Ошибка Часть 3, глава 9

ГЛАВА 9.

Ирина приехала домой далеко за полночь. Она тихо вошла в квартиру, так как была уверена, что родители уже спят. Сегодняшний день вызвал в её душе огромное потрясение. За три прошедших года это был первый день, когда она испытала необыкновенное душевное удовлетворение. Она мысленно перебирала и сопоставляла в голове все, увиденные ею, в последнее время сны, и пыталась связать их с тем известием, которое ошеломило её нынче днём.

Этот красивый светловолосый и сероглазый юноша подарил ей самое необходимое то, что зовётся одним словом — надежда. Он дал ей ту, самую надежду, ради которой всё это время отвергались все предлагаемые родителями варианты устройства её личной жизни, в угоду своеобразному этикету, выдуманному, высшими элитными кругами с пролетарским прошлым.

Её душой владел только он — единственный и неповторимый. И не было таких преград, которые бы она не преодолела во имя своего выстраданного чувства. Сегодня, когда она узнала всю правду от Алексея, она поняла, что в попытке поставить точку в этой жизни, она была не одинока. Володя, потрясённый необъяснимым решением Ирины всё прервать, оказался у той самой черты, перейти за которую может только сильный человек, потерявший смысл своего существования. Она не сомневалась, что он мог это совершить, не окажись рядом, этого весёлого сероглазого и красивого парня.

Больше всего сегодня она благодарила судьбу, что она послала ей такого замечательного человека, каким она посчитала Алёшу. Ирина поняла, что только упорство Алексея привело к тому, что она могла с ним встретиться. Дело в том, что Ямпольские в летнее время всегда проживали на правительственной даче за городом. Однако предстоящая неделя сулила очень много работы Борису Борисовичу, и необходимость экономить время и силы, привела его к мысли пожить пару недель в московской квартире, находящейся на Кутузовском проспекте. В этот первый день переезда и состоялся телефонный разговор Алексея с Ольгой Ивановной.

“Виновата во всём только я сама. Как я могла тогда даже подумать, о какой - то двойной игре Володи! Я то знала, что он кристально честен. Всё это ошибки молодости, горячность, дурость моя… Теперь, когда случилась эта беда, я должна быть только с ним…А вдруг он меня отвергнет и пошлёт, куда подальше… Что это я, дура! Алёша сказал, что он ждёт меня всё это время. Боже мой! Какая же я идиотка! Отвергнет, пошлёт пусть, что угодно будет потом, а сейчас я должна ему помочь, и мне надо ехать в Ставрополь”.

Так думала она, сидя на диване, в своей комнате. Она настолько ушла в свои мысли, что не заметила даже, стоявшую уже определённое время, около неё мать.

—Ира, дочка, — услыхала она, как во сне, — что с тобой? Ты спать не ложишься, уже поздно очень.
—Ой! Мамочка, это ты!
—Где ты так долго была сегодня?
—Ты спроси лучше, мама, где я не была? Вот, на — прочти письмо!
—А с кем?
—С Алёшей естественно.
—Каким Алёшей?
—Ты чего мама? Спишь, что ли. Сама мне направила парня, а теперь спрашиваешь…
—А-а! Вспомнила, — перебила Ольга Ивановна, — он из Ставрополя. Ну и как, ты показала ему Москву?
—Да показала.

Ольга Ивановна пробежала быстро глазами письмо, а потом посмотрела на дочь. Взгляд матери и опытной женщины не мог не заметить, что у Ирины случилось какое-то неординарное событие.

—Ириша, скажи, какие новости ты узнала?
—Как тебе сказать, мама.
—Как всегда было между нами, дочка. Скажи, как есть.
—Случилось, то, что должно было случиться рано или поздно. Алёша большой друг Володи Сашенко. Надеюсь, ты ещё не забыла эту фамилию.
—Нет, дочка, я не забыла.

Ирина заметила сильное волнение, охватившее мать. Ольга Ивановна подошла к дивану и тихо присела рядом с дочерью. Она молчала, а Ирина решила продолжить.

—Выяснились одни обстоятельства, которые оказала нам своё время Антонина Ильинична. Теперь уже точно можно сказать, что услуга, которую она оказала мне три года назад называется “медвежьей”.
—И что тебе удалось выяснить? — тихо спросила мать.
—Моё фатальное заблуждение. Володя меня никогда не обманывал, а я, послушав близких мне людей, которые клеветали на него, по сути, предала его…Ну ладно, мама, пусть всем всё простится за это…

Наступила, что называется мёртвая тишина. Ольга Ивановна увидела, как по щеке дочери скатилась слеза. Она тихо встала, подошла к шкафу и достала маленький платок, который подала Ирине.
 
—А что сейчас с ним? У него есть семья, дети, — обратилась она к Ирине.
—Он в тюрьме, мама и в этом есть моя вина.
—Как в тюрьме, за что?
—Ни за что, мама.
—Разве такое может…
—Ты хочешь сказать, — перебила её Ирина, — что в нашей стране такое не бывает. Так что ли?
—Да нет, я не утверждаю этого. Раньше многие безобразия творились.
—Они творятся и сейчас… А Володя не женат, потому что мне дал слово тогда.
—Не может быть, — произнесла поражённая Ольга Ивановна.
—У вас не может, а у нас…

Опять наступила пауза в разговоре, которую Ольга Ивановна приняла за вечность.

—И что ты решила? — спросила она с тревогой в голосе.
—Если он меня не прогонит то…
—Как же так? — перебила мать, — Ты же только сказала, что он ждёт тебя.
—Ждёт и примет, — это очень большая разница, мама. Он слишком честен, чтобы играть в игры на судьбе человека.
—Но если…
—Но если, — решительно перебила Ирина, — ты намерена вновь меня убеждать в том, что я теперь знаю лучше тебя, то посмотри на меня, мама, и пойми ты, наконец, что на чужом несчастье…
—Дочка, но ты можешь мне, матери, толком объяснить, что же случилось с Володей, — перебила она Ирину.
И тут Ирина в течение непродолжительного времени поведала Ольге Ивановне все злоключения, происшедшие с Владимиром, за последние полгода. Было видно, что в этот раз она искренне переживала за него и сочувствовала своей дочери. Несколько раз у неё на глазах показывались слёзы.

—Я приведу тебе только два примера, мама, — продолжала рассказывать Ирина, — и ты всё поймёшь… По делу, которое сфальсифицировали на Володю, я должна была проходить свидетелем. И, окажись я рядом с ним, то и суда бы никакого не было. А он промолчал и предпочёл тюрьму, лишь бы не впутывать меня… Далее. Когда в тот, злополучный вечер, он звонил по телефону, и ты со слезами умоляла оставить его твою дочь в покое, он отступился. На этот раз ради тебя, потому что искренне поверил в твою душевную драму, потому что его душа способна понять чужую боль.… Тогда он тоже был на той грани, которую ты не дала перейти, оказавшись рядом со мной. А его спасение оказалось в этом единственном для него человеке, Алёше, в которого он вдохнул вторую жизнь, вытащив его из воды без признаков жизни, майским днём 1976 года на Комсомольском озере.
—Он спас человека, дочка? — произнесла поражённая Ольга Ивановна. Как же мы и не знали этого.
—Вы не узнали бы никогда. Он мне даже не сказал этого. Слукавил, может единственный раз, в жизни, сказав, что это сделали спасатели, потому что скромность его беспредельна…Мама, мне Бог послал такого человека, как Володя: честного, смелого, сильного, красивого, доброго, ласкового, сентиментального, наивного и ранимого. Согласись, что такое сочетание черт характера, — это не просто редкость в наше время. Это единственный случай в моей жизни и в том мире, в котором мы живём. Я никогда не поверю, если мне папа и ты, мама, скажешь, что всё то, что творится вокруг: весь этот утробный образ жизни, этот протекционизм, кумовство, воровство, стяжательство, предательство и прочая грязь, что вы ничего не знаете об этом. Вы всё знаете…Вам не удалось меня сломать, чтобы я свернула на этот путь. Я не дала вам туда зайти своим примером, потому что во мне этого нет, и не было никогда. Я счастлива, что сейчас работаю врачом, что сама сдаю экзамены в аспирантуру. И я рада, что не связала свою жизнь ни с одним из тех извращенцев и подонков, папульки которых, работают вместе с моим папой… И всё это случилось потому, что все эти годы в моей душе живёт образ того самого простого рабочего парня, которого вы никак не хотите принять в свои сердца…

Ирина умолкла. Ольга Ивановна сидела на диване и тихо плакала… Ирина обняла мать и прижала её к себе.

—Что мы можем с папой сделать для тебя, дочка, — тихо сказала Ольга Ивановна.
—Ты думаешь, что папа нас поддержит?
—А куда он денется, зайчик мой! Поворчит, поворчит и сделает то, что надлежит сделать порядочному человеку.
—Да, папа наш очень добрый.
—Так что надо сейчас делать, девочка моя?
—Я возьму отпуск в начале сентября. Должна прийти врач, участок которой, я сейчас веду. Потом поеду в Ставрополь, встречусь с адвокатом Володи, и там решим. Володя ни в чём не виноват. Вытащим его, а там пусть решает сам, может, я уже ему и не нужна…

Тут Ирина задумалась.

—Как это не нужна!— всполошилась мать. — Пусть только попробует не взять тебя в жёны? Я что же дура, ты думаешь, и не видела всё это время, что никто не существует больше для тебя. И ты думаешь, что в прошлом году я не догадалась, что Валя прикрытием была для тебя. На самом деле ты ездила в надежде увидеть его…
—Мамуська, какая всё же ты у меня прелесть!— целовала и тискала её Ирина.
—А где сейчас Алёша?
—Он в общежитии живёт.
—Ты бы пригласила парня к нам сюда. Пусть у нас поживёт. Пропуск ему сделаем в подъезд или у нас есть даже запасной ключ.
—Мама! Я тебе главного не сказала. Володя даже не знает, что Алёша по этому поводу здесь. Володя думает, что он поступать в институт приехал.
—А он поступал?
—Да. Он сдал экзамены в текстильный институт. Алёша очень хорошо рисует. Но, как я поняла, учиться он не будет, потому что, пока не решится вопрос с Володей, он ничего не хочет делать для себя…Вова с ним хотел уже в этом году поступать в институт в Москве, но все планы рухнули сразу после новогодних праздников.
—Ну ладно, девочка моя. Генеральную стратегию мы разработали. Теперь дело за малым, но главным. Надо говорить с папой.
—Мама, может, я сама с ним побеседую.
—Нет, это моя работа. Сама заварила эту кашу, сама и хлебать буду. Спокойной ночи!

Тут Ольга Ивановна встала, поцеловала дочь и вышла.

Уже через минуту она вошла в спальню. Несмотря на позднее время, Борис Борисович не спал, а читал журнал. Короткого взгляда, брошенного на супругу, ему хватило, чтобы догадаться, что она хочет сообщить ему о какой-то важной новости. Это подтверждало и её довольно длительное отсутствие.
—Ну что, золотко моё, какие такие дела государственной важности заставили тебя столь долго обсуждать в обществе нашей дочери.
При этом он улыбнулся жене, и она ответила ему тем же.

—Ты знаешь, отец, новости действительно для нас на государственном уровне. У меня, наконец, появилась надежда, что наша дочь не останется одна.
—А у тебя разве в этом было сомнение?
—Было, Боря, да ещё какое! Для этого надо знать Ирину. Ты помнишь, что постигло нас перед самым переездом в Москву?
—Да помню, — ответил он с каким-то сожалением в голосе, — вспомнить страшно. Чуть не потеряли её.
—Но виноваты были мы сами в этом, не правда ли?
—Да это, пожалуй, самая большая ошибка в моей жизни. Слава Богу, что он дал нам её исправить и не отнял у нас дочь. Если честно, то мне до сих пор стыдно за себя и за тот разговор с этим парнем.
—Ты имеешь в виду Володю?
—Да. Так что же случилось? Неужто он объявился?
—Пока не совсем объявился, но я думаю, что скоро он объявится. Представь, Боря, он все эти годы ждёт Ирину. Причём практически ничего о ней не зная. Тебе такие примеры в жизни известны?
—Это невероятно… Неужели это правда?
—И она его ждала всё время, думая, что он объявится. Я совершила большую ошибку, пытаясь выдавать, желаемое за действительность.
—Он что, сейчас в Москве?
—Нет, пока он в тюрьме?
—Что ты сказала?
—Что слышал. Предоставь мне пятнадцать, двадцать минут и все твои страхи исчезнут.
—Ну давай, я слушаю тебя внимательно.

Тут Ольга Ивановна и рассказала всё, что ей стало известно о Владимире. Её красноречие, порою, сдабривалось доброй слезой из глаз. Через некоторое время она замолчала. Борис Борисович лежал, уставив свой взгляд в потолок. Ничего не говоря, он сначала сел на кровати, а затем и вовсе поднялся на ноги.

—Пойду, покурю немного.
—Боря, кури здесь, я разрешаю. Включи кондиционер.
Он последовал совету жены.
—Ты что, расстроился сильно, Боря?
—Да как тебе сказать. Ты женщина, тебе лучше знать, что дочке в личной жизни ближе.
—Спасибо тебе, Боря. Спасибо родной, что ты меня понял.
—За что благодаришь? Я ведь и тогда был не противник этого. Было завихрение в голове. Сейчас мы сами можем обеспечить своей дочери и её мужу будущее. Для меня главное, чтобы она любила его, а он её. Если честно, то мне этот парень всегда нравился. У него есть главное — это достоинство мужчины. Он великодушный и никогда не будет грызть дочь по мелочам.
—Ирина страшно переживает всё, что с ним случилось, и во всём себя винит.
—Ты мне сейчас рассказывала, а я уже план свой вырабатывал, как будем парню помогать… А я ведь знал Сотникова. Помнишь, я приносил как-то две пары итальянских туфлей тебе и дочке?
—Помню, Боря. Но Володя теперь к этому никакого отношения не имеет.
—К нему- то да. Но ведь всё завертелось с этого дела. Это тоже не надо сбрасывать со счетов. Конечно, всё надо знать от первоисточника. Здесь пока трудно судить о том кто, в чём виноват. Получается… как этого парня зовут?
—Алёша.
—Ну вот, Алексей рассказал Ирине, она рассказала тебе, а ты мне. Эту цепочку нужно урезать до первого звена.
—Ты имеешь в виду переговорить с Никитиным?
—Да. В первую очередь с ним. Думаю, что Леонид Николаевич объективно даст информацию и средство против фальсификаций.
—Ты воспользуешься своим положением?
—Нет, Оля. Вот этого я бы делать сейчас не хотел. Именно сейчас. Я знаю всю эту кухню, тем более в городе, где прошло моё становление государственного чиновника. Как я понял, на Володю сфальсифицировали документы о побоях сотрудника изолятора. Причём фальсификация касается медицинских документов. А в этой сфере у нас достаточно возможностей, чтобы установить истину без особого труда. Так мы никого не спугнём и не дадим возможности им сделать какую-нибудь новую провокацию, чтобы не дай Бог, с Владимиром что-то не случилось. Дочь нам этого второй раз не простит.
—Да, Боря. Мне кажется, что у неё к нему какое-то неземное чувство. Она просто его боготворит.
—Так вот. Документы медицинские у нас будут на руках, и откроется возможность здесь представить их сразу в Верховный Суд РСФСР, где я обеспечу неукоснительное выполнение закона. Дело его будет прекращено, ему принесут извинение, выплатят всё денежное пособие за время вынужденного прогула. А все эти негодяи будут на месте варится в “собственном соку”.
В этот момент дверь в спальню приоткрылась и вошла Ирина. Лицо её выражало восторг.
—Что за шум, а драки нет? Я так и знала, что мои дорогие предки не спят.
—У нас новые заботы появились. Обсуждаем с папой план действий, — ласково сказала Ольга Ивановна.
—Ну и до чего договорились?
—Вот, папа сам тебе расскажет, что нужно и как сделать?
—Значит перовое, дочка. Я разрешаю тебе поехать только при одном условии: ты должна по своей инициативе никуда не соваться, кроме того, куда я сам тебе разрешу. Нам не надо собирать все улики их преступления. Нам достаточно только одной. Тебе известно, кто давал заключение о травмах этому охраннику, якобы нанесённых Владимиром.
—Да, наша “судебка ” дала. Но адвокат Володи просила с этого документа сделать копию. Ей не разрешили. Она проверила регистрацию больничного листа, который имел этот подонок, так как в короткое время, она успела разглядеть номер поликлиники. А в этой поликлинике заведующая её хорошая знакомая. И она сама сообщила адвокату, что человека с такой фамилией и диагнозом не было на лечении в их поликлинике. Но просила при этом никогда на неё не ссылаться, потому что она боится за себя. Она готова подтвердить только в том случае, если к ней официально обратятся с этим “липовым” больничным. Тогда на основании журнала регистрации выдачи и закрытия можно сразу убедиться в том, был этот человек на лечении, сколько времени и диагноз.
—Понятно, дочка. Но меня интересует, почему на бланке кафедры судебно - медицинской экспертизы сделали первичное заключение о побоях и травме? Ведь такое заключение мог дать любой дежурный травматологический пункт.
—Значит, им удалось украсть через кого-то гербовый бланк, а подпись могли любую подделать… Папа, надо подключать Леонида Николаевича. Он может изъять эти документы, а я тихонько проверю их и сниму копии.
—Хорошо. Я с ним решу этот вопрос, тем более что он через неделю будет в Москве. У нас проводится совещание с правоохранительными органами республик, краёв и областей. Приглашены и все главные прокуроры.
—Отец, — неожиданно вмешалась Ольга Ивановна, — получается, что у нас простого человека могут шельмовать кто угодно и как угодно.
—Да, к сожалению, этот так. Какая может быть страна при таком руководителе?
—Я видела его на последнем приёме, такой жалкий вид. Но, Боря, вам самим нравится этот спектакль. Вы награждаете его каждый год, дифирамбы ему поёте.
— Ну, во- первых, он сам себя награждает.… Зато уже пятнадцать лет спокойствие в стране. Посмотришь, что будет после него, ежели мы ещё останемся.
—А я не боюсь. Тебе скоро на пенсию, а у меня она уже есть. Так что нам хватит.
—Значит, подводим итог, — сказал Ямпольский, — поедешь туда, и будешь делать всё, как мы решили. Возникнут вопросы — сразу звони. Одна никуда не ходи. Пусть тебя Алексей сопровождает. Да, кстати, ты позови парня к нам, пусть поживёт здесь. И я хочу на него посмотреть. Он ведь надёжный парень, так я понял?
—Правильно понял, папочка. Он очень надёжен.
Ирина поднялась, попрощалась с родителями. Они тоже пожелали спокойной ночи.
—Помоги нам, Господи! — сказала Ольга Ивановна, когда вышла дочь.
Ямпольский улыбнулся пожеланию супруги.

Последнюю неделю пребывания в Москве Алексей был гостем Ямпольских. И чем больше он общался с Ириной в это время, тем большей симпатией и дружбой он проникался к ней. Ему искренне понравились и родители Ирины. Он душой никак не мог принять тот факт, что эти приятные, образованные, интеллигентные люди, могли три года назад быть противниками союза их дочери с Володей. Борис Борисович по вечерам играл с Алексеем в шахматы. Он заметил и то, что Ольга Ивановна очень живо интересуется подробностями о жизни Владимира, даже иногда в мелочах. Он, конечно же, рассказывал всё о своём друге, не касаясь, только, его отношения к женщинам.

Алексей понял, что Ирина сохранила к Володе всю силу любви, и что больше всего она хочет быть с ним именно в такую минуту. И после того, как Алексей рассказал Ирине, что Владимир серьёзно в этом году думал её найти, она поняла, что встреча с ним, которую она так ждала и так боялась, может дать надежду на обретение друг друга.

Алексей радостный возвращался домой. Он не думал теперь об институте, в который, заикнись только об этом Ирине, он мог бы просто быть зачисленным по звонку Бориса Борисовича. Конечно, он знал, что мама и бабушка в душе будут огорчены этим. Но он был готов ко всему, только бы не нарушать слово, данное Владимиру, быть всегда вместе. “Ничего страшного в том нет, — думал Алексей, — год подожду я, пока он выберется оттуда. Год подождёт он меня, пока я дослужу, а там… Всё будет о, кэй!”.

Приехав в город, Алексей собрал семейный своеобразный “консилиум”. Он подробно рассказал о своей встрече с Ириной, о том, как отнеслись с участием к судьбе Владимира все Ямпольские и, конечно же, передал гостинцы, которые он привёз из Москвы. Всё это вызвало соответствующий прилив чувств у женской половины, отлив которых завершился слезами радости и надежд на лучшее. От своих близких Алексей узнал, что кассационная жалоба, по существу была оставлена без изменения, приговор вступил в законную силу и отправка Владимира в колонию, стало лишь, делом времени.

Алёша верил Ирине. Он понял и всю искренность её родителей, помочь Володе с достоинством пройти этот этап в своей жизни с полной реабилитацией в дальнейшем.
Время шло. Наступили долгожданные сентябрьские дни. Ирина позвонила Алексею из Москвы и сообщила день приезда. Её коллега по работе вышла из отпуска, и теперь она могла спокойно пойти в свой отпуск.

Алёша, предчувствуя скорое расставание с Володей на долгое время, стал навещать его чуть ли не каждый лень, договариваясь с охранниками, давая им “на лапу”.


Рецензии