Окурок из прошлого

ОКУРОК ИЗ ПРОШЛОГО


Какая же она огромная, эта Москва! Пешком мне её, наверное, за целую жизнь не пройти. И вся она такая гулкая, голосистая, многолюдная, вся такая спешащая куда-то. Даже не успеваю за всем смотреть. В нашей школе на переменах и то спокойнее. Я уже второй раз в Москве, правда, видела здесь только метро и вокзалы, а всё равно как-то волнуюсь. Ну и восхищаюсь, конечно. Казанский вокзал, куда мы приехали полчаса назад с другого вокзала, — это же вообще дворец! Под его высоченными потолками летать можно. А интересно было бы здесь одной ночью остаться и покричать: от эха, наверное, оглохла бы.
За спиной послышались женские крики. Я развернулась на скамейке и увидела, как в конце зала ругались две цыганки в цветастых платьях. Вокруг них стали собираться люди. Многие встали со своих мест и смотрели на скандалящих женщин, и мне из-за их спин уже не было ничего видно.
— Это они нарочно шум поднимают, — сказал стоящий недалеко от меня дяденька в белой шляпе. — Отвлекают внимание! А другие из их шайки в этот момент вещи воруют.
Я быстро села на место и пододвинула к себе чемоданчик и сумку, которые охраняла, пока дядя Володя компостировал в кассе билеты. Два года назад, когда мы с мамой ехали жить на Кубань к дяде Фёдору, вещей было гораздо больше. А странно, что и тогда, и сейчас переезжать мне совсем не хотелось. Я не люблю, когда всё вдруг меняется. Но сейчас деваться было некуда.
Дядя Фёдор работал вместе с дядей Володей, маминым братом. Так и с мамой познакомился на каком-то празднике, потом в гости приходил. А когда я закончила первый класс, позвал нас жить из Зеленодольска на свою родину — хутор Даманка в Краснодарском крае. Работал он на Кубани трактористом, на вахты ездил и подолгу не бывал дома. А когда возвращался, то часто бывал пьяным и ругался с мамой. А потом ещё и драться начал. Меня не трогал, но маму бил. Я несколько раз даже у соседей ночевала, пока они мирили их.
Неделю назад перед Днём Победы почти вся наша школа на двух совхозных автобусах ездила в Новороссийск. Там, как и в нашей школе, готовились к тридцатилетию победы в войне с немцами, и в городе было очень красиво и торжественно. Мы гуляли по набережной, побывали на «Малой земле», где смотрели окопы, блиндажи, пушки, и ещё успели искупаться на косе в бухте, хоть и вода холодная была. А вечером, когда мы вернулись, я увидела возле своего дома милиционеров. В дом меня не пустили, а соседка, тётя Маша Шрейдер, сказала, что дядя Фёдор сильно избил маму, и что его забрали в милицию, а маму увезли в Крымск в больницу. Сын тёти Маши, Сергей, который тоже в Новороссийск ездил, потом сказал мне, что у нас в квартире всё кровью забрызгано. Было страшно и маму жалко. Я ушла в сарайку и там поплакала. Несколько дней жила у Шрейдеров. Потом приехал дядя Володя. Сначала он хотел отправить меня жить к родственникам дяди Фёдора, пока мама лежала в больнице, но потом разругался с ними и решил забрать меня в Зеленодольск. Прямо со ставка забрал, где мы с девчонками купались. Я в спешке даже туфли надела не свои, а Нинки Терпузиди. Они похожие у нас, но ромашки на них у меня жёлтые были, а у неё розовые. И даже переодеться дома не успела, так в трико и поехала: на автобус до Крымска опаздывали. Чемоданчик только взяли, который мне бабушка перед отъездом на Кубань купила. Правда, я даже не видела, что туда дядя Володя положил. Ладно, хоть сумочку свою бежевую на ремешке успела взять. А школа теперь как? Нам ведь и оценки-то годовые ещё не выставили. И не попрощалась ни с кем.
— Ну всё, с билетами порядок. Поезд у нас в шесть, ещё четыре часа свободных. — Дядя Володя сел рядом со мной и убрал билеты в карман пиджака. — В туалет не хочешь?
Я помотала головой.
— А я схожу. Да и умыться надо. Ух, тяжело что-то.
Ночью он почти не спал. Вино и пиво пил с соседями по купе. Они ещё так шумно разговаривали, что проводница их постоянно ругала. И спал он потом прямо в брюках и рубашке до самой Москвы. Я его еле растолкала, когда уже в город въезжали.
— А мы поедем Красную площадь смотреть?
— Подожди, не до неё сейчас. Посиди чуток. Где-то у меня бритва была. — Дядя Володя порылся в своей сумке, достал бритву, кисточку-помазок и ушёл.
Я, конечно, и четыре часа могла на вокзале просидеть, но уж больно хотелось Москву посмотреть. Ту, которую на праздничных открытках рисуют. И когда дядя вернулся, я снова спросила его:
— Ну что?
— Что?
— На Красную площадь поедем?
— А если не поедем, то пилить меня будешь? Сейчас сообразим. Для начала надо вещи пристроить.
Мы спустились в автоматическую камеру хранения. Дядя Володя убрал в ячейку сумку и чемодан. Потом покрутил на дверце чёрные кругляшки и спросил меня:
— Ну, какой шифр наберём? У тебя голова посвежее, тебе и запоминать. Называй четыре цифры.
— А пусть будет нынешний год — 1975!
— Да ты, Галя, профессор у нас! Тебе надо сейфы с золотом шифровать. Так, последняя не цифра, оказывается, а буква должна быть.
— Тогда 197П.
— Почему «П»?
— «П» — это пять.
— Голова! Не завидую я воришкам, которые в нашу ячейку сунутся. С ума ведь сойдут от перенапряжения мозга.
Когда мы вышли из вокзала на площадь, я показала дяде Володе на вход в метро, но он остановился и положил руку мне на плечо.
— А знаешь, Галчонок, «П» — это не только пять, это ещё и пиво. Очень нужно, Галя, а то не доеду. Горит всё во мне, понимаешь?
— Так выпейте и поехали скорее! — сказала я раздражённо, потому что мыслями была уже у Спасской башни Кремля.
— Это ты правильно говоришь. Только вот пиво ещё найти надо. Давай прогуляемся немного, а ты помогай мне, смотри по сторонам. Потом с меня кило мороженого будет.
— Крем-брюле!
— Конечно! Фруктового мы и дома наедимся. Кстати, тебе обязательно в этом ходить? — и дядя Володя указал на мои очки.
— Врач сказал, что обязательно, а то на всю жизнь косой останусь.
— Ладно-ладно, не сердись, я просто так спросил. Ну, не совсем просто так: беспокоюсь, вдруг ты моё пиво проглядишь.
— Да я одним глазом лучше вас вижу!
— Всё-всё, молчу.
Очки на мне были обыкновенные, но один глазок на них был заклеен пластырем. А чтобы пластырь не лип к стеклу и не пачкал его, под него мама вату подложила. Получилось, как будто у меня чирей на глазу вырос. Был такой однажды в первом классе, на груди только. Ух, болел как!
А глаза мои испортились после того, как меня корова в прошлом году напугала. Мы тогда во дворе у Зинки Полторак шелковицу ели прямо на дереве, а Витька Шуев внизу корову дразнил. Потом мне в магазин за хлебом надо было идти. Я спустилась, а корова, бешеная от Витьки, на меня бросилась! Я побежала, но у сарая она догнала меня и боднула. Да так боднула, что рогами в досках застряла, а я между рогов оказалась. Витька меня за ноги вытащил и спас от коровы. А зимой учителя косоглазие у меня заметили. Мы с мамой потом в Крымск в больницу ездили. Врач мне очки выписал и сказал, что нужно поочерёдно стёкла на них заклеивать и ходить так, пока зрение не выправится.
Пиво мы нашли далеко от вокзала у зелёного деревянного ларька с высокими столами, за которыми только стоять можно было. Рядом поезда пригородные ходили, и платформа была, где народ скапливался. Оттого и очередь большая в ларёк выстроилась. Но дядя Володя попросил, чтобы его вперёд пропустили. На меня ещё рукой показывал. Дяденьки из очереди оборачивались в мою сторону, как будто это я тут без пива умираю, но уступили. Мне дядя Володя принёс бутылку лимонада и сушек солёных, а себе — целых две кружки пива. Одну он сразу выпил, не останавливаясь, а потом вздыхал и говорил, как ему хорошо становится. Сушки были невкусными. Я только одну смогла съесть, хоть и не ела ничего с утра, а ещё несколько в сумочку положила на всякий случай. Это меня бабушка научила, что в дороге всегда нужно иметь при себе немного еды, пусть даже корочку хлеба.
— Допили?
— Почти, Галчонок. Сейчас, покурю и пойдём. Эй, парни, а как нам до Красной площади лучше добраться?
Один из парней за соседним столом ответил:
— Это вам проще до метро у трёх вокзалов дойти.
— У каких трёх?
— До Комсомольской площади.
— А, так мы оттуда и пришли. Ну всё, я готов. А пионерка моя готова?
— Уж давно.
По дороге дядя Володя купил мне мороженое в бумажном стаканчике. Сам он повеселел, что-то напевал и даже с девушками заигрывал.
— Девушка, вы не могли бы идти помедленнее! А то мы с Севера приехали, у меня нога отморожена, у дочки — глаз. Нам за вами не угнаться.
Ему не отвечали, только улыбались. Он подмигивал мне, но я отворачивалась от глупостей таких. А он напевал себе: «Отрастил я усы-бородку, изменил свою походку, а она смеётся и молчит...».
— Извините, можно вас на минутку?
К дяде Володе подошёл парень в джинсовой куртке и в тёмных очках. Я даже и не заметила, откуда он взялся.
— Ну, если только на минутку.
— Музыкой интересуетесь? Любые жанры, любые исполнители.
— Что, и блатные есть?
— «Братья Жемчужные», Аркаша Северный? Только давайте отойдём в сторону.
— Галь, ты подожди тут. Мы сейчас.
Они ушли за угол дома, но я всё равно не осталась на улице, а пошла за ними. На углу остановилась и слушала, что они говорят. Там ещё один дяденька оказался, в костюме и с портфелем.
— Мне бы матерное что-нибудь, ну, понимаете? Мужиков на работе порадовать, — почти шёпотом сказал дядя Володя
— Понимаем. Сергей Иванович, будьте добры номер шестнадцать дробь пять.
Дяденька в костюме раскрыл свой портфель и достал оттуда гибкую пластинку. Я такие в журнале «Кругозор» видела. Только там были синие, а эта какая-то черно-белая в разводах.
Дядя Володя взял пластинку и посмотрел через неё на солнце.
— Рука, что ли?
— Целлулоид, рентгеновский снимок. Ну, понимаете, на костях записывать приходится. Как говорится, искусство требует жертв.
— Да ясно-ясно. Это оно?
— То, что вам нужно. Всего червончик.
— Дороговато, мужики. У меня всего столько, а ещё на автобус надо оставить, да и вон, пионерке Красную площадь показать. — Тут дядя Володя обернулся и показал на меня. Я сразу за угол спряталась. Но всё слышала. — За пятёрочку дадите?
— Как, Сергей Иванович?
— Из уважения к гостям столицы можно и за пятёрочку.
— В трубочку сверните — и можно в карман убрать. Не сгибайте только сильно.
— Да понял-понял. Ну, спасибо!
«Ничего себе — пять рублей! Это же сколько? Это у нас в Даманке можно сто килограммов огурцов купить!»
В подземном переходе, где уже вход в метро был, дядя Володя снова запел, тихонько так: «Были раньше времена, а теперь мгновения. Раньше поднимался... нуй, а теперь давление!». А я про турникет думала. Там такие рубаки страшные! Как тяпка у бабушки, когда она капусту мельчила. Надо зажмуриться и проскочить быстренько...
Ух ты, Красная площадь! Даже не поняла, откуда она возникла. Сразу узнала мавзолей Ленина и Спасскую башню. Но сначала мы мороженое возле ГУМа купили, а потом к почётному караулу у мавзолея пошли. Нам рассказывали в школе, что солдаты тут могут два часа простоять и ни разу не моргнуть. Я специально за одним наблюдала, пока мороженое ела. Кажется, не моргнул. Люди вокруг переговаривались негромко. Даже иностранцы были — негры из Африки! Я всё боялась, что они до меня дотронутся, и в сторону отходила. А потом людей ещё больше стало, и все к ограждению придвинулись. Кто-то сказал, что сейчас смена караула произойдёт. И точно, куранты пробили, и сразу из ворот у Спасской башни трое солдат с винтовками вышли. Очень красиво и торжественно они шли, как будто плыли даже.  А ноги поднимали выше моего роста!
Небо было в дымке, и Красная площадь освещалась так, словно её марлей накрыли. Мы однажды с девчонками делали такой навес у ставка, чтобы от солнца прятаться и болтать спокойно. Ну наконец-то я Кремль увидела. Да всё тут увидела! Даже лучше, чем на открытках, оказывается. И по мостовой приятно ходить. И камни какие-то синеватые, а не белые. Ой, Нинка, наверное, ругается из-за туфель.
— А в Даманке тоже булыжная мостовая есть, на дальнем хуторе. Только грязная и заросшая.
— Ну, здесь-то не булыжник, а брусчатка. Видишь, как ровненько выложено, с узорами? Пойдём, Галчонок, покурим где-нибудь. Тут что-то стрёмно, а может, и нельзя даже. Вон, чистота какая.
Я наклонилась и потрогала брусчатку рукой. Она была гладенькая и тёплая, как банка с парным молоком.
— А сколько весит одно мороженое?
— Грамм сто, наверное. На должок намекаешь? А горло не заболит?
— Ещё два съем и больше не буду. Потом докупите, когда в Зеленодольск приедем. Только не забудьте!
Дядя Володя покурил, купил мне мороженое, и мы ещё погуляли по площади.
— А что это за кольцо каменное? Можно мне туда?
— Если собираешься плохо себя вести, то можно. Здесь раньше преступникам головы рубили. Лобное место называется.
— Ой!
— Вот тебе и ой. Почему площадь называется Красной?
— От крови, что ли?! — Я чуть мороженое не выронила от удивления.
— Да не бойся, от цвета кирпича кремлёвской стены она Красная. Хотя всякое бывало. А не сверить ли нам часики по московскому времени? — Дядя Володя посмотрел на свои часы, а потом на Спасскую башню с часами. — Ладно, поверю, что мои отстают на пару минут. Ну что, Галчонок, около двух часов нам до поезда осталось. Может, прогуляемся по Москве, да и к вокзалу двинем?
— Давайте. А мы не заблудимся?
— Люди же кругом, подскажут, если что.
И мы пошли гулять. Просто так шли по улицам и смотрели по сторонам. Дядя Володя сказал, что идти нам нужно примерно на север и что мы даже пешком можем до вокзала дойти. Мы увидели Большой театр с колоннами и конями на козырьке, прошли мимо «Детского мира», но заходить не стали, потому что и времени и денег уже не было. Мороженого я уже не хотела. Дядя Володя выпил бутылку пива, а на каком-то бульваре предложил купить еды в дорогу.
— С деньгами, Галя, у нас туговато, не рассчитали мы с тобой, но надо в магазинчике посмотреть, что-нибудь да купим.
Мы зашли в магазин. В мясном отделе он спросил меня:
— Ты рёбрышки телячьи пробовала когда-нибудь?
— Кости, что ли?
— Не кости, а рёбрышки копчённые. Пальчики оближешь! У вокзала в столовую зайдём и там с супчиком погрызём их. Сейчас пивка ещё возьму на поезд и лимонад тебе.
Дядя Володя достал из кармана тряпичную сумку и убрал в неё бутылки и кости, завёрнутые в бумагу. Кости были длинные и торчали из сумки. Я сразу решила, что не буду их есть. Лучше уж сушки погрызу.
А на выходе дядю окликнул мужчина в сером пиджаке.
— Земляк, на троих сообразим?
— Да не знаю даже. А третий есть?
— В сквере ждёт. Ну как, рублишко подкинешь? Э, да ты с ребёнком.
— Нормально-нормально, мы же только для бодрости. Держи рубль, я на улице покурю пока.
Я сразу поняла, что они собрались пить водку.
— А пиво вы тогда зачем купили?
— Галчонок, нам ещё ехать и ехать. Не переживай, всё будет хорошо. Мы сейчас быстро.
Мужчина скоро вышел и повёл нас в сквер. Бутылку он прятал под пиджаком.
— Только я закусить ничего не взял. Ничего, что так?
— Ничего, справимся. Да у меня вон рёбра копчёненькие есть.
В сквере на небольшой асфальтовой площадке стояли две чёрные машины. Одну, поменьше, я знала, как называется, это была «Волга». А вторая «Чайкой» оказалась, огромная и блестящая! Я слышала, что на таких машинах правительство ездит. А главное, мы прямо к ней и подошли. Из неё дяденька вышел, тоже в сером пиджаке, и встал у задней дверцы. Ничего не сказал, только улыбнулся мне.
— Так это, здесь что ли будем?
Я заметила, что дядя Володя растерялся немного и по сторонам поглядывал.
— А чем тут плохо? Как зовут-то тебя?
— Володя.
— Меня Николаем кличут, — сказал наш новый знакомый и достал бутылку.
И тут в «Чайке» со стороны водителя стекло опустилось.
— Ну что, мужики, получилось? — сказали из машины.
 Водителя, хоть он и был в шляпе и очках, я сразу узнала. И дядя Володя узнал и совсем уже растерялся.
За рулём «Чайки» был Леонид Ильич Брежнев — самый главный человек в нашей стране! Он ещё на «Малой земле» воевал, нам как раз об этом в поездке в Новороссийск рассказывали.
— Это вы... Леонид Ильич? — Дядя мой даже ростом меньше стал от волнения.
— Да вроде как да. Коля должен был предупредить, что у вас третий будет. Ну чего ждём? Или мне открыть?
— Когда же у нас, Леонид Ильич, козырьки на бутылках начнут делать? — спросил дядя Николай, мучаясь с крышкой на бутылке.
— Надо руки умелые иметь, а не металл понапрасну расходовать. Экономика должна быть экономной. О, кстати, хорошая фраза! Надо запомнить на будущее.
— Давай я, Николай. Галчонок, подержи-ка. — Дядя Володя передал мне сумку. Затем зубами открыл бутылку и протянул её Леониду Ильичу. — Стакана, извиняюсь, нет.
— Да мне нельзя, за рулём я. Да и врачи запретили, будь они неладны. Вы давайте сами, а я посмотрю на вас за компанию. Рубль я честно внёс.
Дядя Володя и Николай по очереди стали пить водку прямо из бутылки.
— Привет! А тебя как зовут? — обратился ко мне Леонид Ильич.
— Здравствуйте! Галя.— Я подошла поближе к машине.
— Да? И мою дочь Галей зовут. Только она постарше, конечно, а жаль. Вы, наверное, не в Москве живёте?
— Нет, мы тут проездом. В Зеленодольск едем.
— Это где у нас, на юге?
— Наоборот, в Татарии!
— Да? Буду знать. А что с твоим глазом?
— А это меня корова скосоглазила.
— Что, прямо рогом? — удивился Леонид Ильич и показал пальцем на мой залепленный глаз.
— Да нет, не ударила, а напугала только!
— Ух, хорошо, если так, а то я даже сам напугался. Посмотри-ка, нет у меня теперь косоглазия? — Он снял очки и смешно сдвинул брови и глаза к самому носу.
— Да это вы шутите! А вас на День Победы в Новороссийске ждали, а вы не приехали.
— Так ты из Новороссийска?! — Леонид Ильич сразу сделал нормальное лицо.
— Рядом живём. А недавно мы на «Малую землю» со школой ездили.
— Рад это слышать. Приехать не получилось, хотя очень хотел. Юбилей всё-таки был, много важных гостей принимать пришлось. Ну как там сейчас?
— Интересно было. Экспонаты посмотрели, про то, как наши там плацдарм держали, послушали. Искупались даже, правда, вода в море холодная ещё. А вы знаете, какое там дно? Я вот захожу, захожу в воду, она мне уже по горло, а кто-то впереди меня стоит, а ему вода всего по колено! А знаете, почему так? Это от снарядов и бомб там ямы такие.
— Мне тоже довелось там искупаться. Вода, правда, кипятком от этих самых бомб и снарядов показалась.
— А нам рассказывали про это. Вас ещё солдат раненого из воды спас.
— Держи, угощайся. — Леонид Ильич протянул мне маленькую шоколадку «Алёнка».— Было дело. Чудом жив остался.
— А вы знали Цезаря Куникова, командира десантников?
— Лично, к сожалению, не знал. Он рано погиб. Настоящий герой.
— А наша школа его имя носит.
— Вот как? Это правильно, достойное имя.
Позади меня дядя Николай вдруг закашлялся.
— Галчонок, ты бы это, угостила человека. А то видишь, не туда пошло, — сказал дядя Володя и забрал у меня шоколадку.
— Где работаешь, Володя? — спросил его Леонид Ильич и закурил.
— Так в ПМК я трактористом.
— Это механизированная колонна? А что за трактор?
— ДТ-75. Обещали С-100 дать, но пока не дают. Может, закончим свинокомплекс и тогда пересяду.
— Дадут. Скажешь, что я попросил.
— Ну, если вы, то конечно. Леонид Ильич, а не угостите, пожалуйста, сигареткой? «Новость» я пробовал однажды, но говорят, у вас они какие-то особенные.
— Думаю, обыкновенные. Коля, ты где эту пачку брал?
— Конечно, самые обыкновенные. В Медведково в киоске купил, когда на работу ехал, — сказал Николай, а глаза у него хитрые-хитрые сделались.
Они все закурили, потом говорили ещё о разном, а я хотела обёртку от шоколадки на память сохранить, но дядя Володя смял её и щелчком запустил куда-то далеко.
— Ну что, Володя, приятно было познакомиться, — сказал дядя Николай. — Спасибо за компанию, а нам пора уже.
— Да нам тоже уже пора, поезд совсем скоро. Ещё метро надо найти. Далеко тут до Казанского?
— А я сейчас покажу вам, куда идти, — сказал Николай.
— Давай, Коля, подвезём ребят, — предложил вдруг Леонид Ильич. — Тем более, наши ребята, «малоземельцы».
Он докурил и бросил окурок на асфальт. Мы сначала думали, что в «Чайку» надо садиться, но мужчина возле неё показал на другую машину. Когда дядя Володя взял у меня сумку, я успела быстро наклониться и поднять окурок. Потом убрала его в свою сумочку. Пусть хоть это на память останется. А я всегда что-нибудь подбираю. Мама даже называла мой стол вороньим гнездом, где хранилось всё, от фантиков до цветных стёклышек.
Мы сели с дядей Володей в «Волгу» сзади. В машине ещё один человек оказался, он за рулём сидел, и Николай с нами поехал. Ехали мы за «Чайкой» и очень быстро ехали.
— Володя, ты служил? — Дядя Николай повернулся к нам.
— Конечно. Погранец я. Дальний Восток, китайская граница.
— Ну, значит, точно наш человек. У тебя, наверное, и паспорт есть с собой?
— Есть, вот, — дядя Володя передал ему паспорт. — Да я понимаю, мужики.
— Это очень хорошо, что понимаешь. Ничто человеческое нашему шефу не чуждо. А скорость — это вообще его слабость. Так что, ничего удивительного не произошло, согласен со мной?
— Согласен.
— В своём славном ПМК ты, конечно, можешь просить любой трактор, хоть С-100, хоть даже «Катерпиллер», но это будет твоя личная просьба, понимаешь?
— Понимаю. Да не, мужики, я деликатность момента сознаю.
— И третьего не было, понимаешь?
— А так и было, мы же с тобой только.
— Именно только со мной, Николаем из Москвы, случайным встречным. — Дядя Николай вернул паспорт. — Не подводи, пограничник. А то гостей накличешь.
— Да могила, мужики! С девчонкой поговорю. Да и мало ли что дети напридумают. Не поверит никто.
Мы остановились прямо у Казанского вокзала, попрощались с Николаем. Из «Чайки» никто не вышел, но я помахала рукой, и мне в ответ посигналили. И тут же быстро уехали.
— Во, дела! — выдохнул дядя Володя.
— Здравствуйте! — К нам подошли два милиционера. — Посадку на ваш поезд уже объявили.
— Спасибо, командир! А откуда вы знаете, что... Ага, понял. Нам только перекусить надо по-быстрому. Тут рядышком. Мы мигом. Пошли, Галчонок!
Недалеко была столовая. Дядя Володя взял нам два супа, потом вытащил рёбра из сумки и стал обгрызать их.
— Не, ну и дела, — опять вздохнул он. — Ну ты, Галчонок, поняла, что нам Николай говорил?
Я кивнула.
— Выходит, что тебе всё это приснилось. А мне от водки померещилось. Кстати, денег у нас в обрез, поэтому бельё я себе брать не буду. На автобус ещё надо оставить. Ладно, доедем как-нибудь.
Дядя Володя поставил пустые тарелки на поднос, а сверху положил рёбра, которые там еле уместились. Потом он пошёл относить поднос на мойку.
— Девчонки, спасибо огромное! Отличные щи у вас! А главное — мяса не жалеете!
Внутри кухни сразу что-то грохнулось со звоном. Повара кастрюлю, наверное, уронили.
У вагона нас уже ждали знакомые милиционеры. Один помог мне занести чемоданчик в тамбур, а потом козырнул мне и улыбнулся. Я тоже улыбнулась.
Тут и поезд тронулся.
Какая же она огромная, эта Москва! Сколько всего интересного в ней!


— Баба Галя, ты курить что ли будешь?! — воскликнул мой шестилетний внук, когда я достала из коробки окурок.
— Нет, Серёжа, не буду. Это я старую коробку со своим добром в антресоли нашла. Сейчас папа твой разломает антресоль и сделает тебе турник в коридоре.
— Что за коробочка? — Это уже сын подошёл. — А, набор советской школьницы. Помню-помню.
— Какой набор? — заинтересовался внук.
— Окурки, фантики, стакан гранёный, дневник с «двойками», очки «одноглазые», грампластинка с матерной песней. Нормальный такой набор будущего директора школы. И ты готовь уже своё портфолио, а то бабушка не примет тебя в свою школу.
— Ладно тебе шутить! Тем более, что никакой песни нет.
— А почему нет? — спрашивает внук.
— Было дело, сынок. Надули однажды в Москве дядю Володю. Пустышку ему подсунули вместо музыки. Примерно такую, какая у тебя ещё недавно во рту была. Ну что, я тут начну ломать историю, а вы к прабабушке на день рождения идите и не мешайте мне. Как закончу, тоже приду. Дядя Володя там уже песни, наверное, поёт.
— Матерные?!
— А то!
— Бабушка, пошли скорее на день рождения!
— Сейчас, внучок, пойдём.
Я убрала окурок в коробку. А может, в рамочку его поместить на память? Зачем нам ломать историю? Мы её будем сохранять.


(Написано для конкурса Копирайта-К2 "История" в июне 2012 года.)





 


Рецензии
Спасибо за знакомство, Анн.
И за возвращение в мое первое московское путешествие. Похоже было. Только, конечно, без такой Высокой встречи.
С улыбкой.

Людмила Лунина   16.05.2017 07:19     Заявить о нарушении
Очень тут всё собирательно, но в целом, надеюсь, правдиво получилось.
И вам спасибо!

Анн Диа   16.05.2017 12:08   Заявить о нарушении
На это произведение написано 20 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.