Крестины

                Из воспоминаний учителя В. А. Дороша.

     В Житомирском педагогическом институте, где я учился во времена развитого социализма, лекции по дисциплине «Научный атеизм» читал преподаватель, отличавшийся своеобразным мышлением, не укладывающимся в рамки господствующей тогда партийной идеологии. Для нас, студентов, было непонятно: как он умудрился занять такую важную должность в институте и почему его не уволили с этой работы по причине игнорирования им указаний проверяющих инспекторов из отдела образования?

     Нам, студентам, он постоянно внушал:
     - Придет время, и вы выйдете из стен нашего института специалистами  с высшим образованием. И вам, волей-неволей, придется на педагогической ниве или в быту сталкиваться с глубоко верующими людьми, одурманенными религиозными предрассудками. У вас могут возникнуть всевозможные дискуссии с ними, а чтобы достойно отстаивать идеи атеизма, вам необходимо в тонкостях разбираться в религиозных догмах, знать их сильные и слабые стороны. Одних только слов: «Бога нет!», какими агитировали на митингах полуграмотные комсомольцы в 20-х годах, уже недостаточно. Граждане в нашей стране, в большинстве своем, - люди образованные, и для убеждения их в вашей правоте  нужны весомые аргументы. И их вы будете отыскивать в священном Писании.

     И помимо скучных учебников по атеизму, написанных далекими от реальной жизни сочинителями, он заставлял нас читать религиозную литературу, постоянно задавая нам изучать главы из «Евангелия» и «Библии» и дотошно опрашивая по заданному материалу. Часто на лекциях изображал из себя религиозного фанатика и задавал всевозможные каверзные вопросы тому студенту, кто был вызван к доске. И если ответчик не мог внятно ответить на них, то оценка его знаний приближалась к неудовлетворительному уровню.

     Знакомил он своих слушателей и с другими религиями. Большое  впечатление на нас произвели обычаи приверженцев ислама, согласно которым праведный мусульманин мог иметь четыре жены. А после смерти его ублажали четыре гурии, каждую из которых сопровождали наложницы, также дарящие ему женские ласки. «Какую удобную религию придумали для себя мусульмане-мужчины», - восхищались, под недоумевающими взглядами однокурсниц, почти все парни нашей группы.

     Кроме этого преподаватель постоянно устраивал для нас походы в действующую церковь, где мы присутствовали на всевозможных церковных службах. Нам довелось не один раз наблюдать за проведением крестин и венчаний, и мы знали все тонкости проведения этих обрядов. Если бы кто-нибудь из нас осмелился посещать храм самостоятельно, то его могли бы запросто отчислить из института за принадлежность к сословию верующих людей.

     А когда мы приходили в церковь во главе с нашим преподавателем, то это выглядело как экскурсия в стан возможных оппонентов в будущих спорах с ними.

     На вопрос одного из студентов о необходимости присутствовать на церковных службах он ответил:
     - Эти знания никому не навредят, а вам могут в жизни пригодиться.

     Мы в душе посмеивались над такими предсказаниями, ведь никто из нас не собирался стать священнослужителем, тем более что нам с детства была привита идея безбожия.

     Я не знаю, пригодились ли эти знания моим сокурсникам, но мне довелось воспользоваться ими во время прохождения практики в сельской школе. Тогда нашей группе очень повезло: вместо уборки сахарной свеклы в подшефном совхозе нас в сентябре месяце направили на практику в разные школы Житомирской области.


     С направлением института я приехал в село, расположенное в лесной местности. Оно было обычным поселением, не богатым и не бедным, с грунтовой дорогой по его центральной улице, по которой важно прогуливались гуси, пощипывая траву вдоль обочин. Почти все дома были под соломенными крышами, но некоторые хвастались покрытием из листового железа.

     Директор школы, где я должен был проходить практику, встретил меня весьма доброжелательно и, взглянув на мое направление, первым делом спросил:
     - Вы уже подыскали себе жилье на время практики?
     - Нет, я еще не успел этого сделать.
     - В нашем селе есть возможность устроиться на проживание в нескольких домах местных жителей, но хозяева большинства из них злоупотребляют спиртными напитками, да и санитария у них далека от идеала. Я советую вам стать на постой в доме священника нашей церкви отца Виссариона.

     - А он согласится с тем, что я  буду проживать в его доме?
     - Он сам просил меня направить на проживание к нему кого-нибудь из студентов, приехавших на практику в нашу школу. Вы не волнуйтесь, он - начитанный человек и желает пообщаться с интеллигентным постояльцем. Его матушка очень вкусно готовит, а вам, студенту, я думаю, домашняя пища пойдет только на пользу.

     С некоторым волнением я постучал в дверь дома священника. До этого мне не приходилось общаться со священнослужителями, и у меня было предвзятое отношение к их деятельности. Ослепленный атеистической пропагандой, я считал их паразитической прослойкой нашего общества, использующих заблуждения необразованных людей с целью личной наживы.

     Хозяева дома встретили меня весьма радушно, и на мой вопрос о возможности стать у них квартирантом, священник ответил:

     - Кто же на голодный желудок разговаривает? Заходите и будьте нашим гостем. Мы как раз собирались трапезничать, и приглашаем вас, разделить с нами нашу пищу. За столом мы сможем обо всём поговорить.

     Я принял его предложение и вскоре сидел вместе с хозяевами за столом. Они перед принятием пищи перекрестились, я же посчитал такое действие излишним.

     - Веришь в Бога, сын мой? – спросил хозяин дома.

     - Верю, отче, но не очень, - ответил я как можно дипломатичней, чтобы не обидеть его.

     - Что поделаешь, сейчас время такое настало, что молодежь пошла сплошь неверующая, - вздохнул он.
     - Рюмочку водки перед обедом выпьешь?
     - Не откажусь, - ответил я.

     Прав оказался директор школы: после студенческой столовой еда, приготовленная матушкой, показалась мне верхом блаженства. Особенно великолепной оказалась выпечка, таявшая во рту.

     После обеда я спросил у хозяина дома: сколько будет стоить съем жилья в их доме?
     - Какие деньги? – удивился отец Виссарион, - поможешь немного матушке по хозяйству – вот и вся твоя оплата за проживание.

     Естественно, я с радостью согласился на такие условия, ведь у меня, у студента, каждая копейка была на счету. Моя помощь по хозяйству была необременительной для меня. Наступил сезон сбора картофеля, и пока я днем находился в школе, матушка успевала накопать несколько горок этого овоща, а вечером мне предстояло унести всё выкопанное с огорода в подвал.

     Зато отъедался изысканной едой, приготовленной хозяйкой дома, по повышенной норме. От нее мне стало известно, что ее взрослые сыновья живут со своими семьями отдельно от них в другом городе, и не часто их навещают. Видимо, поэтому она, тосковавшая по ним, откармливала меня как на убой, хотя я нисколько против этого не возражал, – мой желудок, прошедший испытания далеко не диетической едой в студенческой столовой, наслаждался деликатесной домашней пищей.

     После ужина мы с отцом Виссарионом подолгу засиживались за беседами. Телевизора у них не было, и для меня общение с хозяином дома было спасением от скуки, навеваемой дождливой осенью.

     Отец Виссарион был интересным собеседником не только по религиозным вопросам, но и оказался тонким ценителем светской литературы. У него в доме оказалась большая библиотека, на полках которой по соседству с религиозными книгами разместились творения классиков, что меня поначалу очень удивило. И человеком оказался эрудированным по многим вопросам жизни.

     Когда он понял, что я неплохо разбираюсь в священном Писании, то сразу же задал вопрос:
     - Кто у вас в институте преподает «Научный атеизм?»

     Я назвал фамилию преподавателя.
     - Знаю такого, он – расстрига.
     - Как расстрига, - моему удивлению не было предела.

     - Он - бывший священнослужитель, занимал высокий сан в нашей епархии, но стал выказывать недовольство по поводу нескромного поведения некоторых ее руководящих служителей, за что иерархи отлучили его от Церкви. Он очень умный человек, и я очень сожалею, что они так с ним поступили.

     Его слова оказались для меня полной неожиданностью - мне даже в голову не приходила мысль, что наш преподаватель сначала проповедовал слово Божье, а затем стал преподавать в институте безбожную науку.

     Каждый вечер после ужина начинался диспут между мной, молодым неоперившимся юношей, и пожилым хозяином дома. У меня тогда возникло непреодолимое желание, используя советы преподавателя института, открыть глаза отцу Виссариону на то, как глубоко он заблуждается, веря в существование Бога, и убедить его порвать с религией и стать атеистом. Возможно, на такой шаг меня толкнула самоуверенность молодости в том, что такая легкая задача мне по плечу.

     Но меня ожидало глубокое разочарование: все мои доводы о том, что никаких всевышних сил не существует, легко разбивались аргументами появившегося у меня оппонента. При этом он высказывал свои мысли доброжелательным тоном, и ни разу не позволил себе упрекнуть  меня за безбожные высказывания.

     В этих спорах мы обсудили почти все события в истории человечества, описанные святым Писанием, и невольно коснулись основных его постулатов.

     - Объясните, пожалуйста, отче, на какое уважение я, предположим, - глава семьи, могу рассчитывать, если на глазах моих близких меня ударил бы по щеке пьяный хулиган, а я в ответ подставил бы ему другую щеку для еще одного удара? Какой пример таким поступком я подал бы сыну, который тоже станет когда-нибудь защитником своей семьи, если буду строго придерживаться этой главной христианской заповеди?

     - Не нужно в реальной жизни бездумно следовать всем советам, которые дает святое Писание. Ведь святые книги были первоначально написаны на арамейском языке, затем переведены на греческий язык, а после принятия православия на Руси – на церковно-славянский. И в процессе переводов могли быть допущены ошибки в трактовке тех или иных догматов. В жизни нужно действовать по обстоятельствам и не давать спуску зарвавшемуся хулигану. А вот, не дав сдачи, копить в себе зло на обидчика – это очень большой грех, потому что затаенная ненависть разъедает душу и дает сбой в организме.

     Я уже знал от матушки, что в молодости он занимался вольной борьбой и никому спуску не давал, и даже сейчас, находясь в преклонном возрасте, мог в два счета скрутить самого задиристого хулигана. Да, такой себя в обиду не даст, хотя обязан был, как пастырь, призывать своих прихожан к смирению.

     - Тогда объясните мне, отче, почему священники, обращаясь к верующим, называют их рабами Божьими? Я знаю, что христианство возникло почти две тысячи лет тому назад, и первоначально было религией рабов. Тогда им, смирившимся со своей подневольной участью, возможно, было приятно осознавать, что они являются рабами Божьими, а не каких-то патрициев. Но сейчас выросло поколение свободных людей, и для них такое обращение выглядит анахронизмом. Даже проповедники сектантов обращаются к своим последователям со словами: «братья и сестры».

     - На первый взгляд такое обращение священников не всем верующим людям нравится и даже коробит слух. Но оно таит в себе тот смысл, что все мы должны безоговорочно придерживаться законов Божьих и верить в нашего Спасителя как Господина над нашими душами. Я никогда в своих проповедях не называю прихожан рабами Божьими и тоже называю их братьями и сестрами по вере.

     - Тогда объясните мне, пожалуйста, почему растет число приверженцев всевозможных сект? Может, всё дело в том, что священники не всегда могут найти добрые слова, чтобы приободрить попавшего в тяжелое положение человека? Я случайно стал свидетелем, как батюшка одной церкви в Житомире общался со старенькой прихожанкой. Она купила копеечную свечку и зажгла ее перед иконой Спасителя, а затем, помолившись, обратилась к священнику: «Батюшка, что мне делать, если в собесе мне насчитали малую пенсию, а мой вечно пьяный сосед пообещал избить меня?»

     А священник ответил: «Терпи, раба Божья, Христос терпел и нам велел!».

     А попади она в секту, то с ней бы по душам побеседовали сектанты и помогли добиться справедливой пенсии, а к соседу пришли бы несколько дюжих мужиков и так  намяли бы ему бока, что тот после этого обходил бы соседку стороной. Может, из-за таких пастырей и попадают обиженные на них прихожане в сети сектантов?

     - А чему здесь удивляться, если даже я знаю таких священников, для которых главное в  жизни – собственное благополучие. Тебе, наверное, неизвестно, что десятки тысяч чистых помыслами священнослужителей были замучены в застенках НКВД. Они могли бы отказаться от веры и, возможно, выжили бы в то кошмарное время, но предпочли принять мученическую смерть, сохранив верность светлым идеалам. А вместо них в среду священнослужителей стали просачиваться даже личности с замашками торгашей.

     Наши беседы не ограничились только этими вопросами, о которых я рассказал. Он поведал мне о конфликте писателя Льва Толстого с церковными иерархами, высказал собственное мнение о вольнодумных стихах поэта Александра Пушкина. Очень негодовал о бездумной политике лысого поборника кукурузы по отношению к Церкви.
У меня даже сложилось такое впечатление, что не я его перевоспитывал, а он меня всё больше и больше склонял стать сторонником его мировоззрения.

     Хочу заметить, что среди жителей села, отец Виссарион пользовался заслуженным авторитетом. Он был мудрым человеком, и за советом к нему шли многие односельчане, приходившие не только в храм, но и к нему домой, двери которого для них были всегда открыты. Всех радушно принимал, внимательно выслушивал каждого и давал такие наставления и советы, после которых все посетители уходили, как правило, удовлетворенными.

     Но была у него одна слабость, и ее никак не мог побороть, – был большим любителем застолий с обильным употреблением спиртных напитков. Если по будним дням ограничивался  чаркой-другой водки, то по воскресениям и по православным праздникам давал волю своему пристрастию и порой напивался, как говорится в народной поговорке, до риз. В такие дни матушка старалась поскорее уложить мужа в постель, дабы тот не доводил себя до невменяемого состояния.

     Не стал исключением и праздник Рождества Пресвятой Богородицы. Отслужив службу в храме, он пригласил к себе в дом близких друзей и отпраздновал с ними за обедом такой важный для верующего человека праздник. И переусердствовал в возлияниях.

     Я тоже принимал участие в этом обеде, но ограничился, как обычно, только двумя рюмками водки. А отца Виссариона развезло, и матушка поспешила поскорее уложить его в постель. Только тот прилег на кровать отдохнуть, как в дом вбежал взволнованный диакон Андрей.

     - Батюшка, к нам приехали на телегах жители дальнего села с младенцем и хотят его крестить.
     - Так в чем же дело? Сейчас мы пойдем и окрестим его, - промолвил отец Виссарион и предпринял попытку подняться с кровати, но предательские ноги подкосились, и если бы его не поддержал диакон, то он свалился бы на пол.

     - Может, лучше отправить этих людей обратно домой, ведь вы не в состоянии совершить обряд крещения? Хотя мне жаль их – они добирались до нас по бездорожью пятнадцать километров.
     - Ни в коем случае не отправляй их домой, - заплетающимся языком проговорил священник и указал пальцем на меня, - крестить младенца будет Виталий.
     - А он сможет совершить этот обряд? – высказал сомнение Андрей.
     - Сможет, я в этом уверен. А ты помоги ему.

     С помощью диакона я обрядился в ризу хозяина дома, повесил на грудь большой крест и мы отправились к храму, возле закрытых дверей которого стояли в ожидании жители дальнего села.

     - Подождите немного, вашего младенца будет крестить сам отец Виталий, прибывший к нам из епархии, - обратился к ним Андрей, открывая ключом церковные двери.

     Скажу честно, для меня такое высказывание было неожиданным и очень лестным, но пробирал страх не упасть лицом в грязь и не дать повода подумать, что я - ряженый самозванец.

     Пока диакон подогревал воду для купели, я лихорадочно принялся вспоминать все тонкости обряда крещения, свидетелем которого мне пришлось стать при экскурсиях в церковь Житомира.

     За давностью лет не помню всех подробностей проведения мною крещения, но, по словам Андрея, всё прошло более чем достойно. Я лишь помню слова, произнесенные мной тогда: «И нарекаю тебя именем Василий».

     Назвать сына таким именем подсказала мне молодая мама младенца - так звали ее отца, тоже принимавшего участие в обряде крещения внука.

     На прощание я наказал родителям ребенка заботиться о сыне и вырастить из него настоящего человека, а крестного отца и крестную мать призвал не забывать об их крестнике и всячески поддерживать его в жизни.

     Видимо, тогда я слишком эмоционально высказывал эти пожелания, потому что женщины стали даже смахивать платочками выступившие слезы на глазах, а мужчины благоговейно выслушивали меня. А дедушка младенца, именем которого тот был назван, подошел ко мне после окончания обряда, поблагодарил за службу и что-то вложил в карман ризы.

     На следующее утро протрезвевший отец Виссарион спросил меня о том, как прошли крестины. Я ответил, что всё прошло благополучно, и протянул ему двадцать пять рублей, подаренные дедушкой ребенка.

     - Возьми их себе - эти деньги ты честно заработал, - ответил он и поблагодарил меня за то, что выручил его вчера.

     Я не стал отказываться от этих денег, ведь они были для меня, вечно безденежного студента, ценным подарком, почти равным моей стипендии за месяц. Они были моим первым заработком, не считая денег, добытых при разгрузке вагонов с углем на железнодорожном вокзале.

     Уезжал я из села с некоторым сожалением, не только из-за вкусных пирогов, которыми угощала меня  хлебосольная матушка, а  с сознанием того, что потерял интересного собеседника.

     Отец Виссарион проводил меня до автобусной остановки, помогая нести сумку, плотно набитую всевозможными продуктами, собранными матушкой для меня в дорогу. На прощанье сказал мне:

     - Очень жаль, Виталий, что ты не пошел учиться на священнослужителя. Ты мог бы стать неплохим пастырем – есть у тебя дар находить нужный подход к людям.

     Мы тепло распрощались, и я отправился в свою альма-матер продолжать и дальше грызть гранит науки.


     С той поры прошло много лет, наградившие мои волосы струйками седины. Мне неизвестно, как сложилась судьба моего крестника Василия, но я верю, что тот вырос порядочным человеком.

     Общение с отцом Виссарионом не прошло для меня бесследно – я стал более критично относиться к лицемерным заявлениям наших партийных вождей. Может быть, после общения с ним не влился в ряды стойких борцов за счастье трудового народа, хотя меня постоянно агитировали стать обладателем партийного билета.

     Глубоко верующим человеком я тоже не стал – годы атеизма пропахали разрушительную борозду в моем сознании, но я верю, что какие-то всевышние силы управляют нашей жизнью. Сама вера у каждого человека должна исходить из его сердца, а не по повелению партийных функционеров или церковных иерархов.
               


Рецензии
Была изумлена,что вам разрешили обряд крещения,но чего в жизни не бывает.
Вспомнила,как нас в институте учили атеизму.Жизнь из не верующей привела меня
к Богу,но временами терзают сомнения.

С уважением

Тамара Ивановна Киселева   25.11.2015 01:33     Заявить о нарушении
В то время в глухом лесном крае подобные ситуации имели место. Невзирая на мощную антирелигиозную пропаганду правящей партии, сельские жители продолжали верить в Бога и соблюдали все христианские традиции. Благодарю за отзыв.
С уважением - Михаил.
С

Михаил Дышкант   26.11.2015 10:42   Заявить о нарушении
На это произведение написано 8 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.