Ещё две странички из дневника

21 июля.

Это было прекрасно! Я видел бескрайнее поле бездонно голубого цвета. Как поражался и радовался я его пронзительности, его глубине и насыщенности! И тут мне показали ИСТИННЫЙ ЦВЕТ. То, чем я так упоённо любовался прежде, вдруг померкло, потускнело, и в мгновение ока стало лишь намёком на красоту, жалким подобием совершенства. Видимое мною теперь было не цветом, - то была сама Душа цвета, его сущность, проницающая каждый атом того, что даёт импульс самому рождению ощущения… Снова и снова пытаюсь я выразить увиденное в пустых, безжизненных и лишённых самой сути значения словах - снова и снова замираю, ощущая полную тщетность своих бесполезных попыток. Как велик, но насколько беспомощен всё-таки наш язык сравнений!
Но всё же - я видел это!

22 июля.

Дивная картина! Пульсирующее пространство насыщено-фиолетового цвета отбрасывало аспидно-чёрные тени во все стороны как бы не имея в себе ни центра, ни истока. Ближе к левому краю панорамы на высоком и стройном исполинском стебле высился громадный диск чудесного цветка, в самом центре которого, наподобие шпиля, стремилась ввысь человеческая фигура на фоне жемчужно-звёздной россыпи. Передний план изображения почти целиком занимала ныряющая с крутого склона дорога, а за склоном, просто поражая воображение своей многомерной глубиной, взору  открывалась глубочайшая горная чаша, заполненная по правому краю тенями, смутными абрисами диковинных садов, и,  в подавляющем своём большинстве, прямоугольной формы, зданиями разного размера. При этом тени, сочные, насыщенные, распределялись и лежали по совершенно своему усмотрению, повинуясь им одним понятной логике, исключающей всякий привычный порядок. Внизу под кружевами легчайших облаков тихо спало море.
Дорога, едва коснувшись берега, поворачивала в обход нескончаемой гряды пирамидальной формы скал и исчезала в тёмно-фиолетовой перспективе.
Вдруг фигура на цветке беззвучно и ослепительно вспыхнула, став подобием языка пламени поверх огромной свечи. Картина ожила! Чистейшей слезой бирюза новорожденного неба растворила фиолетовую мглу, не оставив малейшего намёка на присутствие чёрной тени. Огромные лепестки чудесного цветка стали белоснежными, словно оперение ангела, а дивный свет лился и лился, наполняя содержимое чаши, переливаясь через скалистый её край и не иссякая. Я смотрел вниз, а внутри меня,  подобно этому яркому тёплому свету, крепло и ширилось возродившееся чувство: здесь я дома.


Рецензии