Яблочное вино

   



Закончен  мой  рассказ.  В  нём  прошлое осталось.
Лежит  стопа  душой  исписанных  листов.
В  нём  от  судьбы  моей  лишь маленькая  малость,
В  нём  счастье  и  беда,  невзгоды  и  любовь.

Ещё  он  так  горяч,  что жжёт  не  только  руки,
Меня  он  оглушил,  как  грозовой  раcкат, 
И  сердце  бедное  трепещет вновь  от  муки,
Что  пережить  пришлось  мне  столько  лет назад.




        В  этот  сентябрьский  день  198…  года  ничто  не  предвещало  беды.  Было  воскресенье.  Светило  неяркое  солнце,  листья  на  деревьях  были  ещё  совсем  зелёные,  как  летом.  Стояла  тёплая,  тихая  погода.  Всё  призывало  к  умиротворению,  покою.  Но  не  было  покоя  в  моей  душе.

       Как  обычно,  и  в  это  утро  я  проснулась  в  плохом  настроении.  Вот  начался  и  ещё  один  серый,  скучный,  ничего  хорошего  не  сулящий,  день.  В  соседней  комнате  возились  дети.  Муж  ушёл  на  работу.  Он  был  кадровым  офицером,  и  вот  уже  почти  целых  три  года  мы  жили  в  этом  заброшенном  гарнизоне,  вдали  от  Родины,  в  условиях  военного  положения.  Я  очень  любила  своего  мужа,  он  был  моим  первым  и  единственным  мужчиной,  отцом  моих  двоих  сыновей.  Но  он  был  офицером,  комбатом,  и  работа  для  него  была  превыше  всего.  Домой  он  приходил  всегда  очень  поздно,  смертельно  усталый,  иногда  подвыпивший,  наспех  съедал  ужин  и  ложился  спать.  Для  дома,  для  семьи  у  него  совершенно  не  оставалось  времени,  как  не  оставалось  его  и  для  меня...  Целыми  днями  я  была  дома  одна.

      Я  встала,  нехотя  натянула  халат  и  пошла  в  ванную.  Мельком  взглянула  в  зеркало – ну  и  вид!  Волосы  взлохмачены,  под глазами  намечаются  мешки,  сеть  морщинок.  «Надо  бы  регулярно  заниматься  массажем», -  подумалось  мне.  И  следом  пришла  мысль:  а  зачем?  Кому это  нужно?  Вот  уже  почти  три  года,  как  я  без  работы.  Просто  негде  работать.  Жена  офицера.  Живём  у  чёрта  на  рогах,  вдали  от  Родины.  Поговорить  по  душам  было  просто  не  с  кем.  Пойти  тоже  некуда,  кроме  магазина,  конечно.  Ох,  как  опротивел  этот  магазин!  Вечные  очереди. 
               Чтобы  купить  бутылку  молока,  стоишь  целый  час.  Да  ещё  и  эти  женщины,  жёны  офицеров:  с  утра  пораньше  они усаживались  на  лавочки  возле  домов  или  на  центральной  аллее  у  магазина,  так  называемой  «Сплетен – стрит»,  и  всё  то  время,  которое  они  не  тратили  на  походы  по  магазинам,  они  сидели  и  перемывали  всем  окружающим  косточки.  Сплетни,  бесконечные  сплетни.  Как будто  в  них  смысл  жизни.  Трясут  друг  перед  другом  своим  и  чужим  грязным  бельём.
              Я  ни  разу  не  слышала,  чтобы  эти  молодые  женщины  говорили  о  музыке,  природе  или  книгах,  разве  что  однажды,  когда  одна  полковая  дама  хвалилась,  что  выгодно  поменяла  какую-то  книгу  на  тефлоновую  сковородку.  Нет,  в  основном  эти  разговоры  сводились  лишь  к  тому,  кто  с  кем  закрутил  роман,  кто  с  кем  переспал  (ибо  от  скуки  здесь  активно  процветали  «военно-полевые  романы,  а  точнее,  тотальное  б…ство),  кто  куда  и  к  кому  ходил,  кто  что  купил,  и  т.д.,  и  т.п.
               Никто  из  них   ни  разу  не  посмотрел  в  небо,  не  любовался  звёздами  над  головой,  особенно  крупными  и яркими  в  этих  широтах, – а  зачем?  Они  чувствовали    себя  комфортно  здесь,  в  чужой  стране,  эти  мелкие  спекулянтские  душонки, скупающие  и  перепродающие  всё  подряд,  начиная  от  трусов  и  кончая  золотом.  Со  многими  я  пыталась  сойтись  здесь,  подружиться,  но  близкой  души  так  и  не  нашла,  а  встретила  я  только  равнодушие  и  непонимание.
 
        Итак,  я  была  одна,  совершенно  одна.  Подруг  не  было,  муж  целыми  днями  на  работе,  «ни  выходных,  ни  проходных».  Конечно,  мне  было очень  тяжело  растить  одной  двух  маленьких  сынишек,  ведь  он  совершенно  не  принимал  участия  в  их  воспитании,  так  же,  как  не  считал  нужным  или  возможным  помогать  мне  по  хозяйству.

        Но  дело  было  не  только  в  этом.  Постепенно,  всё  сильнее  и  сильнее  в  душе  моей  нарастало  неудовлетворение  той  убогой  жизнью,  которую  мы  вели.  Я  себя  чувствовала  здесь,  как  в  тюрьме.  Да  это  и  была  тюрьма:  весь  гарнизон – это  три дома  и  вокруг – забор  с  колючей  проволокой,  высокий  забор,  отгораживающий  нас  от  мира.  И  выходить  за  него  было  категорически  запрещено – военное  положение!  А  вокруг  кипела жизнь!

       Цвели  сады  и  луга,  шумели  леса,  птицы  заливались  счастливым  щебетом,  неторопливо  текли  тёмные  воды  небольшой  равнинной  реки,  окаймлённой  купами плакучих  ив.  Прекрасная  природа  Средней  Европы  окружала  нас  .Но  попасть  за  забор,  двойной,  высокий  трёхметровый  забор  из  колючки  было  невозможно.

       А  здесь,  в  гарнизоне,  жизнь  текла  настолько  однообразно  и  тягостно,  настолько  примитивно,  что  наваливалась  тоска.  Постепенно  я  погружалась  в  депрессию.  Не  было  дня,  когда  бы  я,  проснувшись,  не  начинала  плакать  от  тоски  и  безысходности,  и  мечтала,  чтобы    этот  день  поскорее  закончился.  Как  же  всё  надоело!  Один день  похож  на  другой,  как  два  мыльных  пузыря  в  тазу  с грязной  водой.  Как  будто  на  заезженной  пластинке  игла соскакивает  всё  время  в одну  и  ту  же  бороздку,  повторяя  до  оскомины  надоевшую  фразу.

        Дома  миллион  дел  по  хозяйству:  убраться,  помыть  посуду,  сходить  в  магазин,  постирать… Только  ничего  не  хочется,  надо,  конечно,  но  ничего не  хочется.  Просто  руки  опускаются.  На  душе  так  пусто,  так  тоскливо.  Бессмысленное,  пустое  существование…

        Как  замечательно  было  раньше!  Институт,  потом  работа.  Врач  «скорой  помощи».  Как  это  прекрасно – чувствовать,  что  ты  нужна  людям,  приходить  им  на  помощь  в  трудную  минуту,  бороться  за  их   здоровье,  за  их  жизнь.  Моральное  удовлетворение  от  того,  что  ты  необходима,  что  приносишь  реальную  пользу,  а  не  просто  коптишь  небо,  наполняло  жизнь  смыслом.  И  ведь  дома  всё  успевала,  и  за  собой  следила  тщательно.  Уставала,  конечно,  ночные  дежурства – это  не  шутка.  Но  зато  как  была  счастлива!
 
        А  теперь  этот  диплом  значит  не  больше  простой  бумажки.  Да  и  вся  жизнь  здесь,  сама-то  она – что  значит?.. Жена,  мать.  Жить  ради  семьи,  растить  сыновей.  «Была  бы  верная  супруга  и  добродетельная  мать»… Может  быть,  для  кого-то,  да  для  большинства  женщин  это – желанный  идеал.  Но  не  для  меня.  Что  я  без  работы?  Ничто.  Ничтожество.  Невозможно,  невыносимо  ощущать  всю свою  бесполезность.  А  ведь  могла  бы  стать  нужной  сотням,  тысячам  людей.  Найти  же  в себе  силы  посвятить  жизнь  только  семье  я  была  не  в  состоянии.  Жизнь  стала  неполноценная,  куцая  какая-то.

        Выручали  только  книги,  мои  вечные  спутники  и  друзья.  Они  помогали  не терять  окончательно  самообладание,  не  падать духом.  Ведь  в Союзе  (как  мы тогда  называли  там  Родину)  хорошие  книги  достать  было  трудно,  на прилавках  лежала  только  советская пропагандистская  литература.  А  здесь  свободно  продавались  шедевры  мировой  классики,  современная  проза.  Я  с  головой  погружалась в  чтение,  жила  вымышленной  жизнью  вымышленных  героев.  Это помогало  мне  как-то  забыться,  отвлечься  на  время.

        Но  трудно  было  мне  отвязаться  от  этих  тоскливых  мыслей.  Каждый  день  думала об  одном и  том  же,  так  и  свихнуться  было  недолго.  Крутилась   целый  день  в   заботах  о  детях,  о  хозяйстве,  как  каторжная,  и  никакого  просвета  не  было  видно.  Домашний  труд,  очень  утомительный  и  однообразный,  занимал  только  руки. Руки,  привыкшие  уже  к  определённому  автоматизму.  А  в  голове  постоянно  эти  мысли.  Даже  если  и  думала  о  другом,  всё  равно  на сердце  была  такая  тоска.  Ведь  эти  три  года,  которые  я  прожила  здесь,  смело можно  было  вычеркнуть из  жизни.  Не  было  их  и  нет.  Взгляд  памяти  не  на  чем  задержать.  Три  года  жизни,  три  года молодости.  А  сколько их  ещё  будет,  этих  лет? Неужели  так  и  вся  жизнь  пройдёт?..

        А  ведь  было  время,  знавала  и  другое.  Городская  жизнь  во  всём  её  блеске.  Театры,  филармония,  музеи.  Счастье  только  дышать  воздухом  родного  города,  Ленинграда.  Для  меня  это  всегда  был,  да  и  есть,  лучший  город  мира.  Институт…  Мечтала  о  хирургии,  четыре  года  занималась  в  студенческом  научном  обществе,  о  другом  и  не думалось.

        Но  вот,  как  ураган,  налетела  эта  шальная  любовь,  опрокинула  меня,  смяла,  уничтожила.  Тогда,  конечно,  казалось,  что  счастливее  меня  нет  никого  на  белом  свете,  такое  ведь,  наверное,  только  в  сказках  и  бывает.  Первая  любовь,  с  первого  взгляда  и взаимная – ведь  у  Него  я  тоже  была  первой.  Боже,  как  я  была  тогда  счастлива!..

               Но  оказалось,  что  за  счастье  надо  платить.  И  плата  была  очень  высока.  Как  мне  сказали  на  распределении,  мол,  «выйдешь  замуж  за  военнослужащего,  и  можешь  поставить крест  на  хирургии – на  хирургический  поток  большой  конкурс.  А  ты  будешь  ненадёжной  человекоединицей,  мы  тебя  выучим,  начнёшь  работать,  а  тут  мужа  твоего  переводят,  ты,  конечно,  за  ним,  и  поминай,  как  звали.  Нет,  нам  нужны  надёжные  кадры,  хирурги,  которые  будут  работать  там,  куда  мы  их  пошлём,  и  столько  времени,  сколько  это  будет  нужно  нам.  Иначе  пострадает  общее  дело».  Так  мне  всё  доходчиво  объяснили.  И  добавили:  «Конечно,  можете  ходить,  добиваться,  это  ваше  право,  но  это  (между  нами)  будет  всё  равно,  что  биться  головой  о  стенку».  Что  оставалось  делать  после  таких  слов?

        Но  дилемма – хирургия  или  любовь – так  и  не встала  передо  мной.  Не  раздумывая,  я  принесла  на  алтарь  любви  эту  жертву – своё  любимое  дело,  потому  что  не  мыслила  своей  жизни  без  Него.  А  ведь  когда-то,  размышляя  о  счастье,  представляла  себе  его  не  иначе,  как  в гармоничном  сочетании  двух  вещей:  любимой  работы  и  жизни  с  любимым  человеком.  Что  ж,  оказывается,  в  жизни  не  всегда  царит  гармония.  Впрочем,  терапия – тоже  неплохая  специальность,  тем  более  для  женщины.  Постепенно  смирилась  и  с  этой  мыслью,  хотя  первое  время  не  могла  без  слёз  смотреть  на  свои  книги  по  хирургии.  Мечта  юности  сгорела,  как  дым.

               «Ах,  какие  патетические  слова!» – подтрунивала  я  над  собой.  Что  ж,  ирония,  особенно  по  отношению  к  себе,  очень  даже  полезная  штука.  К  тому же,  ведь  это всё  не  так  просто  случилось.  Сама  выбрала,  да  и  выбора  не  стояло  даже – любовь  за  меня  выбирала.     Муж,  казалось  мне,  был  замечательным  человеком,  в  моих  понятиях  тогда  он приближался  к  идеалу  (да,  как  говорится,  любовь  слепа).  А  главное,  безумно  (как  мне  хотелось  думать)  любил  меня.  Чего  же  ещё  желать?  И  как  я  его любила!  Такая  любовь – редкостный  дар,  ради  неё  можно  всё  отдать.  И отдавала…

         Родился  первенец,  взяла  академотпуск,  интернатуру  так  и  не  закончила – там,  где  мы  тогда  жили,  уже  под  Ленинградом,  в  маленьком  гарнизоне,  яслей  не  было.  Устроилась  на «скорую  помощь»,  всё-таки  работа  суточная – сутки  через  трое.  А  это всего  семь  суток  в  месяц.  Остальное  время – с  сынишкой.  А  на  эти  семь  суток  удавалось  с  кем-нибудь  договориться,  по  очереди,  разумеется.  Но  всё  это  пустяки – ведь  я  работала!  Так  интересно,  просто  здорово  было.  Все  трудности  казались  чем-то  несущественным,  несерьёзным.

        Рождение  второго  сына  совпало  с  переводом  мужа  на  новое  место  службы,  в  одну  из  стран  Восточного  Договора.  Он  поехал  один,  ведь  квартиры  там  не  было.  Оставшись  с  двумя  маленькими  детьми  на  руках,  я  собирала  вещи, упаковывала  ящики,  и  только  с  одной  мыслью:  скорей  бы,  скорее,  к  нему,  единственному.  Три  месяца  разлуки  (пока  он  не  получил  квартиру)  показались  вечностью.  Боже,  как  я   тосковала  по  нему.  И  когда,  наконец,  пришёл  вызов  и  письмо  от  него,  где  он  сообщал,  что  всё  в  порядке  и  можно  ехать,  оно  так  ошеломило  меня,  что  я  смеялась  и  плакала  от  радости – как-то  разом  сказалось  напряжение  всех  дней  этого  мучительного  ожидания  встречи.

        И  вот  я  снова с  ним.  Заранее  знала,  что  работы  не  будет,  но  разве  это могло  иметь  значение,  если  мы  будем  вместе.  Вообще,  какая  работа  и  какая  свобода  могла  иметь  смысл  без  него?  Да  и  вся  жизнь без  него была  бы  бессмысленной  (так  рабыня,  отпущенная  на  свободу,  вновь  стремится  к  своим  оковам).  Ведь  моим  смыслом,  моим  богом,  всем  для  меня  был  он  и  наша  любовь.  Жить  ради  него, ради детей – разве  это  не  прекрасная  и  высокая  цель?  Вырастить  настоящих  мужчин  из  своих  мальчишечек.  Всего-то  каких-то  пять  лет.  Сущий  пустяк.
 
        Мне  было  трудно  вначале  привыкнуть,  что  наш  гарнизон  находился  вдали  от  Родины.  Но  ведь  ненадолго  же,  и  потом  ведь  существуют  отпуска.  Только  позже  я  узнала,  что  даже  на  Родину  я  не  могу  поехать,  когда  захочу – только  в  отпуск  и  только с  мужем.  Постепенно  я  прочувствовала  на  себе,  что  означает  слово  «ностальгия».    С  самого  утра  по  радио  и  телевизору – чужая,  незнакомая  речь.  И  так  изо  дня  в  день.  Когда  неожиданно  по радиоприёмнику  среди  треска  и  шума  эфира,  обрывков  мелодий  и  неизвестно  каких  передач  вдруг  услышишь  родной  язык,  замирало  сердце.

               Наш  маленький  гарнизон  был  словно  островок,  клочок  родной  земли  в  океане  чужбины.  Тосковала  по  Родине  я  ужасно.  Казалось,  окажись  я  сейчас  в  Бресте,  и  я  брошусь  наземь,  целовать  родной  асфальт.  Да  что  я!  Не  один  и не  два  раза  я  видела,  как  в  дружеских  компаниях  боевые  офицеры,  убелённые  сединами,  поднимая  бокалы,  со  слезами  на  глазах,  провозглашали  свой  первый  тост – за  Родину.  И  это  были  не  громкие  слова.  Просто  все  мы  так  чувствовали.  Но  вначале,  когда  я  ещё  не  знала,  какая  это  страшная  вещь – ностальгия, – мне  казалось,  что  это  ерунда,  ведь  я  же  с  Ним.

         Но  прошел  год,  другой.  Мужа  я  не  видела  целыми  днями,   а  то  и  неделями.  Скучала  по нему,  конечно.  Но  ещё  больше,  чем  эта  тоска по  нему,  постепенно,  неотвратимо  надвигалась  неутолённая  жажда  по  настоящему  делу,  по  работе.  С  ужасом  поняла  я  тогда,  что  не  могу  я  жить  без  работы,  без  морального  удовлетворения  от  неё,  от  мысли,  что  нужна  людям.  Просто немыслимо,  невозможно  было  так жить.  Оказывается,  и  любовь  не  может  заменить всё  на  свете.  Без  работы  в  жизни  появилась  какая-то брешь,  пустота,  которую  нечем  было  заполнить – ни  хозяйством,  ни  заботой  о  детях,  муже,  ни  книгами.  Мысли  о  собственной  ненужности,  никчёмности  постоянно преследовали  меня.

         И  вот,  когда  надежда  была  уже почти  потеряна,  представилась  возможность  работать,  правда,  фельдшером,  но  всё  же  почти  по  специальности.  Жизнь  снова  заиграла,  заискрилась  многоцветием  своих  красок  Правда,  как  быть с  детьми?  Место  в  детском  садике  для  старшего  обещали  только  через  несколько  месяцев,  но  это  ничего,  можно  пока  водить  с  собой.  С  младшим  оказалось  труднее.  Почти  невозможно  было  найти  няню,  но  вот  и  эти  трудности позади.

                Всё  устроилось!  Я  работаю!  Это  же  чудо,  просто  невозможно  было  поверить.  Такой  огромной  радости  я  давно  не  испытывала.  Жизнь  снова  стала  полноценной,  насыщенной.  Жаль  только,  что  радоваться  мне  долго не  пришлось.

                Не  прошло  и  месяца,  как  неожиданно  на  моё  место  приехала  женщина-фельдшер  по орг.набору,  вольнонаёмная.  И,  конечно  же,  меня,  хоть  я  и  успела  привести  в  порядок  кабинет  и  документы,  вжиться  в  эту  работу,  вежливенько  так  попросили.  Право  же,  жена  офицера  такая  ненадёжная  кадровая  единица.  Её  муж  сегодня  здесь,  завтра – там,  а  она – за  ним.  А  если  какая  заварушка?  Ведь  в  мире  такая  нестабильная  обстановка.  Начнись  что – её  эвакуируют  с  детьми,  а  уж  вольнонаёмный  человек  останется  до  конца.  Да  и  к  тому  же  у  той-то  ни  мужа,  ни  детей  нет.  А  ведь  детки-то  и  заболеть  могут,  а  ты – на  больничный… И  здесь  уже  не  имело  значения,  что  я  врач,  а  она  раньше  работала  медсестрой  по  выдаче  больничных  листов – все  преимущества  были  на  её  стороне.  У  жены  офицера  какие  могут  быть  требования,  права?  Права… их  не  больше,  чем  у  негра  на  плантации,  думала  я  тогда  в  отчаянии.  Столько  сил,  столько  нервов  было  испорчено,  чтобы  получить  это  место,  столько  слёз  и  беспокойства  из-за  детей – и  всё  впустую!.. «Се  ля  кутька!» – такова  собачья  жизнь!  Что  ж,  пришлось  проглотить  и  эту  пилюлю.

        Отпуска  ждала,  как  манны  небесной.  Но  вот  и  он  пролетел  и  канул  в  вечность.  Как  маленький  блестящий  гвоздик  на  бесконечно  длинной,  шершавой,  неотёсанной  серой  доске.  И  вот  опять  однообразные  будни… Каждый  день  одно  и то  же…

        Одиночество  и  изоляция  делали  своё  дело.  Особенно  было  тягостно,  что я  почти  совсем  не  видела  мужа,  только  поздно  вечером,  да  и  то,  приходил  он  усталый,  злой  какой-то,  и  всё  более  и  более  отдалялся  от  меня.  Мы  становились  совершенно  чужими  людьми,  непонимание  и  отчуждение  нарастало.  Это  было  так  мучительно  больно,  особенно потому,  что  я  всё  ещё  очень  любила  его,  и  если  чем  и  жила  в  эти  тяжкие  годы  здесь,  так  это  только  и  единственно  нашей  любовью,  вернее  сказать,  моей, так  как  его  любви  я  почти  не  чувствовала.  А  ведь  именно  любовь  была  тогда  для  меня  смыслом  существования,  светом,  озарявшим  всю  жизнь,  единственной  радостью.

               Конечно,  было  очень  тягостно  целый  день  ждать  его,  скучать,  а  вечером  не  отрываясь  смотреть  в  окно – не  идёт  ли  он?  Прислушиваться  к  шагам – не  его  ли?  А  когда  услышу  шаги  на  лестнице,  как  часто  забьётся  сердце,  как  сожмёт  томительно  грудь;  подбегаю  к  дверям,  распахиваю – а  это  не  он!..  Всё  сразу  опускается  в  душе,  и  снова  мучительные  и сладкие  минуты  ожидания.  Но  вот,  наконец!  Он  пришёл!  Я бросаюсь  к  нему,  обнимаю  за  шею,  прижимаюсь  к  его  колючей  щеке,  вдыхаю  знакомый,  до  боли  родной  запах,  и я счастлива!  Я  живу  целый день  в ожидании  этого  мига.  Жаль,  что очарование  его  быстро  проходит,  муж  меня  отодвигает, – «перестань,  я  устал».  Молча  съедает ужин  и ложится спать. И  так  изо  дня  в  день.  Ни  душевного  разговора,  ни  ласкового  слова.  Правда,  выдавались  и  счастливые  выходные  дни,  когда  мы  могли  всей  семьёй  пойти  на  шашлыки,  погулять.

        Вот  в  такой,  как  мне  казалось,  счастливый  сентябрьский  день,  я  и  распечатала  десятилитровую  бутыль  с  яблочным  вином.  Это  был  изумительно яблочный  год.  Сады  ломились  от  яблок,  и  местные  жители  приносили  к  КПП  яблоки  мешками,  в  надежде  обменять  их  на  банку  тушёнки  или  трески  в  томате.  Я  наварила  варенья, законсервировала на  зиму  много  банок  компота,  но  яблоки  всё  не  кончались.  И  тогда  я  поставила,  впервые  в  жизни,  бродить  это  яблочное  вино,  или  сидр.  Хотелось попробовать,  что  это  такое.  Получилось  вино  на  славу!  Ароматное,  лёгкое,  с  очень  приятным  яблочным  вкусом.  Я  налила  его  в  высокие  тонкие  бокалы,  мне  хотелось  устроить  славный  семейный  вечер,  задушевно  поговорить с  моим  любимым.
 
       Однако  ничего  из  этого  не  вышло.  Чем  больше  он  хмелел  от  молодого  вина,  тем  более  агрессивным  и  недоброжелательным  становился  его  тон.  Посыпались  упрёки  в  мой  адрес – мол,  я  плохая  жена,  плохая  хозяйка,  и  нечего  ныть,  сотни,  тысячи  женщин  живут  так  же,  как ты;  он  начал  вспоминать  старые  ссоры  и  разлады  между  нами,  и  я  вдруг  поняла,  что  его  совершенно  не  интересует,  чем  я  живу,  как  я  живу,  о  чём  думаю;  мои  чаяния  и стремления  ему  безразличны,  как,  наверное,  уже  безразлична  ему  и  я  сама.  А  ведь  он,  и  только  он,  был  моим  единственным  смыслом  жизни,  моим  светом  в  окошке.  И  что  же,  теперь  я  ему  не нужна?  И,  подчиняясь  внезапному  порыву,  я  вдруг спросила  его:  «Скажи  честно,  ты  меня  ещё  любишь?»  «Честно?» – он  задумался.  «Да  нет,  если  честно,  то  не  люблю.  И  живу  с  тобой  только  ради  детей».  Повернулся  и  пошёл  спать.

        Я  стояла,  как  оглушённая.  Словно  весь  свет  померк  в моих  глазах.  Всё  тело  сделалось  ватным,  непослушным,  ватой  же  заложило  и  уши.  В  голове  зазвенели  колокольчики.  Весь  мой  мир  рухнул  в одночасье.  Мир,  в  основу  которого  я положила  нашу  любовь.  И  вот  нет  этой  основы.  Всё  кончено.  Жизнь  потеряла  смысл.  Я  никому  не  нужна.  В  тот  момент  я  не  думала  ни  о  родителях,  с  которыми  я  тогда  находилась  в  плохих  отношениях,  ни  о  детях – вырастут  и  без  меня.  В  висках  стучало:  «Нет  выхода…нет  выхода…нет  выхода…»

               И  вдруг пришло  решение.  Выход  есть.  Если  жизнь  потерла  смысл,  то  зачем  такая  жизнь?  И  я  вполне  могу  распорядиться  сама  своей  бессмысленной  и  ненужной  жизнью.  Решение  это  всё  крепло  во  мне.  Но  вместе  с  тем  появилось  физическое  ощущение  покоя,  как  будто  я  стою  на  пороге  двери,  из-за  которой  уже  нет  возврата.  И  это  наполняло  душу  таким  чувством,  какое  бывает  порой  во сне,  когда  снится,  будто падаешь  в  бездонную  пропасть.  Как  сомнамбула,  я  достала  две  пачки  седуксена,  всыпала  все  сорок  таблеток  в  бокал  с  недопитым  вином  и  тщательно  размешала.  Упаковки  я  бросила  под  холодильник,  чтобы  не  нашли.

       Пить  было  совсем  не  страшно.  Страх  ушёл,  он  остался  за  чертой.  В  душе  был  только  покой.  Я  легла на  диван  и закрыла  глаза,  внимательно  наблюдая  за  ощущениями.  Уснуть  и  не  проснуться,  что может  быть  проще.  Постепенно  в  голове  усилился  шум,  появилось  головокружение,  и  я  стала  мягко  погружаться  в  небытие…
 
       Увы,  но  умереть  мне  не  дали.  Муж  проснулся,  решил  разбудить  меня,  но  я  не  просыпалась.  Конечно,  он  понял,  что  что-то  не  так.  И  хотя  он  уже  не  любил  меня  (а  после  этого  случая  стал  относиться  ко  мне  хуже,  чем  к  собаке,  мучил  меня  ещё  пять  лет,  прежде,  чем  бросить  окончательно),  не  знаю,  почему  он  не  оставил  меня  там.  Ведь  так  просто  было  оставить  меня, сделать  вид,  что  не  заметил.  Видно,  не  захотел  брать  грех  на  душу,  и  вызвал  поэтому  «скорую».


       С  тех  пор  прошло  более  двадцати  лет.  Но  страдания,  перенесённые  мною  тогда,  я  не  могу  забыть.  Не  думала  я,  что  старая  боль  так  болит. Я  пишу,  и  слёзы  текут  по  щекам,  рыдания  душат  меня.  Тогда,  в  те  годы,  я  пережила  настоящий  ад,  и  такое  не  забывается.  Говорят,  время  лечит.  Это  так,  и  я  совсем  уже  не  думаю  ни  о  тех  страшных  для  меня  годах,  ни  о  первом  своём  муже,  утрата  любви  которого  была  тогда  для  меня   равносильна  смерти.

               Много  событий,  и  плохих,  и  хороших,  произошло  тогда  в  моей  жизни,  многое  я  пережила  и  передумала,  прежде,  чем  поняла:  не  является  любовь  смыслом  жизни,  нельзя  её одну  ставить  в  основу.  Неуязвим  должен  быть  человек  и  независим  ни  от  своих,  ни  от  чужих  любвей  и  страстей.  Смысл-то  жизни  совсем  прост – он  в  самой  жизни,  в  том,  чтобы  стать  частичкой  огромного  мира,  понять  его  красоту  и  гармонию  и  слиться  с  ней.  И  нечего  упираться  только  в  одну  любовь  к  одному  человеку  и его  любовь  к  тебе.  Нужно  любить  всё  это  чудо  вокруг  тебя,  каждую  травинку  и  росинку,  и  каждую  звезду,  и  каждую  букашку,  всё,  что  называется  природой,  всё,  что  называется  жизнью.  Надо  просто  жить  и  любить  жизнь,  просто  любить.  И  тогда  ты  будешь  счастлив  и никогда  не  будешь  одинок.  Ведь  с тобой  вместе  всегда  будет  весь  этот  огромный,  прекрасный  и сияющий мир.


               
               



Рецензии
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.