Глава 14. Отступление

Андрей, видя, что Василий, не смотря на большое горе, держит себя в руках, и способен говорить о серьёзных делах обратился к нему:
- Я ведь к тебе по очень важному делу. Завтра в станицу к полудню войдут наши. Слыхал я от кое кого, что ты тоже в расстрельном списке за то, что снабжал продовольствием немецкую армию. Уходить  нам надо с немцами.
- О таком позоре я не мечтал, - ответил Василий.
- Расстреляют нас, пойми. А, что тебя держит здесь? Жену похоронил. Ты один одинёшенек. За тобой хвост не тянется.
Василий подумал: - «Жизни мне здесь не будет. Я в лагере на отсидке нагляделся, как своих же  расстреливают не понятно за какую вину и без сожаления».
- Ты прав. Надо уходить. – Решил Василий.
- Вдвоём лучше. У меня конь хороший и бричка. С вожжами будем на переменку. Один отдыхает, другой правит. Давай будем вместе. Я тебе доверяю.
- Хорошо. Договорились.
- Все уходят завтра утром. Я приеду к тебе чуть свет утром, - сказал Андрей и уехал.
Василий начал собираться, но что взять с собой – в голову не приходило. Потом всё-таки собрался с мыслями, стал укладывать в мешки одежду, постель, в корзинки продовольствие, лёгким одеялом обмотал иконы, в маленькую сумочку обручальное  кольцо Катерины и кое-что ещё, оставшееся от Антонины. Окончив сбор, лёг спать. Но сна не было: навалилась скорбь по жене. Василий без всякого стеснения дал волю слезам, рыдал и причитал, вспоминая её самыми лучшими словами. Потом стал утихать и заснул. Ещё вторые кочеты не прокричали, как его разбудил стук в окошко. Это был Андрей. Они быстро погрузились и отправились в станицу, чтобы примкнуть к общей колоне. Но перед тем, как уехать, Василий подошёл к могиле Катерины, взял три горсти земли насыпал в небольшой мешочек, стал на колени:
- Катюша, друг мой любимый, обещаю тебе - буду молить Бога, чтобы довелось побывать здесь и похоронить тебя на кладбище по нашему христианскому обычаю.
***
То, что немцы скоро уйдут простые люди определили по своим приметам. Встретились две женщины и разговорились. Одна другой говорит:
- Видать, немцы скоро будут отступать.
- Откуда ты такое знаешь?
- К херу-офицеру, кто у меня в курене большую горницу занял, вчерась приходили ещё два других таких же хера. От них и узнала.
- А, ты, что по ихнему понимаешь?
- По ихнем рожам поняла. Дверь-то они в горницу хорошо закрыли. А что мне дверь?! Я приложилась глазом к трещинке в двери и вижу: разложили большую карту на полу и лазят по ней, дорогу ищут. Потом припала к трещине ухом и слышу: Котельниково …, Котельниково …, капут …, капут. После вылазят из горницы с недовольными рожами. Значит им под Котельниково капут.
- Я тоже заметила: бывало ржали как жеребцы - смеялись, а сейчас что-то не слышно, притихли, смурые ходят. Похоже, правда, что уйдут. Господи! ослабони нас от этих супостатов. – Женщины перекрестились.
Немцы стали разворачивать свою военную технику дулами в противоположную сторону, готовились к спешному отступлению. Началась паническая суматоха среди полицаев. Атаман был рад. «Наша взяла» - крутилось у него в голове. Раздался стук в дверь куреня атамана.
- Кто там? – спросил атаман.
- Это я, Анфиса, - ответила женщина, кутаясь от мороза в пуховую шаль.
- Что ж тебе дня не хватило? Уже смеркается. По такому морозу с другого края станицы пришла.
- Николай, иди не мешкая ко мне. Это срочно и важно для тебя, - сказав так, Анфиса заторопилась обратно.
Атаман доверял Анфисе. Её сын был в подполье, и атаман помог ему спастись от ареста. Он оделся и отправился в сторону маслозавода, где жила Анфиса.  Под ногами скрипел снег. Изо рта шёл пар и инеем оседал на усах и бороде. Стало совсем темно, хоть в глаз коли. Через окна можно было видеть тусклый свет иконных лампад. И в каждом курене лампада мерцала по особенному. У некоторых горели или керосиновая лампа, или зажжённая свеча. По этим приметам атаман без труда находил дорогу в потьмах. Пискляво залаяла сучка. Тут он свернул направо и, пройдя две усадьбы, вошёл во двор. Окна дома были тёмными. «Тщательно завешаны. Видать, кто-то есть» - подумал атаман и постучал. Дверь отворила и впустила в курень Анфиса.
- У нас тепло. Скидай тулуп, запаришься, - предложила она. 
Атаман разделся и прошёл в горницу. Большая комната освещалась тремя зажжёнными лампадами, висевшими над иконами в святом углу. В полумраке атаман разглядел сначала фигуру, а потом присмотревшись и лицо Петра, сына Анфисы, сидевшего на сундуке. Они поздоровались.
- Николай, - сразу перешёл к делу Петро. – Наши руководители говорят – «Как войдём в станицу, так первым расстреляем Николая, немецкого атамана, как пособника оккупантов». Дело в том, что их не было на оккупированной территории. Они скрывались в меловых пещерах. Теперь им надо давать отчёт в обком партии о проделанной работе. То, как ты помогал нам, они уже приписали себе, будто бы они так умело управляли подпольем. А тебя устранят и не дадут возможности сказать что-либо себе в оправдание. Твои слова покажут их бездеятельность во время оккупации. Чтобы спасти себя и своих дочерей у тебя выход только один -  отступай с немцами.
- Да, как же так! По моей вине ни с одного человека даже волос с головы не упал. Ты ведь знаешь всё, и Михал Карпыч тоже знает, - от такого поворота событий Николай растерялся. – За что меня расстреливать?! – От досады и несправедливости у него потекли слёзы.
- Мы знаем. Да. Можно попытаться тебя защитить, но, вдруг, если не получится – тебе будет конец. Они настроены решительно. У них уже готовы документы на тебя. Риск очень большой. Тебе решать – уходить или остаться. Если будешь уходить, то скажи – какая нужна помощь. Постараемся сделать всё, что в наших возможностях. Времени у тебя практически нет. Немцы уходят утром, к полудню в станицу войдут наши.
***
В подавленном состоянии Николай вышел из дома Анфисы. Мороз стал ещё крепче. Небо вызвездило. Взошла луна. Николай шёл и всё время тихо повторял: «Почему так случилось. За что со мной так не справедливо». При этом из глаз текли слёзы и застывали на щеках. В лунном сиянии завиднелись очертания дома культуры. От слёз его очертания искажались и принимали различные формы. В какой-то момент Николай ясно увидел храм с куполами. Внутри Николая как что-то кольнуло, побуждая его вспомнить нечто забытое. Потом этот укол бесследно погас. Всю дорогу Николай шёл, погружённый в себя, в поиске ответа – есть ли справедливость на свете. Дома эту новость встретили с воем и причитаниями. Потом стали собирать самое необходимое в дорогу. Для Николая и его семьи это была трагедия на всю жизнь.
***
Впереди двигалась немецкая колонна с танками, с солдатами на машинах и на мотоциклах. Сзади хвостом пристроились на телегах полицаи, предатели и все, кто помогал немцам во время оккупации. Они кутались от холода. Многие закрывали лица толи от мороза толи от стыда. Этот серый угрюмый хвост представлял собой печальное зрелище. Словно невидимый садовник выметал опавшие осенние листья.
P.S.
По окончании войны Ростовский обком партии рассматривая подпольную работу в этом районе отметил, что, подпольная группа и истребительный отряд поставленные задачи выполнили, не смотря на то, что остались практически без руководства. При такой формулировке можно предположить: при освобождении станицы Николая скорее всего бы расстреляли, но по окончании войны его могли частично реабилитировать.


Рецензии