Статьи

               
                Искра Божья.

    Россия, как надменная и капризная красавица прошла мимо одинокого звонаря, бьющего в колокольчик, и лишь презрительно поморщилась в его сторону. Да разве мало всяких безумцев, мнящих себя пророками?   И только теперь, с расстояния в двадцать лет, она начинает оглядываться: недоуменно и растерянно...
    Да кто же он такой, этот Александр Башлачев?
И социализм уже сброшен с плеч, как старое и  ненужное платье, и значит теперь все хорошо и правильно, но отчего так тревожно на сердце? Почему его стихи и сейчас жгут душу?
Все изменилось в нашей стране, Россия стала другой. Инакомыслящих больше не сажают в тюрьмы и психушки, их теперь просто не замечают. Как говорится,- в упор не видят.  Чиновничья Россия никогда не любила Рок-н-Ролл и никогда не полюбит.
Не любит она этих вопящих, бесноватых музыкантов, уж слишком неприятные темы они затрагивают, заставляют думать, осмысливать происходящее, а это ей не по душе.
 Ну и пели бы, как и все: ни о чем! Тогда и ответная любовь была бы, и слава, и эфир и деньги... Так нет же...
Проглядела Россия поэта, все мы проглядели искру Божью.

    Рок-н-Ролл это не просто название конкретного танца или стиля в музыке. Это универсальное название для целого явления. По удивительному стечению обстоятельств Рок-н-Ролл стал теми новыми мехами, в которое влилось молодое вино.
Рок-революция, рок- поэзия, рок-искусство... В русском языке слово «рок» трактуется как неизбежность, судьба с трагическим оттенком. Словно вирус, Рок вторгся во все сферы нашей деятельности, изменил культуру, характер, прогресс,- он изменил человечество. Новые технологии с одной стороны и новые ритмы, принципиально новое звучание с другой, словно открыли для нас еще одно измерение. Человечество вышло в новое подпространство, и в силу каких-то физических законов стало взрывоподобно его заполнять. Наверно так же заполнялись океаны нашей планеты живыми организмами, - бурно и стремительно.
   Что изменилось в нашем сознании с первыми аккордами электрогитары?  Ее звучание словно затронуло те пласты наших эмоций, которые доселе не удавалось открыть никаким другим инструментам.
Более того, электрогитара словно пробудила в нас отголосок древней памяти - то, что было до этого спрятано в самой глубине подсознания, то, что уводит за пределы первобытности. Она как бы запустила закодированную в нашем подсознании программу, вернула на начальный рубеж. Ведь недаром ругая Рок-н-Ролл, его называли первобытными плясками.
Но что лежит в глубине африканского танца, какую гармонию слияния душ вызывают эти древние ритмы?
Две Величины пришли к нам из глубины веков: религия и музыка. Они взаимосвязаны и музыка всегда является составной частью религии, ведь она напрямую обращена к душе.
И неважно, церковное ли это песнопение, бубен шамана или дробь барабанов;
входя в ритм, душа испытывает неземной восторг, словно выйдя в другое измерение подключается к единому полю, постигает гармонию единения всего сущего.
    Поэтому Рок-н-Ролл стал не просто новомодным увлечением, он стал новым Откровением, он стал религией. Молодое поколение разом и стремительно шагнуло в него, не обращая внимания на протесты родителей, бунтуя против запретов. Шагнуло так, словно давно и подсознательно ждало его, словно провело черту между прошлым и настоящим.
Братство Рок-н-Ролла стало новой сектой, членами которой стремились стать все.
И недаром первой и культовой стала именно рок-опера Тима Райса: "Иисус Христос - суперзвезда". Все братство ожидало прихода нового Мессии, и каждый считал себя таковым.
   
     "Нет ничего вечного под луной" и нет понятия предела в понимании добра и зла, все течет, все меняется. И каждая вещь, каждое явление несет в себе два полюса. Сейчас мы предполагаем, что Бог и Дьявол,- это наш внутренний космос, наша светлая и темная стороны души. Добро и зло кроются в нас самих, это мы являемся их носителями, а не окружающий нас мир. И явления и вещи свободны от этого груза, а вот что они пробуждают в нас,- это и является самым главным.
Рок-н-Ролл принес самую страшную болезнь - наркоманию. И тот же Рок-н-Ролл раскрепостил людей, дал им право иметь свое мнение. Хотя для советских аппаратчиков это было двойным преступлением, то есть бесконечным злом в их понимании.
    Тогда, как воля всего советского народа направлена на выполнение поставленных ЦК КПСС задач, а песня является инструментом для поднятия духа и морали советского человека (какой чудовищной теперь кажется эта фраза), наше  братство осмелилось петь о своем, никак не укладываясь в коммунистическое русло. Но что бы понять, о чем оно пело, почему именно так, а не иначе, необходимо сделать небольшое отступление.

Всегда, во все века, основной темой песен является любовь. Это настолько же естественно, как песнь соловья перед "дамой своего сердца". Это закон, это зов природы. Песня как философия, занимает, условно говоря, второе место. Но не научная философия, а образность: в виде притч, баллад и т.д., то есть философия простых людей о своей жизни. Это по сути дела и утешение, и примирение и объяснение. Рок выдвинул философию на первое место, потому что пришло время переоценки мировоззрения, это поколение категорически не хотело жить прежней ограниченной, серой жизнью. Оно переросло действительность и впервые в истории человечества молодежь заявила о себе, о своем несогласии с существующей моралью, а вернее, с ханжеством.
Она требовала возвращения к тому, что было утеряно: к Истине.
Для нее характерен отказ от политики, от борьбы, от насилия и жестокости, возможно потому, что у молодежи появилась альтернатива выбора. Вопрос в том, почему это поколение выбрало философию?
Здесь много причин. Фашизм, с его чудовищной логикой тотального уничтожения, стремительный прогресс, нагнетание ядерной истерии, все это требовало пересмотра жизненных позиций. Молодое поколение не стало дожидаться, когда большая политика поймет глупость решения всех вопросов только силой, да и времени на это, учитывая моментальность глобального уничтожения, не было. Она со свойственным юности максимализмом выступила против.
Что касается России, здесь все сложнее. В первую очередь, это бег по замкнутому социалистическому кругу. Нашей философией стал вопрос: "Стоп, а зачем мы бежим?"
И эти слова удивительно точно сформулировал Андрей Макаревич, они сразу запали в наши души:
   Мы не знаем, сколько мы дали кругов-
   Мы уже не помним пути,
   Слишком долго и дружно мы взгляд устремляли вперед
   Мы построили столько стен от врагов, что сами уже взаперти.               
  Кризис идеологии социализма ощущался все явственнее, общество начало уставать от догм и запретов и молодое поколение осмелилось заговорить об этом в своих песнях. Прояви чиновники большую сообразительность, крути эти песни с утра и до ночи, они убили бы Рок еще в зародыше. Но их черно-белая логика знала только запреты. И в то же время они понимали, что в их беге нужна свежая, молодая кровь, нужны люди,  к которым бы потянулась молодежь. Именно эта двойственность характерна для тех лет: Рок вроде и есть, и в тоже время его нет. Весь этот идиотизм со списком разрешенных песен, но не об этом речь.
В силу самого жанра: притч и баллад, невозможно было петь не образно, именно это и сказал Макаревич на Музыкальном Ринге, а образности всегда свойственна двусмысленность. Главное правило Рока, его основа,- искренность. Тексты песен не обязательно заглаживать и зарифмовывать; чтобы выделить смысл, иногда поэтам приходиться поступать наоборот, чтобы подчеркнуть эмоциональную значимость сказанного. Для Рока характерна  повышенная эмоциональная подача мысли, а текст часто идет вразрез с тональностью и искренностью произношения. Музыканты становятся перед выбором: или петь дословно и логично, теряя красоту и музыкальность, или следовать эмоциональной искренности, теряя логику построения фраз. И каждый выбрал свое:
  Десять стрел на десяти ветрах,
  Лук сплетенный из ветвей и трав,-
Он придет издалека,
Меч дождя в его руках....
Рок научил нас мыслить не только категорично и прямолинейно, а расширил понятия условности и ассоциативности, сделав хорошую услугу науке психиатрии в хорошем смысле слова. Человечество в целом расширило свой кругозор, и Рок стал ступенькой в этом процессе.   
 В отличие от западного братства, наше не смело открыто выражать свои мысли, и на это было множество причин: но страх перед запретом и репрессиями не являлся самой главной.  Нас долго отучали думать и размышлять, открыто и свободно говорить, и поэтому приходилось начинать с нуля. Мы действительно вытоптали поле, засевая небо.
 И все же тексты либо сознательно шифровались, либо были двусмысленными, ибо они были образными. И только один человек легко и простодушно перешагнул эту грань,- Александр Башлачев. Он усиливал бытующие тогда штампы, доводя их до абсурда, что бы показать всю бессмысленность логики советского мышления:
   Не позволяй душе лениться
   Убей чертовку сгоряча
   Душе обязана трудиться
   На производстве кирпича

    Ликует люд в трамвае тесном
   Танцует трудовой народ,
   Мороз и солнце, день чудесный
   Для фрезеровочных работ...
Таких насмешек было много в те годы, анекдоты и частушки разных калибров рождались каждый день, но было ли его творчество одним только ерничаньем? Нет. Таких песен несколько: «Слет-Симпозиум», «Подвиг разведчика», хотя окружающие ждали от него песен именно такого плана: они были легки и доступны для восприятия, едки и отточены, он мог бы подняться на этом. И стать диссидентом. Но это был не его путь. Гораздо более жгучее ворочалось в его груди, рвалось наружу комком невыразимой боли. Он должен, он обязан был поведать об этом на весь мир. Он сам приходит в ужас, когда ему навязывают образ махрового антисоветчика:
   Хвалил он, ловко врезал ты
  По ихней красной дате
  И начал вкручивать болты,
  Про то, что я предатель. 
  Я сел белее, чем снега
  Я сразу онемел, как мел,
  Мне было стыдно, что я пел,
  За то, что он так понял,
  Что смог нарисовать рога
  Он на моей иконе...
 Но главные темы, в которых он раскрывал всю свою душу, не воспринимались. «Лихо, Время колокольчиков, Посошок, Ванюша, Абсолютный Вахтер, На жизнь поэтов, Все от винта, В чистом поле дожди», все эти песни проходили вскользь, никто не хотел разделять с ним его бремя, ибо слишком большую, слишком тяжкую ношу взвалил он на свои плечи. Большинство было не прочь поболтать на кухне за бутылкой вина, поругать и строй, и власть, но до определенных барьеров. Не больше. Идти дальше, идти за ним, это уже было чистым безумием, так он и воспринимался. Но он ведь не резал "матку-правду", только что бы привлечь к себе внимание, его истина шла из таких глубин души, куда другим недоступно было заглянуть, и она была настолько всеобъемлющей, что понимание приходит к нам только сейчас.
  Если Христос был откровением Божьим, то Башлачев был откровением Русским, а рок послужил только средством: рацией или рупором.
Пройдет время и "Наутилус Помпилиус" впечатает надгробную эпитафию на могиле социализма, подведя итог:
  Здесь нет негодяев в кабинетах из кожи
  Здесь первые на последних похожи
  И не меньше последних устали быть может...

 Рок-н-Ролл так бы и остался всплеском эмоций, тут же угасающих, не обрети он такую платформу, как коммерция. Но коммерция требует профессионализма, доведения до совершенства, давая для этого хороший стимул. У нашего братства такого стимула не было, но было горячее желание обрести духовную раскрепощенность как у них. Рок-н-Ролл был больше нужен нам, чем им; неспроста мы продолжаем любить и слушать те группы, о которых на Западе уже давно забыли.
Итак, наше братство увлеченно использовало их русло, пытаясь обрести духовную свободу. Оно вкладывало в Рок-н-Ролл свой, более доступный нам, более глубокий смысл, а Башлачев раздирал в кровь пальцы, пытаясь донести до наших сердец свою боль о зомбированном народе. Парадокс только в том, что с простой гитарой он оказался намного выше... и непонятым, потому что он не был бардом в полном смысле этого слова. Но он и не был только поэтом, а занял совершенно особое место: как все считали - юродивого. Но для него Рок-н-Ролл был важнее, чем все определения, это был выплеск души, крик боли:
    На второй мировой поэзии
    Признан годным и рядовым...
И теперь очевидно, что поэзия действительно была его линией фронта, а убеждения, - его окопом, который он не имел права покинуть:
    И можно песенку прожить иначе,
   Можно ниточку оборвать.
  Только вырастет новый мальчик
  За меня, гада, воевать...
Его бесстрашие и мужество поражают и до сих пор:
   Как бесплатные танцы на каждом допросе,
  Как татарин на вышке, рванувший затвор.
  Абсолютный Вахтер - ни Адольф, ни Иосиф -
  Дюссельдорфский мясник да псковской живодер...

  Вой гобоев ГБ в саксофонах гестапо,
  И все тот же калибр тех же нот на листах.
  Эта линия жизни - цепь скорбных этапов
  На незримых и призрачных жутких фронтах...
  Сделать такое сравнение в начале восьмидесятых?!! Сегодня можно конечно покрутить носом: подумаешь, велика смелость. Попробовал бы он сказать такое при Сталине...
Конечно нет; и не потому, что побоялся бы, а по одной простой причине:
время свободно излагать свои взгляды, не хватаясь при этом за винтовки, не смывая кровью слова собеседника тогда еще не пришло. Еще двадцать, тридцать лет понадобилось для того, чтобы заговорить. Но и тогда, в восьмидесятых, живя со страхом, загнанным куда то на генный уровень, такое высказывание казалось безумием. Скорее по этой причине людей сажали в психушки.
Нельзя, нельзя говорить на эту тему: ведь коммунизм и коммунисты это почва, это фундамент, это божество,- нельзя даже сомневаться, даже самую малость: а если ты заговорил, значит либо ты враг, либо сумасшедший.
Но Башлачев пошел на это. Мог ведь промолчать, мог хоть как-то замаскировать свои взгляды, облачить их не в столь откровенную форму, но нет, он пошел до конца:               
                ...Спасибо главврачу
      За то, что ничего теперь я не хочу.
     Психически здоров. Отвык и пить и есть.
     Спасибо. Башлачев. Палата № 6.
Сломался? Нет! Пройдя все свои семь кругов беспокойного лада, не озлобился, не ожесточился, не замкнулся. Продолжал любить так же искренне и свято...
     Отпусти мне грехи! Я не помню молитв.
    Если хочешь,- стихами грехи замолю.
   Но объясни - я люблю оттого, что болит,
   Или это болит оттого, что люблю...
Как никто другой, Башлачев распахнул свою душу на всеобщее обозрение: смотрите, вот она, - вся в царапинах да бубенцах!

    Рок-н-Ролл как стиль достиг совершенства и занял свое место в музее истории человечества. Ему на смену пришел Хард-рок, явление еще более сложное и весьма тяжелое для восприятия. И в то же время Хард-рок был естественным продолжением Рок-н-Ролла.
 Но, если официальная Россия Рок-н-Ролл просто не любила, то Хард-рок она возненавидела всей душой. И это вполне объяснимо. Если Рок-н-Ролл это только форма перехода человеческого сознания от массового к индивидуальному, к осознанному человеческому достоинству и праву голоса, то Рок, уже имея такой голос, во всеуслышание раскрывал недостатки общества, его ханжество и лицемерие, бурно протестовал против сложившихся догм.
И в то же время юноши с гитарами не строили политических платформ, не добивались власти, не навязывали всему миру свои правила. Они только предлагали взглянуть на наши проблемы со стороны, под другим углом, и задуматься. Только хочет ли человечество задумываться, вот вопрос? 
   Думали ли люди, торжествующе беснуясь на руинах  снесенных ими церквей, что они делают? Понимаем ли мы хотя бы сейчас, что свято место пусто не бывает, что отвергнув Бога, мы пустили на его место дьявола? А ведь колокола на Руси всегда были средством для отпугивания нечистого, древнее, проверенное средство.
     Но с каждым днем времена меняются
     Купола растеряли золото.
     Звонари по миру слоняются
    Колокола сбиты и расколоты...
 И кто он, Башлачев, не звонарь ли, обезумевший от понимания того, что дьявол овладел нашими душами, а колоколов нет и нечем отпугнуть его, отвадить от наших сердец?
Звонарь, взявший тогда в руки колокольчик...
  Что же теперь ходим круг-да-около
  На своем поле, как подпольщики?
  Если нам не отлили колокол,
  Значит, здесь время колокольчиков...

   И пусть разбит батюшка Царь-колокол,
  Мы пришли с черными гитарами,
  Ведь биг-бит, блюз и рок-н-ролл
  Околдовали нас первыми ударами

  И в груди искры электричества.
  Шапки в снег. И рваните звонче-ка
  Рок-н-ролл - славное язычество,
  Я люблю время колокольчиков!
Колокольчиком была его гитара, но в первую очередь - душа.

   Можно любить Рок и восхвалять его, можно ненавидеть и делать вид, что его не существует, только это уже ничего не изменит. Он состоялся, и никто не сможет это опровергнуть. Он вошел в наш мир навсегда, став еще одной ступенькой в нашей эволюции, став неотъемлемой частью всемирной культуры. Так же как табак, как картофель, хотя такое сравнение может показаться странным и обидным.
Более того, он протянул мосты между подростками всего мира, над всеми железными занавесами, над мифами о свирепости и алчности с обеих сторон.
Рок объединил нас, связал в единое духовное целое, вопреки всем политическим амбициям.
И он не пришел к нам с других планет, не был навязан НЛО; рок родился в глубинах наших душ, как и вся остальная музыка.
Но если музыка,- это инструмент воздействия Бога на души, а наши души заблудились во мраке и до них можно было только достучаться, докричаться,- значит, существование Рока вполне обосновано. Изменились бы наши взгляды, наше отношение к самим себе, если бы Рока не было? Стоит задуматься...
   Ненужное отторгается сразу, мимолетное исчезает, громоздкое обтачивается до тех пор, пока не примет идеальную форму. Это закон природы, это и есть прогресс. Но бывают и вещи, и явления, которые необходимы на короткое время, а потом становятся обузой и уходят в небытие. Как ни прискорбно, приходится признать, что Рок, выполнив на данном этапе свою задачу, исчезает в струях времени, оставив в мировом наследии неповторимые шедевры.  Когда-нибудь, видоизменившись, он снова вернется, но это уже будет другая история.
А его производные: металл, трэш и т. д., служат уже для другой цели,- быстрее отвратить наши сердца.

Мавр сделал свое дело... Башлачев тоже. Разве можно представить, что он жив, занялся коммерцией, пусть даже ради того только, что бы выжить, а его песни, его Истина как бы осталась в прошлом?
Нет, с такой концентрацией боли за свой народ, за свою страну другой судьбы у него и не могло быть. И легенда о договоре с другом это просто объяснение своего рока,- судьбы с трагическим финалом. У него не было выбора, как не было выбора у Иисуса. Он должен был выполнить предначертанное, и любой другой исход означал бы только одно: поражение.
  О нем еще будут писать, и писать немало. Нам еще долго предстоит его открывать, ибо очень много пластов заложено в его стихах. Но, думая о нем, о его творчестве, вчитываясь в его стихи, приходиться в первую очередь думать о России, о чудовищной ране, нанесенной русскому характеру революцией и всем тем, что за ней последовало. Сам он скромно отходит при этом в сторону: с кровоточащими пальцами, с кровоточащей душой. Это очень трудно осмыслить: если для большинства Рок это способ самовыражения, то для него он только средство для передачи, но чего именно, выразить словами невозможно. Так любить свою страну могут только единицы, абсолютно не щадя себя, не претендуя даже в мыслях ни на какое место в ее истории. И эта готовность к самопожертвованию поражает  больше всего. Постичь его творчество невозможно, не осознав это в первую очередь. Но что гнало  его за все барьеры? Конечно не желание покрасоваться, это точно. Впрочем, кто сможет дать определение людям, совершающим невозможное: будь то покорение самых неприступных вершин, пересечение океанов в одиночку, что заставляет их участвовать в гонках наперегонки со смертью, что гонит их за самые крайние барьеры? Может с точки зрения простого обывателя это и безумие, но на таких безумцах держится мир. Но и назвать Башлачева экстремалом от поэзии не повернется язык, это слишком грубо, слишком пошло. Возможно там, за барьерами нашей психики, в неоткрытой и неосвещенной еще тьме вещи и явления имеют свои имена, но мы их не знаем. И это замечательно, что есть люди, не боящиеся идти туда, ибо они открывают для нас все новые и новые горизонты. И так ли уж важно, что движет ими: безумие или отвага? Главное,- их сила духа, сила воли, их стержень. И теперь очевидно, что стержнем Башлачева была вера.
 Пусть неосознанная: ибо в то время все мы, не веря в Бога, все же верили в сверхразум. Именно вера не дала ему согнуться.
И суть дела уже не столько в нем, сколько в нас самих: сумеем ли мы найти в себе силы осознать и исправить содеянное прежде, снова обрести нашу Веру? Но сама по себе она не вернется. Нужен кто-то, кто сумел бы заставить нас заглянуть в собственные души. Башлачеву это удалось, ведь он, - Искра Божья, промелькнувшая на нашем небосклоне, сгусток человеческой боли и сострадания. И хотя полет его был столь краток, что никто не сумел понять что это было, он оставил горящий след в наших сердцах.
А  Рок, - это только средство...

2006г.



                Альфред Бестер.

Неизвестный гений прошлого века.   
То был Золотой Век, время накала страстей и приключений, бурной жизни и трудной смерти… но никто этого не замечал. То была пора разбоя и воровства, культуры и порока, столетие крайностей и извращений… но никто его не любил.
Впрочем такое можно сказать о любом веке, - они Золотые, если отодвинуты от нас в далекое прошлое или в будущее, они видятся нам Золотыми, ибо личные трагедии, неприятности и переживания растворяются в веках, оставляя нам образы людей как бы лишенных повседневных забот и разочарований.
То был Золотой Век…. Так начинается этот удивительный роман или вернее повесть по формату и действительно роман по содержанию. Он и до сих пор будоражит сознание абсолютной несхожестью с любым фантастическим романом, его концовка приводит в ступор не сколько своей нетривиальностью, как совершенно немыслимым финалом. И даже больше, - вызывает раздражение, несогласие с автором, который не захотел сделать хеппи-энд, чтобы как все, чтобы на душе у читателя осталось то внутреннее благодушие, которое настает по прочтении любого романа. Враги повержены, любовь обретена, правда восторжествовала. Но этого нет! И даже нет противоположного, - герой повержен, злодеи торжествуют, что делали бы писатели, пытаясь быть оригинальными, но не делают, зная вкус читателей. Что за детектив, если в нем не назван  и не наказан убийца? Что за роман, если в нем главного героя не ждет награда за его злоключения? Позвольте вам представить «Тигр! Тигр!» Альфреда Бестера.
В тридцатых годах в Америке зародился новый жанр фантастического повествования, - сжатый до неимоверности, лаконичный, но яркий, в котором миры открываются мимоходом, в действии, и главное правило которого, - динамичность сюжета. Это было начало Нового века, пока еще не Золотого, ибо он еще не ушел в прекрасное прошлое. Это был Новый век скоростей, и каждый автор сам задавал скорость своему произведению. В этом и заключается и прелесть и маленькая хитрость, - когда на большой скорости смотришь на пейзаж за окном, то успеваешь восхититься прелестью ландшафта,  его красками, но не успеваешь увидеть некую неухоженность, что особо присуща нашим просторам. Так век автомобильных скоростей изменил наше восприятие, который фантасты прошлого столетия еще более увеличили в своих произведениях, пытаясь заглянуть еще дальше, в будущее, в Золотой век. Только ли в Америке? «Вперед, читатель, вперед!» - постоянно подталкивает Булгаков своих читателей, что особенно трудно, ибо Золотой стиль неторопливого, вдумчивого изложения, вглядывание в душу героя, его переживания, его мысли, еще не окончился в России. Но на дворе уже двадцатый век, век скоростей.
Представление о фантастике складывается у нас с представлением об Утопии. Золотой Век, - это когда все счастливы, когда социальные несправедливости не сотрясают больше человечество войнами, голодом, и только преодоление природных катаклизмов становится  наиважнейшей задачей. И конечно приключения в космосе, на далеких планетах, соприкосновение с другими цивилизациями. Одним словом мы, но спокойные, уверенные в себе, честные и справедливые, ищем приключений, контактов; восстанавливаем в других мирах наше понимание «справедливости»)))) в полной уверенности в своей «правильности», - таким хотели видеть фантастическое будущее в нашей стране. И вдруг совершенно иной подход к пониманию человека, - только внутренний зуд, крайние и трагические обстоятельства заставят человека двигаться вперед. Но это уже о самом мировоззрении двух разных систем, а мы последуем за Бестером, за его героем.
….То был век чудовищ, выродков и гротеска. Весь мир разлетелся, как карточный домик, и дрожал на грани взрыва, который изменит человека и сделает его хозяином вселенной. На фоне этого бурлящего столетия и началась история мести Гулливера Фойла.
Гулливер Фойл, помощник механика 3 го класса, тридцатилетний, тупой и грубый, сто семьдесят дней дрейфовал в космосе. Гулливер Фойл – смазчик, уборщик, грузчик, слишком легкомысленный, чтобы почувствовать горе, слишком сонный, чтобы изведать радость, слишком пустой для дружбы, слишком ленивый для любви. Летаргические контуры его характера видны из архива Торгового Флота:
«Фойл Гулливер Образование ……. никакого Навыки ………… никаких Достоинства ……. никаких Рекомендации …… никаких Краткая характеристика: физически сильный. Интеллектуальный потенциал подавлен отсутствием целей. Типичный Средний Человек. Не рекомендуется для дальнейшего продвижения».
Вот такой главный герой. Отнюдь не супермен, отнюдь не «продвинутый» в коммунизме наш космонавт. Просто обычный серый стандартный человечек, которому в силу обстоятельств предстоит измениться самому и изменить весь мир.
Так что движет человеком? Вера в Высшие идеалы, или низменные  животные чувства, будь то элементарное желание отомстить?  Эта вера, еще пятьдесят лет назад двигавшая нами, обратилась в пшик. Но наше сознание протестует против животного, ибо если верить животному, то и человек просто напросто мыслящее животное, не больше. Но что тогда? Что такое жизнь и для чего она нам дана? Мы ищем Высшие ответы на этот самый Высокий вопрос. Мы верили, что будем творить невозможное, поворачивать реки и океаны, изменять орбиты по своему усмотрению, но не смотря на технические возможности мы можем только усугублять положение, в чем уже убедились. И в тоже время оставаться стайными животными нам претит. Вот он, космос, уже Марс и Венера на подходе! А зачем? Просто хочется. Нет, не только идеи, и не только  праздное любопытство, но и непонятный зуд владеет нашими умами, заставляет смотреть и мечтать о звездах. В надежде там найти ответ, - кто мы, для чего нам дана жизнь. А Гулли Фойл ищет корабль, бросивший умирать его в бездне космоса, чтобы отомстить за это равнодушие. Он настолько туп, что не может понять, что кораблем управляют люди, что приказы исходят от людей, а сам корабль лишь груда металла. Но он учится, ненависть заставляет совершить его невозможное, измениться внутренне, превратиться из тупого обывателя в человека. Но весь путь, проделанный им, это путь животного, которого сам Рок дергает за усы, заставляя учиться, умнеть на глазах и именно Рок ведет его к неведомой цели. Потому что Гулливер Фойл  бросил вызов уже не просто своему личному, он бросил Вызов то ли Судьбе, то ли Року, то ли Богам; тому необъяснимому, что мы не знаем даже как назвать Безусловно он вступает на путь, уже не подвластный ему. Путь, который страшен абсолютной оторванностью от обычной человеческой жизни и судьбы, и только фанатичное упрямство заставляет Гулли Фойла пройти его до конца. И награды за это нет в обычном понимании: губернаторство в Калифорнии или президенство в США)) для таких людей не удел и не смысл борьбы, ибо борьба с Роком дает совершенно иные результаты. Которых не хочется.
- Чего хочешь ты, Гулливер Фойл?
- Я жажду понести наказание.
Вот же все, уже на блюдечке! Престейн, готовый поделиться половиной своей империи, и даже отдать свою дочь. Дагенхем, готовый сделать его героем планеты, - всем, всем есть что предложить! Причем самое высшее, что есть у них. Это же мечта любого человека! Чего хочешь ты, Гулливер Фойл?
Очищения. Он хочет освободиться от своего тяжкого креста.
- Нам не до простых детских игр, преступление, - наказание….
Эта концовка меня убила в первый раз, когда я еще читал мальчишкой. Что нужно, что получают герои всех книг в награду за свои испытания? Уют, спокойствие, благо.  Мастер получил бессмертие, дом увитый виноградом и конечно рядом его Маргарита. Власть, богатство, тишину, покой, - каждый находит то, что желает. Чего хочешь ты, Гулли Фойл? И что получаешь? Почему не остановишься, не возьмешь Оливию, раз ты уж так влюблен в холодное чудовище, или любую другую, власть, деньги, славу, - что тебе надо? Куда завел ты своего героя, Альфред Бестер? Какую человеческую грань открыл всему миру? Готов ли ты Престейн ради Пир Е отдать закону свою дочь? Ведь она убийца. Готова ли ты Джейн, говорящая о прощении, простить убийцу твоих родных? Откажитесь ли вы люди от своего благополучия, идеалов, любви, жажды власти не во имя еще больших идеалов, еще большей любви, еще большей власти, а возможности пойти дальше, во Вселенную, преодолеть барьер, который отделяет вас от Богов? Стать бессмертными, или сгинуть? И только у бездушного, закоротившего робота есть ответ.
Одно время я очень негодовал на Бестера за такую концовку. Дай же ему покой, какой дают все писатели своим героям, или конец, или то, что приемлемо нашему пониманию. Но именно такая концовка и делает эту повесть не просто шедевром, а книгой, равной которой нет. Бестер прикоснул нас к чему-то высшему, не утопии, не Идеалу, а только новому витку человечества на ином уровне, когда расстояние в космосе не будет преградой, когда возможности человека будут превосходить нынешние в разы, но все равно человек останется человеком, - подчиненным закону общества, а потом только индивидууму. И и будет масса, которая будет бояться ответственности и всегда будут одержимые, ведущие человечество к новым барьерам. И вовсе не потому, что существуют Высшие Идеалы, а потому что это жизнь и мы живем и никогда не ответим на этот вопрос, - а для чего жизнь?
Спустя тридцать лет, когда я впервые взял эту книгу в руки, бесконечно перечитывая ее, и пытаясь понять тайну, разгадать Вселенную, заложенную Бестером в этой книге, я пришел к пониманию, что Альфред Бестер реалист. Не благодушную утопию он отобразил, а путь, который проделает человечество, если выживет в катаклизмах. Все то же самое человечество, - копошащееся в боли, в страданиях, и мечтающее об идеалах. Мечтающее об утопии. Но воплощенная утопия  и будет концом для человечества, ибо большего тогда нечего будет желать. Пока оно корчится, мучается, страдает, человечество будет стремиться, - в космос, в другие Вселенные и это не высший смысл бытия, а просто жизнь….
 Бестер сделал разрез будущего общества и обнажил самую суть, - и элиты, и массы, и дна, но не с целью описать их, выразить свое мнение, вывести мораль; он просто обнажил суть наших устремлений, вектор бесконечности, по которому мы движемся вне того, понимаем ли мы это, или нет. Хотим ли понять, или прячемся за обыденными идеалами, преступление, - наказание; отвага и доблесть, - награда; Вера, - Райская жизнь. Он указал на внутренний лейтмотив, который и движет нами по этому вектору и показал людей - тигров, которые будут пихать человечество вопреки их желанию всегда, но награды для таких людей нет, и не будет. Есть только возможность забыться, вернуться к чему-то утерянному в этой гонке; к Ученому Люду, как это произошло с Гулливером Фойлом. Эта книга так и будет идти по нашей истории, - не понятая до конца, загадочная, и притягательная, ибо она нечто большее, чем просто фантастический роман. Если «Человек без лица» открывает одну из будущих возможностей человека, то «Тигр! Тигр!» открывает всю дорогу, по которой движется человечество, умеющее телепортировать и обладающее телепатией, но отнюдь не высоко морализированное, каким нам его хочется видеть в своих идеалах. И никто никогда не ответит, - так для чего нам дана жизнь, ибо ответ слишком прост: чтобы жить….    

               
Богослов.
Он постигал всю свою жизнь. Он отказался от карьеры, от семьи, от всех благ  жизни ради постижения Божественных Истин. Он даже изрекал Их, а вернее указывал, что Истина где-то рядом. Он заблуждался и верил в заблуждения, прозревал и отказывался от прежних убеждений во имя новых прозрений, как он полагал. Он строил храм только для того, чтобы однажды снести его, поняв, что Бог не будет в нем восседать, ибо Бог везде, но нигде конкретно, и храмы это всего лишь символы веры. А вера, она в душе и строить его надо в душе, а не в камне. Он не был глупцом, но и вовсе не был мудрецом, каким бы ему хотелось быть, каким бы хотелось, чтобы другие его так считали. Он страдал и мучился, одолеваемый сомнениями, плакал в покаянии и восхвалял Бога в радости. Но вот пришел час пойти в это неведомое, которое он искал всю свою жизнь. Как бы то ни было, жизнь отдана Ему и теперь он узнает результат. Хотя он в глубине души желал награды за то, что мог бы совершить, но не совершал - убийств и краж, обмана по большому счету, искания выгоды.
 Что будет, то и будет, - сказал он самому себе, приближаясь к храму небесному.
Это было самое величественное здание во Вселенной. Здесь на престоле восседает ОН и вершит дела земные и небесные.
-  Какой же награды ты хочешь за свое благочестие, - спросит у него Бог и праведник ответит просто, - сидеть возле твоих ног и внимать твоим словам. Учиться мудрости твоей, о Боже!
Ибо некоторая гордость в нем присутствовала, - мог бы пасть, но не пал; мог бы искуситься, но не искусился; мог бы не искать, но искал. Гордость, что выбрал этот путь, и что шел по нему, - или гордыня? Нет, это не гордыня, - ответил он сам себе. Впрочем Бог скажет и надеюсь выведет из греха, если это грех.   
Великолепнейший, весь утканный полотнами света, зал был пуст. А где трон, где Он, царь царей, где херувимы и серафимы, ангелы и пророки, -- где все?
- Господи, - робко позвал он в пустоту анфилад. И прислушался.
Где-то вдалеке он услышал непонятный шум, там что-то скребли. Недоуменно пожав плечами он пошел на этот шум. В огромном кафельном зале стоял невыносимый смрад человеческих испражнений. Все стены были измазаны, заляпаны, на полу возвышались зловонные кучи в лужах остро пахнущей мочи.
- Господи, куда я попал?! – метнулась всполошенной птицей жуткая мысль.
- Неужели?!...
И тут в углу он заметил человека, пытающегося раскребсти это ….
- О, ты вовремя! – сказал человек такой невзрачной наружности, что запомнить  его в лицо было попросту невозможно. 
-. Присоединяйся, вот тебе лопата…
- Но как же, я ведь….
- Ты богослов?
- Да, но я ждал совсем другого….
- А,  ну конечно! Болтать все горазды, а это разгребать некому!
- Это рай? – уточнил богослов.
- А то что же, конечно рай, будь он неладен!
- Но это тогда откуда?!!!
- А это грязные помыслы человечества, и учти, сейчас они увеличиваются вдесятеро, так что некогда болтать, бери лопату.
- Но я ведь, а как же? Ведь это же…
- Вот именно, дерьмо! Понимаю, ждал награды, возвышенной болтовни, оссан и всего такого, а тут кучи чистить. А там, внизу не доводилось?
- Ну почему же, я смиренно выполнял волю Божью всю свою жизнь. Доводилось и такое….
- Понятно. Потом сан, службы, духовничество уже позволяет нести только свет, а  этим пусть трудники занимаются….
В голосе человечка богослов услышал презрение и насторожился. 
- Разве смиренное служение Господу вызывает у тебя лишь презрение? Кто ты?
- Чистильщик при храме Господнем, - невесело усмехнулся человек, - ну так что, будешь помогать? Или заниматься богословием все же приятней, и не надо ковыряться в этом?
- Изыди, сатана, - вскричал богослов, - не искусишь меня!
И повернувшись, бросился бежать прочь отсюда.
- Знаешь, в чем наше различие? -Прозвучал голос невзрачного человека у него в голове. – Ты ждешь себе награды, а я нет.
И человек принялся грести кучи дальше, а богослов все бежал, пока не увидел зал, полный ангелов, а на троне восседал ОН, сверкающий божественным светом.
И богослов занял свое место, которое ему полагалось согласно его статусу и рангу среди других и каждый день они падали на колени пред Богом, всходящим на трон, и приветствовали его Осанной. И так тянулся день за днем, в благоговейном внимании, и только как всегда возникали не разногласия, не споры даже, но неясное легкое терзание, что кто-то находится ближе к Господу, чем он сам, что кто-то выше его по рангу. Но богослов осекал себя и просил прощения за эти греховные помыслы. И так все продолжалось, - изо дня в день, изо дня в день. Осанна и раздражение, благоговение и ревность и снова прошение прощения, и так из века в век….
Но однажды богослов вернулся в ту комнату и увидел, что куч стало еще больше, и человек не справляется с этим. И он взял лопату…

Попытка к бегству.

Я читал этот рассказ еще десятилетним мальчишкой. Я не просто читал, я захлебывался им! Я был в восторге от Вадима, от его энергии, юмора, жизнерадостности и сам хотел стать структуральнейшим лингвистом, потому что это была самая лучшая профессия на свете. Потому что на войне и на дуэли получает первый приз символ счастья и веселья, структуральнеший лингвист! Самая веселая и интересная профессия, и всегда можно было полететь на неведомые планеты, открывать миры. Антона я тоже уважал, хотя его нерешительность несколько раздражала, а вот Саул…. Но он тоже был наш, хоть и странный; и весь мир был наш, и в нем ничего не могло произойти ужасного и он был как на ладони и все было впереди! Пандоры и другие планеты, до которых можно было добраться вот так запросто, и корабли и вертолеты были живыми, и именно так и должно было быть и никак иначе! Чтобы можно было взлетая, оттолкнуться ногой от земли. Этот мальчишеский задор настолько меня захватывал, что я раздаривал бы черепа тахоргов абсолютно всем, ну а Самсону конечно достался бы только череп «самсона непарноногого перепончатоухого»
И вдруг как в ледяную пропасть со всего размаха, - замерзший человек. В одном мешке. И мир сразу превращался в таинственный, полный непонятных тайн и загадок и опасный, хотя чего нам, структуральнейшим лингвистам бояться? Вперед, эти тайны ждут своего открытия и вот мы здесь, надо действовать! Надо восстанавливать справедливость, ведь весь мир должен быть счастливым. Ну что же ты, Антон, чего мешкаешься?! Ведь там еще есть люди, им надо помочь! Концлагерь…. Это зло, это надо уничтожать, всем людям дать свободу, а великому утесу обломать ноги, чтобы он ими так не разбрасывался на небеса. Все люди должны быть счастливы, так что же ты мнешься Антон? Какие могут быть инструкции, неужели ты не видишь эту несправедливость, что люди страдают и умирают? Освободить людей и конечно заняться машинами! Это самое главное и интересное! Вот же они, вот! Странники совсем рядом и это и есть самое главное на свете: найти их и…. заглянуть в лицо. Наверно просто посмотреть, какие они. И конечно сказать….
Что сказать, тот десятилетний мальчишка не знал. А впрочем это важно? Главное расследовать, лететь на другой конец Вселенной, открыть всему миру, какие они, эти Странники. И чего они здесь перегоняют свои машины: ведь люди могут пострадать! И страдают, и умирают, так же нельзя!
Но затем события начинаю принимать совершенно непонятный оборот, хотя Саул молодец, знает, как с ними разговаривать. И по машинам лупит, я бы тоже так сделал. Нельзя давить людей! А потом, все кончается совершенно не так, не правильно! Саул не должен идти умирать, он должен жить, ведь фашисты уже разбиты, и лагерей больше нет! Зачем так?!!
Именно это и мучило меня. Все было так здорово, так замечательно, и вдруг на тебе, надо …. Антону надо улетать и не вмешиваться, Саулу, хоть и странному, но нашему, надо возвратиться в концлагерь, чтобы умереть. Мир, такой свободный, такой замечательный в этой свободе вдруг сковывался в это слово, - НАДО. И никуда не денешься от этого слова, не сядешь в корабль и не улетишь далеко – далеко, где бродят тахорги с черепами, где Странники перегоняют свои машины и надо расставаться с любимой книжкой и садиться делать уроки. Это противное слово НАДО убивало мечту, ломало крылья.
Я тогда здорово обиделся на братьев. Зачем они поманив пером жар-птицы, ткнули носом в это «надо»? Хочется мечтать, а надо делать уроки. Какие уроки, когда там Странники бродят и машинами разбрасываются куда ни попадя?!! И что действительно надо, так это выяснить, зачем они это делают, и вообще: кто они, зачем они?
Это потом, позднее пришли уже вопросы, которыми задаешься, читая другие их повести, но тогда…. Тогда я им не мог простить вероломного предательства, - что они бросили структуральную лингвистику и все лучшее человечества в угоду этому мерзкому НАДО. И я перечитывал ее бесконечно, наслаждаясь оптимизмом Вадима и пытаясь понять, почему так все кончается и не иначе? Ну почему они не полетели искать странников, - вот что для меня было самым страшным предательством: самого жанра, ведь я нисколько не сомневался, что именно так должно быть и никак не иначе! Все сбудется, все случится, когда мы вырастем и полетим открывать другие миры и обязательно найдем этих Странников. Разве может быть по другому? Зачем тогда мы вообще живем?!
Потом книга отложилась и надолго. Потом открылись и другие их книги, гораздо более серьезные, и другие писатели и Мир Смерти Гарри Гаррисона надолго притянул к себе, ибо в нем было все, - и неведомые миры и сражения, любовь и поражения, а потом конечно победа, но самое главное, он закончился не обидно, понятно и ясно. Потом пришла зрелость и мир уже далеко не был столь веселым, и коммунизм предстал совершенно в ином обличии и вся жизнерадостность структурального лингвиста тихо растворялась в буднях восьмидесятых, во всей этой чехарде…..
Но в глубине сердца осталась эта заноза, нет, уже не детская обида на братьев Стругацких, а разделение их обиды, что то великое будущее, в которое мы шли весело и с энтузиазмом, в котором выл ветер дальних странствий и в подпространство выходили мы, структуральнейшие лингвисты, чтобы найти общий язык со всей Вселенной, вдруг отодвинулся неведомо куда и непонятно зачем. Что оно вместо нашего конкретного будущего вдруг превратилось в фантастику, в несбыточную мечту. И не сколько о космосе, как о нас самих, других, - веселых и жизнерадостных, готовых совершать подвиги во имя всего человечества и открывать новые миры не ради богатств, не ради славы, а просто, чтобы они были открыты. Обида, что помахав нам пером жар-птицы, это безликое нечто дало нам вместо свободы труда, перемещения во Вселенной, творчества и счастья, - опять дало нам грязь политики, опять загнало нас в кабалу подневольного труда и бесправия.
Но представив, что если бы я не познал тогда, десятилетним мальчишкой братьев Стругацких, а глотал бы все эти картины страхов и ужасов, все эти «Нечто», «Чужие», «Терминаторы», «Робокопы», и т.д. – насколько бы я был обкраден!!! Просто лишен этого элементарного понятия, что такое настоящее человеческое счастье. Пусть и несбывшееся, но хотя бы я имею представление, что оно существует и каким оно должно быть. Свобода творчества, в котором труд становится радостью творчества; вера в будущее, а не ожидание конца и смакование деталей, как это именно будет происходить.
Я не берусь разбирать досконально анализировать ИХ творчество, Их работы, выводить какие то фабулы и формы. Не берусь утверждать, что зарубежная фантастика страшна и ненужна, ведь сколько славных имен, сколько замечательных романов, повестей, идей, миров открыто всеми фантастами и они отнюдь не все рисуют миры ужасов, и то, что каждый видит эти миры по своему, не значит, что это повод для споров и конфликтов, чья фантастика лучше. Дело не писателях, а в том, что сам мир повернул не в ту сторону. В сторону страха и насилия. Наша Вера в великое будущее перешла в ожидание катастроф…. А ведь все зависит от нашего подхода, взгляда на мир. Если он будет рисоваться нам диким ужасом, чужими хищниками, мечтающими сгрызть человечество, то он таким и будет. Мы во всем, даже в самом безобидном, но в первую очередь в самих людях будем видеть хищников, врагов. И мир тогда уже никогда не узнает, какое это счастье, - быть структуральным лингвистом. Наивны ли их ранние работы? Даже с точки зрения нынешнего времени? НЕТ! Они прекрасны, что дали увидеть нам не страшные судороги человечества, а его движение во Вселенную без страха, злобы и ненависти, с чистым сердцем. Во Вселенную, - где так же присутствует зло, и с ним надо бороться, но когда ужас не сковывает разум, это делается совсем по иному, а не уничтожаются планеты ударом ядерной или еще более страшной бомбы, потому что там, на ней - чужие. Ведь тогда и проблемы решаются проще, когда их видишь не замутненным рассудком, и конечно с прекрасным юмором, которым братья заражают сразу и навсегда. Потому что если там и бродят тахорги, пиная черепа самсонов непарноухих, то это не повод впадать в истерику ))))

Русский дервиш.

     Есть книги, - и есть книги. Одни читаешь, и тут же забываешь, поскольку ничего полезного для себя из них почерпнул. Из других помнятся некие моменты, фрагменты, которые встречались в собственной жизни и на некое событие как бы смотришь взглядом другого человека, что позволяет оценить это событие или ситуацию с другого ракурса, другим умом. И есть книги, из которых строишь свое мировоззрение, - настолько авторы, ЛЮДИ, логично, мудро, искрометно и умно описывают, передают свое отношение к миру, к людям и событиям. Ведь любое творчество,  даже самые сухие факты истории, изложенные самым черствым человеком на свете, на самом деле отражают его внутренний мир, его умозаключения, его логику мышления, его отношение к миру, а не саму историю. Мы познаем мир через призмы взглядов других. И если видим сходство своего внутреннего мира с взглядом автора, если чувствуем сердцем его правоту, то книга становится для нас и путеводной звездой и мудрым наставником, а сам автор – примером для подражания.  А с приходом интернета мы все стали писателями. Даже прокомментировать, и то творчество! И мы пишем много и часто, мы пытаемся отразить наши чувства, наши мысли, и они нам кажутся прекрасными, а вот другие, - читатели, черствыми и равнодушными. Не хотят читать, либо видят в написанном совсем не то, о чем бы ты сам хотел поговорить. Кто из нас не сталкивался с этим? (Сразу оговорюсь, - под словом «мы» я подразумеваю прежде всего самого себя, а не пытаюсь завуалировано  унизить других.) На примере одной книги хочу обратить ваше внимание на значение каждого слова, фраз, их местоположение, на тона, цвета, но главное – на призму ума этого человека. Самого удивительного человека в литературе. Ведь строки книги в  чистом и светлом понимании, – это душа человека, открытая для обозрения. Эта азбучная истина настолько стерлась от частого повторения, настолько вытеснилась фильмодействием, что кажется, ушла от нас навсегда. Но что может полнее всего отобразить мысль? Только книга, а фильм лишь дополняет напечатанную мысль звуками, красками, действием.
    
    Итак, прелюдия из избитых истин, набивших оскомину,  к этой статье об одном удивительном человеке сыграна.))) Мог бы и не писать, сразу конкретно и четко рубать лаконичными фразами, - есть такая замечательная книга замечательного автора, и кратко о ее значении.  Ведь время это неумолимый всадник, наш наездник, который постоянно нас подстегивает и поджимает, поэтому вкратце, вкратце! Кто сказал, что краткость это сестра таланта – на самом деле был редактором, который изнемогал от необходимости перечитывать горы макулатуры.)))  И мы так и скачем по жизни, понукаемые и подстегиваемые; что-то описываем, как нам кажется очень важным не только нам, но и другим, и с горечью видим, что равнодушно пролистав страницы нашей души, эти другие не просто отворачиваются, а стремятся навязать еще и свое видение, нам самим-то не очень интересное. И не замечаем, что наши повествования, стихи, рассказы подобны скучному рассказу тетки, которая куда-то ходила, с кем-то встречалась и о чем-то разговаривала, и теперь строчит все это. Мы спешим выговориться. Поэтому привяжем коня нетерпения и постараемся заглянуть в душу автору спокойно и не спеша. Он это заслужил. Об этом человеке нельзя вкратце, хотя о нем до сих пор вообще никак. Упоминают его имя, как автора, есть одна единственная фотография, скупых три строки биографии, и все.
               
                Леонид Соловьев.
      
    Кому-то это имя ничего не говорит, кому-то знакомо, и он несколько разочарованно скажет: а, этот что ли, детский писатель. Кто-то уважительно улыбнется, ибо вспомнит ту радость приобщения к духовному миру этого человека, вспомнит о прочитанной в детстве книге о Ходже Насреддине:  «Возмутитель спокойствия» и «Очарованный принц».  Две повести в одной книге, - одна жизнь.
      Есть люди, которые всегда скромно уходят в тень. Мы знаем их книги, мы знаем их как персонажей, причем любимых, но мы не знаем их как людей. Так например Алексей Смирнов; кто не знает и не любит его Федю, - недотепу хулигана из «Операция Ы»? Как и множество других ролей, и только  в фильме « В бой идут одни старики» он сыграл почти самого себя. Но мы не знаем его как Человека, прошедшего войну, получившего награды за мужество и отвагу, одинокого и грустного, и безгранично доброго по жизни. И если актеры на виду, то писатели всегда в тени, а вот с  Соловьевым еще сложней. И на это есть своя причина, именно о ней мне хочется поговорить.

         Почему Русский Дервиш? Название конечно условное. Потому что имя ничего не говорит, кроме магического значения. Если Солженицин и есть соЛЖЕницин и мы сейчас понимаем, что разрушая Советы, он заложил бомбу и под Россию; из ненависти к одним, он готов был уничтожить всех. А насколько он честен и правдив в описаниях Гулага? Что ж стоит ознакомиться с мнением бывалых зеков. Не урок, не воров, а людей, так же как и он загнанных в лагеря по прихоти монстров и по доносам «друзей». Которые в простой беседе между собой, скользнув лишь по некоторым фактам, излагаемых Солженициным о Гулаге, вынесли свой приговор его романам и ему самому:
В.К. Алмазов. «Сука ты позорная». Вразумительное название рассказа, не правда ли? Хотите узнать о чем именно речь, наберите в поисковике и читайте, здесь речь идет о другом. Не только о человеке, но и о другом отношении к жизни. Хотя и сам Соловьев сидел в это же время, но один писал «Раковый корпус», а другой – «Очарованного принца». Небо и земля. Вернее земля и Небо. Все-таки фамилия наложила свой отпечаток: так, заслушиваясь соловьиным пением, самого певца мы не видим, а попытаемся отыскать, - он прекратит петь и улетит. И хотя известно, что соловей в неволе не поет, Соловьев именно в неволе написал вторую часть книги.

 Вот скупые факты его биографии.
«В сентябре 1946 года Соловьёва арестовали по обвинению в подготовке террористического акта. Вышел он на свободу в июне 1954 года, проведя восемь лет в лагерях. Повесть «Очарованный принц», вторая часть «Повести о Ходже Насреддине», была написана в лагере и закончена к концу 1950 года.»
Если поискать еще, то можно найти такие сведения: никакой «подготовки» конечно не было, были лишь неосторожные слова о Сталине, и сразу нашлись и «докладающие» из его круга. И описывая житие и мир эмирских шпионов и стражников, Соловьев отнюдь не фантазирует,  он знаком с ними, как знакома жертва с палачом. Но даже описывая их бытие, Дервиш не впадает в гнев, негодование и презрение, скорее он описывает их с жалостью. Впрочем, не будем забегать вперед,  – «не будем уподобляться щенку, что визжит и крутится, пытаясь схватить самого себя за кончик хвоста». Как емко сказано-то!
Кто-то из лагерного начальства, видимо читавший первую часть его книги, поставил его банным сторожем. И тем спас не только нашего дервиша, но и дал возможность писать. Кто-то давал ему бумагу, поскольку зекам иметь ее, и писать, не полагалось по законам. И потом кто-то взял готовую рукопись и отдал ее бывшему заключенному, когда он вышел на свободу. Мы читаем ее благодаря множеству незнакомых людей, которые могли бы равнодушно пройти мимо дервиша, могли растоптать его, как и тысячи других, но сберегли. Его, и его рукопись. Спасибо Вам огромное! У нее было 99 шансов из 100 сгинуть, пропасть, сгореть, исчезнуть навсегда. Но она была возвращена и опубликована.
    
      Почему повесть о Ходже Насреддине, о человеке восточном, так ярко, мудро и красочно написал человек Русский? Первый удивительнейший факт. Живя в определенном этносе, являясь частью какой либо нации, человек не может постичь все ее величие. Для этого надо быть и «извне», и в тоже время жить в ней, и любить ее всем сердцем. Таким был Пушкин, таким был и Соловьев, русский в арабском мире.
Снова скупые строки:
«Леонид Соловьёв родился 6 (19) августа 1906 в городе Триполи (Ливан) в семье помощника инспектора северо-сирийских школ Императорского православного палестинского общества.»

Родители его были бедными, и получив образование за государственный счет, (было и такое), должны были его отработать. Так они оказались в Сирии, там и познакомились. То есть мальчик родился и рос в арабском мире, он стал его частью, но будучи и «извне», он способен был видеть все, и доброе и злое, и безусловно, живя в бедноте и в неравенстве, не мог не восхищаться подвигами Ходжи, заступника бедных и угнетенных. Но ведь его книга не просто сборник историй о Ходже Насреддине, не сборник анекдотов, поэтично обработанный, в ней есть нечто гораздо большее и значимое. Именно поэтому ее и перечитываешь и каждый раз открываешь для себя заново, словно вырос для понимания неких моментов, которые были недоступны раньше.  Он не просто открывает нам незнакомый доселе мир Востока: странный, пестрый, пропитанный изысканными блюдами вперемешку с тюбетейками, лепешками, Кораном и Аллахом, цветастыми выражениями, мудростью и печалью, - экзотикой, весьма далекой от нас.  Он описывает мир людей, живущих пусть и несколько другой, но точно такой же жизнью, точно так же пронизанной болью и радостью, счастьем и трагедиями, подлостью и любовью. 

        О, это огромное слово ЛЮБОВЬ! Сколь же оно обширно, как много имеет значений, и какое огромное значение имеет для всех нас! Мы живем благодаря любви, мы не убили друг друга благодаря ей. Еще, судя по надвигающимся событиям. Но оказывается, -  и Любить можно по разному. Пылко, восторженно, самозабвенно, неистово, прохладно, издалека, эгоистично, и даже зло, - и ни одно это определение не подходит к Леониду Соловьеву. Потому что когда речь заходит о нем, мы понимаем, что его любовь была и есть не земная. Как не хочется, чтобы эти слова звучали столь мистически, от которых отдает религиозным фанатизмом! Абсолютно все склоняют это слово, в силу своего разумения превращая его во что угодно, - в средство возвышения и назидания, в символ порабощения и просветления; со словом Любовь отправляли на плахи и виселицы, сжигали и топили. Религиозные фанатики двух основных конфессий, христианства и ислама и сейчас готовы уничтожить все живое на Земле во имя своего понимания этого слова. Потому что самих себя видят впереди этого слова. Но, оказывается можно любить и по-другому. Не читая нудные проповеди, не морализируя на каждом слове, а доносить понимание в каждом поступке, на  примере самых обыденных жизненных ситуаций, таким образом открывая подлинное, Божественное значение и суть этого Слова. Что наш Дервиш и делает. То есть за весельчаком, а порою и пройдохой Ходжой Насреддином всюду следует тень не просто человека по имени Леонид Соловьев, влюбленного в него с детства, а нечто незримо Большее.
      Неизвестно, был ли Ходжа Насреддин вообще, не прототип ли это нескольких реальных героев того времени, не мечта ли это простых жителей Арабского мира о своем герое и заступнике? Точно так же неизвестно, существовал ли Робин Гуд, таким, как описан в балладах?  Наш мир всегда несправедлив, в нем главенствует Зло, оно направляет движение цивилизации, но без Добра оно бы давно уничтожило самое себя. Наш мир, - это вечный баланс. Между Добром и Злом, между произволом и Мудростью, которая помогает превозмочь, перенести и преодолеть глупость правящих и их тиранию. И сколько бы не было эмиров и царей, вождей и императоров, как бы не они не строили этот мир под себя и не заставляли все человечество превозносить их «мудрость и гениальность», истинная Мудрость всегда будет где-то рядом с нами, но в пути,  все на том же сером ишаке, всегда преследуемая, и всегда торжествующая. Не побеждающая Зло, тем более окончательно, поскольку мир дан нам в вечном противостоянии, но срывающая со Зла маски, ибо оно постоянно рядится в чужие обличия и овечьи шкуры.   

         Народная Мудрость реализуется в образы людей: и Ходжи Насреддина, и Робин Гуда, и Козьмы Пруткова, она ведет нас по жизни, подсказывая правильный выход из неурядиц, личных  и общих трагедий. Она открывает нам Путь, который никак иначе, как Божественным не назовешь. Это религии разделили нас на лагеря, заставляя поклоняться своим пониманиям Божественной сути, заставляя нас пренебрежительно, или откровенно враждебно относиться друг к другу, но в глубине сердца мы понимаем, что Бог один. И Един для всех нас. И суть его закона сформулирована просто, - Люби Бога, Люби людей. Это главная суть Добра. Это платформа, на которой зиждется все остальное – пророки и святые, Учителя и их Назидания, Мудрость и Добродетель, благие поступки и благие намерения. И когда превозносится что либо из этого перечня выше самого Закона Любви, - происходит перекос в сознании; а усиленный фанатизмом, он превращается в противоположность самому себе. И читая эту книгу, мы начинаем постигать, каждый в своей степени, что душою наш Дервиш держится именно в этом законе. Поэтому столь подробно анализируемые им все эти Агабеки, сиятельные вельможи, ханы и эмиры не несут в себе черты абсолютного зла, не прорисовываются как схемы «мистер зло», состоящие сплошь из мрака. К ним в души можно заглянуть и сделать вывод, какими нам не следует становиться, но главное,  Леонид и им дает шанс осознать, и исправить в себе то зло, которые они копят. Поэтому во второй части и возникают образы бывшего владельца озера и его хранителя воды, которые осознав, каждый по своему двинулись по Пути Добродеяния и осознания. Один стал Звездным Дервишем, другой хранителем усыпальницы Святого Турахона. Думаю будет неправильно считать, что описывая Звездного Дервиша, Соловьев писал с самого себя, хотя некоторые черты ему присущи. Даже не черты, а общая Цель движения в познании. И мы подходим к еще одному очевидному факту, - к понятию «Суфий». Чтобы понять это, нужно заглянуть в википедию. Кто такие суфии, и что такое Суфизм? 

«Я хочу ничего не хотеть!»  воскликнул один суфий.
«Но все же ты этого хочешь!»  - ответил ему другой. Но даже в этом диалоге прослеживается если не тщеславие, то некоторое стремление к известности. Быть мудрецом, оставить след в истории, -  высший смысл многих.   
 
СУФИЗМ (от арабского суф - грубая шерстяная ткань, отсюда - власяница как атрибут аскета), мистическое течение в исламе. Возникло в 8 - 9 вв., окончательно оформилось в 10 - 12 вв. Для суфизма характерно сочетание метафизики с аскетической практикой, учение о постепенном приближении через мистическую любовь к познанию Бога. (Очевидно для составителей само понятие «ЛЮБОВЬ» - мистическое)))))
Основы учения заложены в 9 в. египтянином Зу-л-Нуном ал-Мисри (ум. 850) и основоположником багдадской школы С. - Абу Абдалла-хом ал-Мухасиби (ум. 857). Конституируется как противовес ортодоксальному формализованному исламу, провозглашая в качестве программного принципа принцип так называемой сердечной веры.

Классический Суфизм выделяет следующие стадии подъема мистика к Абсолюту: шариат (закон) - ревностное исполнение предписания ислама, которое, собственно, обязательно для любого правоверного вообще и еще не делает суфием; тарикат (путь) - послушничество у наставника, носителя традиции (пира) и аскеза, мыслимая как очищение души постоянными мыслями о Боге и отказом от суетных вожделений; марифат (познание) - постижение сердцем единства себя, мира и Бога; хакыкат (истина) – ощущение непосредственного чувственно данного единства с Богом.

        На какой стадии находится Леонид Соловьев  сказать трудно. Прослеживается только его рост: «Возмутитель спокойствия»  это начало Пути, первый уровень, более приближенный к жизни, к ее радостям и горестям, но уже имеющий все предпосылки к переходу на второй. Понять это можно по герою, Ходже Насреддину, который больше занят жизнью и ее проблемами, чем философским отношением к ней. Во второй части, продолжая исправлять содеянное Злом, Ходжа уже смотрит на все глазами человека, подошедшего, или находящегося в Пути к марифату, но ведь Соловьев не отождествляет себя со своим героем, в том-то и дело! Он и на эти действия смотрит со стороны, что говорит о более высшем уровне. На котором уже понятие «уровни» вообще стираются, остается только любовь к Богу, к его созданиям. Именно поэтому он не вычерчивает схемы злодеев, он разбирает их сущность основательно и подробно, но не ненавидит, не презирает, не впадает в крайние эмоции, пусть и благородные, не заставляет делать это читателей, а лишь описывает их дела, вынося свое мнение как вердикт, но… дав ключ к пониманию, как нужно относиться к злу. Ибо ненависть, это как раз и есть инструмент Зла. И можно даже справедливо вознегодовав, увязнуть незаметно для самого себя в ненависти. Кстати, на этом построены все боевики Голливуда, - так Зло затягивает в свои сети: вначале заставляет благородно негодовать за притесняемых героев, а потом с чувством полной правоты и долгожданного возмездия следить, как они мочат негодяев, ну а чувство наслаждения местью приходит само. Бесконечные повторы однообразных сценариев закрепляют это как рефлекс. Дело сделано, в человеке привито наслаждение насилием. И как же выйти из этого лабиринта? Вот она, подсказка! Дана русским суфием, нашим звездным дервишем. Так видеть души, причем мерзостные, так досконально разбираться в их логике и не замараться об эту мерзость может только очень просветленный человек.
      И мы подходим наконец к тому, чем нас и притягивает к себе эта книга. Она написана Суфием. В моем понимании суфий подобен камню в на берегу океана. Вокруг него кипит и бурлит вода в вечном движении, на поверхности пена и сор, все движется непрерывно, а если и замирает, то только на секунду, чтобы начать движение вспять. И только он может с точки зрения НЕ ДВИЖЕНИЯ, А СОЗЕРЦАНИЯ, воскликнуть: «ничто не ново под луной, все это было и раньше!» Но ведь так, или почти так сказал отнюдь не араб, а пророк из Ветхого Завета, вроде как идейный враг мусульманству! И пред нами предстает еще одна истина: Есть Путь к Богу. Уровни постижения обозначены у каждой религии по своему, и в христианстве, и в буддизме и в мусульманстве, но как бы не делили человека по цвету кожи, принадлежности определенной нации и вероисповеданию, человеческая сущность остается одной. Поэтому и Путь тоже один. К Единому Богу. Который для всех и ни для кого в частности, и дробя Его, мы не Его дробим, а свое сознание. Поэтому Суфий это не принадлежность к одной какой-нибудь религии, а некое обозначение человеку просветленному, и все обозначения: волхв, друид, святой, йог, это только эпитеты, а не имена собственные. Их можно обобщенно назвать прозревшими, Мудрецами. Но и мудрость бывает разной. Вернее есть два подхода, два отношения. Если достижение Мудрости является самоцелью, то человек собирает знания, цитирует древние и точные высказывания других мудрецов, чтобы показать свое знание в первую очередь. То есть тем самым он подчеркивает самого себя.  «Я хочу ничего не хотеть!» (И за это Я достоин уважения!)
А другой цитирует те же высказывания, чтобы подчеркнуть значимость выводов из событий, чтобы укрепить уроки, даваемые жизнью, показать некую ступень, чтобы стремиться к ней, но главное, - перешагнуть и это в дальнейшем, ибо в развитии человека нет пьедесталов и конца Пути. Но при этом сам он остается в тени, не становится между целью и человеком, ищущим постижения. Поэтому о Леониде Соловьеве, о нашем Дервише так трудно говорить. Трудно говорить о человеке, который не просто в тени, но который никак не ассоциирует себя с самим Добром, не стремится показать свою мудрость, но всегда рядом, и всегда поддерживает добрым словом, подбодряющей улыбкой. Это высшая форма наставничества, когда тебе и в голову не приходит, что тебя умело направляют по стезе Добра – не наставлениями, а примерами из жизни других; и ты считаешь, что постиг это понимание сам. Так вести может только просветленный Высшего Порядка. Который не ждет и не стремится к словам благодарности, к признанию своей мудрости, к запечатлению себя, своего места в истории. Вероятно это и есть Путь настоящих суфиев, и неважно, какой они национальности и какого Вероисповедания, это для них самое несущественное.  Поэтому они остаются неизвестными, или почти неизвестными, и мы лишь чувствуем их влияние на наше развитие, их присутствие рядом, незримое,  но мы можем видеть их только сердцем. Вот одни из строк, которыми он сам обозначил такое присутствие, это самые трогательное, самое удивительное место в этой повести.

«Подумав, маленький Насреддин направил стопы к Тамерланову мосту, где, по слухам, расположились приезжие канатоходцы. Проходя мимо большого караван-сарая, он остановился, услышав за углом крики, визг и смех. Возликовав сердцем, он поспешил, конечно, туда.
Он увидел гурьбу базарных мальчишек, своих сверстников, с увлечением предававшихся жестокой забаве. У стены караван-сарая, у дороги, прямо на солнцепеке, сидела нищая старуха – цыганка из племени люли, наиболее презренного среди всех цыганских племен. А мальчишки с хохотом и кривляниями дразнили ее, выкрикивая разные обидные прозвища, швыряясь комочками сухой земли.
Старуха эта была необычайно безобразна и отвратительна: ее непокрытая голова сквозила белесыми лысинами, во рту, за синими дряблыми губами, торчали желтые клыки, нос был крючком и сизый, веки – больные, красные, лишенные ресниц, глаза – круглые, злые; вдобавок на коленях она держала столь же отвратительного, как сама, облезшего от старости черного кота; словом – настоящая ведьма, из тех, что воруют маленьких детей, дабы напиться их крови.
Маленький Насреддин не замедлил принять участие в общей забаве: кричал и визжал, рычал и лаял по-собачьи, прыгал, высунув язык, на одной ноге, взапуски с остальными. Старуха бранилась, грозя жилистым кулаком, кот фырчал и выгибал спину – все это было очень смешно, мальчики заливались хохотом.»

А потом, потом пришло понимание, и жалость к этим беззащитным существам, и раскаяние. 

«Так впервые услышал он голос совести, узнал, что носит в себе незримые таинственные весы, на которых неукоснительно взвешивается каждая крупинка содеянного им зла, и склонение весов мучительно. По мере того как он углублялся в раздумье о старухе, он все меньше оставался собою и все больше становился старухой, как бы переливаясь в нее, – так что к рассвету он был уже на три четверти ею и только на одну четверть собою прежним. И когда он стал на три четверти ею, он стал таким же несчастным и одиноким, как она, а его оставшаяся четверть прониклась к ней столь нестерпимой жалостью, что он залился горючими слезами.
Он все понял: ее безмерное одиночество, безмерную горечь – что нет для нее в мире ни одной близкой души. Разве она виновата, что родилась в племени люли, разве она сама сделала себя безобразной, – так почему же несет пожизненную кару за это?»

И он нашел способ, как добыть этой старухе средства на пропитание, он десятилетний кажется еще мальчишка, и в книге все это описано остроумно и все характеры подмечены в самую точку! А потом. Потом однажды он встретил эту цыганку снова….

«Ходжа Насреддин (к этому времени уже – Ходжа Насреддин!) услышал вдруг на базаре зычные крики глашатая: «Зверь, именуемый кот! Зверь, сидящий в клетке!» С волнением в сердце он поспешил на эти крики и на площади увидел палатку. У входа сидела молодая цыганка – веселая, красивая, в серьгах и бусах; перед ней блестел начищенный медный поднос для денег. А напротив, с другой стороны входа, дремала старуха, уже совсем-совсем дряхлая, перешедшая ту грань земного бытия, за которой для человека сон и явь сливаются неразлучимо… Он склонился к старухе и тихо сказал:
– Здравствуй, бабушка; вспомни Бухару, вспомни базарного мальчика по имени Насреддин…
Старуха встрепенулась, на ее лице мелькнул мгновенный свет, она задохнулась, тихо вскрикнула и вся подалась вперед, ловя дрожащими руками воздух. Но Ходжа Насреддин уже уходил, говоря себе: «Пусть это будет для нее летучий отзвук минувшего, мимолетное, легкое сновидение – перед тем вечным сном, который скоро сомкнет ее очи…» Он оглянулся: старуха все еще не пришла в себя и все ловила, обнимала дрожащими руками воздух….»

Вот так же соприкасается истинный суфий с людьми, вот так оставляет воспоминания о себе…. И еще одно цитирование.

«– Пусть помолятся вдвоем, – сказал старик.
– Вдвоем? Разве там есть еще кто-нибудь?
– Какая-то женщина, вдова, по-моему – сумасшедшая. Рассказывает, что дедушка Турахон подарил ее детям три тысячи таньга, помимо всякой мелочи, вот она и пришла вознести ему благодарственную молитву. Ей, должно быть, приснилось…
– Старик, не кощунствуй! Я только что из города и могу торжественно поклясться, что в ее рассказе нет ни одного слова лжи. Научись же наконец верить в чудеса – ты, ежедневно созерцающий их и даже творящий сам!
– Если так, то я верю, – пробормотал старик, несколько смутившийся под взглядом Ходжи Насреддина. – Может быть, Турахон и вправду ходит гулять по ночам, когда я сплю? Может быть, даже заглядывал и в мою каморку?
– Он заглянул глубже – в твое сердце, и оставил в нем навсегда свой благостный след.»

Есть миллионы книг. А среди них одна, в которой автор заглядывает в сердце и оставляет в нем свой благостный след. И если бы мы действительно по настоящему стремились к Добру и Благу, я бы ввел в школе не изучение Законов Божьих, - рекламу религии, а прочтение этой книги. Даже не понятая сразу, Она оставит именно  такой след, а уж последующие, сознательные шаги в выборе вероисповедания только укрепят Первый и Главный Закон: Люби Бога, Люби Людей.
 
И напоследок комментарии.      
«А вот мне кажется это плохая книга. С восточным Насреддином имеет мало общего.
Это чисто русская сказка про тупых и алчных правителей и умного, справедливого и доброго Ивана-дурака.»

«Вообще это злая сказка, как и любые чёрно-белые сказки про «плохих» и «хороших».

«Хотите открою секрет?
Если меня спросят "Какая книга, прочитанная тобой самая лучшая?" - я бы очень долго думал, потому что книг прочёл очень много. Но, подумав, скорее всего бы назвал именно эту.
Взяв наугад в детстве в библиотеке эту невзрачную книжку с серой обложкой, я не могу оторваться от неё до сих пор. Где бы я ни жил, куда бы ни забросила меня судьба, у меня всегда на столе лежит эта книга.
И до сих пор, читая её, местами хочется плакать, местами смеяться, а местами петь во весь голос.
Ведь ни сам Ходжа Насреддин, ни его приключения, ни книга, написанная таким замечательным языком, не стареют с годами, а только дают всё больше мудрости читающим эту книгу людям.»

«на мой взгляд, первая часть удалась больше. но и в этой есть всё: юмор, изворотливость героя, любовь, приключения и замаскированная мораль. вкратце сюжет о том, как заскучавший от семейной жизни ходжа насреддин отправляется на поиски приключений и напару с прожжённым вором наказывают богача и помогают влюблённой паре. попутно вор встаёт на путь добродетели. в очередной раз убеждаюсь, что оценка книги сильно зависит от того в каком возрасте ее прочел
если прочел ее в 12 лет, то оценку выставляешь по старой памяти, по тогдашним впечатлениям,
а когда тебе под 40 и ты впервые взял в руки эту книгу, впечатлившись чужими отзывами, то твоя оценка будет совсем другая
лично я не увидел в книге ничего необычного, просто художественно оформленный народный эпос и среднеазиатские анекдоты
по сути кто таков Ходжа? альтруистичный кидала!
так же как и Робин Гуд - альтруистичный бандит»

«Тот - кто ждет "хохмочек", коротких "анекдотцев" - будет разочарован читая эту книгу.
Вполне серьезная проза(прекрасный русский язык).
Красивая история о постаревшем Насреддине отправившемся в странствия.
Книга на газетной бумаге, простейшего качества, без картинок, но ("за неименИем гербовой - пишем на простой") нужно и можно читать и "так скромно" изданные книги.
Кстати и первая-то книга не самая развеселая, если вникнуть в неё...
Неинтересно...»

«Великолепный язык, удивительная атмосфера, добрая, светлая книга. Классика в лучшем смысле этого слова. Я давно не получала такого удовольствия от чтения, "смаковать" хотелось каждую строчку.»

«Более шестидесяти лет назад Леонид Соловьев (1906-1962) написал свой знаменитый роман о похождениях Ходжи Насреддина. Для многих поколений читателей эта книга стала неиссякаемым источником мудрости и оптимизма. Здесь есть и захватывающие приключения, и искрометный юмор, и обаяние цветистой восточной поэзии. А главное - несокрушимая вера в победу добра и правды над глупостью, жадностью и бесчеловечностью!»


 ЗАЗЕРКАЛЬЕ. (Стопами Гамильтона).

Впервые гипотеза зеркальной материи была четко сформулирована в статье Игоря Кобзарева, Льва Окуня и Исаака Померунчака. С легкой руки Льюиса Кэрролла Зазеркальем называют волшебную страну, которая находится по ту сторону зеркала и существует она лишь в человеческом воображении. Однако современные физики вполне серьезно говорят о наличии зеркального мира, а если точнее, зеркальной материи. И если ее найдут, старая сказка в каком-то смысле вполне может стать реальностью. К 1966 году было известно, что при распаде каонов СР-симметрия не соблюдается. Авторы показали, что эту симметрию можно сохранить, если предположить, что каждой частице соответствует зеркальная частица с такими же физическими характеристиками. Зеркальные частицы связаны между собой своими собственными электромагнитным – сильным и слабым взаимодействиями, которые не распространяются на частицы нашего мира. И гипотетические зеркальные частицы существуют не где-то в параллельной Вселенной, а в нашем пространстве….
      И этот зеркальный мир, - наше отображение, наша копия, в то же время существенно отличается от нас самих, ибо проходит еще и сквозь линзу наших представлений, наших фантазий, сквозь воздействие наших мыслей на частицы, что еще нашим ученым только предстоит открыть и доказать. Этот мир, уже гениально предсказанный Эдмондом Муром Гамильтоном, не только существует, но и вполне реально готовится прийти к нам на помощь в отличии от фантазии писателя. Дело в том, что терряне, (так они себя называют, чтобы не путаться в названиях), принимают наши сигналы, нашу трансляцию, но в силу физических законов не могут послать свои сигналы на Землю и сообщить о себе. Они знают о нас только по нашим фильмам. Да ведь Терряне это и есть герои наших фильмов, перемешанные здесь на Терре в самые невероятные сочетания. Земная фантазия стала здесь реальностью. И по еще более непонятным причинам здесь в основном материализуются герои фантастических фильмов, которые благодаря технологиям становятся реальнее, чем сама земная действительность. И кстати, от мысли напустить на нас жукоглазых и четырехруких чудищ, выдуманных здесь в отместку землянам,  терряне уже давно отказались. Ибо на Землю пришла беда гораздо страшнее…. 
Зал общественных заседаний Академии Ниичаво. Планета Терра.
Председатель Роберт Ефремов:
- Дамы и господа, товарищи, прошу тишины. Тише! И будьте добры, закройте  двери на запоры; как мне сейчас сообщили, орда зомби движется в нашем направлении, но к счастью для нас они попали в зону «Абсолютный ноль» и на несколько часов обезврежены. Но мы на всякий случай выставили на первый рубеж обороны всю выездную комиссию в полном составе под руководством товарища Вунюкова. Надеюсь с помощью Большой Печати они смогут задержать эту толпу для составления анкет еще на несколько часов. А вы почему еще здесь, профессор? Оставили боевой пост, предали своих товарищей?!
- Эта… - Профессор Выбегалло важно надувается, - согласно постановлению Комиссии, я так сказать, лично делегатирован на общее собрание, дабы высказать мнение народа, ля персон….
Рядовой Зим бережно поднимает профессора за шиворот и несет к выходу, что-то ласково объясняя ему на ухо. Выбегалло вяло брыкается и пытается возражать, но доводы рядового гораздо увесистее.
- Спасибо, Зим. Кстати, Джони Рико, берите ваших головорезов и выставите охрану вокруг здания. Продолжим.  В истории нашей планеты наступает долгожданный переломный момент. Нам удалось наконец создать и построить два космических корабля, способных преодолеть барьер Герберта Гаррисона. Впервые за всю историю Терры, как впрочем и самой Земли, мы можем не только подать знак о себе, но и полететь на Землю, колыбель наших цивилизаций….
Профессор Артур Кларк Шекли вскакивает и перекрикивая шум зала и хриплые возгласы худого глазастого старца, кровожадно требующего вокнуть там всех землян, кричит с места:
 - Простите, поправка! Мы не можем послать обратный сигнал землянам, ведь как известно КАЖДОМУ школьнику, свойства пространственного искривления искажает и перенаправляет все наши сигналы в другую сторону. Именно поэтому постройка двух Иглопроходцев, способных проткнуть расстояние между нашими планетами…
Председатель, поспешно: - Поправка принимается. Прошу вас, профессор, займите ваше место, а все свои соображения выскажите потом в прениях. Продолжаю. Экипаж уже выбран и утвержден, весь вопрос в названии кораблей, а так же мы должны выслушать доводы профессора Роберта Варшавского по некоторым вопросам безопасности. Слово профессору.
Зал затихает. 
Профессор Варшавский: - Мы не можем явиться просто так! Свалиться как снег на голову, - здра-а-асьте, мы прилетели…. Надеюсь вы хорошо помните судьбу всех, прибывающих на их планету? По- моему будет достаточно упомянуть только «человека со звезды», а об остальных я уже и не говорю! Вдруг они примут нас за «нечто»,  не говоря уже о «чужих»? Земляне ежеминутно ожидают угрозу из космоса, и вполне могут принять нас именно за захватчиков!
Зал взрывается несогласием людей и одобрением монстров. Матка чужих зло шипит на всех сразу и щелкает выдвижными челюстями, на что тут же реагирует робокоп. Отвернув по привычке голову в другую сторону, он всаживает в стену всю обойму по контуру чудища. Матка поспешно садится на место, подтирая слюну, и виновато разводит лапами перед Рипли, которая грозит ей кулаком.
Уважаемые профессора ведут себя как мальчишки, топают ногами, кричат, свистят. Председатель стучит молотком по столу.
- Тише господа, тише! Прошу высказываться по одному.
Профессор Воннегут: -
- Несомненно, коллега, что вы забыли об одной очень важной детали, - мы пошлем только людей, а они не похожи на хищников и чужих. Более того, мы ничем не отличаемся от них самих биологически!
- О да, и вы забываете «Нечто», коллега, его способность принимать любые формы! А земляне то помнят, с каким трудом они отбились от кошмарного порождения Тьмы! Нет, нет, и нет! Я категорически против открытого контакта, мы должны вначале осмотреться, обжиться на их планете, а только потом заявлять о себе!
Зал заседаний снова шумит, делясь на два лагеря.
- И уподобиться героям «они»? – язвительно спрашивает доктор Воннегут, - или того хуже, станем «знаками» или вообще пришельцами с «войны миров»! Только открыто заявив о себе, мы можем войти в контакт как братья по разуму!
- Вот именно, «войну миров»! А «день независимости» не хотите, коллега?
- А «кин дза дзу» не хотите получить, доктор Варшавский?
- Кю!!! – слышится из зала. – Сам кю, и аргументы твои кю!!!
Председатель бьет молотком.
- Господа ученые, мы собрались здесь, не для того, чтобы слушать ваши перепалки! Тихо в зале! Прошу вас, кгм!, более внятно аргументировать свои доводы!
В зале вдруг темнеет. За окнами видна чудовищная пылающая масса, пронесшаяся над зданием в сторону моря.
- Что там такое?
- А-а, опять астероид, опять Нью-Йорк волной накроет, - меланхолично отвечает председателю голова профессора Доуля, стоящая на подносе на почетном месте во главе президиума.
Профессор Воннегут: - Вот именно, дорогие терряне! Накроет, и все смоет в который уже раз, но не забывайте о тех, кто ценой своей жизни сейчас взорвет большую часть астероида! Да, да, я говорю о землянах, дорогие соотечественники, об отважных, никогда не сдающихся землянах! Мы не имеем права не только забывать, но и обязаны спешить им на помощь!  Вы прекрасно знаете, что на Земле каждый день, каждую минуту идет чудовищная борьба со всевозможными монстрами, рвущимися захватить эту планету! Земляне изнемогают в борьбе, они гибнут миллионами, но в последнюю секунду предотвращают все-таки гибель своей и не только своей, но и нашей цивилизации тоже! 
Голос из зала: - Не всегда, коллега!
- О да, я знаком с вашим мнением, мой глубокоуважаемый коллега Фармер! Согласен, что есть зоны, где поработители инопланетяне уже оккупировали и взяли в плен человечество. Но вспомните и вы хорошо историю Земли, - разве людям не удалось транспортировать ядерную бомбу и взорвать мерзкую планету захватчиков? Теперь Вы мне позволите продолжить? Спасибо! Вы так любезны сегодня, наверно съели что-нибудь, что-то желчи…
Председатель: - Кгм!
-Так вот, с любезного позволения моего дражайшего коллеги и вечного оппонента…
-Кгм!
-  Я продолжаю, - там каждый день идет битва! Мы не можем позволить себе пассивно наблюдать за этой схваткой! Мы обязаны прийти им на помощь как можно скорее!
- Где гарантия, что они и нас не примут за этих монстров?! – возвращает его к исходной позиции профессор Варшавский.   
- Так и что теперь, - сидеть, сложа руки?
- А нам руки не для скуки, - вкрадчиво говорит Фреди Крюгер, появившись из ниоткуда, и для наглядности проводит стальными когтями по стене, издавая мерзкий скрежет.
 - Кто спит в зале?! – грозно ревет председатель, ища глазами и находя виновника, - немедленно разбудить старца! Фреди, пшел вон, мерзость!
- Спят усталые игрушки… - ласково мурлыкает Фреди, прежде чем исчезнуть, - и ты тоже глазки закрывай, баю бай….
- Массаракш!, - взрывается молодой гигант с копной светлых волос. - Дайте его мне! Я его сам порву!
- Максим, лучше бы занялись излучателями, говорят, на вампиров они слабо действуют, да и оборотни тоже приспособились проникать сквозь барьер.
 - Так это не ко мне, а к Привалову.
- Ладно, сейчас некогда, потом разберемся. Господа, господа, да тише вы! Иначе мы никогда не сможем прийти к единому….
В окно заглядывает чудовищный глаз, исчезает, и слышно, как снаружи кто-то пытается грызть здание.
- Ну что еще на этот раз?!
- Годзилла.
- Эй кто нибудь, дайте ей поиграть с машинкой, здесь есть владельцы желтого такси? Отвлеките вы ее наконец! В связи с непрекращающимися катаклизмами и помехами, предлагаю послать корабли, а экипаж на месте разберется, как ему действовать! Есть возражения? Ок Вок, мы никого не будем вокать! Спите дальше, уважаемый вы наш ветеран.
Из стены выглядывает Крюгер и радостно оскаливается.
- Отставить спать! Продолжим. Я предлагаю назвать корабли «Чип» и «Дейл»….
- Тахмасиб1 и Тахмасиб2…
- Это вы, Борис? А где Аркадий, опять рукописи стережет? Почему вы так мало уделили внимания стене, отделяющую эти два мира?! Вы видите, что теперь приходится терпеть?
Дверь трещит под ударами и срывается с петель. В зал входит ободранный терминатор с вертолетным пулеметом в руках. Из ствола струится дымок и отчетливо пахнет порохом.
- А Сары Коннор нету, - дружно восклицают все сидящие в зале ехидными голосами, - и Джона тоже!
- Тогда я пошел, - терминатор поворачивается и уходит, но возле дверей останавливается и поворачивает голову. 
- Не надо возвращаться!!! – кричит ему Ефремов.
- А… это… Никуда не уходите! - находится терминатор и довольный собой, покидает зал.
- Ага, будем здесь сидеть и тебя ждать! – бурчит голова профессора. – А ты еще предложи корабли назвать Вжик1 и Вжик2.
- Да хоть зеленый сыр! – взрывается профессор Шекли. – Мы долго здесь будем торчать?!
И в подтверждение его словам здание начинается дрожать и раскачиваться.
- Спокойно, товарищи и господа, это 2012-й! Рифт сейчас пойдет на излом, поэтому спокойно и организовано покидаем зал и отправляемся на борт «Наутилуса». Капитан Немо, там все готово к продолжению заседания? Экипаж Иглопроходцев прошу срочно занять свои места и стартовать немедленно!
Ефремов берет голову профессора и осторожно несет ее к выходу.
- Так как же их назвать? – Спрашивает его Кармоди.
- А хоть зеленый сыр, ты же слышал, мне все равно, только летите быстрее и скажите им, … чтоб их Туманностью накрыло ко всем чертям, …чтобы они… Впрочем, ничего не говорите, помогите и все!
Вслед за ним ведут старого ветерана Ок Вока, который плачет от досады, что ему так и не довелось никого вокнуть за свое имя на Земле….

Эпилог. 
Корабли назвали «Чип» и Дейл», и они спешат на помощь…
Отважным и никогда не унывающим, никогда не сдающимся и никогда не проигрывающим землянам. Разве мы когда признаемся в своих поражениях? Разве мы не выигрываем все битвы, не говоря уже о воображаемых, которые наивные терряне принимают за настоящие?
Зазеркалье удивительный мир. В нем люди гораздо лучше, чем мы есть на самом деле, а злодеи не столь уж и страшны. Опять таки, в отличии от наших реальных злодеев. Почему так? Почему человек о себе всегда гораздо лучшего мнения, но впрочем, это пусть физики ломают головы, почему и как зеркальные частицы и каоны преобразуются в наши фантазии, в которых мы сильные, смелые и благородные всегда. Меня интересует другое. Некоторые считают, что Ноосфера, - это Вселенская база знаний, откуда мы черпаем все свои гениальные открытия. То есть нет ничего нового под нашей Луной и под застывшим великаном Зло в пятом элементарном измерении над Террой. Все уже было, все записано в скрижалях Вселенской Матрицы и мы только пользуемся чужими знаниями. И тогда Ноосфера, - это сама вечность, а мы, всего лишь однодневный театр на фоне этой вечности. И кто знает, что является истинным: мы, или наше Зазеркалье, ибо оно вписано в Ноосферу и навсегда останется в ней, в отличии от нас, от атлантов, от лемурийцев и других цивилизаций из глубины веков на планете Земля…
Есть такая версия. Не знаю, научная, или фантастическая, но есть.