X Двадцать лет перемирия

Вскоре после отбытия Фомы музей Суворова был закрыт, остатки коллекции увезены, якобы, по другим музеям, а в здании со временем разместились не то курсы, не то выставка, связанная с аэронавтикой. Домовые годами не собирались всей компанией. Да и осталось их, прежних, совсем немного, как и старорежимных хозяев. Выкошенное население Петрограда сменили жители деревень и всевозможный пришлый люд. Удрученных житейскими потрясениями домовых снова свело вместе предчувствие еще более страшных испытаний в тот год, когда мир замер перед угрозой очередной мировой войны. Они стянулись из своих перенаселенных коммунальных жилищ на встречу под Рождество в Таврический дворец, в складское помещение для старой конторской мебели, где их никто не мог потревожить. Филя за два десятилетия советской власти сильно сдал; вместо былой резвости и горячности у него развился депрессивный психоз, поскольку в Таврическом дворце разместилось партийное заведение, где в целях защиты мертворожденной Доктрины готовили апологетов, идеологически подкованных руководителей всевозможных советских структур.
– Вот нас и загнали на склад идеологического хлама, – тосковал Филя, забравшись на штабеля столов. - С нами совсем перестали считаться. Кажется, скоро всем нам придет конец. Официальное мировоззрение напрочь отрицает существование тонкоматериальных измерений и духовных иерархий, насаждает невежественный материализм. Материалистическая идеология так скучна и прозаична; ее нечем скрасить, кроме плотских утех, азартных игр и потребления опьяняющих субстанций; она враждебна даже творческой стихии. Скольких одаренных людей они извели морально и физически!
– Однако спецслужбы как будто не пренебрегают эзотерическими знаниями. Они проявляют несомненный интерес к магическим знаниям и конфискуют всюду, где найдут, книги по религии и оккультизму, – Кеша называл представителей новой власти и спецслужб исключительно отстраненным местоимением «они». – Людям опасно держать в домах такого рода литературу. Почему они так остервенело борются с любыми мистическими учениями?
– С точки зрения идеологии все просто, – усвоил новые понятия от обитателей дворца Филипп. – Они искореняют всякую традиционную духовность, чтобы заполнить искусственно созданный духовный вакуум собственным псевдо-культом. Поначалу они организовывали провокации против духовенства, начиная с кампании по изъятию церковных ценностей, якобы, в пользу голодающих. Ленин тогда секретными указаниями под шумок велел чекистам репрессировать как можно больше попов. Постепенно супостаты поняли, что для торжества Доктрины мало устраивать примитивные антирелигиозные маскарады в дни церковных праздников, громить храмы и физически устранять служителей религиозных конфессий. После смерти вождя Они создали свою псевдо-церковь с лжесвятой всеведущей троицей Маркс-Энгельс-Ленин во главе, с пантеоном пророков и отцов революции, с житиями легендарных бессребреников, аскетов и мучеников за счастье трудящихся. Как известно, свято место пусто не бывает – оттого так скоропостижно пресловутый народ-богоносец превратился в народ-богоборец, уверовавший в Доктрину. Вы сами свидетели тому, как они в оскверненных храмах устраивают пролетарские клубы. Специально поставленные политические работники исполняют роль идейных пастырей в любом коллективе. Они пропагандируют коммунистическую мораль и нравственность, которая заключается в безусловном подчинении партийной идеологии. Исключение из партии рассматривается как анафема. Вместо древних таинств в частной жизни людей вводятся политизированная советская обрядность. Нововведенные праздники отмечаются, как грандиозные шабаши с массовыми агитационными шествиями под революционные гимны. Полностью политизированы любые формы культуры – от высокого искусства до кабацкой эстрады и цирка, все образование – от детских садов до Академии наук. У них задействованы всевозможные атрибуты религиозного культа, вплоть до поклонения забальзамированным революционным мощам в мавзолее. Культовые элементы проступают в пирамидальной монументальности советского конструктивизма, в гербовой символике. А вместо святейшего патриарха или папы римского с его догматом о непогрешимости во главе псевдо-культа стоит авторитет – величайший и мудрейший кремлевский вождь и отец народов. Его окружает клир подхалимов и подпевал. В действительности тиран втайне отдает себе отчет, насколько он скверен и ничтожен; но чем больше перед ним трепещут, тем глубже он презирает людей и саму человеческую жизнь; чем больше его превозносят, тем подозрительнее он становится. Обвиненных в политической ереси людей казнят как заклятых врагов народа, причем вместе с семьями; в вину могут поставить неосторожное слово, происхождение, общение с иностранцем – это куда страшнее средневековой инквизиции. Да и ни к чему такому не причастных граждан репрессируют для пущего устрашения, в полном соответствии с ленинской идеей о том, что пролетарское принуждение во всех формах, начиная от расстрелов, является действенным методом выработки коммунистической личности из человеческого материала капиталистической эпохи. Поговаривают, «гений всех времен и народов» пересажал за колючую проволоку десятую часть населения своей страны. В Германии уже набрал силу подобный ему вождь – основатель другого имперского культа, замешанного на нацизме и реваншизме. Он ненавидит христианство, но по отношению к традиционной народной вере выдерживает нейтралитет, а сам всерьёз интересуется оккультизмом. Это тот самый темный правитель, появление которого предрекал наш незабвенный брат Фома двадцать лет назад. Злодеи пока еще по тайному соглашению делят сферы влияния, но между тиранами так много общего, что оба в конце концов не смогут оба сосуществовать под солнцем, и смертельная схватка между ними неминуема. Собственно, Версальский мир, который воевавшие стороны заключили без участия России после Первой мировой войны – всего лишь перемирие на пару десятков лет. Срок перемирия катастрофически сокращается... Поверьте мне, собратья, тьма сгущается, и вот-вот достигнет критической массы, и в эту черную дыру при взрыве вылетят многие миллионы жизней.
– Так что же это будет – долгожданный, в том смысле, что его на протяжении сотен лет предрекают, а он все не наступает – библейский Армагеддон? – с недоверием хмыкнул Гоша.
– Пока лишь репетиция. Оба правителя – из числа темных предтеч Антихриста, насколько мне позволительно об этом судить, – отозвался Филя.
– Ну, и как скоро, по-твоему, после предтеч объявится Антихрист? – подал голос Кеша.
– Зависит от человечества; однако, судя по всему, совсем скоро – лет через полтораста-двести.
Схватка монстров, одержимых идеей мирового господства, не заставила себя долго ждать. Вторую мировую войну Кеша пережил в животном состоянии, ощущая себя статистом за сценой. Когда город героически вымирал во время многомесячной блокады, маленький дух домашнего очага вместе со всеми гражданами голодал, замерзал, трясся от ужаса при бомбежках, и уже не в силах был уберечь семью Анастасии Андреевны. В войну на фронте погибли три ее сына, старший потерял ногу, дома от голода скончался муж, и у дочери едва не умер от истощения малолетний ребенок. Семейство фактически уменьшилась вдвое за счет его мужской половины. Своих близких потеряло подавляющее большинство семей. Масштабы катастрофических революционных и военных побед стали всенародными.
Кешина личная трагедия разразилась уже после победы в войне. В опустевшую «колыбель революции» власти направили свежие силы из захолустья для восстановления городской экономики и для работы на производстве. Жилья на всех не хватало. В квартиру Анастасии Андреевны, как и во многие обезлюдевшие квартиры в центре старой столицы, вселили толпу разнообразного народа. Кеша горько рыдал, что не уберег свой последний оплот, когда из светлой ванной комнаты и просторной прихожей с помощью уродливых перегородок соорудили нечто вроде дополнительных комнат, с претензией на звание жилья. Ванну установили в кладовой возле кухни, в которой кухонный скарб нескольких семейств грудился в отчаянном споре за пространство. Печи и камины, как и во всем городе, были упразднены и разломаны, а вместо них по квартире расползлись ребристые чугунные радиаторы центрально-парового отопления. Коридоры оказались увешаны шайками для стирки и мытья, велосипедами, паутиной, изъеденным молью старьем, чьей-то отдельной кустарной электропроводкой, протянутой, чтобы не делить плату за электроэнергию по общему счетчику, захламлены какими-то коробами и шкафчиками – словом, коммунальный ад, одержавший победу в массе окрестных домов, влез и в квартиру в верхнем этаже, последний оплот домового.
После смерти отца народов многонациональная держава, почти доросшая до размеров бывшей царской империи, пережила несколько периодов растерянности. Сначала – по поводу того, что будет с имперским наследием. На ту пору, благодаря военным и промышленным поставкам в Европу, за океаном выкарабкалась из великой экономической депрессии и окрепла еще одна сверхдержава. Эта сверхдержава возвысилась еще и за счет того, что выдвинула идеологическую концепцию не менее сильную, чем коммунистическая интернациональная Доктрина – идею мирового космополитизма. Напряжение в результате противостояния двух идеологических концепций возросло до отметки холодной войны, что казалось особенно устрашающим в связи с появлением у обоих оппонентов ядерного оружия. В силу развития средств передвижения и связи океан превратился в большую соленую лужу. Как единственная альтернатива заокеанскому лидеру, согласно закону равновесия, социалистическая система не просто устояла, а втянула в сферу своего влияния еще около полутора десятков стран.
Другое потрясение последовало, когда в коммунистической империи обновился кружок правителей, и приоткрылась малая часть правды о чудовищных преступлениях прежних руководителей против собственного народа. Открыть всю правду разом было немыслимо, потому что преемники тоже были замешаны в преступлениях тирана, так что ужасы режима были представлены как досадная историческая ошибка в виде культа личности вождя на фоне грандиозных успехов системы.
Очередной период потерянности настал, когда тоталитарная система как ни в чем не бывало покатилась прежним курсом, не изменившись по сути, а лишь отказавшись от масштабных репрессий в пользу тенденции к коллективно-обезличенному существованию, к подавлению инакомыслия в зародыше.
Общество содрогалось в конвульсиях и нравственно мутировало в ходе беспорядочных экспериментов по выведению человеческого существа, способного функционировать в искривленном пространстве. Год за годом домовой Иннокентий пребывал как в анабиозе, когда по утрам в изувеченных затхлыми коммуналками окрестных домах просыпались обыватели и расходились по рабочим местам в государственных учреждениях и на производствах – в обмен на уравнительно-низкую оплату труда, распределительные услуги и базовые социальные гарантии. Страна, сданная на откуп безродному призраку коммунизма, напрягала все силы малоэффективного хозяйства для поддержания неуклюжей политической махины. В гигантской безликости этого механизма граждане ощущали себя незначительными винтиками или шестеренками. Могучий пропагандистский аппарат внушал населению с младых ногтей, что советский человек, усвоивший непогрешимую Доктрину, принципиально отличается по своей нравственности от тех, кто не принял единственно верного учения, и что этого коммунистически праведного человека совершенно необходимо изолировать железным занавесом от тлетворного влияния загнивающего капиталистического мира. Патриотизм приравнивался к безусловной верности партийной Доктрине. Против неверных вели идеологический джихад - хотя обычно не убивали, но старались уничтожить морально, объявляли умалишёнными или высылали в эмиграцию.


Продолжение http://www.proza.ru/2011/03/25/1000


Рецензии