Наш старушатник

Наш старушатник

Двор, в котором мы живем. В глубине его в тени растущих лип обустроена круглая площадка, по краям которой установлены друг против друга две вместительные скамейки. Между ними доска-качалка для детишек. Но с детишками здесь бывают редко. Это место облюбовали себе наши старушки-бабушки для своих посиделок. Оно так у нас и прозывается – старушатник.

Воскресенье. День теплый, солнечный. Стоят первые осенние деньки. На одной из скамеек под тенью полуопавших уже лип сидят пять старушек. Это постоянные сидельцы. Иногда к ним присоединяются еще две-три, и тогда круг тем расширяется, и беседа еще более оживляется. Но сегодня их пять и они то громко, то вполголоса, доходя почти до шепота, размахивая в пылу эмоций руками, беседуют. О чем? Да обо всем: о пенсии, о политике, о чужих мужьях, о детях, о прохожих, о нынешних ценах…. До всего нашим старушкам, оказывается, есть дело.

Сижу на скамейке напротив, положив руки на рукоять трости. Слушаю их разговоры. Это уже как-то вошло у меня в привычку – выходить по воскресеньям во двор и целый день напролет слушать их разговоры. Слушая, я мысленно с чем-то соглашаюсь с ними, с чем-то не соглашаюсь, но никогда не встреваю в их беседу. Мужику не пристало встревать в женские разговоры, я и не встреваю. Слушаю только. С интересом. Веселюсь про себя. Порой они, сами того не ведая, подбрасывают мне тему для очередного рассказа.


Вот и сегодня…. Но вначале я вкратце опишу их.

Задавала тон беседам, открывая «заседание» старушатника, баба Маня. Бабе Мане скоро исполнится восемьдесят пять лет, на днях где-то, но все еще шустрит. Все еще быстро семенит, часто-часто перебирая ногами. Юркая бабулька. Но главное достоинство бабы Мани манера рассказывать. Рассказывая, она живо изображала все и вся в лицах, да так уморительно, что удержаться от смеха было невозможно.

Она первая приходит в старушатник. Садится на скамейку. Ждет.

Вслед за ней появляется Валька-Белочница. Старушка семидесяти пяти лет средней упитанности. Почему Белочница? – спросите вы. Да мужик ее, старик чудаковатый, виноват в том. Каждый день ходит в ближайший лесок кормить белок. Ну, вот. Белок-то он кормит, а Белочницей прозвали ее.

Валька-Белочница подходит к скамейке, чинно здоровается с бабой Маней и садится рядом.

Двумя-тремя минутами позже к ним подходит Алка-Коржик. Она любит стряпать коржики и угощать ими старух. Отсюда и прозвище – Алка-Коржик. Малюсенькая росточком, худенькая, она взбирается на скамейку, побалтывая свесившимися ногами. Они у ней не достают до земли-то. Алка-Коржик инвалид – что-то там с головой у ней. Это очень добрая, тихая, безотказная, услужливая женщина. Годов ей, по моим прикидкам, не более шестидесяти.

Почти одновременно на скамейку рядом с ней усаживается здоровущая, под два метра, розовощекая старуха Тоська-Каток семидесяти двух лет. Матершинница несусветная! Голосище, что твоя труба в оркестре. Голос ее слышен во всех окружающих двор домах. Она не говорит – она орет и непременно с отборными матюгами. Из-за своего тяжелого, строптивого характера с трудом уживается с соседями.

Последней приходит Зоя – бойкущая и острая на язычок женщина. Ее и старушкой-то назвать язык не поворачивается, хоть лет ей под семьдесят. Бодрая такая, ядреная. И прозвище к ней никакое не приклеилось. Зоя и Зоя – так все и зовут. Ее все старушки двора уважали за прямоту суждений и справедливость. Если у кого возникал спор, обращались к ней. Говорили: «Пойдем к Зое, она скажет, кто прав». И всегда стороны расходились довольные. Врагов у нее не было. Со всеми ладила, находила общий язык.

Таковы штрихи к портретам моих старушонок.

Ну, вот. Все в сборе. Молчат пока. Я с нетерпением жду, с какой темы начнется их сегодняшняя беседа. Наверняка с пенсии. И, как оказалось, не ошибся.

- Так. Кажись, все в сборе. И Федорыч на своем месте, - кинула взгляд в мою сторону баба Маня. – Ну, и че, каки таки новости у нас седни?

- Да каки таки новости?! – в раздумье  начала Валька-Белочница, и вспомнив что-то, добавила. – Да, нет, есть одна…. Вчерась слыхала, будто нам в следующем годе большую добавку к пензии-то сделают. Хорошо бы, бабоньки.

- Ага! Размечталась…. Жди. Добавят слезы, а цены уже сейчас вздрючились до небес, - тихо ответила Алка-Коржик. – Вчерась в магазин ходила. Яйца уже по шестьдесят три рубля десяток стали.

- Это уж как водится – не успеют еще добавить, а цены уже взлетели, - горестно прошамкала Валька-Белочница, вытирая скомканным платком слезящиеся глаза.

- Ху-у, ясное море! – воскликнула баба Маня. – Опять двадцать пять! Раскиселились, сидят тут…. Распустили мокрень-то! Че, других новостей нет? Одна пензия в уме-то….

- Во-во! Вы же, старые б…, не голодные сидите, - возмутилась, загремела голосищем  Тоська-Каток. – Одеты, обуты…. Че еще надо вам, старье? Мала им пенсия, видите ли! Сидят целыми днями на скамейке, пасти дерут, горланят, а им еще и денежки капают. И они же еще и недовольные! Раздолбаи….

- Да, нет, чего уж…. Пензия-то счас хорошая, что и говорить, - начала оправдываться Валька-Белочница. – Грех жалиться-то. Семь тыщ тоже не валяются. Одного хлеба сколько можно понакупить, да и на чаек с сахарком ишшо останется. По доходам вот и живем.

- Да-да-да…, спасибо президенту! Не забывает нас, стариков, - подхватила Алка-Коржик.

- Ну, да. Заботливые, как же. Самих бы на эту…

Старушки решительно были настроены повозмущаться такой несправедливостью. Разве не обидно им, что всю свою жизнь вкалывали-вкалывали, а старость подошла – что отвалило им государство? Во что оценило их труд? В копейки. Возмущаются и в то же время говорят властям спасибо, что хоть каждый год, да еще по два раза, им делают добавки-подачки к их скудным пенсиям. Хоть копейки по нынешним временам и то, слава Богу! Вот и пойди, пойми их! Но развить эту тему им не пришлось. Все испортила Тоська-Каток.

- Вот и целуйтесь с вашим президентом. Мне бы ваши проблемы, курвы старые! – со злостью произнесла она. – У меня вот вчерась ведро украли.

- Как так? – в глазах у бабы Мани нетерпеливое любопытство. – Ну-ка, ну-ка, сказывай.

- Да, как-как! Вчерась набрала полнехонькое ведро мусора. Накопилось. Пошла к бакам. По пути, думаю, зайду в магазин за тестом. Задумала пирожки с солеными огурчиками заворотить, а теста нет…

- Так-так-так, - затакала Алка-Коржик. – Люблю постряпать. Ну?

- Не перебивай. Знаем, что любишь, - оборвала ее баба Маня. – Ну, и че дальше-то?

- Ну, вот. Пошла, - Тоська-Каток покосилась на Алку-Коржика, дескать, не перебивай. – Мусор, значит, из ведра вывалила, а ведро поставила в кусты поблизости. Думаю, на обратном пути заберу. Ну…! Не идти же мне с ним в магазин?! Отоварилась, значит, иду обратно. Подхожу к кустам, глядь, а ведра-то и нет. Как так, думаю, может я место перепутала, или пошутил кто! Обшарила все кусты – нету нигде. Ну, ясно же – украли…. Вот б…! Ведро-то было уж больно хорошее – легкое такое, из этого… из пластика. Хорошо было мусор в нем таскать. Жалко!

- Вот беда-то! – скорбно посочувствовала Валька-Белочница.

- Между прочим, второе уж ведро украли так-то, - продолжила Тоська-Каток. – Но то-то ведро не жалко было. Старое уже и с дырками. И какому п…болу оно понадобилось?!

- Хы-ы-ы…, - закатилась в смехе баба Маня и затряслась. Смех у нее всегда такой – громкое «Хы-ы-ы…», потом минуту-другую беззвучное содрогание тела и под конец – Ху-у, ясное море!

Остальные старушонки тоже посмеялись кто как.

- Это ишшо ништо, - отсмеявшись, молвила баба Маня. – Тута недавно у нашей «Мочалки» сумку с продуктами уволокли.

- Да, ты что?! – дуэтом воскликнули Алка-Коржик и Зоя.

- Ага. Вот  те крест, - перекрестилась  та. – Вошла эт-то в подъезд, поднялась на лифте до квартиры. Стала открывать ключом двери. Двери-то двойные у ей. Ну! А сумку, значит, поставила на пол, рядом. Пока открывала первую, пока вторую, нагнулася, чтоб сумку-то взять, а сумки и нету. Тю-тю сумки-то! Только слышно, как лифт вниз поехал. Из-под носа, можно сказать, увели. А она ни ухом, ни рылом – «Мочалка» и есть! Вот, ведь, ворье-то пошло…!

«Мочалкой» они называли одну старуху, которую почему-то не любили. Кто ж их знает, за что!

- Да-а-а… времена! – протянула Валька-Белочница, вытирая глаза. – Раньше-то бывало, ключ под коврик положишь – и ничего. Спокойно. А теперь...?

- Или как бывало еще – щеколду набросишь на петельку, палочку какую нито воткнешь и идешь себе куды надо, - добавила баба Маня. – Правда, то в деревнях было. Тама-то проще – все друг дружку знали. Не боялися.

- Да, верно, так и было, - подтвердила Алка-Коржик.

Беседа моих старушек становилась все веселее и веселее. Интереснее. Я тихо радовался. Даже какой-то подъем в душе появился. Вижу, баба Маня завелась. Видно было, что ей не терпится что-то рассказать. Наверняка, что-нибудь интересное, смешное и с выражением. И минута ее настала. Выбрав момент, она вклинилась.

- Тута ко мне намедни звонят по домофону, - сделав лицом серьезный вид, начала рассказывать баба Маня. – Спрашиваю – хто? Марья Денисовна, говорят, мы к вам. Надо же, думаю, даже знают, как звать-величать. А хто вы, спрашиваю? Из соц…, этой…, защиты, отвечают. Заходите, раз из защиты. Открываю. Стоит молоденькая дамочка вся крашена и с ей мужчина. Тоже молодой. Интеллигентные такие, вежливые. Спасу нет! Да. Одеты, как в телевизоре. И норовят пройти в квартиру. Но я твердо стою в дверях. Бетонно. Что ж, им деваться некуды, стали мне тута объяснять. Мы, говорят, в порядке помощи престарелым – это я-то престарелая! – баба Маня обвела всех взглядом. - Принесли вам, говорят, аппарат для снижения давления. Так-то он стоит двенадцать тысяч, но мы вам, как престарелой, делаем скидку.  Вам надо уплатить только четыре тысячи. А на кой он мне, спрашиваю? Че я молоденькой от него сделаюсь? Нет, говорят, а здоровее будете. А вы, спрашиваю, гробы не носите? Нет, отвечают, гробы, бабушка, не носим. Жалко, говорю, вот гроб я б у вас купила со скидкой-то. Мне-то, говорю, уж гроб надобен, а не ваш аппарат. Ну, они сначала посмеялись, потом что-то замялись, пошептались. Извините, говорят, нам еще во второй подъезд надо зайти к Дементьевой Анне Семеновне. К кому, спрашиваю? Они повторили. Так она ж, говорю, два года как умерла. Тута они что-то совсем смутились и говорят, что, мол, их не правильно инф…, инфро…, тьфу ты! – инфор-миро-ва-ли. Вот. С тем и ушли.

- Вот мошенники! – возмутилась Зоя. – Дураков все ищут.

- Ну, да! Но я-то шибко умная! – сказала баба Маня. – А вот втюрили же «Красной шапочке» фитерпический аппарат за семь тыщ! Подумай-ка!

- Какой аппарат? – переспросила Зоя.

- Фитерпический.

- Физиотерапевтический, наверное.

- Ну…. Я же и говорю, этот самый.

- Жуликов развелось нынче тьма, - сказала Зоя. – Вы, бабоньки, уши-то сильно не развешивайте. Враз облапошат. Не слушайте их и в квартиры не пускайте.

- А я вот ду-у-ра! Ох и ду-у-ра же! – вдруг заголосила Тоська-Каток. – Двадцать три тыщи псу под хвост! Ну, не дура ли? – и она заплакала. Это было так неожиданно, что старушки растерялись. Никогда не видели, чтоб Тоська-Каток плакала.

- Это как же ты так умудрилась-то? – недоуменно спросила Зоя.

- Да очки все. Прибор-очки называется, - немного успокоившись, вытерев глаза большим носовым платком, Тоська громко в него же высморкалась и начала рассказывать -  По радио однажды рекламу услышала об этих очках. Якобы даже и совсем слепым помогает. Я, ведь, одним-то глазом совсем не вижу, да и второй уже плохо смотрит. Вот и клюнула, п… старая! Позвонила им по телефону ихнему, они мне и расписали этот прибор-очки – какие глазные болезни излечивает. Но чтобы правильно их подобрать, говорят, надобно сдать анализы. Что ж, спрашиваю, анализы-то мне в Москву ехать сдавать что ли? Нет, отвечают, в Москву вам ехать не надобно, а надобно слюну на ватку собрать, три волоса с головы и ноготь с пальца и в конверте отправить нам. По ним, говорят, мы сделаем анализ, подберем вам очки и вышлем бандеролью наложенным платежом. Я, дура, и согласилась. Уговорили.

- Это они могут, - вставила баба Маня.

- Надо же, надо же! – покачивала головой баба Маня. – Такие деньжищи!

- Дней через десять приходит бандероль с этими очками, - продолжает Тоська-Каток. – Сняла с книжки накопленные  деньги, оплатила. А что с этими очками делать, я же не знаю. В инструкции ничего не могу понять. Пошла тогда к врачу-окулисту. Он посмотрел, повертел их в руках и сказал, что их надо выбросить. Сказал, что меня обманули, а мне надо делать операцию. Ах, вы, думаю, сволочи! Чтоб вам ох…ть! Чтоб вам с горшка не слазить всю жизнь! Изматерилась вся. Видели вы, где еще такую дуру? – Тоська-Каток опять всплакнула. Громко высморкалась. – Операцию сделала, конечно, и бесплатно, к тому же. Спасибо врачам! - закончила она рассказывать.

Веселюсь потихоньку. Ай, да старушки мои! Слушать их рассказы одно удовольствие.

Вдруг откуда-то сбоку окликнули.

- Тетя Зоя!

Старушки враз, как по команде, повернули головы на зов. Молодая женщина, красивая, круглолицая, румянощекая шла в их сторону, помахивая рукой над головой.

- Ой, теть Зоя, а я к тебе, - сказала она, подойдя и обнимая тетю Зою. – Хорошо, что увидела тебя. Здравствуйте! – поздоровалась со всеми.

- Здравствуй! Здравствуй, красавица! – дружно ответствовали бабушки, кивая головками.

- Что случилось, Анечка? Глаза-то припухшие…. Ты что, плакала? – заботливо заглядывая ей в глаза, спросила тетя Зоя. – Это моя крестница, Анечка, - пояснила она старушкам. Те в ответ закивали. – Да, ты садись, садись. Ну-ка, бабоньки, подвиньтесь.

Старушки суетливо задвигались, освобождая место.

- Нет-нет, спасибо! Мне бы надо поговорить с тобой, теть Зоя, - Анечка выжидательно смотрела на тетю Зою.

- Ну, тогда отойдем в сторонку, поговорим, - предложила та и, обняв за плечи крестницу, они отошли от старушатника. Их разговора слышно не было, но было понятно по тому, как тетя Зоя всплескивала руками, а Анечка часто вытирала глаза платочком, разговор был не из приятных. Анечка на что-то или на кого-то жаловалась своей крестной, а та ее успокаивала. Старушки искоса поглядывали на них, перекидываясь вполголоса словами. Минут через пятнадцать они расстались. Тетя Зоя вернулась к старушкам.

- Что-то, знать, случилось, а? – тревожно спросила баба Маня. – Девонька-то уж больно расстроена чем-то.

Старушки навострили уши в ожидании свежих новостей.

- Негодяй! Подлец! Моральный урод! – выплеснула возмущенная тетя Зоя.

- Да ты толком объясни, что произошло, - пробасила Тоська-Каток. – Ругаться-то я почище тебя могу.

- Нет, вы, бабоньки, подумайте только каков папаша! А? – И тетя Зоя вкратце поведала им такую историю…

…У ее крестницы, Анечки, два года назад умерла мама. Внезапно. Сердце остановилось. Ну, как водится по обычаю, погоревали, поплакали, похоронили. Очень тяжело переживал потерю любимой жены отец. Плакал при всех, не стесняясь, слезы лил. Причитал у ее гроба, как же я, мол, теперь буду жить без тебя, любимой, что мне теперь делать… и все такое. Убивался, словом. Его, естественно, утешали, как могли. Мол, у тебя же дочь, две  внучки – не дадут пропасть. Да, соглашался, внучки, дочка – моя отдушина, вся теперь радость в них. Пойду на пенсию, буду с ними нянчиться. Однако, не прошло и сорока дней после ухода «любимой», как он «пошел по бабам», по выражению тети Зои. Каждый день выпимши. Сначала с одной, потом с другой…. Мужик он видный, крупный, седоватый с  небольшим животиком. Да и на пенсию-то только-только вышел. О внучках он, казалось, забыл, если только они сами не напоминали о себе.

А тут вдруг, через два месяца, приехала к нему из другого города какая-то тетка. Чужая совсем. Сама приехала – никто не приглашал. Есть же такие наглые! И кто только ее толкнул к нему? Пожила у него в квартире две недели и увезла к себе. Она, как позже выяснилось, похоронила уже двух мужей. Теперь вот за третьим приехала. Таких баб в народе именуют «черными вдовами». С тех самых пор он и не приезжает ни к дочке, ни к внучкам, ни на могилку своей «любимой», как он говорил, жены. Анечке обидно, конечно, что папа и их забыл, и предал память мамы. Выходит, она потеряла обоих родителей. Это при живом-то отце! Анечка несколько раз звонила ему, просила, чтоб приехал на могилку мамы. В ответ лишь пьяный вопрос: «А зачем?»

- Сволочь, одним словом! – в сердцах выругалась тетя Зоя, закончив рассказывать.

Наступила тягучая пауза. История, надо полагать, ошеломила моих старушек, и они теперь осмысливали услышанное.

- А может он не может без баб-то? – подала, наконец, голос Валька-Белочница. – Мужики, что кобели…, все они…

- Не надо, не надо! – замахала на нее руками тетя Зоя. – Подумать только…, невтерпеж ему! Не может он, видите ли, без бабы! Ах ты, батюшки! – помолчав, зло добавила. – А я так думаю – предатель он, изменник! Предал память жены. А как плакался-то, Боже мой! У бедняжки еще тело не остыло, как говорится, а он уже по бабам побежал…. Бесстыдник и предатель! Вот как я вам, бабоньки, скажу.

- Ну, ты уж тоже… того…, прямо так-то….

- Как же иначе-то? Предатель он и есть! Вот такая моя позиция, бабоньки.

- Зойка права, - зычно, на весь двор, прозвучал голос Тоськи. – Презираю таких мужиков.

- Да-да-да…, - подала голос, молчавшая до сих пор, баба Маня. – Не все, Белочница, мужики кобели-то. Не все. Вот взять хотя бы Ивана Матвеича из шешнадцатого дома…. Ведь, сколько лет…, лет двадцать, поди-ка, как похоронил жену, а не женился и по бабам не шастал. А молодой ишшо был…. Мог бы. Нет, остался верен ей. Любил, видать, крепко. Настояшшая-то любовь она так…. До сих пор один и живет.

- Вот, вот, баба Маня, правильно говоришь, - горячо поддержала ее тетя Зоя. - О чем я и толкую. А Алексей Николаевич из четырнадцатого…? Да вы знаете его. Седой такой, красавец мужчина. И не старый еще.

- Знаем, как же! – прогудела Тоська-Каток. – каждый день видим, как собаку выгуливает.

- Ага, ага, - закивала головой Алька-Коржик. – Знаем.

- Ведь подумать только, - продолжала тетя Зоя. – После гибели жены остался с тремя маленькими девочками на руках. Всех взрастил, воспитал, выучил, замуж выдал. Оди-ин…. Один! И сейчас живет с младшей дочерью и зятем. Нянчится с двумя внучками и внуком. Вот она, бабы, настоящая любовь и мужская верность! А этот…? У-у-у…. Своих внучек забыл, нянчится там с чужими. Презренный….

- Ты подумай-ка! Вот ведь что деется-то, - сокрушенно молвила баба Маня. Даже ей было не до шуток. – При живом-то отце и без отца. Ты подумай-ка! Жалко ребятенков, жалко…

- В наше время крепкая любовь-то редкость. Да-а-а…, с горьким сожалением произнесла Валька-Белочница.

И тут началось! Старушки, перебивая друг дружку, размахивая руками, стали рассказывать не только об изменах мужиков, какие знали, но доставалось и женщинам. И такие-то они, и сякие…. И как они бросают детей своих, и как изменяют мужьям, и пьют-то они, и курят, и прочее, прочее…. Громовые матюги Тоськи-Катка волнами перекатывались по двору от дома к дому.

Что ж, оно и понятно. Испокон веку измена, предательство на Руси считались тяжким грехом. Всегда презирались людьми и обществом. И наказывались по мере тяжести. Не завидую я этому мужику, если родные окончательно отвернутся от него. Не завидую! Крепенько сегодня досталось ему от моих старушек! И поделом. Молодцы! Тут я с ними солидарен полностью. Сам не приемлю таких людишек, будь то мужчина или женщина.

Ну, вот. До этой истории душа моя ликовала и веселилась от россказней моих старушек. Но  от последней услышанной истории стало грустновато как-то. Я не стал ждать окончания бесед в старушатнике, поднялся со скамьи и пошел к своему подъезду, размышляя о превратностях человеческого бытия.

Мельчают люди, мельчают. Цивилизация разрушает и растлевает души людские. Это факт!


Геннадий Сотников, декабрь 2013г.





Рецензии
Старухи-то так говорят, да вот только старух у подъездов, по крайней мере в нашем дворе, почти нет. Люди живут замкнуто, закрыто.Не знают друг друга и узнать не пытаются, говорю это со знанием дела, как член Совета дома. Люди стали безучастными, безразличными, поэтому рассказ так задел за живое.Та горячность, сожаление в разговоре старушек. А главное тема, такая актуальная, жизненная. Хороший рассказ, жизненный. Немного переборщили, на мой взгляд, с диалектнымии просторечными словами. Ну в целом, мне понравилось.

Галина Попкова   15.01.2014 12:25     Заявить о нарушении
Таких "старушатников", как Вы правильно заметили, становится все меньше и меньше. Все больше по своим углам. Это наша современная жизнь - что делать? А жаль! От мудрых стариков и старушек многому можно научиться - обогатить свою жизнь. Спасибо за теплый отзыв! С душевным теплом,

Геннадий Сотников   15.01.2014 13:38   Заявить о нарушении
На это произведение написано 6 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.