Отель Разбитый мираж

По одному телеканалу в детстве часто показывали телепередачу, в которой известные писатели рассказывают о том, как они писали свои шедевры и чего при написании оных нужно избегать. Один из писателей, кажется, фантаст, советовал никогда не начинать рассказ с момента пробуждения главного героя.
Что же, плохой из меня получился бы писатель.
С трудом открыв глаза, вместо привычного зевка я издал что-то похожее на кряканье и тут же зажмурился. Потому что я привык, из года в год, просыпаться и видеть один и тот же потолок над головой. Он всегда белый, со следами от рук, которые вечно оставлял племяшка, и трещинами, которые могут сойти за кривую пентаграмму с лишними линиями. Бог с ним, Кира могла вытереть его вечером, а я мог заснуть и не заметить. Или я мог заснуть в гостиной, но там тоже белый потолок. В конце концов, я мог заснуть в прихожей, но… вы меня поняли.
И, черт возьми, в моей квартире никогда не было розового потолка!
Сев в кровати, я досчитал до трех и открыл глаза.
Нет, я верю в женское коварство, и Кира могла легко меня разыграть. И если так – после такого розыгрыша я должен буду ей устроить романтический вечер. При свечах.
Это была не моя комната. Она вся была розовая. Нет, не так. РОЗОВАЯ! Как будь то мечта карикатурной девушки с утиным носом вместо лица сбылась – розовые стены, розовый потолок, розовый шкаф купе. Кровать, в которой я сидел, тоже была розовой! Занавески, табурет, дверь. Апофеозом всего этого был маленький трехколесный розовый велосипед, что стоял в углу.
Пока я вставал с кровати, в голове уже рисовался примерный план происходящего. Видимо, я попал в аварию, и меня приютила семья из деревни. Странная семья из деревни. Или я нахожусь в детском садике. Но тогда почему только одна кровать? Может, все это сон, и мне нужно всего лишь ущипнуть себя, что бы проснутся в своей двушке на окраине.
Когда с «щипательными» процедурами было покончено, я решился подойти к окну. Пейзаж за ним радовал, но знаком не был. Яблочный сад, лесок, поле, бассейн. Рядом с бассейном теннисный корт, на котором играли две молодые девушки, а неподалёку от них, в гамаке, расположился мужчина в годах, с внушительным брюшком. Между рядов яблонь ходил человек в кепке и садовыми ножницами придавал нужных форм ограде сада и деревьям. Чуть поодаль, на самой опушке леса, расположилась компания молодых людей.
Я определенно никогда здесь не был. Более того, вокруг не было никаких дорог, а значит, версия с автокатастрофой была безнадежно разрушена. Облегчение – хоть с машиной все в порядке.
Будь на моем месте кто-либо другой, я бы решил, что он напился и попал в смтуацию вроде «Доктор, я вчера сам дошел до дому?». Но я то уж никак не мог нажратся! С тех пор, как в моей жизни появилась Кира, я вообще к алкоголю не притрагиваюсь – потому что в компании с непьющей девушкой пить было бы глупо, а моя дама сердца в этом плане была принципиальной.
К черту мои догадки. Нужно выйти и поговорить с обитателями этого «райского местечка». Потянувшись рукой к одежде, меня снова передернуло – одежда была чистой, поглаженной и висела на краю кровати. Почему-то окончательно меня добили чистые носки. Это же надо – кто-то все постирал, выгладил и повесил. Спасибо, хоть трусы не сняли…
Одевшись, подошел к зеркалу, что весело слева от двери. Следов увечий не обнаружено. К счастью, следов попойки – тоже. Куда же меня занесло…
Потянувшись к ручке двери, меня, уже в третий раз, пробили мурашки по спине. Потому что я никак не могу вспомнить вчерашний день. Вообще не могу. Кажется, собирался съездить в больницу. И на базар. И по пути заехать на работу за Кирой. Но, вот уж никак, за город уезжать я не собирался. А, учитывая наш «загород» - я был очень далеко от дома.
За деревянной, лакированной дверью с вычурной гравировкой (при чем если внутри дверь была выкрашена в те же розовые тона, то снаружи – скорее в смесь из коричневого и синего) оказался небольшой коридорчик. На этаже было еще пять таких же дверей, а конце коридора – ступеньки. Оказывается, если верить плану эвакуации, в этом здании четыре этажа плюс подвал. Почесав бородку, я задумался.
Это явно не частный дом. Скорее всего, гостиница. Или какая-нибудь из ее разновидностей. А если есть гостиница – есть портье или хозяин. А значит…
Не закончив мысль, я уже двинулся по направлению к ступенькам. Из любопытства, сначала я поднялся наверх, где было еще два точно таких же этажа. Те же двери, тот же план. Ни людей, ни звуков.
На первом этаже моя версия про то, что это гостиница, окончательно закрепилась. Чистый холл, спуск в подвал (если верить надписи и рисунку человека, падающего вниз), массивные двери с витражами. Возле левой стенки, напротив спуска в подвал, была набольшая стойка, позади которой была схема гостиницы и шкафчик с ключами. За стойкой, как и подобает, стоял мужчина, словно сошедший с рекламных роликов пятизвездочных отелей где-нибудь в теплых краях. Ровный, как линейка, в красном жакете поверх белой рубашки, этот мужчина с зелеными глазами и томным взглядом казался джентльменом. И, если сравнить с ним меня, в кроссовках, джинсах и футболке с надписью «Хорошие герои всегда идут в …», то на его фоне я казался пещерным человеком, который только недавно из этой самой пещеры вылез в мир и сразу попал в Лондон XIX века.
-Здравствуйте, не подскажите … -спускаясь с лестницы, я обратился к портье.
-Добрый день. Как вам погодка? – улыбнувшись, ответил он.
Что-то кардинально изменилось в его лице за эти несколько секунд, пока я решался заговорить. Пару мгновений назад его можно было представить черствым буржуа, который, без зазрения совести, закрывал очередной завод и выбрасывал на улицу ни в чем не повинных рабочих. Сейчас же он больше походил на добродушного, улыбающегося консультанта, готового помочь и подсказать все-все-все на свете. И, если вы не знаете, как это выглядит со стороны, то я вам могу кратко описать – жутко.
-Здравствуйте, не могли бы вы подсказать, где я нахожусь? И когда я сюда прибыл?
-Вы здесь уже неделю. Вчера перебрали, что ли? – удивившись, ответил портье. –Жалость, вы находитесь в гостинице «Разбитый мираж» уже семь дней. Прибыли сюда, кажется, сами. К слову, вчера вы не взяли ключи от своего номера. Можно поинтересоваться, где вы ночевали?
-Честно, без понятия. Комната на втором этаже, вся в таких розовых тонах.
-А, Роза. Понятно. Кажется, у вас вчера были проблемы с ключом. Не смогли открыть дверь. Я мог бы позвать мастера, он посмотрит, что случилось с замком. Возможно, просто мусор попал в щель.
-Да-да, возможно.  –уже почти не слушая его, я начал обдумывать услышанное. Какая, К черту, неделя? Я бы с работы на такое время точно не смог бы выбраться. А уж про недельное отсутствие с Кирой у нас был бы скандал – и его я бы точно помнил. Да и «Разбитый мираж»…
Сомневаюсь, что я поехал бы в гостиницу с таким названием.
-Жалость, с вами все в порядке? Вы, кажется, шли на поправку. –озадачено спросил портье.
-Да, я… - не зная, что ответить, промямли я. –Почему вы постоянно употребляете это слово?
-Какое?
-Жалость.
-Кажется, вчера вы с Розой перед сном перебрали лекарственную дозу вина. – ухмыльнулся он. –Мне следует напомнить вам, что в «Разбитом мираже» постояльцы не называют своих настоящих имен. Лишь псевдонимы. Некоторые из постояльцев бегут от чего-либо в мире. Другие же просто хотят отдохнуть от популярности и насладится анонимностью. Поэтому мы используем лишь псевдонимы. Кто-то называется в честь рода деятельности, кто-то – в честь проблем, что привели его сюда. При заселении вы просили называть себя…- портье начал листать свою книгу. –Да, я не ошибся. Жалость.
Это уже было очень интересно. Мой, обычно готовый придумать версию для всего, мозг тихо осел в пятки и тихо что-то бормотал. Мое воображение, обычно услужливо рисуя в голове как картины макета проекта, так и пейзажи инопланетного вторжения, так же молчало.
Куда меня занесло…
-Я прогуляюсь пока. –вновь промямлил я. –Пока мастер не починит замок.
-Да-да, кончено. Вам не помешает освежится. –улыбнулся портье. –Я сообщу, когда мастер закончит работу.
Чуть качаясь, я отошел от стойки. Хотелось кричать. Хотелось осесть на пол. Попросить у портьте телефон – и позвонить Кире. На работу. Родителям. Куда угодно, лишь бы убедится – я не спятил. Я же не спятил?
К слову, где мой мобильник? Скорее всего, в номере. Но туда сейчас не попасть.
А псевдоним? Жалость? С чего вдруг?
Нужно освежится. Голова шла кругом, словно глобус на оси. Толкнув двери, я вышел на улицу. Если это понятие применимо к этому пейзажу. С момента, когда я стоял возле окна, ничего не поменялось. Только поодаль тусующаяся молодежь теперь сидела не вокруг парня с рыжей шевелюрой, а, рассевшись в ряд, наблюдало за молодым человеком, который в руках перебирал какую-то палку. Достаточно виртуозно, она то вращалась у него за спиной, то взмывала вверх, словно оторвавшийся пропеллер вертолета. В то же время с другой стороны, девушки прекратили играть в теннис и переместились в бассейн, в котором они больше походили на сказочных русалок, чем на людей. Только в гамаке ничего не менялось – у меня даже промелькнула мысль, что мужчина просто не хочет вставать с него, хотя было явно видно, что содержимое стакана уже давно закончилось. Через секунду я понял, почему он так не хотел идти за добавкой к столику, что стоял рядом с гостиницей.
Стоило ему встать из гамака, как одна из девушек тут же подплыла к краю бассейна и начала с ним заигрывать. В то же время, вторая, легко выбравшись из воды, быстро пробежавшись и уселась в гамак, закинула ногу на ногу и стрельнула глазками в мужчину. Тот лишь рассмеялся разводя руками и пошел к дому. Девушки заливались ясным смехом.
-Ну что ты с ними будешь делать? Некуда спрятаться от женского внимания. –как бы жалуясь, улыбнулся мне мужчина. –Жалость, может поможешь, а? Или твое сердце уже покорено Розой? О, судя по глазам – ты безоговорочно капитулировал. Эх, совет да любовь вам, молодым.
Не успев прийти в себя от такой тирады, я просто наблюдал, как этот Ловелас (почему-то мысленно я его окрестил именно так) долил в свой стакан содержимое из нескольких бутылок, стоящих на столе и двинулся обратно к гамаку, в котором уже веселились обе девушки.
Нет ребят, от вас ответы мне не получить. С надеждой глядя на сад (Вдруг садовник еще там? Как-никак, у работника можно выведать больше информации, чем у постояльцев.) и не найдя там никого, я двинулся в сторону молодой компании. При приближении к ним, одна из девушек встала и побежала ко мне на встречу. Та самая Роза?
-Проснулся наконец, соня! Ну долго же ты спишь. – обняв меня, нежно затараторило на ухо это маленькое, но очень милое существо с красивыми карими глазами. Среди черных как сама ночь волос проступала одна белая прядь. –Пойдем, ты как раз успеешь на рассказ Писатель. Она все хотела, что бы ты оценил.
-Роза, я…-притормозил я девушку, которая уже буквально тащила меня на место собрания со скоростью паровоза экстра класса. Или это я не сопротивлялся? –Мы вчера кажется…
Она остановилась и тут же положила мне палец на рот.  Сидящая на месте сбора вторая девушка воинственно сверкнула глазами, а парни – захихикали.
-Жаль, мы не должны…-начала было она.
-Да я не о том. – уже физически чувствуя, что краснею, перебил ее. –Я ничего не помню. Вообще.
Ой, кажется, у кого-то сейчас начнется истерика. Рука Розы задрожала.
-Я не помню где я нахожусь. Не помню, когда я сюда приехал. Не помню никого из вас. Я не хочу никого обидеть. – тут уже мне пришлось начать тараторить, потому что опередить женскую истерику – это как играть наперегонки с ветром. –И буду очень рад, если ты представишь мне всех своих друзей. Извиняюсь за свою амнезию.
Кажется, мне не поверили.
А то, что произошло дальше, я понять не могу.
Сделав шаг к ней, я прошептал «Прости меня». Кажется, она стала успокаивается.
При этом я не планировал это делать. Я не хотел этого, более того – я не думал даже про такой маневр. Зато подействовал просто отлично. Девушка тут же успокоилась и посмотрела в глаза. Что-то у нее там щелкало, перестраивалось и планировало. О-ей, как бы мне подобные маневры боком не вышли.
-Так, друзья! – вырвавшись из объятий и развернувшись к группе ребят, Роза повысила голос. –День знакомств повторяем по новой.
-А с кем знакомится будем? С очередной личностью Рифмача? – ехидно спросил каратист с палкой, ловко увернувшись от пластиковой бутылки, брошенной вторым парнем, что сидел рядом с девушкой.
-Нет, с Жаль. У него случился приступ амнезии. – покосившись на меня, ответила Роза.
-Вы определенно вчера перебрали. Оба два. – снова не удержался от колкости первый парень. И в этот раз бутылка настигла цель. Правда, брошена она была девушкой.
-Итак, обладательницу меткой руки и красивого слова зовут Писатель. – начала знакомить Роза. Сидящая девушка ответила на мой кивок легким поклоном.
-Этого замухрышку с стафом, острым языком и неплохим синяком на левой части подбородка зовут Фаер. Кажется, вы одни из первых, кто сюда заехал.
Парень, опираясь на палку, так же чуть поклонился. И тут же зыркнул на Писатель. Та в ответ скорчила рожицу и показала язык.
-Владелец рыжего тайфуна на голове – Рифмаплёт. Меня же зовут Роза. А тебя…-с заискиванием, закончила она.
-А меня зовут Жалость, и обычно у меня шутки получше. – закончил я.
Дурдом, ей Богу. Хотя нет – все они как раз подпадают под одну категорию, которую озвучил портье. Сразу ясно, кто чем занимается. Под вопросом только две девушки у бассейна, Ловелас и Роза.
Кажется, мое окончание фразы развеселило компанию. Они тут же весло загалдели, Фаер снова отпустил шуточку – и бросился убегать от Рифмача.
Когда все уселись, Писатель начала читать свой рассказ, попутно временами осматривая нас на предмет удачных шуток и сравнений. Кажется, ее взгляд часто задерживался на мне. И на Розе.
-Что же, отличнейший рассказ, надо вам сказать. – начал Рифмаплёт, когда Писатель закончила читать, поклонилась и села на место. –Прекраснейшие слова, милая Пи. Правда, я бы местами подкорректировал и добавил описаний местности, но кто я такой, что бы вас учить?
Писатель, ответив ему улыбкой, кивнула на блокнот, что лежал возле того места, где сидел поэт.
-Я не забыл, уверяю вас – диагноз Жаля всего лишь разовый и в эпидемию не превратится. Вчера ночью я долго думал о том, что нас всех тревожит, о смерти и жизни. И вот что у меня получилось.
Он набрал в грудь воздуха и, глядя чуть выше верхушек деревьев, начал читать.

Забери меня на небо, ангел с кровью на руках,
С томным взглядом непреклонным, и улыбкою в устах,
В белых, пламенных одеждах, сквозь которые видны
Метки от распятий давних, от мучений, от беды.

Нет покоя в этом мире, только суета и боль,
Что нас сделало такими? Сколь ужасна эта роль?
Совесть, верность и надежду извратили как могли
Поменяли их на похоть, правду приняли в штыки.

Молвлю сразу, не скрывая - всех не знаю я в лицо,
Есть на белом свете те, в ком еще живо родство,
С первозданными людьми, что родились в Небесах,
Но оставили нам Землю и мечты про Рай лишь снах.

Улыбнулся грустно ангел, наклонился надо мной,
Прошептал на ухо фразу - средь ночи раздался вой,
Взяв в объятия свои, в миг поднялся над землей,
Полетев на встречу ветру, в мир с сиреневой травой.

Запомнил я ту ночь навеки, тот окровавленный асфальт,
Те реки крови, крик прохожих - мол, рано еще умирать,
Не знаю, что же там случилось - я прыгнул или помогли,
И почему я не был дома? И руки ангела в крови?

Не знаю я, да и не важно. В мирах с сиреневой травой
Существование бесконечно. Точно такой же тут покой.
Но есть беда, что выть заставит любого, кто попал сюда.
Рай двадцать первый - одиночество.
Любви тут нет. Вот так всегда...



Словно очнувшись от сна, я захлопал вместе с остальными. Не сказать, что это был великолепный стих – а я их наслушался в свое время. Но, в то же время, чем то он задел. В самое сердце.
-Кажется, у него умер сын. – прошептала мне на ухо Роза, пока мы хлопали. –Постоянно у него в стихах страдают молодые.
-Почему же постоянно? –услышав ее, ответил Рифмач. – Просто этот возраст самый нестабильный. Люди готовы умереть, если хоть немного их стебель жизни наклонится под ветрами суровой жизни. Не спорю, для многих это лишь показуха, позерство – и не более. Но не для всех, дорогая Роза. Не для всех. И некоторые стебельки вырастают в роскошные паруса, что могут вести за собой флотилии людей – на встречу светлому будущему.
В этот момент глаза Рифмаплёта стали меланхоличными, а лицо расцвело в улыбке. Я глянул на остальных – все задумались и глядели не то на верхушки деревьев леса, не то на небо. Даже не верится, что сейчас, в наш век цифровых технологий и скорости, люди собираются вот так – просто послушать стихи и подумать о хорошем.
Я хотел спросить у Розы, о чем она думала, но в этот момент за нашими спинами раздался крик. Мы обернулись.
Ловелас бежал от гостиницы, придерживая рукой полотенце вокруг талии, и, подбежав к бассейну, начал что-то нам кричать и махать рукой. Я глянул на остальных. Те лишь пожали плечами. По пути я задумался: как удивительно, что в такой местности такая ужасная слышимость.
Ловелас бежал к нам, придерживая все то же полотенце. Кажется, на его лице застыли одновременно гримасы ужаса и удивления.
-Они… Они там….Как же так… Они…-чуть ли не задыхаясь, пытался что-то сказать толстяк.
Отделившись от толпы, которая начала его расспрашивать, я подошел к бассейну.
Черт, а крепкие у старика нервы. Меня в его возрасте скорее всего сердечный удар хватит при таком натюрморте.
В бассейне, подергиваясь, словно от конвульсий, плавало две женщины. Точнее, уже сказать, два тела. Лицам вниз. А у края бассейна был шнур, который был опущен в воду. И девушки продолжали свой ужасный танец уже будучи мертвыми.
Я , сглотнув, развернулся и пошел назад. Странно, но первой мыслью было не пустить к бассейну Розу. На встречу мне шли Фаер и Писатель. Римфач, подошедший на крик портье и, слава Богу, Роза, остались возле Ловеласа.
-…вы уверены, что никто не подходил к басейну? – озадачено спросил портье.
Толстяк лишь замотал головой и, взяв из рук портье таблетку и воду, выпил залпом и выдохнул. Рифмач оценивающе осмотрел меня, глянул на бассейн и лишь покачал головй. Роза прижалась ко мне, глядя в траву.
-Идемте.
Уже когда мы были в нескольких шагах от бассейна я встал между ним и Розой.
-Не ходи туда. Прошу.
-Жаль, ты чего? Я же не буду долго смотреть.
-Не надо. Просто не ходи.
Я попытался ее обнять, если бы меня самого словно током не прошибло. С чего вдруг я забочусь о ней? Кто она такая? Явно не моя девушка – Киру так просто не забыть. Может, я с ней расстался? Тоже не вариант – без шрамов из дома не вышел бы ни один из нас. Кто такая Роза?
Воспользовавшись моей маленькой заминкой, маленькая егоза пронырнула под моей рукой и подошла к остальным. Кажется, она ойкнула.
-Нужно сообщить в органы. И что-то сделать с телами. – сказал портье, когда все отошли от бассейна. –Советую собраться в холле что бы…
-Что бы нас всех убили! – прервал его Ловелас. –Возможно это охота! Вы говорили, что сюда невозможно попасть. Так что же случилось?
-Сюда действительно невозможно попасть, если только вы не были приглашены. Значит тот, кто это сделал…
-Среди нас. –вместе закончили я и Фаер.
-Что же нам делать? –спросила Писатель. Ее руки до сих пор тряслись.
-Как минимум, Жалю нужно помочь отвести взгляд бедному ребенку. – задумчиво пробормотал Рифмач.
Я оглянулся. Роза до сих пор смотрела на тела. Да что с тобой, девочка?!
Подойдя к ней, я обнял ее одной рукой за талию, другой попытался развернуть. Бесполезно.
-Пойдем. Хватит с тебя… этого.
-Я не… Кто это мог сделать?! За что?! – и, обернувшись ко мне, она разрыдалась.
-Так бывает иногда. Одни люди хотят убить других людей. К сожалению, у них это получается.
-Почему ты так …цинично отвечаешь? Или тебе их не жаль?
-Жаль. Поверь, каждый мужчина жалеет, когда где-то умирает красивая девушка.
-Скажи… А я красивая?
-Ты. – Глядя ей в глаза я не мог сказать что-нибудь другое. Наверное, даже если Кира стояла рядом. Впрочем, она бы поняла. –Да. Ты красивая.
Мы обнялись. Странные люди. Странное место. Странные ситуации. Малознакомые парень и девушка обнимаются стоя над трупами двух девушек в бассейне, рядом клуб любителей анонимного отдыха готовит план действий. Театр абсурда, акт второй.
-Пошли. Хватит стоять над ними.
-Да, ты прав. –оторвавшись от плеча, всхлипнула Роза. Я уже было развернулся и собирался тащить ее к остальным, когда она дернула мою руку.
-Они больше не танцуют, Жаль. Они больше не танцуют…-всхлипывала за спиной Роза. Я обернулся.
Действительно, конвульсии прекратились. Более того, провод, который еще недавно раздавался временами треском, перестал трещать. Вообще. Я позвал остальных.
-Кажется, электричество перестало подаваться. У вас система автоматически реагирует на перебои в проводах? – Спросил Ловелас.
-Нет. -ответил побледневший портье.
Я переглянулся с Фаером. Нас обоих вновь поразила одна и та же мысль.
-Значит, кто-то отключил электричество. – первым сказал свою догадку Фаер. А этот парень становится мне симпатичным.
-Садовник. –Пожал я плечами.
Тут уже все удивленно уставились на меня.
-Та-ак, только не говорите, что тут не было никакого садовника. Я его утром видел, он кусты в яблочном саду подстригал.
-Обслуживающий персонал – только я. - Пробормотал портье. –Больше и не нужно. А если нужно, то я телефонирую в город. У нас самообслуживание еду привозят по четвергам…
И вновь Фаер оказался резвее меня. Я только подумал про это – а он уже побежал вдоль провода.
-Не оставляйте его одного! – крикнула Писатель.
Что же, побегаем, разминка мне не помешает.
Провод шел прямо по углу гостиницы. Подростка нигде уже не было видно. Забежав за второй угол, я увидел валяющуюся возле входа в подвал палку Фаера. Видимо, когда он пытался залезть она ему мешала и он ее сбросил.
-Ну кто же так добро разбрасывает. -потянулся я за ней.
И тут на меня обрушилась темнота.

Не знаю, как долго я пролежал в темноте, но, очнувшись, первой мыслью было, что все не так уж и плохо. Лучше уж темнота, чем розовый велосипед. К слову, зачем Розе розовый велосипед? Он ей явно мал…
Впрочем, заботить меня должно явно не это. Судя по сырому бетонному полу и деревянному стеллажу, на котором лежал мой затылок – это явно не комната Розы. Вспомнив последние события, пришел к неутешительному выводу.
Я в подвале.
-Черт, ну и влетело же мне. Фаер? Фаер! – позвал я паренька.
Никто не отзывался. Наощупь нашел на стеллаже фонарь. Со второго раза он слабо-слабо засветил. Как было сказано в одном не очень хорошем анекдоте – «А жизнь то налаживается!».
Оглядев комнату, я понял, что это был не просто подвал. Тут же была прачечная, склад, бойлер и маленькая кухня с старым телевизором «Сони». Судя по луже на полу – одна из машинок явно нуждалась в ремонте. Надо же, если так прикинуть, то по площади подвал больше чем сама гостиница. По периметру разумеется. Пройдя в отдел с кухней и открыв маленький холодильник, я достал оттуда блюда с бутербродами (видимо, это должна была быть закуска) и приступил к немедленному их уничтожению. Расправляясь с ними, достал из холодильника поменьше бутылку колы. Нет, определенно в этом что-то было – получив удар по затылку идти набивать пузо. Болит живот – лечите голову…
Закончив трапезу и вооружившись фонариком, который начал светить ярче, я начал искать выход. И наткнулся на пренеприятнейшее открытие, как выразился бы Рифмаплёт. С другой стороны, портье не нужно менять стиральную машинку.
Лужа, которую я сначала принял за воду, оказалось из крови. Стекала она неподалеку от того места, где я лежал. Источником был Фаер. Точнее, кровь текла из груди, в которой торчали садовые ножницы. Казалось, что его буквально прикололи к стенке.
-А убийца –садовник. Или дворецкий. – сказал я и чуть не вывернул скушанные менее минуты назад бутерброды. Надо же. Пока я бежал, его уже убили, занесли сюда и выбежали наружу, дабы огреть меня по голове. А этот рабочий зеленой сферы – быстрый парень.
Поборов рвотный рефлекс и осветив противоположный угол, я нашел лестницу наверх. Поднявшись к двери, я дернул – заперто. Начал тарабанить в нее, крича что-то про Гагарина, космос и звезды. Когда мне открыли, кажется, я словестно вышел за пределы Солнечной системы.
Надо сказать, картина в проеме была забавная. Портье с старым, немного ржавым револьвером. Ловелас, уже одетый в спортивный костюм, держал в руках табуретку за ножки. Рифмаплёт с канцелярским ножом. И заключала эту боевую братию Роза с палкой Фаера.
-Боевая братия против космонавта. Один – ноль, в нашу пользу. – демонстративно выключив фонарик, я подбросил и поймал его в другую руку.
-Жалость, вы как там очутились? И куда вы пропали на несколько часов? Догнали… садовника? – тут же на меня посыпался град вопросов.
Меня отвели за стойку, усадили на стул и вручили чашку с чаем. По розовому оттенку чашки, я не сомневался, кому она принадлежит. Допив ее содержимое, я за пять минут рассказал свои злоключения. На этот раз Роза осталась со мной, а портье и Рифмаплёт спустились в подвал. Ловелас же просто стоял возле плана здания и что-то бормотал про безопасность.
-Не нравится мне это все. –вернувшись, сделал заключение портье. – Словно в американских ужастиках.
-Дешевых американских ужастиках. – добавил Рифмаплёт.
-Хитрый и беспрестанный садовник загнал всех жертв в один домик дабы свершить свое злодеяние. – Начал я фантазировать.
-Иногда убийца – дворецкий. – закончил Ловелас.
По взгляду портье было ясно, что этой шутки он не оценил.
-А где Писатель? Ее не видно. – заметил я.
-Она отправилась к себе в номер… лечится. – буркнул Ловелас, спускаясь в подвал.
-Вы бы туда не ходили, с вашим то сердцем. –Предостерег его Рифмач.
Тот лишь отмахнулся.
-Я схожу к ней сейчас, не переживай. –наклонившись ко мне, прошептала Роза. На мгновение мы встретились взглядами – и я увидел в них тревогу. Тревогу, которая тут же погасла. Потому что никто из нас не хочет верить в худшее.
В самое худшее.
Роза поднялась по лестнице, оставив нас троих в холле.
-Вы уверены, что он не внутри? –спросил я портье.
Тот пожал плечами. Рифмач глянул на него, сделал круглые глаза, но смолчал.
-А у мертвеца то еще и аппетит разыгрался. –донеслось из подвала. Ловелас, жуя один из недоеденных мной бутербродов, подошел и оперся на стойку.
-Это я.
-Оу, ну тогда приятного аппетита!
-Взаимно. – сглотнув, я посмотрел, как Ловелас отправляет в рот последний кусок бутерброда. Нет, ну как можно есть, когда тут такое!
Мою мысль озвучил Рифмаплёт.
-В мире постоянно кто-то умирает. – пожав плечами, ответил толстяк. –Не садится же на голодовку.
-Ну, вам уж точно смерть от голода не грозит. – ухмыльнулся я.
-Еще бы! Я только что съел бутерброд.
Мы все засмеялись. Даже портье, который до этого мне казался роботом с тремя предустановленными выражениями лица: сурово-нейтральным, озабоченным и доброжелательным.
Наш смех прервал крик сверху. Кажется, нас звали.
-Удивительно, как тут может быть такая плохая слышимость. – заметил я, когда мы вс направились наверх. – Вроде и шумов никаких – а не слышно ни черта.
-Это вы так думаете. Что б вы знали – тишина один из самых громких звуков в мире. – заметил Ловелас.
-Я удивлен, что это сказал не Рифмач.
-А я не считаю тишиной громкой. –послышалось сзади. Рифмаплёт явно не любил ступеньки.
На четвертом этаже нас ждала Роза. И ее явно что-то беспокоило.
-Я не могу открыть дверь. Изнутри тоже ничего не слышно.
Ловелас подошел к двери и начал ее дергать – ничего не получилось.
-Закрыто изнутри.
-У вас же есть запасной ключ? –спросил я у портье.
-Да, конечно же. Сейчас принесу. – портье направился к ступенькам.
-Погодите, я с вами. – выкрикнул Ловелас. –Сейчас никому лучше не оставаться в одиночестве.
Подойдя к двери, я тоже попробовал ее открыть. Конечно же, заперто. Удивительная загадка человека – даже если ему плакат рядом с дверью написать «ЗАПЕРТО» он все равно подойдёт и проверит – а заперто ли? А точно?
Упершись головой в дверь от бессилия, я посмотрел на Розу. И увидел у нее в глазах тревогу. Ту же, что была у меня. Ту же, что была у нее на первом этаже.
Ту, в которую не хочется верить.
-Пи! – крикнул я и снова попробовал дернуть дверь.
На этот раз она поддалась.
Впрочем, легче от этого не стало. Наоборот, захотелось закрыть глаза и загрустить.
Потому что когда в мире умирает красивая девушка – мы грустим.

-Скорее всего, вино отравлено. – Сделал заключение Ловелас.
Роза и Рифмаплёт остались за дверью. Я сидел на кровати. Портье стоял возле окна.
Писатель полулежала на столе. На рукописях было большое пятно от перевернутой бутылки вина. Бокал лежал разбитым на полу.
-И, судя по всему, умерла она от удушья. Извините, я не могу тут находится.
Ловелас вышел, закрыв за собой дверь.
-Простите, а можно поинтересоваться? Какое прозвище у него? – кивнув на дверь спросил я у портье.
-Хаммер. В честь детектива, я полагаю. Или марки автомобилей.
Надо же. Ну уж никак крепкий, мрачный и всегда готовый к бою Майк Хаммер не мог ассоциироваться с этим пожилым любителем коктейлей и гамака. Впрочем, кто знает, кем бы стал Майк в старости?
-Время позднее. Всем пора спать. –заметил я. –Дверь закрыта?
Портье кивнул. Даже уточнять не пришлось, что я имею ввиду дверь на двор.
-Предлагаю дежурство по очереди. Сначала я, потом Рифмаплёт, потом вы, потом Хаммер. –портье подошел к двери. –Советую вам сегодня тоже провести ночь с Розой. Успокойте ее, что ли…
Я кивнул. Мы вышли за дверь и портье собирался закрыть дверь, но Рифмаплёт встрял между косяком и дверью.
-Дайте мне… простится с ней. Я сам закрою дверь.
На глазах у него были слезы. Портье молча отдал ему ключи, и мы все, кроме Рифмача, спустились вниз.
-Думаю, мне лучше будет вместо него подежурить. –заметил я.
-О! Вы тоже подумали про дежурство! Кто первый? –почти бодро спросил Ловелас.
-Я. –устало пробормотал портье.
-Ни в коем случае! Вы с ног валитесь! Так, давайте, идите спать. Револьвер только мне дайте. Ближе к двум ночи я вас разбужу.
-К двум? А вы продержитесь?
-Еще бы!
-Ну хорошо. – портье отдал ему револьвер и повернулся ко мне. – Жалость, вы не могли бы…
-Ни в коем случае! – снова запротестовал Ловелас, подмигнув мне. –У молодых свои дела. Простоим вдвоем, два старых волка.
Я бы никогда портье старым не назвал. Впрочем, тот лишь устало улыбнулся и кивнул. Портье и Ловелас спустились на первый этаж, мы с Розой – на второй.
-Твоя дверь все еще заклинила. Снова ко мне. –она даже не спрашивала.
Дверь за нами закрылась. Эту ночь мы провели вдвоем. Видимо, снова.

«Кто такая Роза? Почему я ее люблю? Я же ее люблю? Или это что-то другое… Забота, чувства, желание быть нужным. Желание быть. И куда делась Кира? Что вообще происходит в этом Богом проклятом месте? И что со мной творится? В обычной ситуации, увидь трупы людей, да еще и с такими подробностями, шутил бы я в самую последнюю очередь. А тут как будь то все в порядке. Очень странно. Еще и этот театр абсурда… Почему «жалость»? Почему у нас всегда так много вопросов – и так мало ответов? Зачем кто-то убивает постояльцев? Почему не убил меня? Ведь мог – просто не по голове ударить, а ножиком или ножницами.
Кто такая Роза?
Что такое любовь?
И, в конце концов, как мне очнутся от этого кошмара?»

Просыпаться не одному – это приятно. По крайней мере, если рядом с вами лежит красивая девушка. Между прочим, британские ученые когда-то проводили опрос. Семьдесят процентов парней и сорок три процента девушек согласились, что приятнее всего проснутся рядом с красивой девушкой.
Аккуратно, что бы не разбудить Розу, я оделся и, прикрыв дверь, сначала решил подняться на четвертый этаж. Комната Пи была наглухо закрыто. И почему-то у меня было ощущение, что Рифмач так и не вышел оттуда.
Спустившись на первый этаж, я увидел картину из ряда «Мы прерывались на рекламную паузу, а теперь возвращаемся к нашему реалити-шоу». Если выживу – сниму по этому всему американский, плохой, дешевый ужастик. Или как минимум запишу все происходящее, - для себя, на память.
Пока что мы двигались именно по классическому сценарию.
Ловелас, он же Хаммер, сидел за стойкой. Голова была закинута на бок. На столе красовался револьвер, стакан и бутылка коньяка из минибара в подвале. И, если бы не открытые глаза старого пройдохи, можно было предположить, что он просто заснул.
-Спите спокойно, Майк. Вы успели перехватить все пули. – прошептал я, прикрыв его глаза. И только теперь обратил внимание на входную дверь.
За ней стоял садовник. Это было жутко. Он не пытался проникнуть внутрь, разбить витраж или убить меня. Он просто стоял и смотрел через витраж. В той самой кепке, зеленой ветровке и белых штанах. Затем, неожиданно, открыл дверь, поманил пальцем и отошел от нее.
Страха не было. Интерес, интрига, удивление. В последний раз бросив взгляд на детектива, я пошел на улицу.
-Жаль! – окрикнули меня со стороны лестницы.
Роза, в одном халате, спустилась в холл. Сначала переводя взгляд с меня на Ловеласа, а после – с меня на садовника.
-Оставайся тут. Закрой дверь на защелку. Я скоро вернусь. – сказал я ей и вышел наружу. Надое же, на двери была защелка. Как я раньше этого не замечал.
А тем временем садовник меня уже ждал. Словно на дуэль – только оружия у него не было. В этот момент я пожалел, что не взял пистолет.
-Ну здравствуй, моя худшая половинка. – ухмыльнулся убийца.
Черт, у него до боли знакомый голос. Я его очень часто слышу.
Потому что это мой голос.
-И кто же ты будешь, моя лучшая половинка. – в тон ответил я. –Серийный убийца, клон, все сразу?
Тот лишь засмеялся в ответ.
-Нет-нет. Ни то, ни другое. Я твой маленький джин из бутылки. Я глас твоего разума.
-И пришел ты что бы наставить меня, грешника, на путь истинный.
-Что ты, мне ли тебя чем то обязывать. Лучше скажи – тебе понравилась моя работа?
-Если убийство женщин и детей ты называешь работой, то я боюсь даже спросить размер твоей пенсии. Наверное, равна размеру твоего достоинства.
Черт, будь хоть немного серьезней. Соберись! Никогда бы не подумал, что в подобной ситуации я буду острить. Либо растеряться, либо борзеть – но уж точно не изображать клоуна.
-Ух ты! Мы пошутили? Ой, лекарство на пользу пошло – мы перестали изображать обиженного ребенка и депрессивную девчонку. Прогресс! Или это тебе так Роза помогла? Да, образы ты умеешь создавать.
-Если бы ты прекратил молоть чушь, и объяснил, что тут происходит, я был бы благодарен. Потому что мне эта игра осточертела. Где мы?
Кажется, я перешел на крик.
-Тиши ты, не истери. – картинно закрыв уши, ответил Садовник. –Хочешь ответы – вот тебе. Очнись, идиот! И дай мне наконец то решать то, что нужно решать мужчине.
-Настоящий мужчина. Истинный джентльмен. С дамами знакомится через отравленное вино и высоковольтные провода. С детьми – с помощью ножевых ранений.
-Я хотя бы с девушкой могу познакомится. И мне не нужно придумывать готовый образ, что будет меня любить и обожать. Ведь Кира – это моя заслуга! Моя! И до нее – они все были моей заслугой. А терял их ты. Становился мягче, терял меня, терял запал. И все – ты снова мямля.
-Кто ты, черт тебя дери? – сквозь зубы процедил я.
-Я твой гребаный санитар. Я – твоя гордость. Что тебе нужно сделать, если ты не хочешь пачкаться? Зовешь меня! Я не хочу читать стихи при людях, я стесняюсь. – он опять начала кривляться. - Я не хочу гореть на людях, я стесняюсь. Я хочу познакомится с девушкой, но я не могу – я стесняюсь…
-Хватит паясничать.
-О, у нас снова обиженный ребенок включился? Ну так вот тебе информация к размышлению, дитя – ты в своем, выдуманном, крошечном мирке. Слышал ночью голос? Это был я! И каждый раз, когда у тебя передряги – тебя вытягиваю я! А ты только и можешь что кричать да шутить. Причем не всегда удачно. А, ну и твоя суперспособность – впасть в депрессию на ровном месте!
-И что же хорошего ты для меня сделал, герой всей моей жизни?
Кажется, его сейчас сломает от хохота.
-Что … Я… Да ты оглянись! Каждое твое желание – закон для меня. Мы одно целое – но почему страдаю только я?! Весь день мы пахали, бегали по базару, но, черт возьми, вечером ты уступаешь место какой-то бабе – почему?! Она может только из ресторана, очень устала бедняжка. Или вот та история с амулетом. Первым должен был быть мой. Мой! А ты взял его и отдал. Почему я должен выполнять все твои причуды? Хочешь сосочку? Хочешь вытру тебе зад? Хочешь сказку расскажу?
Вот уж да. Никогда не думал, что это что-то во мне задевало. И с чего он вспоминает дела минувших лет?
-Кажется, теперь истерика у тебя. – ухмыльнулся я. –Успокойся. На все есть своя причина.
-Спасибо тебе. Так вот, сказочка. Для тебя. – Садовник сложил руки за спиной и развернулся в сторону бассейна. -Жил был идиот. Даже не так. Идиот с большой буквы. И случилась у него депрессия. Сначала он пытался избавится от нее при помощи своих талантов. А потом знаешь какая мысль пришла к нашему нерадивому в голову? Что депрессия – это результат действия этих самых талантов! Не напиши он мрачный стишок – ничего бы не было, не напиши он письмо бывшей возлюбленной – ничего бы этого не было, не облажайся он на выступлении – не было бы депрессии! И решил этот идиот убить в себе все, что он умел. Нет, ну а что – имбецилу ведь легче жить! Здесь на сцене появляюсь я. «-Чего хотите, ваше благородие? –Убей вот этих, только я руки пачкать не хочу». Будет исполнено. Не хочешь быть артистом – не будь! Умри, это проклятое желание! Не хочешь судить о девушках о внешнем виде? Пожалуйста! Не хочешь быть писателем – умри! Умри, умри, умри!
-Тише, ковбой, ты сейчас взорвешься.
-А скажешь – взорвусь! Знаешь, что? Мне это надоело. Мы – это в первую очередь человек. Начни думать о себе, в первую очередь о себе. Я не советую тебе быть подонком, но, в конце концов, хватит меня притеснять! Я твой джин. Без меня ты никто. А теперь – заключительный этап нашей трагикомедии!
Позади меня зашелестела трава. Роза, с револьвером, приближалась к нам. И целилась в Садовника.
-Ей красавица! Как зовут твоего принца на черном коне? – ехидно спросил тот.
-Жалость. – ответил я.
О-ей, кажется, он действительно взорвется от смеха.
-К слову, я еще и твой глас здравого смысла. Ты хоть понял, что тут все ненастоящее? Воображение может рисовать отличные картины – и я готов тебе поаплодировать. Вот только детали мы упускаем. Всегда. Ты ведь заметил, что защелки вчера не было? И что вокруг нас лес растет так густо – что даже горизонта не видно? И в лес забраться нельзя? И что все обитатели этого детского садика оживают только тогда, когда ты на них смотришь? Нет телефонов, нет связи, нет проводов, которые уходили бы в лес. Ах да, и мое самое любимое – в этой гостинице нет туалетов! Сечешь? Нет туалетов!
Очередной приступ смеха прервал выстрел. Роза, стоя за мной, попала Садовнику в ногу.
-Ах-ха, ты смотри, мы еще и кусаемся. Вот тебе снова тот же результат, что и при серьезных ссорах с дамами. Любовь убивает гордость! Не любишь – гордись и уходи. Любишь – скомкай свои желания и засунь сам знаешь куда. Кому ты потом нужен, результат любви?
Как для подстреленного, он все еще не терял оптимизм и чувство юмора. Упреждая следующий выстрел, я встал между Розой и Садовником. Рука у девушки снова задрожала. Она вопросительно посмотрела на меня. Я лишь покачал головой.
-Кхе-хке. А помнишь детективы про этого старика, Майка Хаммера? Отличный мужик! Настоящий герой. Мы им восхищались. И, между прочем, про себя он не забывал. К чему это я. Вспомни, кто чаще всего был убийцей. Просто вспомни, наш ненаглядный Жаль.
Очень хотелось подойти и вмазать ему. Стереть эту ухмылку с лица. Но я не мог. Только вспомнил то, о чем он говорил.
К сожалению, везучему Майку Хаммеру в свое время чертовски не везло на красивых женщин. Они часто оказывались убийцами.
-Эй, дитя фантазии, очнись! Тут все ненастоящее! Смерть – не настоящая. Люди – не настоящие. Гостиница – не настоящая. И даже она не настоящая.
Конечно же я понял, что он говорит про любовь. Вот только Роза этого не поняла.
-Ах так! Тогда получи пулю из воздуха. – процедила сквозь зубы она.
Грянул выстрел. Все произошло быстро, и в то же время все двигались очень медленно. Я видел, как медленно двигаются крылья бабочки, что пролетала мимо. Как трава колышется от ветра. Как пуля летит в Садовника. Я мог ее перехватить – и попытался это сделать. Вот только вместо того, что бы врезаться в мою руку и пробить ее свинцовой блямбой, пуля разделилась на две части. Одна продолжила лететь в цель, другая же, словно зеркало первой, полетело обратно в Розу. Я понял, что уже не смогу ничего сделать – и просто закрыл глаза.
В следующее мгновение время пришло в норму. Я услышал, как ойкнула Роза и завалился Садовник. Выдохнув, первым делом я бросился к Садовнику. Сам не знаю, почему. У меня было ощущение, что я теряю брата.
Тот лишь прошептал, издавая последний вдох.
-Матч. Один-один, в нашу пользу.
После этого, я без надежды двинулся к Розе. Та была уже мертва. Закрыв глаза и судорожно выдохнув, я взял ее на руки и понес в гостиницу. Почему в кино герои выдерживают по несколько попаданий в грудь и потом бегают как ни в чем не бывало? Почему мы не можем?
Почему, когда наша жизнь начинает напоминать кино на нее не действую эти самые правила кино? Откуда эта несправедливость?
Поднявшись на второй этаж, положил ее на кровать и спустился к стойке. В какой-то момент мне показалось, что портье будет на месте.
Но его там не оказалось. Более того – тела Ловеласа там тоже не было. Я подошел к стойке и заглянул в книгу.
А что, если все сказанное Садовником – правда? Что, если все это галлюцинация? Мог бы я утонуть в собственном мираже?
Легко. Сразу вспомнил детство и то, как я порой, после очень хороших снов, хотел заснуть и не просыпаться. Заснуть – и жить в том сне.
Ведь отчасти он прав. Отчасти. Лишь про обиды он слукавил. Если бы я действительно устал или был не в духе – я бы никому место не уступил. Хотя, господи, когда я там в последний раз ездил?
Если бы я хотел тогда, восемь лет назад, что бы первый амулет, символ жизни, не был подарен брату – он и был бы моим.
Если бы я не хотел идти назад на просьбу по телефону «вернись пожалуйста», то я бы никогда и не пошел бы.
Тут уже просматривалась его проблема – он не видит, чего я хочу. Хотя, если это все правда, и я лишь половинка чьей-то личности, то у этой личности проблемы. Небольшие. С психикой. Впрочем, сейчас много кто живет с такими проблемами – и ничего.
Начал пролистывать журнал портье. Не так уж и много тут имен. Но все до боли знакомые.
И, словно восстанавливая мостик между тем, что было, и тем, что есть сейчас, я взял в руки и начал ставить метки в журнале. Думаю, портье будет не против.
Археолог? Выбыл, детская мечта.
Гонищик? Помоги собрать вещи археологу.
Танкист? Поможешь первым двум выбраться из лесу.
Словно отзываясь на эти метки, сверху начали хлопать двери. Никто не спускался вниз – просто хлопали двери. Я понял – портье больше и не появится. Просто потому, что в этом образе отпала необходимость. Теперь я знаю, что делать, и помощь со стороны мне не нужна.
Проставив первую страницу меток, я перевернул ее. А тут все имена знакомы точно. По прошедшим суткам.
Расставив метки так, как мне это было нужно, я взял ключ от номера 2 – а именно там проживал постоялец «Жалость». Поднялся наверх. Посмотрел на комнату Розы.
-Спи спокойно. Ты поправишься. Как только я тебя встречу снова. –прошептал я. И повернулся к двери с номером 2.
Единственной двери с номером. Между прочем, про туалеты Садовник точно не врал – я пересмотрел план здания. Никаких туалетов там не было. Но сейчас, стоило мне бросить взгляд на две крайние двери возле окна – на них уже, казалось давно, висят таблички «М» и «Ж».
Воображение все еще крутилось, как динамо машина, на полную катушку.
Ключ, вставленный мною в замок, не поворачивался. Зачем мне ключ? Если это все мое, то я и так открою дверь.
Может, просто дело в том, что я не хочу уходить?
«Разбитый мираж». Приятные собеседники. Всегда хорошая погода. Никакого голода. Никакой войны.
Умерли? Так не вопрос, оживим. Даже потерявшего актуальность портье. Пусть ходит и вселяет уверенность, а по возможности рассказывает истории постояльцев. Хотя я их и так отлично знаю. Всех. Даже свою.
Потому что Жалость – это то, что делает человека человечным. Жалость к другим.
Совесть – делает человека человеком честным. А гордость…
Что ж, гордость не дает забыть честному человеку, что он тоже честный человек.
Дверь поддалась.
Здравствуй, реальный мир.

-…так вы говорите, вам и впрямь стало лучше? Депрессии нет? –спросил доктор.
-Да, все хорошо. – поднимаясь с кушетки, ответил я. Это так необычно – после гипноза пытаться осознать реальный мир. Ко всему относишься с подозрением. –Довольно интересная методика. Только, Сергей Николаевич, будьте добры, сообщайте клиентам, что в гипнозе можно провалится очень глубоко. Таймер ставьте, что ли.
-Да, кончено же. Я все записал, проанализирую и буду подстраивать методику. Скажите только, в какой момент …
-…я понял, что вокруг меня иллюзия? –Я задумался. –Не знаю, доктор, но я уверен, что если бы мне захотелось в туалет, то я бы раскусил мираж.
-Это вам так кажется. Сами же сказали, что мираж подстраивается под воображение. Так значит, все дело в личностном раздвоении и конфликте этих самых личностей? И, насколько я могу судить из записей, вы недолюбливаете себя за некоторые поступки, но в то же время чувствуете, что поступили правильно?
-Это говорил не я, а Са… Да, вы правы, док. Понял. Ух, голова трещит.
-Аспирин на столе. – сочувствующе сказал доктор, просматривая записи. –Между прочим, судя по вашему рассказу, ваше воображение само подавало вам знаки о том, что вокруг вас – не реальный мир. 
-Доктор, можно один вопрос? – запивая таблетку, спросил я.
Сергей Николаевич, оторвавшись от блокнота, кивнул.
-Почему подушка на кушетке – розовая?
Это был единственный предмет розового цвета в кабинете доктора. И я уверен – именно он повлиял на сон. Точнее, на мое появление в нем.
-Тёща с женой на распродаже покупали. Две у меня дома, а одна тут. А что?
-Да ничего, думал, может специально для расслабления цвет выбрали. Поменяйте, а? Страшно за пациентов, которые будут просыпаться в розовых комнатах.
Наши взгляды встретились. И мы оба засмеялись.
-Хорошо. –Отдышавшись, сказал док. –Можете идти. Стойте, может, подушечку заберете?
Мы снова засмеялись.
В последний раз бросив взгляд на кушетку, я попрощался с Сергеем Николаевичем. Надо же, одна мелкая деталь – и такое влияние на всю картинку в целом. Наверное, потому что это была мелочь.
Вся наша жизнь состоит из мелочей.