакиевича. Это – своеобразный гипноз удавом своей жертвы, да ещё и с прикармливанием… По-видимому, советский человек, а Василий Петрович был
стопроцентным советским человеком, - устоять против этого просто не может. Слишком уж тяжелы и несносны для него были воспоминания о босоногом детстве, заплатках на коленках, ягодицах и пятках; о грязи, болезнях и голодухе, через которые он прошёл.., и которыми, как это ни странно, он – советский человек, гордился всю свою жизнь, говоря о них публично при каждом удобном и неудобном случае…
     Итак, целью Бориса Акакиевича было «пожертвовать» Василием Петровичем, и тем самым показать российской и мировой общественности неспособность нынешней власти, и в первую очередь президента, осуществлять защиту своих граждан, даже таких высокопоставленных как Василий Петрович Птичкин. Но поскольку, согласно известному физическому закону, «любое действие рождает противодействие», то естественно, что  власти в лице компетентных органов и структур, узнали всё-таки о готовящемся «беспределе» в отношении кандидата пусть и в ненастоящие, но президенты России. Побросав подслушивающие, «подзуживающие», дискредитирующие и другие оперативные предвыборные «священнодействия», они всерьёз занялись этим «пикантным» делом…
     Но последним надо было не просто уберечь Василия Петровича от коварной ловушки, в которую тот попал, но и попутно сильно проучить его, дабы неповадно было и другим влиятельным политикам «якшаться» со всякими там изгнанными из России «Акакиевичами»…
     А потому, на это дело были «отмобилизованы» лучшие из оставшихся ещё со старых времён «кагэбэшные силы»; частично восстановлена разорванная уже было цепочка агентов в самой России, Киеве и Лондоне…
     И поскольку личные конспираторские способности и возможности Бориса Акакиевича всё-таки не шли ни в какое сравнение с этой ожившей и активизированной на время вездесущей, всевидящей и всеслышащей структурой, то и тайный замысел олигарха в изгнании очень скоро во многих подробностях стал известен даже в Кремле.
     План Бориса Акакиевича еще и не начал осуществляться практически, а специальные органы безопасности уже в деталях разработали контроперацию. В ФСБ знали о предстоящей встрече в Киеве Василия Петровича с доверенным лицом
Бориса Акакиевича, намечавшейся якобы в целях уточнения предвыборной платформы кандидата в президенты, а также, - решения вопросов её субсидирования и поддержки мировым демократическим сообществом…
     Почему Киев? Да потому, что он, во-первых, по-прежнему мать городов русских, во-вторых -
родина кандидата (Василий Петрович был малороссом); а в третьих, и это самое главное.., в дружественной, и в то же время независимой сегодня от России стране, проще было бы осуществить главное, ради которого всё и затевалось… Многочисленные друзья и сотоварищи Василия Петровича в Киевских политических элитах должны были сыграть роль эдакой «бутафорской значимости» одного из главных претендентов на пост президента России.
     Встреча Василия Петровича с посланником из Лондона действительно состоялась в условленное время и в условленном месте.., но под бдительным и неусыпным контролем нескольких сотрудников ФСБ России в штатском. Естественно, что разговор за столиком ресторана на Крещатике был записан, и тут же передан в центр…
     После этой встречи, в течение трёх последующих дней, Иван Петрович уже легально встречался со своими коллегами, политическими лидерами украинских партий, друзьями и родственниками.
     А за это время, активно работавшая в Киеве российская агентура, в ходе выполнения главной задачи – обеспечения абсолютной безопасности своего клиента, через контакты, связи и телефонные переговоры Григоренко Федота Федотовича, а
именно так звали «тайного» лондонского эмиссара Бориса Акакиевича, установила личности ещё двух людей. Эти - были местными, сотрудниками вневедомственной охраны одного из  коммерческих киевских банков; молодые, со спортивным прошлым ребята, ещё совсем недавно блиставшие на международных соревнованиях по биатлону.
     После непродолжительного контакта одного из этих парней с Федотом Федотовичем в православном храме Киевской области, оба молодых человека стали к чему то активно готовиться… Вдвоём и порознь в свободное от работы время они уезжали из Киева; потом
возвращались… Общались много, но в основном по мобильной телефонной связи… Места их поездок за город были разными; как будто они что-то искали, или делали вид что ищут… Объектами их посещений были чьи-то дачи и загородные дома. Установить принадлежность этих строений тем или иным владельцам не составляло особого труда, и все они, разумеется, были взяты под активное наблюдение…
     Между тем Василий Петрович был совершенно удовлетворён поездкой в Киев, особенно в части общения с Федотом Федотовичем, который при первой же их личной встрече передал ему вместе с горячим приветом от Бориса Акакиевича достаточно толстый белый конверт, о содержимом которого можно было только догадываться (конфискация последнего в задачу ФСБ не входила). Кроме того, они, то есть Василий Петрович и Федот Федотович согласовали объёмы и порядок финансирования из Лондона избирательной компании кандидата в президенты России…
     Однако многочисленные личные встречи с друзьями и знакомыми за эти несколько дней не-сколько утомили Василия Петровича, и он уже подумывал о возвращении  в Москву… Но пока всё ещё не чувствуя никакой опасности, последний продолжал активно перемещаться по Киеву и области в «Мерседесе» своего давнего приятеля Максима Прохоревича – друга детства, а в настоящее время, - активного члена Украинской Рады. С водителем Максима без всякой охраны сегодня утром Василий Петрович посетил родную деревеньку недалеко от окружной дороги, где и не осталось то почти ничего от времён его детства и отрочества. Только воспоминания..; воспоминания.., и какие-то общие ориентиры на местности… Вот здесь был дом родной (теперь – какой-то несуразный ржавый гараж); там.., когда-то красовалась двухэтажная школа – краса и гордость деревни, в которую ходили дети не только из самой Хрущёвки, но и из ещё четырёх близлежащих деревень. Десятилетка в те времена была очень большим достижением народного образования на селе… А вот там.., на уютной и как бы специально обсаженной старыми дубами и каштанами круглой поляне каждое воскресенье проходили деревенские посиделки молодёжи, а по праздникам устраивались танцы под духовой оркестр с чарующими и греющими душу любовными объяснениями, объятиями в танце и заверениями в вечной дружбе…
     Как будто вчера это закончилось: и выпускной бал, и ночные проводы детства в Киеве на Крещатике, и последняя детская любовь… А дальше.., жизнь в городе, бешеный темп общежития; учёба, общественные обязанности «комсорга, а затем и «парторга», от которых порой затуманивался разум и трепетала совесть… Наиболее неприятными для Василия Петровича были: борьба с инакомыслием и диссидентством; а также, - с врагами и предателями народа… Жаль времени, жаль хороших людей, пострадавших за то, что сопротивлялись жестокой машине репрессий.
     Да, начиналось всё с детских и юношеских лет… Отличник в школе, активный в общественном плане и всегда не по годам принципиальный Вася Птичкин, сначала был избран председателем совета отряда в пионерском лагере, затем – комсоргом в школе..; дальше, - стал секретарём партийной организации в ветеринарном техникуме, а потом и в институте… И сколько выговоров, комсомольских и партийных взысканий, исключений из рядов..; и за действительные упущения и нарушения, и по рекомендациям и настойчивым требованиям вышестоящих инстанций… Лучше, - не вспоминать… Можно сказать, что и карающая старость подкралась к Василию Петровичу незаметно, и как бы в отместку за не совсем праведно прожитые годы…
     Но именно этих людей, людей с таким далеко не безупречным прошлым и настоящим жизнь вновь и вновь выносит и возносит на всё новые и новые посты и должности. В этом есть что-то по-настоящему дьявольское и непреклонное… Сколько умных, думающих, больших, добрых и совестливых людей при «помощи» функционеров-бюрократов, подобных Василию Петровичу, уходили в небытие ещё при жизни… А уж по смерти,
они естественно были обречены на полное забвение, к тому же периодически прерываемое упрёками и проклятиями в их адрес, дабы неповадно было быть такими и новым подрастающим членам общества…
     - Каюсь, каюсь.., - стонал про себя Василий Петрович, и продолжал жить как жил… Жил и рос, и вырос до кандидата в президенты страны…
     А «охота» на Василия Петровича уже начиналась… Но нынешних охотников совершенно не интересовали его личные недостатки или достоинства, преданность хозяину, или политические убеждения. Просто он стал мишенью в грязной личной и политической разборке двух таких же как и он членов того самого сообщества сильных мира сего, которые не потерпят и не простят не то чтобы друг друга, но и никого вокруг, включая близких и друзей. Да, и друзей тоже, которые по каким то причинам или обстоятельствам не впишутся в их представления о жизни вообще, и о той самой пресловутой борьбе за власть и деньги, которые и делают часто убогого - могущественным, а негодяя, – крёстным отцом мафии…   
     Борис Акакиевич, делая реверанс в сторону своих давних друзей по криминальному бизнесу - чеченских боевиков, и вместе с тем не желая лично быть причастным к возможной гибели Василия Петровича, решил тайно передать его горцам, а по сути, - «продать последнего им в рабство».
      Агенты ФСБ поняли это, и хорошо что своевременно, когда в обществе некоторых из киевских «друзей» Василия Петровича замелькал благообразный, да и просто красавец, прибывший из Краснодара чеченец Гога Нуруллаев. По нынешним понятиям, он был видным российским бизнесменом, владельцем пяти ресторанов (двух в Москве) и ночного клуба, известным к тому же своим участием в «торговле живым товаром», а именно русскими проститутками и «восточными рабами» – строительными рабочими-нелегалами.
     Гога был очень хитрым и «разворотливым» парнем, имел много друзей, особенно среди русских чиновников разного уровня. Это позволя-
ло ему многие годы уходить от наказания за свой далеко не всегда легальный и далеко не безобидный бизнес.
     Но та миссия, которую возложили на Гогу его тайные друзья – чеченские боевики по «экстрадиции» Василия Петровича из Украины в Чечню, являлась вторым этапом запланированной Борисом Акакиевичем Жигулёвским операции. Первым шагом, как стало известно агентам ФСБ от их осведомителей в среде заговорщиков, было похищение Василия Петровича… Последнее предполагалось осуществить в специально оборудованном для этого багажнике легкового автомобиля с мигалкой и дипломатическими номерами, во избежание случайного задержания машины сотрудниками державной автоинспекции (ДАИ) Украины.
     Тайная квартира-бункер в Киевской области видимо была уже приготовлена и ожидала своего «высокопоставленного гостя» из России. Её адрес тщательно скрывался заговорщиками и мог быть совсем не одним из тех, по которым разъезжали уполномоченные Федотом Федотовичем парни – участники первого этапа операции.
     Поэтому медлить дальше было нельзя… Похищение Василия Петровича состоялось, но не теми, кому это полагалось по плану Бориса Акакиевича… Однако, детективный сюжет агентами ФСБ был полностью соблюдён. По их замыслу, для «клиента» всё должно было быть удручающе естественным, то есть грубым и насильственным…
     Процедура захвата происходила у подъезда киевской квартиры Василия Петровича. Внешне всё выглядело совершенно безобидно, и не вы-
звало у случайных прохожих никакого подозрения на чьи-либо насильственные действия.
     Когда в один из вечеров последних дней пребывания в Киеве Василий Петрович уже подъезжал к дому на набережной Днепра, в котором временно проживал на частной квартире друзей, вахту слежения за «объектом» приняла машина БМВ с дипломатическими номерами и синим проблесковым маячком на крыше, внезапно вынырнувшая из соседнего переулка.
     «Мерседес» с Василием Петровичем притормозил и остановился недалеко от подъезда. Последний, как обычно, вышел из машины и направился домой. Водитель «Мерседеса» резво рванул с места, и через секунду машина исчезла за углом дома.
     Но прежде чем Василий Петрович дошёл до  подъезда, к нему подошли двое пассажиров дипломатического БМВ, припарковавшегося рядом… Последние предъявили документы сотрудников российского посольства, и дружески улыбаясь и извиняясь за необходимость срочной встречи с послом, буквально под руки проводили и усадили Василия Петровича в свой автомобиль… Тонированные стёкла скрыли от глаз прохожих небольшое насилие, которому подвергся последний уже внутри салона. Ничего особенного..; очень лёгкий и даже чем-то приятный быстро действующий наркотик моментально сделал своё дело.., и БМВ стремительно умчался на конспиративную квартиру ФСБ…    
     Итак, Василий Петрович Птичкин усилиями спецслужб был спасён для семьи и для России… Но как нетрудно догадаться, на пути домой ему пришлось претерпеть многое, если не сказать больше…
     Выдавая себя за бандитов-кавказцев, требующих к тому же баснословный выкуп за освобождение, российские «пинкертоны» постарались как следует напугать Василия Петровича и здорово в этом преуспели..; и не только на словах, но и на деле… Правда и побои, и так называемые «профилактические пытки» необходимо было проводить по облегчённой «шкале усердия»… Но что это означало на деле, знал только сам Василий Петрович. А что касалось исполнителей роли бандитов, то согласно со своими внутренними инстинктами и побуждениями всё ещё советских чекистов, они явно «переигрывали», получая истинное удовольствие от высочайшего дозволения вдоволь помучить такого большого «человечка». И замучили бы, и «замочили» бы, если бы..; но нельзя..; пока нельзя..! И всё-таки.., в конце концов перестарались…
     Сразу скажем, что Василий Петрович уже на первом допросе, который состоялся прямо в полутёмном и сыром подвале, куда его – полуживого от страха затащили эти мерзавцы, для начала, получил пару довольно увесистых оплеух. Одна из них,  видимо по «неосторожности приложившегося фээсбэшника», нанесла ему действительный
физический урон. «Схлопотав» довольно сильный, акцентированный боксёрский удар в голову, Василий Петрович, выражаясь спортивным жаргоном, сначала «поплыл»… А затем, потеряв на секунду равновесие, он всем своим неподготовленным к такому повороту событий довольно грузным телом «плюхнулся» не на грязный но мягкий диван, как мог бы предположить исполнитель удара, а на стоявший рядом с диваном винтовой металлический стул,  по-видимому находившийся здесь для проведения допросов. Больно ударившись о последний плечом и грудью, Василий Петрович перевернулся вместе со стулом и разбил себе голову в области затылка о шероховатую бетонную стену подвала. Сами понимаете, что после этого у него не могло возникнуть даже тени сомнения в его действительном похищении «нехорошими людьми»… И естественно, что он был очень напуган и хотел скорее услышать от этих «выродков» условия своего освобождения. Нельзя сказать, что Василий Петрович готов был на всё… Он собирался жаловаться, торговаться, и даже уже начал грозить властью (за что собственно и получил вышеописанный удар), громогласно заявив, что он, Василий Петрович Птичкин – кандидат в президенты России от Народной Партии, и что им – его похитителям это так «с рук не сойдёт»..!
     Всего истязателей было трое… Все как один -  кавказской национальности; среднего возраста; грубые, наглые в обращении, и готовые, как следовало из их вольных «матерных» реплик, на всё..! Старшой, так по-русски называли двое из них третьего.., горец с очень неприятными злыми глазами и с торчащей во все стороны неухоженной чёрной бородой, всё добивался от Василия Петровича..: кто финансирует его политическое движение; требовал назвать  адреса и координаты филиалов банков-спонсоров, а также, - фамилии покровителей во властных структурах…
     Это было серьёзно, а потому Василий Петрович оказался в очень сложном положении… Отвечать – значит сдаться; но не значит, - освободиться… Надо было поддерживать разговор, полемизировать, выставлять какие-то свои условия; короче, - склонять этих странных и злобных людей к демагогической форме диалога, постоянно подчёркивая свою близость к властным, в том числе и её репрессивным структурам… И конечно, самым весомым аргументом в пользу исключительности своей личности являлось постоянное напоминание бандитам о его выдвижении на пост президента России. Выборы были уже «на носу», и конечно тот переполох, который уже возник в связи с внезапным
исчезновением Василия Петровича, играл ему на руку… Правда, никаких источников информации он естественно не имел..; была только вера и надежда на то, что о нём помнят, его уже ищут..; не могут не искать…
     Вчера закончились вторые сутки заточения. Грязь.., даже негде умыться; параша в углу (прямо
как в тюрьме)… Единственное маленькое зарешётчатое окошко под потолком без стекла, откуда воняло каким-то газом и до самых костей пробирало сырым сквозняком… Никакого одеяла, подушки; грязный «провалившийся» диван без спинки, ободранная тумбочка; единственный вращающийся с противным скрипом ржавый железный стул с уже «подмоченной репутацией», - вот и все атрибуты той обстановки, в которой вынужден был находиться Василий Петрович.
     Всю одежду правда ему оставили, и это спасало… Тёплый джемпер, пиджак..; а главное, демисезонное пальто, также довольно тёплое, ночью служило одеялом. А днём Василий Петрович попросту его не снимал.., так было холодно и сыро в подвале. С тоской поглядывая на окошко под грязным потолком, Василий Петрович знал, что там, буквально в нескольких метрах отсюда – улица, по которой свободно сновали взад и вперёд автомобили и пешеходы… Их шум, шаги и голоса, он если и не всегда слышал, то всегда чувствовал, как чувствуют многие люди близкую, но недоступную для них всю жизнь свободу… Кричать, - нельзя..; тут же влетит охранник, который всегда находится там, за этой ненавидимой дверью с мутным глазком, и начнёт молча его избивать, норовя больше под-дых… Это - уже испытано…
     Но сегодня, на третий день заточения было как-то удивительно тихо… Никто из тех троих ещё не приходил. Только охранник утром приносил немудрёную похлёбку с куском хлеба и стаканом кипятка.
     Топот нескольких пар ног за дверью раздался лишь во второй половине дня. Грохнул затвор; тяжёлая, обитая ржавым железом дверь широко распахнулась и на её пороге появились всё те же трое… Сегодня они были явно «навеселе»…
     - Но ты – сукин сын, кандидат в президенты, мать твою перемать.., - начал старшой, максимально усиливая кавказский акцент и грозно надвигаясь всей своей пьяной «тушей» на Василия Петровича. - Конченный ты человек. Твои - от тебя отказались. Разбираться с тобой будем дома.., в Ичкерии… Знаешь такую независимую республику? Там мы с тебя шкуру то и сдерём! Лучше, говори всё…
     Последовавший за этой словесной тирадой сильный «апперкот» отбросил Василия Петровича к стене, по которой он уже и так ослабленный физически и уставший морально, начал медленно сползать на пол. Подоспевшие двое подельников старшого принялись избивать Василия Петровича ногами, но не без разбора, а норовя попасть по корпусу, и щадя лицо и голову… Удары были не очень сильными, то есть «контролируемыми», но лишь настолько, насколько вообще пьяные жестокие люди могут себя контролировать, упиваясь полной властью над слабой жертвой…
     Поэтому, для Василия Петровича – это были страшные удары… Ничего подобного никогда раньше в своей жизни он не испытывал. Удар следовал за ударом, а слабыми местами на теле Василия Петровича были уже практически все…
     - Я ведь почти президент России, - теряя рассудок, возмущался последний… - Какое право они имеют вообще даже прикасаться ко мне.?!
     Страшное негодование, помноженное на постоянные болевые ощущения от сыпавшихся на него ударов ногами, делали своё дело… А те – двое, похоже вошли в «раж», и получали всё больше удовольствия от самого процесса избиения кандидата в президенты России. Одним словом, когда старшой наконец как бы очнувшись от типичного пьяного забытья, решил что хватит.., ему пришлось потратить ещё несколько минут на то, чтобы оторвать избивающих от их жертвы. В конце концов, он сам кинулся к ним и грубо растолкал обоих по углам подвала..; затем, не без сладострастия, последний раз «вмазал» Василию Петровичу острым носком ботинка под ребро и отошёл, ожидая пока «клиент очухается», и он, старшой, сможет продолжить допрос…
     Но Василий Петрович почему-то не поднимался с пола..; более того, он даже не шевелился..?
     - Ну-ну.., папаша.., хватит притворяться-то, нам надо ещё и поговорить..; спать будешь потом, когда мы уйдём…
     Бородатый снова подошёл к неподвижно лежащему на полу Василию Петровичу, и теперь уже мягко носком того же ботинка, которым только что его ударил, перевернул узника с живота набок.., и отшатнулся в ужасе от вида лица Василия Петровича. Глаза последнего были широко и смертельно распахнуты, искривлённый в гримасе боли рот приоткрыт, а из его правого опущенного  угла на пол стекала  розоватая пенистая жидкость..!
     - Что вы «падлы» с ним сделали.?! - Теперь уже не проговорил, а проревел старшой, злобно сверкнув глазами и оскалившись крепкими железными вставными зубами в сторону своих «сотоварищей».
     - Быстро аптечку сюда.., шприц.., тащи..! Нам голову оторвут за него! Дорвались суки до интел-
лигентного человека! Надо ж быть такими идиотами! Забыли, где служите».?!
     - Да Вы ж сами его, того.., тоже..; - пытался защищаться тот, который был с виду хоть и кавказцем, но рыжим…
     - Уволю! Выгоню! Без всякого пособия..! Отдам под суд..! - Уже не сдерживаясь совсем, орал начальник…
     Притащили аптечку; одноразовым шприцем прямо через все одежды на Василии Петровиче вкололи стимулятор..; начали бить последнего по щекам, трясти за плечи… Никакого результата…
     - Неужто угробили..? Не может быть..; мы ведь его того.., по малой программе»..! - уже совершенно протрезвев, приговаривал тот, который принёс аптечку и сделал дополнительный укол Василию Петровичу в плечо.
     Если бы знали эти трое, и не столько они сколько их начальники, а им бы это нужно было знать в первую очередь, что сегодняшний кандидат в президенты страны Василий Петрович Птичкин в свои неполные шестьдесят лет был довольно слаб здоровьем… Он страдал гипертонией, ишемической болезнью сердца с приступами стенокардии, подагрой и сахарным диабетом. И этот букет в целом серьёзных заболеваний может быть был ещё и не полон, так как обращаться к помощи врачей Василий Петрович не любил и никогда не торопился. Лишь изредка, в порядке так сказать диспансеризации, он появлялся на приёме у своего врача для контроля электрокардиограммы и лабораторных показателей.
     Конечно, ещё совсем недавно, при Советской Власти «кремлёвским медикам» и в страшном сне не могло привидеться наплевательское отношение к своему здоровью такого высокого политического мужа, каким был Василий Петрович. В то же время, и они сами – светила из светил российской медицинской науки, в наши дни стали более индифферентными к своим подопечным больным. Они больше не настаивали как раньше на немедленной госпитализации при появлении у их высокопоставленных пациентов отрицательной динамики в показателях исследований или в клинической картине заболевания.
     В то же время, нельзя сказать что Василий Петрович совсем уж игнорировал своё здоровье и не прислушивался к советам врачей клиницистов. И гипотензивные препараты, и средства от приступов стенокардии, и обезболивающие, и даже противовоспалительные препараты от подагры он всегда и всюду носил и возил с собой и обязательно использовал их в соответствии с врачебными рекомендациями и указаниями методичек к лекарствам. Последние Василий Петрович всегда тщательно изучал перед началом применения препаратов. Особенно вчитывался он в разделы противопоказаний и возможных осложнений от применения тех или иных лекарств. Однако, в целом, Василий Петрович считал, что если при сильной головной боли измерить артериальное давление ( а портативный тонометр - аппарат для быстрого самостоятельного измерения артериального давления он дома имел), то вполне можно и самому определиться с приёмом обезболивающих или гипотензивных препаратов. Точно также, как начав испытывать знакомые ему с некоторых пор неприятные симптомы связанные с сахарным диабетом, такие как жажда, сухость во рту и неприятные вкусовые ощущения, Василий Петрович, по крайней мере на некоторое время, сам вводил ограничения на сладкое и жирное. А иногда, он собственноручно определял у себя в крови концентрацию глюкозы домашним глюкометром, также купленным по рекомендации врача. Однако, последняя процедура очень не нравилась Василию Петровичу и поэтому давалась с некоторым трудом, тем более что ничего утешительного в анализе крови он как правило не получал. Сахар, даже натощак, почти всегда был выше рекомендуемой для здоровых людей нормы. Тем не менее, этих превентивных мер в общем-то хватало для компенсации некоторых отклонений в состоянии здоровья, а это для Василия Петровича было главным. Такая в целом грамотная позиция: «ни войны, ни мира болезням» поддерживалась в Василии Петровиче ещё и тем обстоятельством, что в своё время, в молодости, выбирая себе профессию, он наверное из детской ещё любви к животным ( в их  семье всегда жили кошки и собаки) пытался стать ветеринаром и даже проучился в ветеринарном техникуме около двух лет… Затем, конечно, активная комсомольская и партийная карьера поставили всё на свои места… Василий Петрович был принят в МГИМО, успешно его закончил, преподавал на курсе политэкономию… И постепенно двигаясь вверх по служебной и партийной лестнице, в конце концов уверенно вошёл  в политические и партийные круги советского руководства…
     Надо отметить особенно, что в эти трое суток своего заключения Василий Петрович ни разу даже не вспомнил ни о своей гипертонии, ни о стенокардии… И не до симптомов ему было.., и не чувствовал он их совершенно; и вообще.., хотя и находился в постоянно напряжённом и угрожающем его здоровью состоянии, - не принял ни одной таблетки из тех, которые лежали в кармане его пиджака, в специальном приспособленном для них маленьком флакончике.
     Да, внешне он был практически здоров… Но да простят нас невежды от медицины, это было здоровье на грани срыва… Его организм сам без всякого участия сознания включил биологическую адаптационную программу выживания в экстремальных обстоятельствах. И он строго её выполнял вплоть до последней в общем-то трагической минуты жестокого, беспардонного и гнусного насилия, которому подвергся Василий Петрович на третий день своего заточения в этом ужасном подвале.
     Любой мало-мальски образованный интеллигентный человек, даже не медик, знает что адаптационный механизм, включая свои резервы для преодоления той или иной напасти, а тем более такой нестандартной, какая досталась Василию Петровичу, либо успешно справляется с задачей, обеспечивая повышенную сопротивляемость организма (как говорят медики, - резистентность к стрессовым обстоятельствам), либо сам становится причиной «полома». Последний происходит на фоне тех хронических «болячек» и серьёзных патологических процессов, которые могут быть резко усилены и ускорены, а в определённых условиях и обстоятельствах, - стать фатальными для организма…
     Но в случае с Василием Петровичем дело по-видимому было не столько в его в общем-то слабом здоровье… Жить бы ему ещё и жить... Главное заключалось в той резко отрицательной, можно сказать трагической эмоциональной реакции последнего в ответ на гнусности и побои «озверевшей» пьяной компании…
     Но как случилось, так и случилось… Внезапная остановка сердца у Василия Петровича последовала за жесточайшим приступом его негодования, перешедшим в кардиоспазм, стенокардию, гипертонический криз с развитием отёка лёгких, а вероятно, - и кардиогенного шока…
     Надо сказать, что элементарной техникой реанимационных мероприятий наши доморощенные «чеченцы» из ФСБ владели. И когда их пьяный угар был сметён неожиданной и неадекватной с их точки зрения клинической смертью Василия Петровича, страшно испугавшись последствий они приложили всё своё старание и умение для ожив-
ления узника с помощью инъекций, искусственного массажа сердца и дыхания рот в рот… Продолжила реанимационные мероприятия подоспевшая бригада скорой помощи, затем быстро доставившая умирающего в Кардиологический Научный  Центр, который по счастью находился совсем недалеко от места происшествия…
     А что же наш «пациент»? Каковы были его последние ощущения..; а может быть, и не последние..? Ярость, охватившая Василия Петровича, когда эти «ублюдки» начали ожесточённо пинать его ногами, как мы уже сказали выше, переросла в страшный приступ грудной жабы, какого он никогда прежде не испытывал. И били уже не его..; пинали какой-то огромный липкий мяч, который увеличивался и увеличивался с каждым последующим ударом… Боль достигла некоторого критического предела, стала непереносимой; а ощущение себя тяжёлым вспухающим мячом в чьей-то дьявольской игре сменилось искрящимися всплесками сознания, в основном крайне оскорблённого самолюбия.., с тёмными провалами между ними… Последние становились всё чаще, глубже, шире… И вот уже разверзлась чёрная пропасть, в которую сорвался Василий Петрович; и полная кромешная тьма на какое-то время успокоила его воспалённое внутреннее состояние… Василия Петровича не стало..; он растворился в этой среде, исчез для себя и для всех..; но для себя, как оказалось, - ненадолго…
     - Здесь я уже был, - стало первой мыслью Василия Петровича, когда он увидел сверкающий какими-то ласковыми «нездешними» огнями город, населённый необычными разумными существами…
     И он – среди них, как равный среди равных..; в своём доме, в своей вотчине, в своём отечестве… И не то чтобы Василий Петрович понял это сейчас..; оказывается, он всегда знал и понимал этих светящихся сферических «друзей». Они были открыты ему, а он им… Радость от встречи была обоюдной и ошеломляющей…
     - Какие великолепные у них глаза..! А точнее, - один искрящийся светом глаз, одновременно излучающий и впитывающий теплоту, доброту и любовь…
     Василий Петрович как будто вернулся в один из своих земных снов. Но тогда, во сне, он появился здесь не так как в этот раз… В течение какого-то времени, в полёте к неизвестному небесному объекту его сопровождали призракоподобные тени. Василий Петрович пережил тогда страх, удушье.., и только затем ощутил внезапную радость освобождения…
     Но теперь он очутился здесь сразу и был просто счастлив; счастлив - от того доброжелательства и заинтересованности в нём, именно в нём, всех жителей этого океана любви и знания. Сознание Василия Петровича стало пластичным податливым резервуаром, наполненным разнообразным и на первый взгляд абсолютно истинным знанием, сообщающимся по системам молниеносной связи с бесчисленным множеством подобных резервуаров других родных ему существ. Как это поразительно интересно - всё видеть, знать и понимать, когда никто ничего даже и не пытается скрывать… А какие красивые мысли и чувства..!
     Лёгкое прикосновение заставило Василия Петровича внимательнее присмотреться к окружавшим его светящимся соседям. В действительности,
никто его не касался, но кто-то уже устанавливал с ним прямой личный контакт, передавая не слова и даже не какую-то отдельную мысль, а целую гамму чувств и мыслей, которые вдруг заполнили всё существо Василия Петровича острым восторгом от общения с Мамой.
     - Мама?! - И Василий Петрович окунулся в её объятия…
     То было даже не объятие..; то - было слияние двух самых близких душ в их индивидуальных качествах…
     - Как долго я тебя не видел, Мама; как мало я тебя любил тогда… - Василий Петрович не говорил, но Мама всё понимала…
     - Родной мой, ты здесь и это главное; я так счастлива… - Мама приблизилась и только теперь мягко и с невероятной нежностью прикоснулась к сыну.
     В следующее мгновение они уже летели вместе, общаясь и безмерно радуясь этой космической встрече, к какому-то воздушному замку на горизонте, который медленно вращался и как бы наклонялся навстречу летящим к нему Василию Петровичу и Маме.
     - С возвращением Вас, с возвращением, любимые… - То ли голос, то ли Глас..? Нет, не то не другое… Это сам замок распахивал свои двери… 
     - Мама, где ты, что со мной..? Мне плохо… Я не хочу назад… Оставьте меня в покое… Пустите меня к Маме…
     Василий Петрович бился в конвульсиях своего привычно тесного и тучного тела, пытаясь вновь вырваться наружу, воспарить, улететь…
     Но нет.., не выходит, не получается… Боль, слабость, какая слабость.., даже бессилие..; тошнит..; как тяжело..!
     - Ох Мама, прости.., прости…
     - Смотри, смотри.., завелось..; я уже не надеялся..; губы розовеют… Быстро капельницу с гормонами..! А на электрокардиограмме.., – нет инфаркта..! Вот чудеса… Нет-нет, что-то есть.., ишемия.., но без явных признаков некроза. Может и обойдётся… Ну давай, Вася, давай..!
     В реанимационном отделении Кардиологического Центра шла обычная работа. Вот и ещё привезли одного… Автокатастрофа..; острая остановка сердца…