Открытый алкоголик

«Здравствуйте. Меня зовут Андрей. Я анонимный алкоголик». Если бы я пошёл на собрание, мне бы пришлось говорить что-то в этом роде. Я не пойду. Хотя стоит. Но у меня есть аргумент, чтобы этого не делать: не такой уж я анонимный; что греха таить, алкоголик я открытый: и для новых знакомств-попоек, и пью, не скрываясь и, по крайней мере, для самого себя, считайте, только что открытый алкоголик.

Сегодня я прошёл в интернете тест на алкоголизм (до чего докатились), его результаты – действительно болен. Я сомневался, потому что с постели встал в неплохом расположении духа. Да, вчера я бухал, зато с утра такого желания не возникло, бодрость, тяга занять себя чем-нибудь и никаких признаков вчерашней пьянки, помимо смутных воспоминаний. Мне необходимо было убедиться, что подозрения небеспочвенны. Или же, что всё в порядке и можно со спокойной душой приступать к работе, поражаясь тому, как я умею создавать проблемы на пустом месте.

К счастью, я алкоголик.

Я говорю к счастью, потому что надо рассуждать трезво (как бы смешно и прискорбно это сейчас не звучало): я алкаш, это факт; и раз ничего тут не попишешь, остаётся смириться. Куда это меня несёт… Не так. Принять. Принять придётся, потому что быть заблуждающимся глупцом я не люблю, а иначе, если не приму, именно им и стану. Или останусь. Тут уж, с какой стороны поглядеть.

Похоже, по поводу признаков я приврал. Жажда. Мне хочется пить…

Я вернулся. Попил воды, захватив с собой бутылочку, и вернулся.

Сегодня я решил взять выходной. Да, лучше меня такого активного, бодрого, разумного и с похмелья использовать в более надобных целях, чем управление бригадой. Я позвонил начальнику. Он послал меня. В постскриптуме напомнив, что на него я давно уже не работаю.

Итак, меня уволили. Спросить когда, не то чтобы постеснялся, не успел попросту. Однако, здорово. Одиннадцать лет мечтал не работать, с самого первого дня, когда, будучи несмышлёным пацаном, пошёл на стройку. И вот оно. Сбылось. Я не работаю! Нет, я подлинно обрадовался. Превосходные перемены в жизни! Знать бы ещё, когда они наступили и за что я с тех пор жру. Вернее, не так питаюсь, как пью. Полагаю, какое-то время меня больше заботило второе.

Друзья… По идее они должны что-нибудь обо мне знать. Надеюсь, хоть они меня не бросили. Да уж, мои не из тех, кто бросают в беде. Мишка промычал что-то вроде «Хреново мне, брат, так, что пиз***. Потом наберёшь… Наберу… Как-нибудь потом». Двое на звонки не ответили. Жена ещё одного обозвала алкашом проклятым и пожелала мне удачно и быстро спиться вдали от её благоверного. Ладно. С кем не бывает. Но потом был разговор с лучшим моим другом, другом детства и вообще самым близким в мире человеком.

– Если ты позабыл, что, в общем, неудивительно, я попросил тебя больше никогда меня не беспокоить. Можешь звать меня сволочью, скотиной и любыми из тех слов, которыми ты вчера так ловко метался, да какими хочешь словами; только так, чтобы я этого не слышал. Прости, но полгода! Полгода я пытался вытащить тебя из этой пропитанной спиртом задницы. Если тебе там так хорошо, то, пожалуйста, только без меня. Рано или поздно каждому надоест, что к нему относятся как к дерьму. Ах да, полагаю, для тебя это сейчас полезные сведения: девушки у тебя тоже больше нет. И вообще, Андрюха, никого и ничего нет.

Слава тебе Господи, подумал я. Больше не придётся терпеть Сашкин храп, когда мы спим в одном помещении (именно помещении, ибо стены комнат для издаваемых моим дружищем волшебных мелодий – не преграда), его перфекционизм и занудство, с которым он обожает медленно толкать вечные свои речи, умник. Да и девчонка эта… Давно хотел расстаться.

На самом же деле от добродушного настроения не осталось ни следа. Словно в тумане. Как такое вообще может быть?! Чтобы прямо полгода. Чтобы я, убежденный трезвенник, никогда не поддающийся соблазну и уговорам сродни «хоть рюмочку» вдруг запил. Чтобы совсем-совсем ни хрена не помнить…

Чем больше я думал, тем меньше что-либо осознавал. Разве, что я проголодался. Как ни крути, лучше было заняться тем, что под силу. Тем более тогда я ещё воспринимал ситуацию довольно туманно, найти логические объяснения пока не сумел, но и сдаться, поверив во всё – тоже.

За письменным столом раскинулись горы мусора. До того, как голод поднял меня, я тот свинарник в упор не замечал. Или же не желал. Увы, обстановка некогда чистой, то есть вполне для проживания сносной квартиры, отныне скорее годилась как доказательство того, что я окончательно скатился, чем как опровержение, что мне было явно не на руку. Короче, мой оптимизм, который до того за тридцать один годик ни разу не завалился подремать, не то чтобы спать или в отпуск, пожав плечами, побрёл за настроением. Без него я остался один.

То есть по-настоящему один, каковым раньше оставаться не приходилось. Только обретённые знания мне совсем не нравились. От меня отвернулись друзья. Коту под хвост карьера. Девушка ушла. Хотя тут мне даже неизвестно, бросила она меня сама или, быть может, я в разгаре веселья вызвал стриптизершу, пока Юля мирно спала на диванчике, швырнул в девушку бутылкой из под водки или ещё чего хуже… Не подумайте, обычно я таких выкрутасов не выкидывал. Но теперь… Хрен его знает.

В дополнение к списку моих радостей – жрать было нечего. Типичный холодильник бухарика. О, кстати, насчёт котов. Да нет же, пускать на завтрак, вернее, уже обед, никого из них я не собирался, а вот повидать одного конкретного сорванца, погладить, обнять… Это не помешало бы. К тому же было нужно. К тому же очень. К тому же это единственное (и заодно единственный), что мне, стало, быть, оставалось. Сначала я всё-таки разбил парочку обнаруженных в холодильнике сомнительного качества яиц, вылив то, что под скорлупой, на сковородку. Затем пробежался по квартире в поисках Кузьмы.

Его нигде не было.

И тут мой мозг начал усиленно вырабатывать мысли. Ещё и фантазия, гори она в аду, присоединилась. Пока я с ужасом представлял, что моё отравленное алкоголем тело могло сотворить с пускай жирным да наглым, но преданным и любимым стариком, запахло жареным.

Я присел на грязный пол. Рядом – горячая сковородка. Я настолько хотел кушать, что готов был проглотить чёрную, как в тот момент память и перспективы на будущее яичницу. Как только в голове проскользнула картинка летящего с балкона седьмого этажа несчастного животного, орущего на своём, кошачьем, маты, аппетит пропал. То бишь я ещё кое-как держался, пока пинал любимца ногами, заливал в него коньяк или морил голодом (я имею в виду, в воображении). Точно! Меня осенило. Морил голодом. Кот вполне мог умереть от голода.

Много слышал об отсутствии смысла жизни, о том, как люди по этому поводу заморачиваются и какие глупости склонны делать, внезапно заметив, что его, это самого смысла, у них нет. Существуют даже в науке понятия вроде экзистенциального вакуума или кризиса. Слышать-то слышал, а относился, как и подобает цинику, считающему схожую болтовню скучными сказочками. Теперь я понял. Что это такое. И почему людям бывает так плохо из-за вроде как мелочей. «Когда я прохожу под Эмпайр Стэйт Билдинг, то всегда открываю зонтик. Люди сверху так и сыпятся». И даже это, чтоб его, понял. То, что толкает самоубийц выходить в окошко или прикасаться к виску дулом пистолета.

Я бы со многим мог справиться и примириться и, по правде говоря, со многим справлялся да мирился. Вот только то, что я убил своего кота… Это полный… Предел, в общем.

Я вдохнул. Сморщился. Выдохнул. Закрыл глаза. И решил. Я обязан убить себя. Это справедливо. Это наказание. За всё. Это долг чести.

А на улице светило солнышко. И с детской площадки доносился смех. Пахло весной. Началом. Такое, знаете, время, когда природа только-только просыпается, прогревается и оживает. И воздух наполняется свежестью. И тянет на улицу. Хоть немного пройтись, пробежаться; дышать, смотреть, чувствовать. Хоть на полчасика на пиво. Пиво… Тьфу!

Мягко говоря, наблюдая за всей этой прелестью с балкона (с которого предположительно мог вывалиться Кузя; причина смерти по-прежнему установлена не была), помирать не хотелось. Но выбора-то, выбора не было. Я уже начудил на шесть казней, а ведь это, вероятно, лишь крошечная доля.

                Надо прыгать.

Вдох-выдох.

                Не полный же ты, в самом деле, мудак. Избавь, наконец, мир от очередного ублюдка!

Выдох. Вдох. Пытаться задержать дыхание. Не знаю для чего.

                Ну. Сколько ещё торчать здесь собираешься?

Внизу проплыли две юные красавицы. Мне, конечно же, их толком видно не было, но я уверен, позвал бы на свиданку обоих.

Выдох. Вдох. Вдох-выдох. Мяу. Стоп… «Мяу» – это не я. Я, не спорю, мерзавец, тварь и, видимо рехнулся, но мяукать-то мне перед смертью зачем?

Правильно, незачем. А вот ему есть резон. Он же тоже жрать хочет. Я действительно едва не свалился вниз, увидев Кузю. Моего упитанного, лохматого, дерзкого и рыжего Кузю! Благо спасся. Значит, надо было идти в магазин. Естественно, предварительно потискав и помучив ласками моё счастье. Да, я мужик. Да, мне тридцатник. Но ко мне только что вернулся смысл какой-никакой, однако жизни, так что имею право!

Я приготовил нам спагетти с пастой, незатейливый овощной салатик (больше себе, чем Кузе) и купил сардин (мне они, ясное дело, не достались). Собственно, я много чего купил, огромный пакет с едой и продуктами, который с глупейшей улыбкой на лице затащил в квартиру. Деньги в кармане нашлись, и я потратил их одним махом, не задумываясь, что это могут быть последние средства. А что? Я был голоден. Я был счастлив. И я всё улажу. Тогда ещё смутно представлял как, но наверняка знал, что улажу.

Ещё я взял пачку сигарет. Не курю, но из фильмов в курсе, что крутые парни, затянувшись, быстро и удачно вылезают со всяческих передряг. Видимо не гожусь я в герои кинолент, раз такое отвращение табак вызвал. Ладно. Может, отдам кому-нибудь из приятелей. Ах да, я же сам теперь. Ничего. Заведу новых! Не устроят, верну как-нибудь прежних. Тем более что теперь с этим гиблым делом покончено, так что если были среди них истинные, простят. Юльку тоже вернуть можно будет. Если совсем заскучаю и других видов развлечений кроме выслушивания её истерик и вообще её не найдётся. Верну, конечно, я же, чтоб его, люблю её. С работой… Не зря же я пахал столько. Где-нибудь да пристроюсь!

Чего вообще париться было? Ну, подумаешь, протрезвел после запоя длиною в шесть месяцев. Потерял работу, товарищей, любимую. Подумаешь…


Я крепко-крепко обнял развалившегося на недавно вымытом полу Кузю.

                ***

Когда в дверь позвонили, я лежал там же. Чья-то настойчивость послужила весомой причиной для пробуждения. Рядом (частично на мне) валялся кот. А за дверью стояла Юля. А за Юлей Сашка и Григорьевич. А Григорьевич – это как раз начальник мой. Бывший. Что сегодня послал меня. Такие дела…

Я стоял и чесал затылок. Молчание прервал Саша, напомнив о правилах этикета. Пришлось впустить их в квартиру. Впустил и завис в ступоре. Да, конкретное недоумение…


                ***

А ведь действительно весна. Первое апреля, чтоб его. Первое апреля! Эти засранцы развели меня. Запой, который длился полгода, длился лишь полночи. Но мне хватило. Я же говорил, нельзя мне пить.

Сам виноват. В семь утра разбудил Сашку, требуя рассказать за вчерашнее. Саша, как настоящий друг, смачно и про себя выругавшись, принялся заполнять мои пробелы. А я взял и вырубился посреди повествования.

Ох и накрыло… Надо же, проснуться с провалами в памяти и такого себе насочинять. Едва не убился. И не уверовал в смерть Кузьмы. И… вообще.

Зато повод стоящий был так нажраться. Как ни крути, стоящий. Юлька беременная. И об этом умудрился забыть, дурак.

Так что хрен ещё кто-либо увидит меня пьющим что-нибудь кроме воды, чая или сока. Зарёкся я. Малышу нужен нормальный папа. Юле – надёжный муж. А Сашка с Григорьевичем… суки, однако. Но смышлёные. Надо же такое провернуть!



30.01.2014


Рецензии
Ах, если бы всё так было радужно и легко! Спасибо за рассказ!

Иван Таратинский   14.06.2015 18:51     Заявить о нарушении
если бы...
и Вам спасибо!

Алекс Водопадом-Реймерс   14.06.2015 19:29   Заявить о нарушении