Гришенька

I

    В детстве Гриша был невысоким и пухленьким. В руке или во рту у него всегда торчал кусочек бублика, сухарика или пряника. И сам Гришенька был как пирожок – толстенький, румяненький, с налипшими в уголках рта крошками. Он стал вторым ребенком в семье. Яков – родной брат Гриши – был старше на двенадцать лет. Яша родился в коммуналке. Гриша – в двухкомнатной квартире. Пестовать и лелеять своего первенца родителям было некогда, и всю свою нерастраченную любовь и заботу они с удовольствием перенесли на младшенького. 
    Родители не чаяли души в Гришеньке и не замечали его частых шалостей. То он маленькую соседскую девочку исподтишка за косу дёрнет; то какой-то кошке привяжет к хвосту пустую банку консервную - так, что та загонит себя на высокий тополь, и никто её, обезумевшую, достать не может; то вдруг кинет снежком или камнем в проезжающий мимо их дома рейсовый автобус. А ещё Гриша не мог держать язык за зубами. Бывало, соберется Яша с пацанами покурить или пивка выпить за гаражами, а Гриша уже бежит к маме и всё рассказывает. Сверстников во дворе у Гриши не было, а старшие ребята с ним не водились. Спасибо, хоть не били – Яшу боялись.
    В тот год, когда Гришенька пошел в первый класс, Яшу с компанией посадили в тюрьму.
    - Это большая трагедия для еврейской семьи, - говорила, сильно картавя, тетя Рахиль - бывшая соседка по коммунальной квартире.
    Гриша наскоро делал дома письменные задания, а устных уроков не учил вовсе. И читать не любил. Ему было некогда. Он смотрел на мир своими большими черными удивленными глазами, лишь иногда отрывая взгляд на чебуречек или пончик в сахарной пудре.
    - Один сын – уголовник, а другой – набитый дурень, - громко выговаривала отцу тетя Рахиль. – Я не говорю уже об идиш, ассимилянты…. Он даже русского языка у вас не знает. Отдали бы вы его хоть в музыку…
    Но и в музыкальной школе Грише было неинтересно. Скрипку он через год забросил. Правда, сам освоил аккорды шестиструнной гитары.
    Яша умер в тюрьме, не дожив до условно-досрочного.
    Папа сильно переживал, а потом запил.
    - Это большая трагедия для еврейской семьи, - говорила, вздыхая и картавя, тетя Рахиль.
    Через год папа умер…

     Гришенька все также по утрам опаздывал в школу, смотря на мир удивленными и заспанными глазами.    
     Вместе с Гришей в классе за второй партой у окна сидел худенький и высокий Юрка-отличник. Он быстро делал свое задание и помогал потом Гришке. Когда Гришу вызывали к доске, он подходил ближе и умоляющий взгляд устремлял на Юру. Тот, ужасно жестикулируя, шептал ответ на вопрос или домашнее задание. Все, включая педагогов, смеялись.
    Юре нравилось покровительствовать толстенькому глупенькому Грише. Они не бывали друг у друга дома, но держались всегда вместе. Так и переходили из одного класса в другой.
    В старших классах Гриша списывал у Юры все контрольные подряд - и алгебру, и геометрию, и изложения. Учитель-математик, пожилой армянин Самсунян, громко вздыхал, беря в руки Гришину тетрадь. Он всякий раз убеждался, что ученик снова выполнил не свой вариант, и дальше, уже не проверяя работы, ставил под ней горящую от стыда красную троечку.
    Позже, показывая маме тетрадку, Гриша гордо говорил:
    - Не любит меня этот армяшка. Опять ни одной ошибки, а он гад тройку поставил…
    В аттестате четверок и троек было поровну, но Гриша без особого труда поступил в техникум. В те годы больше стремились в институты. Юра тоже поступил в институт. И их пути на время разошлись….
    Окончив техникум, Гриша, как многие, надел солдатскую форму и два года служил в Забайкалье. Об армии у него остались скучные воспоминания и яркий дембельский альбом.
    После армии жизнь Гриши потекла размеренно. Маме помогли устроить его в муниципальное предприятие на рабочую должность. Работу свою он терпел. Делать особо было нечего, к тому же через год его, со специальным образованием, назначили мастером. Чего это стоило маме, Гриша не знал. Он важно ходил, выпятив уже солидный к тому времени животик, покрикивал на своих бывших коллег и чувствовал в себе превосходство. По вечерам он рассказывал маме разные истории про работу, где он всегда рисовал себя очень находчивым и умным, обзывая при этом подчиненных дураками и баранами. Мама слушала, как казалось Грише, не совсем адекватно, - удивленно моргала, всякий раз тихо плача в конце. Гриша с гитарой убегал после ужина куда-то, а мама мыла посуду...
    Так прошло пять лет.
    Все Гришины одноклассницы и сокурсницы были к этому времени замужем и имели детей. Некоторые из них испытывали внутреннее чувство дискомфорта и неудовлетворенность семейной жизнью. Вот их то и навещал иногда Григорий. А они делали ему некоторые послабления. Высокого росту и сильного голоса Бог Гришеньке не дал, но остальное было на месте.
    Но все когда-нибудь заканчивается…

    Тетя Рахиль, зайдя как-то вечером проведать Гришину маму, обнаружила её заплаканной более обыкновенного. Не придав поначалу этому никакого внимания, она прошла за мамой в кухню и оторопела. На столе, на противне, лежала маленькая бесформенная тушка.
    - Это что у тебя, заяц? – брезгливо поморщившись, спросила тетя Рахиль.
    - Кролик…. Диетическое мясо…. В заводской столовке давали, - испуганно ответила мама.
    - Ассимилянтка. И писча у тебя некошерная, и сын – дурак неженатый, - принялась обычно распекать маму тетя Рахиль.
    - Да вот удумал жениться… на разведенной, - перебила мама.
    - Совсем дурак. Ладно, у него машина – бэ у, так он и бабу, бывшую в употреблении, берет, - запричитала Рахиль. – И ребёночки есть?
    - Нет, Бог миловал. Свадьба скоро, - прошептала мама.
    - Я говорила, - продолжала тетя Рахиль, всё сильнее картавя, – Симочка – такая прекрасная девочка. Нежная и розовая, как цветочек. Она бы нарожала ему кучу детей…. А как зовут невесту?
    - Анька.
    - Это что – Нюрка, что ли? А она точно – еврейка? – строго спросила тетя.
    Тут мама зарыдала в голос. Тетя Рахиль отпаивала её корвалолом из холодильника. Потом они вместе плакали, кушали некошерного кролика, запивая малиновой маминой настойкой...

    Банкета не было. После загса устроили небольшую вечеринку.
    Аня сидела красная как рак. Ей было стыдно за отца, который быстро напился, сидел, набычившись, напротив молодых и, со значением подмигивая жениху, остервенело, кричал:
    - Горько! Горько!
    Аня чувствовала себя бесприданницей из фильма «Жестокий романс». И смотрела на происходящее своими печальными серо-голубыми глазами, точь-в-точь, как у актрисы Гузеевой Ларисы…

    Прошло несколько лет. Тетя Рахиль умерла. А у Гриши и Ани родилась девочка.



II

    Гриша работал там же. Его называли теперь по имени и отчеству – Григорий Михайлович. Дураков и баранов у него теперь прибавилось. Все шло хорошо, да грянул кризис. Предприятие их стало банкротом. Тут-то Гриша и вспомнил про Юру.

 
    - Поработаешь у меня с годик рядовым инженером, - говорил Юра, склонившись перед камином, нажимая кнопку газовой горелки.
    Пламя вспыхнуло, осветило огромное пространство гостиной с длинными тенями от дубового стола и стульев с высокими резными спинками.
    - Потом назначим тебя старшим менеджером отдела, - продолжал Юра. - А дальше – посмотрим. Начальник отдела – пенсионер…. У тебя высшее образование, верно?
    Гриша в ответ замотал головой:
    - Да все некогда было, Юра…
    - Вот как? - удивился бывший одноклассник. – А там у всех – высшее…. Ну да ладно, что-нибудь придумаем…
    - И вот ещё, - Юра прошел к столу, придвинул к себе тяжелый стул, сел напротив гостя. – Никому ничего не рассказывай. Я, как директор, с тобой по работе контактировать не буду, этим займется мой зам. А для тебя, в фирме, я – Юрий Николаевич. Понимаешь?
    Так Григорий стал работать у Юрия. А позже и Анну устроили - в другое подразделение того же предприятия федеральной собственности…

    Юрий Николаевич свое обещание выполнил. Через год назначили Гришу старшим менеджером. Григорий ходил теперь на совещания, делал умное лицо и критиковал всех по любому обсуждаемому вопросу.
    Для поступающей корреспонденции, по-принадлежности, секретарь директора попросила Григория Михайловича принести какую-нибудь папку. Григорий взял у завхоза прозрачную, складывающуюся пополам в формате А4 папку, черным маркером снаружи написал большими печатными буквами «Старший мениджир» и отдал секретарю. Та, не взглянув, отложила папку на правый от себя угол стола.
    Позже к секретарю вышел заместитель директора.
    - Что это? – спросил он, держа перед собой папку с черными пляшущими буквами.
    Секретарь – приятная женщина бальзаковского возраста – прочитала, откинулась на спинку поворотного кресла, засмеялась, закрыв ладонями лицо.
    - Директор у себя? – спросил заместитель.
    Секретарь только кивнула, давясь от смеха.
    Заместитель заглянул в кабинет директора с папкой в руках:
    - Разрешите, Юрий Николаевич?
    Минут через пять заместитель вышел, а директор по селектору сказал:
    - Татьяна! Пригласите ко мне старшего менеджера.

    - Что же ты написал здесь? – Юрий Николаевич громко смеялся.
    Гриша взял у него свою папку, посмотрел на неё, пожал плечами. Сказал, присаживаясь на край кресла:
    - А что? «Жи», «ши» - пиши через «и»…
    Гриша смотрел на Юру преданными глазами. В голове Юрия мгновенно созрело решение. Он снова нажал на кнопку селектора. Через минуту в кабинет вошел заместитель.
    - Подготовь приказ – о назначении Григория Михайловича начальником отдела.
    - Так должность занята, Юрий Николаевич. Вдруг тот не согласится?
    - Согласится. При выходе на пенсию он, по положению, получит десять окладов.
    - А если…, - начал зам.
    - А если не согласится, - перебил директор, - скажи, что через месяц уволим без всяких окладов. Понятно?
    О чем думал тогда Юрий Николаевич, мы не знаем. Может быть, таким назначением он хотел отвлечь сотрудников от других более важных проблем? А может, отдавал дань школьной привязанности и искренне хотел помочь школьному товарищу?

    Новый начальник в работу отдела изменений не внес почти никаких. Оказалось, что очень легко критиковать всех издалека, откуда-то с галерки, а придумать что-нибудь свое, придать работе подчиненных свой особый вектор – совсем не просто. К тому же Григорий Михайлович не считал нужным вникать во все тонкости рабочего процесса. Он перераспределял бумаги между подчиненными, надписывая в верхнем левом углу: «Такому-то. К исполнению». И ниже ставил свою размашистую подпись. На оперативных совещаниях у замдиректора Григорий теперь больше помалкивал, записывая распоряжения руководства. А уже на утренней летучке, проводимой им в отделе, он доводил до сведения своих дураков и баранов те же распоряжения, а потом контролировал их выполнение.
    То, что раньше делал предыдущий руководитель, и что входило в должностные обязанности начальника отдела, Григорий Михайлович просто распределил между сотрудниками. Он мог любого перебить внезапно, а то и просто отвернуться и не замечать обращающегося к нему. Мол, ты – тварь дрожащая, а я – право имею…
    Григорий был со всеми на «ты». Тех, кто был моложе, звал по имени, причем запросто мог обозвать Александра «Санькой», а Алексея – «Лёхой». Тех, кто был значительно старше, называл по отчеству. На «Вы» он обращался только к директору, при нечастых с ним встречах.

    После летучек Григорий Михайлович устраивал себе чайную или кофейную паузу на полчасика - часик. Затем брал подаренную директором огромную черную кожаную папку и, бросив на ходу в чью-нибудь открытую дверь - «Я в Водоканал, потом в Теплосети…» - наименования городских предприятий иногда варьировались - выбегал из здания, садился в машину и покидал территорию предприятия.
    Вторая половина рабочего дня всегда ознаменовывалась тем, что войдя в здание, Григорий Михайлович громко кричал имя или отчество нужного ему в данный момент сотрудника.
     Однажды с порога, Григорий крикнул:
    - Палыч, зайди ко мне!
    Виктор Павлович – шестидесятитрехлетний инженер-теплотехник - вошел в кабинет начальника вместе с двумя другими инженерами, и то ли в шутку, то ли в серьез, сказал:
    - Григорий Михайлович, зачем же кричать, телефон уже давно изобрели…
    Присутствующие рассмеялись.
    Виктор Павлович потом три месяца не получал премии. А все сделали правильные выводы…
    Как-то, когда начальник отдела в очередной раз уехал после чайной процедуры, срочно потребовалось переделать, завизировать и сдать в бухгалтерию платежные документы. Подчиненные принялись разыскивать Григория Михайловича там, куда, с его же слов, он и направился. Каково же было их удивление, когда в одном казенном учреждении им ответили, что Григорий Михайлович был там в последний раз месяца два назад, а в другом - бюджетном, что такого - они вообще не знают.
    Всему отделу задержали зарплату. Все роптали тихо, про себя, и только Виктор Павлович громко сказал:
    - Не по Хуану сомбреро...

III

    Прошло еще пять лет. 
    Пасмурным ноябрьским днем, когда северный ветер теребил верхушки сосен и срывал последние ржавые иголки с сиротливых лиственниц, ведущий инженер отдела Валентина Петровна отложила в сторону проект и, обращаясь к сидящей напротив коллеге, решительно произнесла:   
    - Лариса, отставь сметы. Баста! У меня уже в глазах рябит. Давай сделаем перерыв и чаю выпьем.
    Лариса – инженер проектно-сметных работ – отложила документы, поднялась, взяла с невысокой тумбочки чайник и вышла в коридор, набрать воды. В коридор с улицы вошел Виктор Павлович.
    - Заходите к нам, чаю попьем, - сказала Лариса.
    - В самый раз, -  ответил Виктор Павлович. - На улице подмораживает.
    Была пятница. Оставалось ещё два часа работы. Чай уже выпили, но уходить от строителей не хотелось, и Виктор Павлович спросил:
    - Лариса, а дочка твоя на юридическом учится?
    - Что вы, в этом году закончила. На работу вот устроилась недавно.
    - И в Питере работы нет?
    - Почему же есть, только без опыта трудно устроиться. Она резюме направила в разные компании. От одной фирмы пришел ответ, пригласили на собеседование. Наташа пошла на Невский, а там сидит боров сорокалетний, такой же, как наш, и говорит ласковым голосочком: «Вы нам подходите, Наталья Андреевна. Будете работать секретарем-референтом, и сопровождать меня во всех поездках, с предоставлением сексуальных услуг».
    Виктор Павлович оторопел:
    - Так прямо и сказал?
    - Открытым текстом, Виктор Палыч, глядя в глаза. Эскорт-услуги называется это у них сейчас…
    - А Наташа – что? – спросила Валентина Петровна.
    - Она – отличница… плохого слова никогда не слышала…. А тут такое… Её стошнило прямо этому на стол… Андрей поедет скоро её проведывать, сказал, что обязательно этому борову  морду набьет.
    - Да, - протянул Виктор Павлович. – Что делается на белом свете.
    - И куда ж она устроилась? - спросила Валентина Петровна.
    - Она понесла документы сдавать, чтобы второе – экономическое образование получить, и ей предложили место здесь же, в институте, в юридическом отделе.
    - Слава Богу, - выдохнула Валентина Петровна. – А мужу скажи, пусть не бьет никого. Надумал, в чужом городе… наденут наручники, отберут документы и в тюрьму.
    Наступило молчание. Каждый думал о своем.
    - Жалко дуэлей сейчас нет, - произнес Виктор Павлович. – До чего дожили. Хам на хаме и хамом погоняет. Сволочи…. А мы всё терпим. И думаем, что это интеллигентно – не замечать и терпеть. Как у Токаревой – «Чем культурнее нация, тем выше цена человеческой жизни». А что у нас?
    - Да что вы, Виктор Палыч. Кто у нас что читает? Скоро и литературу в школе отменят.
    - Жаль, Лариса. Очень жаль. Все, что происходит, все - от бескультурья, на мой взгляд, конечно же.
    Дверь кабинета с грохотом отворилась, словно её пнули. На пороге стоял Григорий Михайлович. Валентина Петровна вздрогнула от неожиданности.
    - Палыч, вот ты где. Хватит болтать. Пойдем работу работать, - громко сказал начальник.
    Лариса Витальевна привстала. Она смотрела на Григория Михайловича:
    - Это вы болтаетесь. А мы работаем!
    Виктор Павлович встал, поднял руки, подошел к инженеру проектно-сметных работ, как будто хотел успокоить её. Но в последний момент он руки опустил и встал чуть впереди Ларисы, словно бы защищая её. Теперь они стояли вдвоем, преграждая путь. Невысокий седой мужичок и хрупкая женщина.
    В больших черных глазах Григория Михайловича выступило удивление. Но зрачки вдруг предательски  расширились, и в них отчетливо виделся страх.
    - Я вижу не во время, - голос начальника дрогнул. Но он справился и уверенно добавил:
    - Уже поздно. Оставим до понедельника.
    И вышел, прикрыв за собой дверь.
    - Ну, вы даете, декабристы, - нарушила тишину Валентина Петровна. – Тебе, Палыч, мало неприятностей? А ты, Лариса?
    - Не суетись, Валентина, - строго сказал Виктор Павлович.
    - А я, - растерянно начала Лариса Витальевна, - вдруг представила, что это он своими жирными волосатыми руками лезет к Наташе.
    Виктор Павлович глубоко вздохнул и задумчиво произнес:
    - К нашим двум историческим бедам в современной России добавилась третья…. Теперь дураки указывают нам дороги…

    Григорий Михайлович приехал домой позже обычного. Дочка подводила ресницы – собиралась на дискотеку. Аня была в «одноклассниках». Григорий снял кожаное пальто, туфли и прошел в столовую. Достал из бара бутылку, взял большой стакан, кинул в него несколько кубиков льда. Затем сел на маленький диванчик, налил из бутылки полный стакан и стал пить большими глотками, останавливаясь иногда, судорожно вбирая воздух ноздрями. Выпив весь стакан, налил ещё.
    Через два часа в столовую вошла жена. Гриша лежал на полу, положив голову на диванчик. Он спал и снилось ему, что он снова маленький, с налипшими в уголках рта мелкими крошками. И мама зовет его:
    - Гриша! Гришенька…

                ноябрь 2012   


Рецензии
- К нашим двум историческим бедам в современной России добавилась третья…. Теперь дураки указывают нам дороги…

Арво Рюйтель   12.02.2017 09:42     Заявить о нарушении
Дурак - это рак и на дураках мир держится. Лебедь, рак и щука, рак вылез на сушу. Суша-душа, а дух её охмурил. До сих пор про "ё"-молчок.
Учимся безграмотно, хотя завет Ильича чётко показывает "Учись, учись и ещё раз учись". Кто нас охмурил пословицей две точки над и или ы-Украина.
А две точки над "е" ни о чём. Ё-седьмая буква и в слове человек семь букв.
Семён-он Шимон, но Миш-медведь, ведь мёд любит. Ель стала ёлкой и зажгли.
Секс без "ё" и без неё, порнография и позор. Животный инстинкт.
Америка - гёл, а лёг Олег, который Вещий. Вот он соблазн.

Нат Арт Ант   12.02.2017 10:10   Заявить о нарушении
Мир держится на элите, умных людях.А дальнейшие Ваши рассуждения о "ё", "ы"и др. напоминает "на городі бузина, а в Києві дядько". Хотя все имеют право писать, говорить,что им вздумается, демократия. Успехов Вам!

Арво Рюйтель   13.02.2017 02:26   Заявить о нарушении
Арво, большевики и бандиты-это не элита. Гриша-защитник Бога это имя означает.
Откуда буква "Ш"? Латынь - основа итальянского языка. Но почему у европейцев один алфавит и столько транскрипций: фран, исп, нем, анг. и т.д.? Европа меньше России. Латыши дали нам "ш" как ландыши. Гриша-Рига, столица Латвии - Ш.
Не буду настаивать и бежать вперёд паровоза. Время всё поставит на свои места.
Извините, если меня не поняли.

Нат Арт Ант   13.02.2017 19:06   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.