281 Детство в Крыму, юность в Сибири...

   Я не понаслышке знаю каково было жить в Крыму, пока он не отделился от Украины...В советское время нам навязывали изучение украинского языка, хотя поселок Журавки, под Феодосией и все его колхозники говорили на русском.Мне даже нравилось незамысловатая южно-русская речь и не сложные правила писания; подумаешь точки над и...да гэканье...Это всё было в младших классах.А вот в старших я запоем читал и Тараса Шевченко и пел украинские песни...Но самое главное Крым подарил мне однажды встречу с Грином...с "Алыми парусами"...с Гринландией.
   Я случайно попал на экскурсию со старшими классами в маленький городок, неподалеку от нас, в Караим, как его называли татары -в Старый Крым.Он был всего в сорока минутах езды по ухоженной асфальтовой дороге.
   Экскурсию в доме-музее Грина проводила жена писателя...А так как я запоем читал про море и пиратов, то купил сразу же его "Алые паруса" и по ночам, тайком от матери, на чердаке нашего дома взахлёб её перечитывал...Скоро я сам сел с друзьями на велосипед и самовольно, сбежав из дома, ещё раз побывал  и в домике писателя и на его могиле...Досталось нам и особенно мне тогда здорово...Мама со мной не церемонилась и колотила ремнём нещадно.Но только укрепила мою любовь к самостоятельным поступкам.С этой вылазки я стал мечтать о море всерьёз и готовился поступить в мореходку...После восьмого класса документы надо было везти в Севастополь - там было ближайшее мореходное училище, но вместо этого мама решила перехать зачем-то назад, на Урал, на свою родину и меня никто не стал спрашивать чего я хочу.
  Надо ли говорить как и с каким настроением меня провожали мои друзья на вокзале в Феодосии.Я почти плакал и, отойдя ближе к морю от вокзала, спел своему другу Саше Трескову песню:...Стихло на миг море у ног, чайки кричат над волной голубой...Так закончилось моё детство в Крыму,моя любовь к однокласснице Свете Лопатиной,к морю и мечтам...Нас ждал Урал, с его длинными зимами, тайгой, морозами и родственниками, которые нам с мамой не были рады  и которые, во время войны, отняли у мамы швейную машинку.Это всё, что я про них знал.Родился я в 1952 году, спустя семь лет после войны и, едва не умер от голода в маленьком уральском городке.Спасибо маме!Она однажды взяла меня в охапку и прямиком махнула на Кавказ.Решительная была, бойкая, на гармошке играла, бригадирила на стройках.Могла послать любого начальника куда угодно.Но её любили и начальники и девчата в бригаде...
  С малолетства меня учила стены по дранке штукатурить, да по провесам, отвесам...Не было тогда уровней и других приспособлений.
  Я бывало слезами от злости давился.Зачем мне, будущему капитану дальнего плавания, штукатурка?А ведь была права - пригодилась.Сам потом стал и штукатуром и бригадиром и учителем...
  Про Урал думать мне не хотелось.И я оказался прав.Нас там не ждали.А домик в Крыму уже был продан, деньги истрачены на перевозку багажа, наш проезд...Веселуха!Дня два с чемоданами и узлами жили на вокзале.Хорошо хоть было лето.Затем мама нашла работу на стройке в Сибири и, завербовавшись, получив деньги на проезд, мы покатили по стройкам...Я менял школы, города, одежду и плакал от досады на маму и этот чёртов Урал и Сибирь...Своего угла не было.Всё можно было вытерпеть, но когда мама однажды привела меня в химико-технологический техникум и сказала, что уезжает на северные стройки я понял -это конец...Море мне не увидеть никогда.Она уехала.Я два дня ошарашенный смотрел на длинные химические формулы в классе и  на портреты их авторов.Затем забрал документы и, перейдя дорогу, отдал их в ГПТУ, где мальчишки носили форму, а во дворе училища бегали вокруг маленького шахтёрского электровоза.Это было получше химии.Здесь кормили, одевали и общежитие было...Так на три года я зафрахтовался  в самостоятельное плавание и должен был выучиться на машиниста электровоза, чтобы вместо морских перевозок возить уголь, людей, взрывчатку по длинным шахтёрским выработкам под землёй.
  Сибирский грязный Анжеро-Судженск.Городок, который и на картах-то не значится - Кемеровкая область.Анжерка.На горизонте  дымящие отвалы из породы, тайга,одна центральная улица, парк с танцплощадкой...Мало того, что я маме долго не сообщал о бегстве из техникума я ещё и не знал как жить дальше...Отца у меня с детства не было, посоветоваться не с кем, а настоящие друзья не появлялись.Спасала учёба, в которой я находил смысл:моряк должен всё знать и многое уметь - это я вычитал в книгах. И я учился не только в училище, но и по вечерам ездил в центр городка в вечернюю школу, а когда денег не хватало на автобус, топал пешком.Всё бы ничего, но вечером я натыкался на шайки местных хулиганов и в общежитие  училища приходил два года в синяках.На третий год, с осени, купил обрез и двумя выстрелами заставил наконец-то себя уважать...По другому было нельзя.Анжерка делилась на районы со своими, не только блатными названиями, но и законами.О законах говорить не буду - ковбои дикого запада отдыхают...Одни названия районов чего стоили:Хип-Хап...Теребиловка.Улицы скошенные самопостройками были без дорог и только в центре, кое где ночью бледнели неразбитые фонари.Тоска.Последний год я еле выдержал.Он был самым страшным.
   Всё началось с поиска друга в ближайшем окружении.В обшежитии жили приезжие из соседних сел ребята и с городскими они тоже не ладили.Так однажды, в драке, познакомился с рыжим веснусчатым верзилой.Деревенским увальнем его обзывали зря.Когда мы познакомились ближе, он оказался скромным и начитанным в меру, для своего возраста парнем.Подружились.Ушли из общаги и сняли общую комнату, недалеко от училища...Много по вечерам разговаривали и мечтали каждый о своём: я о море, а он о своём доме в деревне...Представляете?Я над ним зло шутил, но он не обижался.Фамилия у него была хозяйственная - Огородников.А звали Мишкой.Так и ходили вместе в училище, на практику в шахту, а иногда и по городу.Я ему рассказывал про свою жизнь в Крыму, на Кавказе, про Грина...А когда сам увлёкся политикой и захотел создать революционный кружок, то Михаил примкнул.Читал Ленина и говорил, что в деревне ничего не меняется: как пили, так и пьют...Как работали за копейки,трудодни и бог знает за что - так нищими и остались.Молодёжь вся в город стремится уехать, сбежать от тупой и иногда бессмысленной работы в колхозе.
  Мы выработали план действий: собственная революционная учёба,на примере партии Ленина и поиск единомышленников для того, чтобы в будущем сколотить партию и с её помощью как-то помочь народу.Заговор двоих созревал долго, в спорах, размышлениях об опасности...КГБ в те годы не дремало.Договорились, что после училища пойдём на одну шахту работать.Нам ещё надо было доучиться, пройти практику на какой-нибудь шахте и впереди своя рабочая жизнь или армия...Но о ней думать не хотелось.
     Миша  уехал однажды, на выходные в деревню, к родным и вскоре оттуда в училище сообщили, что он повесился...Что произошло с ним никто мне не мог обьяснить.Причину такого поступка и я не мог понять.Очевидно он напоролся на провокатора, или же его убрали чужими руками.Но то, что меня не трогали и никуда не вызывали наводило на меня ещё больший ужас.Я стал бояться ходить по городу,а тем более спускаться в шахту.И не напрасно.Сначала в полутемном тупике, где я пытался вытащить вагоны, случился обвал и я едва успел отскочить...А потом, на повороте, мои вагоны сошли с рельс и меня вытащили с травмой бедра.Спасла реакция хулигана.Иначе бы по металлическому крепежу штрека меня бы размазало.Пора было спасаться всерьёз и я ушёл в армию.Такой была юность...Продолжу позже...               


Рецензии