Эволюция иллюзий. Глава 18. Форель

После поездки в Аксаутское ущелье, мы с Вовой с нетерпением ждали ближайших выходных, основными планами на которые было закрепить результат, полученный в поездке. Пойманная там первая форель поставила жирную точку на череде десятков безуспешных попыток, на протяжении полутора лет, оканчивающихся неудачей. Ведь знал и где, и как – всему этому меня научил Юра Стройнов, все тонкости, все нюансы, но рыбы не было. Один только раз, как будто в насмешку мне попался на крючок малек форели, сантиметра 4 ростом, да и тот поймался за … живот. Поэтому еще затемно, рано утром в субботу, по рекомендации Стройнова мы стояли на автобусной остановке на краю станицы. Подошедший первый автобус, следовавший до Архыза, был уже полон карачаевскими женщинами, которые везли  в этот центр туризма на импровизированный рынок местного промысла – свои вязаные изделия из шерсти, которые они продолжали вязать и в дороге.
Не доезжая четырех-пяти километров до самого поселка, мы вышли и спустились к реке. Было уже светло, где то на равнине встало солнце, но в ущелье его лучи еще не проникали, а все русло Зеленчука было покрыто клубами тумана. Эта, как и другие последующие рыбалки, а их было на протяжении последующих двух лет не один десяток, проходили по одинаковому сценарию. Набрав в прибережных протоках наживки, мелкого рачка, обитавшего на покрытых водой камнях, названия которого мы не знали не то, что по латыни, но и по-русски, мы приступали непосредственно к  ловле рыбы.
Постепенно «облавливая» места, где теоретически могла быть рыба, мы перемещались вниз по течению реки, иногда даже пересекая ее по мелководью. Таким образом, мы проходили за день по берегу несколько десятков километров. Иногда нам приходилось пройти путь, совершенный утром на автобусе, в обратном направлении пешком – это километров сорок.
Трехколенные бамбуковые удочки позволяли «облавливать» рыбные места практически в любых зарослях прибрежных кустов и деревьев, пользуясь иногда всего одним коленом, а набор запасных поводков, крючков и грузил, выручал в случае их обрыва, что происходило довольно часто.
Помимо, разумеется, удочек экипировку нашу составляли бахилы – высокие резиновые сапоги, закрывавшие ноги практически до места, из которого они растут, плащи, причем у меня был плащ от армейского комплекта хим. защиты, подаренный братом и противогазные сумки, куда собственно складывалась добыча. Плащи защищали от холодного ветра, нередко сквозившего около воды, благодаря температуре которой итак не было жарко и от дождя, летом в горах он мог идти по несколько раз на день. Правда, они же создавали серьезные проблемы, если при неосторожном  движении приходилось падать в воду, однако явление это было редким, а судя потому, что я пишу эти строки, ни к каким трагическим последствиям, кроме намокших сигарет, не приводили. Бахилы позволяли пересекать небольшие протоки, заходить в воду в тихих местах,  добираться до перекатов. За плечами иной раз был рюкзак с провизией, так как занимала подобная рыбалка практически весь день.
За день нам вдвоем с Вовой удавалось поймать до сотни форелей размерами от 15 до 30 см, а потом, вернувшись  домой и, пожарив ее на сливочном масле, сидеть и под сухое вино наслаждаться этой сказочной едой. Нередко к этому процессу примыкали наши соседи Петров с Ластушкиным, в этом случае сухое было за ними.
Пробовал я даже угостить форелью свою семью. С этой целью я один из уловов почистил и заморозил в холодильнике, а затем через неделю привез с собой в Пятигорск. Блюдо из свежемороженой жареной форели вызвало полное разочарование, оно мало чем отличалось от, какой ни будь, жареной трески, именно тогда я пришел к выводу – форель хороша только свежая.
С наступлением осени река мелела, вода становилась абсолютно прозрачной и поймать в ней эту хитрую рыбу получалось все труднее. Все чаще мы возвращались с рыбалки практически с пустыми сумками, а иногда рыбу заменяли грибы, найденные у реки. Поэтому сезон рыбалки заканчивался, а привычные контакты с рекой заменял банный сезон.