Солдат

                "Звёзд этих в небе - что рыбы в прудах -
                Хватит на всех с лихвою..."
                В.С. Высоцкий


Вышел он на перрон старенького и родного, знакомого с детства, вокзала.

«Надо ж – патруль, видать», - мельком, цепкий взгляд поймал троих в форме. И, уж не было сомнения, - «проверят», и потянулись пальцы в нагрудный карман гимнастёрки за документами.
- Ааа, фронтовик даже!  Третий Украинский! Артполк? Взвод связи! - С пониманием громко констатировал капитан.
- А такой молодой! Счастливого вам пути, - козырнул солдату.

Пристроившись на свободное место в вагоне, и положив пилотку со звёздочкой на колено, глянул он в окошко.

И, когда уже застучали по рельсам колёса, «молодой» с разными чувствами в душе смотрел на убегавшую знакомую улицу города с одной стороны железной дороги да высокие трубы мартенов – с другой.
Маленькая сопливая девчушка на руках у заклопотанной матери, стрелявшей взглядом на блестящие сапоги солдата и светло улыбавшейся ему, всё пищала, тыча пальчиком в пыльное стекло:
- Мама, мама – пожар!
И тянулась с рук матери туда…
То доменные печи заводов горячими огнями приветственно провожали парня в неизведанный сегодняшний путь…
«Даа, хорош мой город!» – думал он, голубоглазый и чернобровый, откинувшись спиной к стенке качавшегося вагона…
«Надо ж – даже звёзды кремлёвские рубиновые сделал дед Корж на этом стекольном заводе нашем для Москвы!».

Протащились знакомые станции Краматорск, Славянск. С взлохмаченными людьми, нагруженными сумками да чемоданами. На перронах и в проходах потёртого вагончика. Было душно и жарко, но спокойно и хорошо почему-то на сердце… 
Вздремнулось, чутко…

- Станция уже Балаклея! – истошно вопила под утро крикливая соседка-старушка своему уснувшему мертвецким сном и пьяному со вчера деду.
- Вставай же, пень проклятый, – тормошила его. – Ну, едь дальше, хрен нетёсаный…
Пришлось помочь старушке… не остаться одной...

Вышел солдат на незнакомый перрон.
Потянулся чуток с душного тепла на рассветную прохладу.
И зашагал.

По рассказанному человеком, надо было пройти посёлок от вокзала, выйти из него и двигаться на юг по грунтовой дороге.
Шагать – было не привыкать!

Когда дорожка выбежала на простор, уже горяче-багровое солнце поднялось слева во всей красе. И грудь вдыхала легко и полно прохладный и чистый воздух широко раскинувшегося лана. То колосился хлеб…

Весело было шагать по просторам родной страны!

«Так вот ты в каких краях бегал босиком… сызмалу…» - размышлял на ходу солдат, вспоминая грустно своего дружка-фронтовика Мыколу… Так неожиданно подорвавшегося на шальном фашистском снаряде…
«Вот ты какие поля и луга защищал… Не дошёл… до них… Вечная тебе память, друг…»

Шаг становился всё твёрже и быстрей…

Тогда, в окопе, вспоминалось…
- Эта фотка – одной учаницы из нашего классика-то, - бросал он под неожиданный шквальный обстрел немцев…
- Наить и не цалавался с ней…  Недатрога всем парням была, - докрикивал из-под упавшей в окоп, после вставшей от взрыва дыбом до неба, земли…
- Сильно вчёная… Всё учительницей опосля школы хотела стать.. Так… Просто… На память о мирной житухе взял, как пришло воевать… Хочешь – дам адресок-то… Напишешь… Авось, что и выгорит…

Вот эти её письма, в правом нагрудном кармане… Как неожиданно они пришли тогда… И как грели сердце эти два пламенных года войны… Дослуживание. И сейчас греют…

А день всё разгорался.
И болезненные воспоминания о страшной войне, хоть и цепко держали, но всё потихоньку отпускали под взором на отвоёванные и защищённые родные поля и луга…
Зелёный тон, золотой… Голубой… Тон, тон, полутон… Балатон…

«Как жаль, что не удалось дойти до самого Берлина! А только всего до озера Балатон… Венгрия… Ох и жали ж фрицы той весной своим последним отчаянным ударом! Не удалось… Выкусили! Поползали мы тогда по воронкам с этими бухточками связи телефонной проводной… Жаль – поздновато родился да в "третьем" только призвался, а то б был в первых рядах, у самого Рейхстага!» - так себе шёл и шёл повесёлевший солдат.

Ни одной тебе машины, как назло.
Только подвода, вот, навстречу откуда-то.
- А какое это село, дядя, справа? – только спросил небритого седока с вожжами в руках.
-Ейто,  апасля Гусаровки, - Новая Серпуховка… Далече – Вольное, а Лозовенька – такечки… А ето у тебя только две медальки, «За отвагу» да «За Победу над Германией»? Шо ж так мало?

Солнце поднималось всё выше, а жаворонки пели всё звонче.

И никогда ноги, казалось, не устанут теперь, после того, что пройдено, шагать без устали…

А вон уже, кажись, и долгожданные хаты в цвету…
Ещё километра с три, может…
Оно или не оно?
Вон, тётка из села навстречу… Её и спрошу, когда сойдёмся…

Вот и поравнялись… С кошёлкой да бидончиком в обох руках…
- Тёть, а, тёть… Чы Лозовенька цэ, чы нэ Лозовэнька?
- А што? А хто вам нужен?
- Та, мэни Ивановы потрибни, у якых дочка Маруся, шо в харьковському тэхникуми пэдагогичному вчиться…
- Маруся? Ах, Маруся? Ну, пакажу вам точно, правяду… Аставлю етат базар с молочком, сметанкой да творожком назавтра...

Когда вошли во двор, из хлевка вышла красивая дивчина чернобровая да востроглазая… Мабуть в батьковом ещё или старшего брата старом и латаном пиджачке… С ведром в руках…
- Мама, только подоила, вот…
И запнулась, увидев… солдата… И побелев…
- Вот, мабУть, и ваша Маруся, - сказала растроганная, видно было, «тётенька», опустив на траву двора корзину свою.
Солдат стоял с бидоном, очарованный… Успев не ступить в коровью лепёшку...

Вошли в прохладную мазанку.
- Маня, покрой молоко и поставь на лавку, - сказала моложавая, но уставшая женщина, снимая белый платочек…
- Присаживайтесь, гость дорогой, - продолжала Анастасия Васильевна, сама садясь на табурет, изнемогавшая, казалось бы, от чего?
- Вот, Маня, иду, значит, себе по стёжке вверх из села, а навстречу – солдатик этот… Кто он таков, может, и почём тебя ищет?
К девушке постепенно стал возвращаться её родной прекрасный цвет лица…

Накрыли стол.
И была на нём толстенная, на всю широченную сковороду – яичница с салом и цыбулей…
И был – хлеб свойский из печи…
И были нехитрые сладости городские…
И нашлась запотевшая с погребка бутылочка…

Ввечеру уже, когда стало темнеть, солдатик спохватился, будто…
- Боже, та мне ж пора домой, мабУть, збыраться!
-Ничего, соколик! Куда ж тебе, на ночь-то глядя? У нас и переночуешь…
- Так, и – негде ж, вроде, одна комнатка, да и та мала…
- Ничегооо, поместимси…

Постелила мать широкую новую постель дочери, а сама на доливке посреди комнатки себе из тулупа с подушками да одеялом  соорудила…
«Ах, какое горечко безысходное! – плакалась беззвучно в ночи в ладонь несчастная женщина… Соколы мои ясные Ванюша да Коленька, муж мой дорогой да сынок любимый! Игде ж пропали да погибли Вы на каких тропах войны… В шешнадцать годков отдали меня не спрося замуж… А как же счастлива я была всегда с Вами, родными моими… Да как несчастна теперь без Вас…» - причитала всё тихо…

Следующего дня спросил солдат:
- Анастасия Васыливна, виддайтэ мени вашу дочку – замиж.
- Так, я б же рада, - отвечала, потерявшая на войне мужа и сына, моложавая хозяйка. Но, хто ж ты есть, сокол ясный, сам то? Откедова и кто твои отец и мать? Негоже без знакомства с твоими батьками дочь за тебя отдавать…

Когда поезд обратно въезжал в родной индустриальный город, сердце солдата ликовало…

«Батя, конечно, поедет со мной и познакомимся все вместе…
Жаль, мамки нет на свете…
А там – и свадьбу сыграем! Какую никакую…
А потом - заберу молодую жену с матерью да коровой сюда...
И - заживём!
Вон, уже и флаги красные начинают вывешивать на трубах заводов!"
- Радовался солдат.

Стоял май 1946 года…

Скоро – первый юбилейный год со ДНЯ ПОБЕДЫ!


(На обратной стороне фото: "На долгую и добрую память Тете Поли от племянника Васи. Тётя Поля пусть эта карточка напомнить тибе Васю когда он ещё был с рогаткой в руках.
Память: В.С. Капр...
Болгария. 1946 год.")
+
И станет этот солдат - моим любимым отцом в 1948 году.



10.04.13


Рецензии
Прочитал с интересом. Такова была судьба большинства наших отцов. Спасибо за рассказ!
С уважением,

Виталий Буняк   17.09.2019 17:02     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 23 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.