Ночной гость

—Перестань сердиться, Ёжик. Дай скорее обнять тебя. Соскучился. Он бросает на пол дорожную сумку, протягивает руки, но  мне удаётся выскользнуть  из прихожей на кухню.

 Я подхожу к плите, насыпаю в турку кофе. Меня это успокаивает. Я люблю смотреть, как языки огня облизывают старое медное донышко. Как лениво, будто нехотя, начинает набухать черная искрящаяся пена, выбрасывая в холодное тёмное пространство горький аромат.

—Ты мог бы позвонить. Я волновалась, — говорю равнодушно, почти бесцветным спокойным голосом. Во мне погибла великая актриса. Кусаю губы, чтоб не разреветься. Мысленно считаю до десяти, чтобы унять дрожь в руках. Мне хочется его убить. Я ненавижу его за те страдания, которые  испытываю, если его долго нет. Но он об этом не знает.

 Надо сосредоточиться, чтобы не упустить момент. Кофе должен «вздохнуть» только один раз. И снять турку  до того, как он «выдохнет». 

—Вкусно пахнет. Ты варишь кофе по-особенному, словно совершаешь ночное таинство.

 Да, я варю его в темноте. Мы оба не любим яркий свет. Тем более, в этом нет острой необходимости. Здание напротив украшено огромной вывеской «Апельсин». Теплые оранжевые лучи заливают комнату апельсиновым соком с десяти вечера до восьми утра.

 Слышу, как он садится на кожаный диван, через минуту раздастся гулкий хлопок вынутой пробки  «Мартеля». Звон прижатых  друг к другу  пальцами  левой  руки  фужеров,  для меня и для него. Через три минуты- щелчок зажигалки. К аромату кофе добавится запах табака. Он единственный мужчина, которому я позволяю курить в своём присутствии. Я люблю, когда  моя комната наполняется этими смешанными запахами. Его запахами.


—Так не пойдёт, Ёжик, — он  ставит на стол фужеры, подходит сзади. — Посмотри на меня.

 Я успеваю снять с огня турку, не дав кофе вскипеть. Он притягивает меня к себе, обнимая рукой так, что я оказываюсь прижатой к нему, будто пристёгнутой ремнём безопасности. Вырываться уже бесполезно. А надо бы вырваться и бежать от него сломя голову. Запираться на сто замков и никогда не открывать  двери.

 Не могу. Каждый раз собираюсь и не могу.

—Не называй меня Ёжиком, —я непроизвольно наклоняю  голову. Он пытается добраться  губами до моей шеи. Прикосновение небритой щеки чуть ниже уха, потом медленно от плеча к локтю. Поворачивает руку, целует  тонкую вену на сгибе. Мне становится жарко. Несколько минут  назад я была  ледяной глыбой. Мне надо продержаться ещё пару минут, чтоб не  начать таять.

—Ты Ёжик. Колючий. С растопыренными иголочками. Перестань злиться. В самом деле. Не мог я тебе позвонить. Сотню раз набирал номер и не мог.

—Я  волновалась, —сдаюсь я. — У тебя дороги, перелёты, два часовых пояса за  три дня. Я за тебя волнуюсь. Это трудно понять?

 Я говорю совсем не то, что нужно. Следовало  бы сказать, больше не хочу волноваться. Больше не хочу смотреть часами на телефон. Больше не хочу сквозь сон прислушиваться к шуму лифта и шагам на площадке.

—Прости,— его прикосновения почти невесомы. Он  знает, насколько обманчиво  моё  кажущееся смирение. —Я должен был позвонить. Должен. Прости.

 Сколько тысяч  раз я слышала эту фразу. Сколько тысяч раз моё сердце останавливалось от мысли, что с ним что-то случилось, поэтому он молчит. Сколько тысяч раз он снова возвращал его к жизни своей лестью и ложью.

 Я не вижу выражения его глаз. Но чувствую, он начинает улыбаться. Его светлые волосы, оказавшиеся в полоске неонового света, кажутся огненно рыжими. Он обнимает меня осторожно, бережно  и  виновато. Эта нежность страшнее пылкой  страсти. Она меня подчиняет. Улавливаю знакомый  аромат терпкого одеколона, почти не ощутимый на его коже. И запах поезда и аэропорта.

 Я понимаю, что он смертельно устал. Я понимаю, что я смертельно по нему соскучилась. Я знаю, ему это не нужно. Но почему мне так хорошо и спокойно сейчас, когда он рядом?


—Ты голоден?— пытаюсь  продолжать разговор, хотя  нас уже зацепило.  Мы говорим какие-то банальные слова и не слышим друг друга.

—Голоден. Хочу  тебя…

—Не подлизывайся. Тебе не говорили, что ты похож на Лиса? – только не смотреть в эти лукавые глаза. Я обхожу его и залезаю с ногами на диван, пытаясь прикрыть колени полами шёлкового кимоно, которое всё равно соскальзывает. Не отрывая взгляда от моей руки, он опускает сигарету в пепельницу и идёт ко мне.

—На Лиса? Да, говорили,  летом волосы  сильно  выгорают.
 
 Несколько минут  он выжидающе смотрит сверху вниз,  а когда я демонстративно отворачиваюсь,  наклоняется, сгребает в охапку, подминает под себя и целует,  ласково и легко, быстро и везде. 

 Я стараюсь сопротивляться, я сильная. Я стараюсь не реагировать, я холодная. Давно собиралась с ним поговорить. Да сколько можно! Только меня уже нет, я таю в его жадных горячих губах, как мороженое.


—Ненавижу тебя...

—Ты так сладко ненавидишь, что я жить без этой ненависти не могу. Меня так все мои женщины, вместе взятые, не любили, как ты ненавидишь.

—Сейчас  хотя бы  можно не  … — брыкаюсь я, осознав, что  уже давно лежу у него под боком, а он, подперев голову  рукой,  гладит меня кончиками пальцев сверху вниз, как домашнюю кошку, уснувшую на хозяйской кровати.

—Рита, ревнуешь? Ежик  ты мой глупый. Мы сейчас  все  твои иголочки перецелуем, каждый ноготочек, каждый пальчик. Ты думаешь, мне легко без тебя? Ты думаешь, мне не хочется видеть тебя  чаще? Я боюсь звонить, знаю, услышу твой голос, просто сорвусь. Тогда по барабану и работа, и дорога. Одного твоего слова хватает, чтоб я всё бросал и мчался к тебе.

—Не говори больше ничего…  — мы редко позволяли себе такую откровенность.  Когда наши отношения начинались, никто не думал заходить так далеко.  Теперь, по прошествии стольких лет, подобное обнажение души  бессмысленно. Оно требует ответов на вопросы, которые мы не решались задавать сами себе.

—Ёжик, я кажется, люблю тебя.

—Ты хитрый рыжий Лис, я тебе не верю. Не называй меня Ежиком, я же просила.

—Если тебя не вижу долго,  — не обратив внимание на  мои слова, выдохнул   он, — всё летит к чёрту. Мне ничего не нужно, если тебя нет. Ты перестала мне писать. Почему ты так редко пишешь мне, когда я уезжаю?

—Я не могу тебе писать каждый день. Это глупо.

—Глупо?! Когда среди всего хлама, который обрушивается на мой почтовый ящик, я не вижу строчку с твоим именем, мне хочется грохнуть комп о стенку, в надежде, что звон и дребезжание разбитой железки заглушат мою собственную пустоту. А  если загорается наконец долгожданное сообщение, я первым делом смотрю, когда ты отправляла письмо...

—Ты никогда не говорил, что …

Но он перебил, не дал закончить.

—…я панически боюсь увидеть время. Я не хочу твоих писем, написанных днём. Только ночью. Я знаю, если ты садишься за комп поздно вечером, значит ты одна. Ни одной женщине не придёт в голову заняться  сексом с мужчиной, а потом выпрыгнуть из тёплой постели, чтоб постучать по клавиатуре.

—Ты меня пугаешь. 

—Я из аэропорта всегда только к тебе. Жене даже не звоню. Я иногда снова уезжаю, успевая лишь  заехать  домой  переодеться и  повидаться с сыном. Ты для меня главное. Ты.

 Мы не говорим о его семье. Многолетнее  негласное  табу. Когда  познакомились, он сразу сказал: «Если для тебя это важно, я разведусь, семьи уже давно нет». Я ответила: «Давай ты не будешь ничего ломать в своей жизни». И он предупредил: «Тогда и ты никогда не будешь попрекать меня этим».

 Никогда и ни разу. Но сейчас о жене, зачем?

—А знаешь, единственный зверь, который охотится на ежа, это лиса, — чёрт возьми, как ласково он всегда умудрялся  вонзать мне нож в спину. Сомневаюсь, что там осталось хоть немного живого места.

—Рита, перестань. Я серьёзно. Ты умная, ты  всё понимаешь.  Мы ничего в своей жизни не перекроим. Но я без тебя…

—Можно я  продолжу… —  никто никогда и не собирался ничего перекраивать, эти лекала судьбы безупречно кроятся под каждую отдельную жизнь лишь единожды, чужую не проживёшь, даже если попытаешься примерить на себя.— Ежи знают  о коварстве лисы или лиса. И сворачиваются комочком, выпуская наружу свои иголочки.

 Лиса или лис, начинает играть с ёжиком. Катает его лапкой, как мячик из стороны в сторону. И  при этом что-нибудь приговаривает, очень приятное.  Бедный глупый ёжик теряет голову от этих чудесных слов, теряет бдительность и рассудок. А лис незаметно подталкивает колючий шар к ближайшему водоёму. Почувствовав воду, ежик раскрывается, обнажая теплый незащищённый животик. И тогда лис  вгрызается в него зубами.

 Мы некоторое время молчали. Я попыталась повернуться к нему спиной, мне сейчас видеть его не хотелось, но он предусмотрительно прижал коленом мои ноги. И когда я нечаянно коснулась носом его плеча, виновато попросил:

—Подожди. Не прислоняйся ко мне, рубашка несвежая.

—Твой махровый халат уже высох, висит на лоджии. Хочешь, переоденься.
Когда-то у него не хватало терпения сделать шаг дальше прихожей,  мне приходилось отвоёвывать право на душ в нешуточных гладиаторских боях. Не думала, что на смену его взрывному темпераменту и необузданности с годами придёт такая нежность. Нам по-прежнему не хватало времени, теперь, чтобы наговориться. Это было важнее всего остального. 

 Сегодня всё шло не так. Он вернулся через несколько минут, сел на диван. Но не потянулся,  чтоб обнять или приласкать. Смотрел долго и пристально.  Я даже в темноте чувствовала его отчуждённость. Мне стало не по себе. Настолько мгновенно он переменился.

—У тебя кто-нибудь есть? — хрипло спросил он.

—Ты что такое…

—Давно?! — Вопрос  прозвучал, как выстрел. — Ответь, не молчи...

 Мне показалось, я смотрю дурацкий  сериал. Но после рекламы сбились настройки,  вместо  предыдущего  кино  начал транслироваться фильм ужасов.

—Не говори глупостей.

—Ежик, ты лжёшь, — он потер виски пальцами.  — Ты никогда не лгала  раньше.  Мне это было  важно. Понимаешь? Я это спинным мозгом чувствовал. Когда у жены года четыре назад кто-то появился, меня это не задело. Только  избавило от необходимости спать с ней.

—Ты циничен. Давай не будем о жене.

—Скажи ещё - сентиментален. Как только подумаю, что ты можешь кому-то предлагать после ванны мой  халат... Всё забываю тебя спросить. А что бывает с теми мужчинами, к которым ты остываешь? Другие появляются сразу? Или сначала появляются…

—Почему  ты так со мной разговариваешь,  — я протянула руку к его плечу, но он  раздражённо отстранился.

 Мне стало страшно. Ему всегда были необходимы мои прикосновения. Иногда меня это утомляло. Если мы находились рядом, читали в одной постели, или он работал за компьютером, пока я готовила обед, требовалось, чтобы я периодически касалась его волос или тела. Без этих  маленьких подтверждений  моей любви, сильный  взрослый мужчина превращался в неуверенного комплексующего  подростка.

—Рита, скажи что-нибудь…

 Я приподнялась, села  рядом.  Следовало бы ответить, что у меня не могло  никого быть, кроме него.  Он  единственный, желанный и любимый.  У меня никогда не возникало даже мысли  пускать в свою жизнь ещё кого-то, потому что он заполнял её всю.

 Но наши признания в любви тяготят наших мужчин, они вынуждают их на ответные поступки, которые не должны совершаться  из благодарности. И ещё я боялась сорваться и наговорить в ответ разных гадостей.

 Больше всего на свете ему хотелось сейчас, наверное, принять душ. Как всегда. Потом заснуть в моей постели, чтобы утром, лениво и не спеша… А через день – другой набрать номер телефона жены и предупредить, что он только что сошёл с поезда. Это было неправильно. Но неправильной была вся моя жизнь. А он - её важной неправильной составляющей. 
 
 Что с ним происходило сейчас? Я не узнавала его.

 Моя давняя приятельница Марина говорит, по статистике, треть населения  планеты состоит в параллельных  семье  любовных отношениях. Для большинства людей это глоток воздуха. Неужели им  так же больно как мне, когда они задыхаются, тоскуя по любимым?  И так же невыносимо, когда на  любовные отношения проецируется  модель супружеского поведения? Со взаимными претензиями, разбором полётов, нравоучениями или необоснованной ревностью?

—Рита, мне уйти?

 Видимо, он всё решил за нас обоих. Странно, что именно в тот день, вернее, ту ночь, когда впервые признался мне в любви. Можно быть уверенной, что прекрасно  понимаешь мужчину, и теряться в догадках, почему, за несколько часов  его поведение становится непредсказуемым.   

 Сначала он говорит, что не может без тебя жить, потом идёт на балкон за своим халатом, а вернувшись, начинает вскрывать тебе вены беспочвенными подозрениями и обвинениями.

—Что ты хочешь от меня услышать?

—Правду! Я не мальчик, всё пойму…

—Чёрт возьми! Какую правду?! — начала заводиться я.

И тогда он встал, направился к двери и не оборачиваясь, бросил:
—Я тебе больше не верю. Никогда не думал, что ты можешь… вот так со мной…

 Ему действительно лучше было уйти, прямо сейчас. У меня бы появился шанс  всё это прекратить. 

 Но почему мне  снова не хватает воздуха? Надо выйти на лоджию. Сейчас, наверное, около четырёх часов утра. Прочь с этой залитой апельсиновым светом кухни, которая  в одночасье превратилась в голгофу.

 Выхожу, слышу, как хлопнула дверь подъезда. Через несколько минут во двор въехала машина с шашечками на световом табло. Мне хочется выглянуть и закричать, что он не смеет так поступать со мной. Что он просто чудовище. Что я  без него умру.

 Но я молчу. Только нервно опираюсь рукой на подоконник, отодвигая в сторону блестящую металлическую зажигалку, и вскрикиваю. Я действительно отодвигаю рукой чью-то зажигалку. 

 Беру её,  рассматриваю выгравированный герб, автоматически нажимаю  кнопку. Ровное голубое пламя бесшумно зажигается  в верхней части  панели. Чья? Откуда? Мистика какая-то. Рядом обнаруживаю начатую пачку «Парламента». Это уже перебор.


 Мой любимый Лис всегда пользуется только одноразовыми зажигалками, потому что постоянно  теряет их. Сознание мгновенно отматывает назад кадры прошедшей ночи. Он  вышел сюда за халатом, увидел дорогую вещь, явно принадлежащую не женщине. Я не курю, в моей квартире никто никогда не курит. Я не выношу запаха дыма. И сделал выводы.

 Я вернулась на кухню, вылила остывший кофе и опять поставила турку на огонь. Не понимаю людей, которые могут пить растворимый кофе из банок или пакетов. Как можно довольствоваться  жалким подобием? Но  мы приходим в этот мир вовсе не для того, чтобы нравиться или не нравиться кому-то и походить в своих пристрастиях и привычках на других людей.

 Теперь бы понять, как на моей  лоджии могла оказаться чужая зажигалка? Тем более, с начатой пачкой «Парламента»?

 Мелодичная трель на моём телефоне вывела меня из оцепенения. Не буду отвечать. Я знаю всё, что он сейчас скажет. Только не знаю, как мне научиться жить без него. Почему он так легко и быстро во мне усомнился? Почему глупое подозрение разрушило вмиг всё то, что так кропотливо выстраивалось годами?

 Телефон продолжал  настойчиво звонить.

—Алло, я слушаю.

—Ритка,  ты не забыла? Первая электричка через полчаса. Мы уже выходим из дома, присоединяйся, — звонила старшая сестра.

—Что не забыла?

—Ты же обещала на дачу к нам приехать, шашлыки будут.

—К вам на дачу? — Я что-то начала припоминать. Да, сегодня была суббота. Кажется, мы договаривались.— Передавай шашлыкам  мои наилучшие пожелания. Лена, прости, сегодня не смогу.

—Всё время ты так, —  упрекнула  она. — Ладно, передумаешь, будем только рады. Я тебе чего звоню в такую рань. Хотела, чтобы ты зажигалку захватила с собой…

—Зажигалку?!

—Я вчера Егору ключи от твоей квартиры давала, ты же просила  банки с лоджии  забрать.  Он говорит,  забыл у тебя на подоконнике. Эту зажигалку ему сослуживцы дарили,  он дорожит ею,  завези по  возможности.

—Предупреждать надо! Не завезу…

 Она рассмеялась.
—Тебе – то зачем, тем более с гербовой  символикой?  Ты же не куришь.

—Вот сейчас и начну, —  я отключила телефон. Вышла на лоджию. Горизонт вдали начал бледнеть. Небо приобретало тот удивительный нежный оттенок, который всегда напоминал мне  размытую акварель.   

 В предрассветной дымке  очертания домов и деревьев  обретали  графическую точность. Внизу, возле детских качелей, промелькнула яркая искра, потянувшая за собой  сизый дымчатый хвост- брошенная в урну сигарета.

 Я не сразу заметила сидящего на скамейке человека. Он смотрел на меня.  Застёгнутый наглухо воротник  кожаной куртки контрастно  выделял вихры рыжих волос. 

 Лис снова охотился на  ёжика.

 Я знала, он сидел и ждал, что я позову его. И понимала, что не смогу этого сделать. Больше не смогу.

 Он встал и  зашагал прочь. Быстро, резко. Может, оно и к лучшему.  Я никогда сама бы не решилась. Не посмела. Слишком привязалась к нему. Если я всё правильно делаю, почему мне так плохо?

 Я вытащила из пачки сигарету, щёлкнула зажигалкой. И закурила, впервые в жизни. С ума сойти, какая гадость! Никогда не думала, что дым сигарет так разъедает глаза. Слёзы ручьём лились  по щекам. Я не успевала их вытирать. 

Если бы я не знала, что я сильная, я бы подумала, что начала плакать. Мне даже показалось, что я вот-вот начну реветь в голос, как ревут все несчастные бабы. И те, от которых уходят мужчины, и те, к которым уходят.

 И не важно, к какой части населения ты принадлежишь. Этот мир всегда будет миром Мужчин. И в качестве кого они бы не присутствовали в нашей жизни, законных мужей или любовников, сердечных друзей или случайных попутчиков,  преданных товарищей  или ночных гостей, транзитных пассажиров или учителей, мы будем ранить друг друга. Намеренно или нечаянно. Но глубоко и смертельно. И больше всего именно тех, кого любим.

 Как жаль, что из-за соседних высоток нельзя было увидеть восход солнца. Начало светать. Воздух был прозрачен и свеж.

 Пытаясь открыть оконную раму, я нечаянно выронила сигарету и, испугавшись, что она упадёт на балкон соседей, машинально высунулась наружу и посмотрела вниз. В глаза бросились большие белые буквы.

 На асфальте перед моим подъездом красовалась надпись, сделанная   краской.
«Ёжик, я  не могу без тебя жить. Позвони мне. Я буду ждать».

 Рядом были пририсованы в манере  набросков Экзюпери  две фигурки: Лис  и  Ёжик. 

 Подул лёгкий ветерок. Жёлтая листва с соседней берёзы  закружила вдоль бордюра, опускаясь на землю россыпью золотых монет. При новом порыве верхушка дерева чуть качнулась, и листопад усилился. Через некоторое время  надпись  совсем пропала, оказавшись погребённой под ворохом разноцветных листьев. Только нарисованный Лис упорно держал за руку маленького Ёжика.

 Я безотрывно смотрела на рисунок, боясь, что он исчезнет. Словно от этого могло что-то зависеть в моей жизни.

 А может, лиса или лис подкатывает ёжика к воде и говорит ему: «Вылезай скорее из своих колючек, дружище! Высунь нос наружу! Смотри, как здорово!  Я так хотел, чтобы ты это увидел!»

 Ёжик неуверенно раскрывается, встаёт на задние лапки у кромки какого-нибудь  лесного озера, крепко держась за рыжую лапу, смотрит на  водную  гладь и видит  отражение: улыбающегося Лиса, прижавшего от восторга  уши к голове, и себя, обалдевшего от счастья.

 Если бы так было…

 «Никогда не бойтесь кого-то потерять. Вы не потеряете того, кто нужен вам по жизни. Теряются те, кто послан для опыта. Остаются  те, кто послан вам судьбой».






    (Фото из интернета, спасибо автору)


Рецензии
Прекрасно написано. Очень впечатляет. Спасибо.

Валерий Максюта   10.12.2017 00:45     Заявить о нарушении
Доброе утро, Валерий. Благодарю.
Рада Вам:-).
С уважением и признательностью,

Алина Дольская   10.12.2017 09:45   Заявить о нарушении
На это произведение написана 51 рецензия, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.