Экстрасенс

- Он подходит вплотную, в глаза прямо смотрит. Падай, говорит. Я как стоял, так  назад и бахнулся. Затылком ударился - жесткачь! Шишка с кулак! – Лешка Мазур показал всем кулак, потом шишку. Одноклассники охнули.
 
Прозвенел звонок на урок, но никто не двинулся, даже отличница Ирка Дитрих осталась там, где была, рядом с героическим затылком Мазура.
- Дай потрогать!  - попросил Рыжий и сощурился. Он не пошел на сеанс Кошпировского и не видел триумфального падения Мазура .
- Перебьешься!
- Славка, блин, отвали, не мешай рассказывать! - Ирка прожгла Рыжего гневным взглядом, он смиренно вздохнул и отошел.
- Лех, че дальше, рассказывай. Видения,галлюны были?  - Ирка тоже хотела попасть на сцену, но толпа оттеснила ее, и сколько она не пищала: у меня рубцы, ее не пустили. Теперь она с завистью смотрела на Мазура и хотела знать все подробности.
- Еще какие! Вааще!
- Что происходит?!  - резкий окрик испугал всех. Нина Ивановна умела материализоваться в классе незаметно. - По местам! – стучала она по доске указкой.
- Ну вооот! Блиииин! – расстроилась Ирка. Она машинально огладила себя по груди, одернула юбку и пошла к первой парте в среднем ряду.  Рыжий и Мазур подмигнули друг другу.

Рассаживались разочаровано. Нина Ивановна записывала, душераздирающе скрипя  мелом: "Тему урока: Отечественная война 1812 года».
 
Мазур не пытался вникнуть в подробности сдачи Москвы,  в причины поражения Наполеона, ему вообще было плевать, что там вещала училка. Он вспоминал события вчерашнего дня. 

Он не мог объяснить, зачем падал на сцене. Подействовал ли на него дар экстрасенса или было неудобно ослушаться этого внушительного мужика с ровной челкой и жесткими морщинами вокруг рта. В такие моменты не думаешь, а чувствуешь, как лучше сделать. От греха...
Экстрасенс казался неприятным человеком, и в тоже время манящим к себе, как к возможности чуда. Никакого чуда, конечно, не произошло. Мазур лежал на пыльном деревянном полу сцены и разглядывал блестящие залысины на затылке мужика рядом. 
Экстрасенс пояснял зрительному залу  монотонным голосом:
- Люди на сцене не спят, их сознание совершенно ясное, они не могут пошевелиться, потому что сейчас их тело отключилось от мозга и интенсивно исцеляется! Вы все тоже исцеляетесь!

Мазур поднял голову и посмотрел на людей. В задних рядах кто-то махал руками и постанывал. Вскрикнула  женщины. В переднем ряду толстяк громко почесался.
- Все закрыли глаза! – скомандовал Кошпировский.
Мазур закрыл.
- Рубцы рассасываются, шрамы исчезают, проходят сердечно-сосудистые, кишечно-желудочные, моче-половые заболевания, у мужчин улучшается потенция, у женщин исцеляются гинекологические заболевания.

Мазур приоткрыл левый глаз. От прожекторов над головой было жарко и чесалось в носу, но он лежал неподвижно и прислушивался к своему телу. Оно исцелялось.  Хотя Мазура мучали сомнения, и хотелось в туалет...

- Мазур, ты слушаешь? – Нина Ивановна смотрела на него уже пару секунд. – Алло! Гараж!
- Да, да, слушаю, Нин Иванна.
- Повтори, пожалуйста, что я только что сказала!
- Алло, гараж!
- Какой остроумный! Что я рассказывала по теме урока?
- Ээээ.

Мазур посмотрел на доску. В голове была пыльная тишина, и голос Кошпировского отсчитывал «один», «два», «три», «четыре», «пять».

-  Садись! Еще раз замечу, что не слушаешь, будешь реферат писать. И учти, на следующем уроке я тебя вызову!
«А я не приду!» - подумал Мазур и сел.
- А если ты не придёшь, - продолжала Нина Ивановна. - Будешь ко мне ходить на каникулах и сдавать все темы! Понял?
«Во попал!»
- Понял, спрашиваю?
- Понял, понял!  - пробурчал Мазур.
- Так! О чем я?
- Партизанское движение! – подсказала Ирка.
- Спасибо, Ирочка! Итак, партизанская война велась еще до Бородина! Французы, которые попадали в засады партизан, безжалостно уничтожались. Лев Толстой писал...
Мазур очень старался удержать внимание на монотонной речи училки, но вместо нее  слышал  спокойную музыку и гипнотизирующий голос Кошпировского...

«Минута, другая и мы приступаем к окончанию. Вы мягко и легко выйдете из состояния, в котором были.  Прекратятся движения рук, головы. И если от прошлых наших передач  кто-то приписал мне в вину, что вращались  длительное время руки или голова, то сегодня это легко снимается, легко и прочно. И вам можно и нужно смотреть передачи дальше.  Это не вредно и не опасно. Своеобразный психологический заряд возникнет в организме тех, кто участвовал в нашей встрече. На счете десять вы придете в состояние свежести, легкости, бодрости, и необыкновенно хорошего самочувствия. Заживут все душевные раны!
Итак, на счете десять вы все откроете глаза...»

Заверещал звонок. Мазур вздрогнул и открыл глаза. На бурых стенах висели военные карты с красными и синими стрелками, в открытое окно дул ветер и колыхал грязно-желтую занавеску. Одноклассники кидали в портфели учебники, дневники, тетради. Урок кончился.  Мазур потер лоб, встал и вяло потянулся за своим ранцем. Нестерпимо раскалывалась голова.

- Лешенька, задержись пожалуйста, - попросила Нина Ивановна, не глядя на него.
«Ну вот блин! Все из-за экстрасенса этого гребаного! Чтоб я еще хоть раз пошел на эту хрень!» - думал Мазур, пока медленно рассасывались, как рубцы от операций, остатки отличников и хорошистов.
- Лешенька, подойди ко мне, - ласково обратилась к нему Нина Ивановна,– Ты что-то бледный. Плохо тебе?

Мазур подошел, сел за первую парту  и молча рассматривал надписи.  Самым оригинальным было поэтическое сообщение:
«Над селом бревно летало,
 Серебристого металла.
 Развелося в наши дни
 Неопознанной ху*ни!»
Надпись была свежая, злободневная. 

Нина Ивановна смотрела на Мазура грустными коровьими глазами.
- Видела, как ты вчера на сцене-то шандархнулся! Бедненький, наверно, сотрясение мозга получил.
- Не...
- Да как же «не»? Ты же пластом упал! Что, прямо так действовало?
- Ага.
- Прямо вот будто ноги подкашивались?
- Ага.
- Да что ты все «ага», да «ага». У меня что-то ни руки не поднимались, ни ноги. А тебя так прямо и проняло?
- Да говорю же!
- Больно было?
- Не было.
- А что ты чувствовал?
- Ничего.
- Ладно! Иди уже! От тебя толку никакого. Дурят народ, ох, чувствую, дурят.

Мазур, стараясь не суетиться, поспешил из класса, но в дверях его все же догнало предупреждение.
- Не забудь, спрошу на следующем уроке. Готовься!
   
Мазур спустился по лестнице, зашел в туалет и умылся над треснувшей раковиной холодной водой, которая тонкой струйкой  бежала из маленького ржавого краника, вышел и поплелся по коридору. Хотелось на свежий воздух, а еще лучше домой, спать и никогда никого больше не видеть. На Мазура порой находило что-то, он вдруг начинал испытывать отвращение ко всему, до тошноты, до рези в глазах, до гулкой и тупой головной боли. Хотелось выключить мир, как электричество в комнате. Или самому выключиться и вечно спать.
- Что-то устал, - сказал он себе.
- Мазур! – раздался за спиной голос Ирки Дитрих. Он не обернулся и толкнул деревянную дверь, выходя из школы.
- Лешка! Мать твою!
- Че ругаешься? Отличница, тоже мне!
- Погоди! – она догнала его и пошла рядом. – Ты дорассказать обещал про экстрасенса. 
- И че?
- Расскажи!
- Не хочу!
- Ну пожалуйста!
- Покажешь сиськи?
- Что?!
- Ничего. Отвали от меня, - Мазур ускорил шаг и, не оборачиваясь, направился по протоптанной через клумбу тропинке к дырке в заборе. Сторож каждый месяц заделывал ее, но кто-то снова дырявил сетку рабица. Оно и понятно, проход в заборе сокращал путь метров на пятнадцать, а клумба на пути радовала глаз.
- Подожди! Я согласна!
Лешка остановился. Вообще-то смотреть на сиськи ему сейчас не хотелось, как и на саму Ирку Дитрих, но такую возможность нельзя упускать.
- Ладно. Пошли. Но сначала покажешь!
Ирка, присмиревшая и молчаливая, шла рядом.  Ее уже не так волновал экстрасенс, она старалась вспомнить, какой на ней лифчик. Если мамин, застиранный, серый, будет стыдно показать, а на ней наверняка именно он, ведь новый, черный, с  кружевами, она берегла для такого вот случая, как сегодня. 

Непредсказуемость жизни часто ставила Ирку в неловкие положения, как в прошлое воскресенье на дискотеке, когда она, нафуфыренная, опрысканная туалетной водой «Ландыш», стояла в углу за колонками и плакала, а ее парень танцевал медляк и целовался взасос с крашенной под цыпленка блондинкой. Теперь Ирка считала себя  свободной от обязательств, и ничто не мешало ей оголить перед одноклассником грудь. Ей даже хотелось этого, назло бывшему. К тому же Мазур, хоть и малолетка, нравился ей своим грубоватым характером и показным презрением к окружающим.
- А куда идем? – спросила Ирка.
- Ко мне домой.
- Зачем?
- А ты хочешь прямо на улице?
- Ну... Нет... А твои родители?
- Не ссы в компот, кроме нас никого не будет.
- А ты приставать не начнешь?
- Нужна ты мне, приставать!
- Смотри, Мазур! За меня есть кому заступиться.

Мазур достал из-за пазухи ключ на веревке и открыл обитую бурым дерматином входную дверь ключом. 
- Входи. Я щас.
 
Он прошел в детскую, снял дырявые носки и долго рылся в шкафу, отыскивая другие, но все попадались без пары. Мазур выуживал их, раздраженно бросал на пол и матерился. Откуда у носков эта мистическая способность всегда оставаться без пары? Пришлось идти в дурацких салатовых тапочках на босу ногу. Ирка была погружена в раздумья и не обратила на него внимания.
- Чаю будешь? – предложил Мазур, заходя в комнату.
- Давай.
- Пошли на кухню.
Он поставил на газовую плиту чайник, звонко треснул электрической зажигалкой и уселся за стол напротив Ирки.
- Ну, показывай!
- Прямо сейчас?
- А чего ждать? Потом будем чай пить, делиться впечатлениями.
- Здесь свет яркий.
- Так ведь день же!
- Давай в зале, там шторы. И... Я сначала сниму, а потом позову тебя, ладно?
- Ладно. Дуй тогда - раздевайся.

Ирка ушла и не звала долго. Мазур ерзал на стуле, чувствуя сильное возбуждение и не зная как его унять. До сих пор он только однажды трогал живую женщину, это было зимой, в подвале, куда кто-то из пацанов притащил пьяную  бабу. После того случая у Мазура осталось чувство гадливости и страх перед подвалами. В его сознании даже как-то соединились стыд полового влечения и запах прелых, склизких канализационных труб.

Но сейчас было другое дело. С Иркой они знакомы тысячу лет, сравнивать ее с той бабой все равно, что пытаться совместить Старика Хоттабыча и экстрасенса Кошпировского. Чудеса бывают в сказках, а красивые голые женщины - на затертых фотографиях.

Ирка Дитрих разглядывала корешки книг за стеклом серванта. Пушкин, Лермонтов, Толстой – классики стояли в неприветливых, строгих переплетах и казались ненужными. Там же были семейные фотографии, некоторые в рамках, другие так, прислоненные к книгам. Ирка знала родителей и сестру Лешки, и сейчас рассматривала внимательно, как знакомых людей,  про которых можно посплетничать. Мама, Валентина Федоровна, полная женщина маленького роста со строгим выражением лица. На фотографии она держит за руку толстую девочку пяти лет, а слева стоит темноволосый пухлый мальчик. Все очень серьезные и  напуганные, смотрят из фотографии, будто говорят: «Вот, какие мы хорошие!» Ирка знала, что отец Мазура пьет, наверно поэтому на фотографиях его не было. Только на одной, стоящей в серванте боком, худой мужик в телогрейке показывал на шампуре шашлык и широко щербато улыбался.

Ирка попыталась рассмотреть свое отражение в зеркале серванта, но из-за книг была видна только узкая полоса, в которой помешалось недостаточно Иркиного тела, чтобы можно было удостовериться в его красоте. Она уже проверила, расстегнув на школьной форме пуговицы, что на ней тот самый страшный лифчик, и теперь решала, снять ли платье  совсем или только распахнуть на груди. На какой-то миг пришла мысль вообще отказаться от сделки. На самом деле плевать ей на экстрасенса. И что-то унизительное было в том, чтобы оголяться вот так, но воспоминания о том, как тот целуется с белобрысой, казались еще унизительней. И Ирка уже хотела не просто показать Лешке сиськи, а отдать ему все свое девственное тело. И все же было страшно и как-то неловко. Ирка решила, что не станет его звать. Она быстренько скинула форму, сняла лифчик, одела форму опять, расстегнула впереди все пуговицы и, придерживая края на груди рукой, села в кресло. Она думала, что в конце концов Мазур не выдержит и зайдет. Но он почему-то не заходил...

Их заставляли падать снова и снова. Сначала вместе с Мазуром на сцене было полно народу, в основном молодые женщины. Пожилых Кошпировский отсеял сразу, не объясняя причины. Наверное понял Мазур, старухи могли при падении поломать свои хрупкие кости, и целитель оказался бы вредителем на глазах у всех. Но сперва он решил, что, экстрасенсу больше нравятся молодые бабы.  Когда первый раз Кошпировский скомандовал: «Падайте!»,  пятеро остались стоять. Экстрасенс попросил их пройти на место, как нечувствительных к благотворным энергиям. «Падайте!» Еще трое остались стоять, и многие упали ненатурально. Под осуждающий шепот зрителей их тоже отправили вниз. На сцене осталось семеро. Мазур смотрел, как экстрасенс приказал молодой женщине с тонкой косичкой: «Падай!».  Она подняла нарисованные бровки, едва заметно мотнула головой и не упала. «Падай!» - громче повторил экстрасенс. Женщина закатила глаза и мягко, аккуратненько расстелила себя на полу.  Экстрасенс удовлетворенно кивнул и направился к Лешке. Его взгляд из под бровей, равнодушный и настойчивый, буравил Леску. «Падай!» - потребовал экстрасенс. «Черта тебе лысого!» - подумал Мазур и вдруг заметил на штанах у экстрасенса, прямо на ширинке, маленькое пятно. Он усмехнулся. Из злого волшебника Кошпировский превратился в обычного человека, который плохо стряхивает в туалете. Мазур поднял голову и посмотрел Кошпировскому в глаза. «Падай!» - настойчиво повторил тот и направил в лицо Лешке ладонь с растопыренными пальцами. Мазур усмехнулся и подмигнул. Кошпировского вздернул густые брови, набрал в легкие воздуха, чтобы крикнуть, как Мазур вдруг начал падать назад совершенно ровно, не сгибая коленей, не наклоняясь туловищем, и шлепнулся на пол с таким грохотом, что в первых рядах вскрикнули женщины, решив, будто он проломил головой пол.  Мазур ударился затылком и сознание его померкло.

- Эй, парень! Ты в порядке? Иди! Сеанс заканчивается! – Кошпировский тряс его за плечо.
Мазур сел. Его тошнило, в глазах мелькали красные всполохи, а голос экстрасенса казался тягучим, вязким и приторным. Шатаясь, Мазур спустился со сцены, прошел к выходу из зала, вдоль гардероба и оказался на улице. Здесь он сел на корточки и прислонился к стене. В душе царило опустошающее чувство бессмыслия. Что он хотел доказать?
- Парень! – его звала по столичному одетая женщина с прилизанными светлыми волосами. - Слышь!
- Чего?
- Хотим предложить тебе сотрудничество.
- Какое?
- Будешь ездить с нами и на сцене падать. Сегодня бесплатно ударился, зато потом деньги будем платить.
Мазур сплюнул в пыль у ее ног.
- Хорошие деньги! -  произнесла она, поднимая левую бровь.
- Да идите вы... в жопу!
 - Но, но, мальчик! Не надо грубить! - женщина брезгливо сморщилась. - Придурок, - тихо добавила женщина и скрылась в прохладном ДК.



Терпение Ирки кончилось.
- Мазур, - позвала она.
Тишина. 
Ирка встала и на цыпочках прошла в кухню. Лешка спал, положив голову на руки, чайник безнадежно кипел. Она выключила газ, склонилась к его уху и крикнула:
- Подъем!
- Аааа! Что! Очумела?
- Сам ты очумел! Тебя в соседней комнате обнаженная девушка ждет, а ты дрыхнешь!
- Да пошла ты!
- Сам пошел! Дурак!
Ирка убежала обратно в зал, схватила свой портфель и уже была у двери, когда он схватил ее за руку.
- Ладно тебе! Прости! Я с перепугу. У меня голова болит. Давай в другой раз.
- Другого раза не будет! – она высвободилась и потянула на себя дверь.
- Да погоди ты!
- Чего тебе?
- Ты еще интересуешься экстрасенсом?
- Ну...
- Ир, вранье это все. Лажа. Только не рассказывай никому, ладно?
- Почему?
- Я прошу!
- Хорошо, - она улыбнулась и намотала на палец прядь волос. - Но у меня будет одно условие...


Рецензии