Неоправданная жестокость. Главы 24-30

                Глава 24.

   Конечно, Виктора везли на кладбище не на автобусе с черными занавесками на окнах – заказали роскошный катафалк, на котором не отказались бы проехаться многие живые. На крыше и капоте длиннющего лимузина лежали совершенно дурацкие, по скромному мнению Андрея, венки из искусственных цветов.
   Катафалк медленно и торжественно проехал от порога дома Тихомировых по аллее между выстроившимися живыми цепочками участников похорон – друзей семьи, деловых партнеров и … да, нескольких журналистов. Андрея злило их присутствие, но он понимал – в наше время, когда из человеческой боли и страданий делают шоу, с этой кастой ничего не поделаешь.
   Напротив него стояла в черном платье бледная Светлана. Рядом, в черном костюмчике, Ваня. Мальчик плакал.
   На кладбище, когда в яму опустили гроб, женщины тут же, как по команде, достали платки и разрыдались. Рыдали они ровно минуту, и после еще минуту вытирали слезы и сморкались. Андрей бросил в могилу горсть земли. Ему очень хотелось испытывать истинную скорбь и горечь, но мешало то, что Андрей постоянно чувствовал на себе пристальный взгляд.
   Он старался не смотреть на Павла Сергеевича, но знал – это его взгляд.
   В десяти шагах от могилы Виктора была еще одна, поменьше. В нее опустили гробик с мертвой Дашей.
   На поминках Андрей молча ковырял вилкой оливье, слушая тихие разговоры гостей. Сначала говорили об усопшем, Светлана вспоминала какие-то романтические минуты. Андрей с грустью оглядел зал. Тот был украшен цветами – почти как на годовщине. Андрею претила эта роскошь, и он не поверил Марии Дмитриевне, которая шепнула ему, что именно Светлана настояла, чтобы похороны обошлись так дорого. Впоследствии он был очень удивлен, когда понял: это правда. И причина была не только в том, что Светлана хотела устроить любимому мужу достойные проводы. Она просто привыкла к роскоши, и не смогла отказаться от нее даже по столь печальному случаю.
   Когда гости достаточно выпили, голоса зазвучали громче, и даже послышался смех. Светлана – тоже уже довольно оживленная и даже пунцовая от выпитого, рассказала об их с Виктором свадьбе. Сидевшие за столом женщины живо подхватили эту тему. Начали обсуждать разные свадьбы. Виктора забыли совершенно – Андрею показалось, еще чуть-чуть - и включат музыку, а потом начнут танцевать джагу. Он понимал, что народ, способный веселиться на поминках – непобедимый народ и все такое, но все же в этой похоронной веселухе ему виделось нечто жуткое и пугающее. Особенно на фоне того, что похоронили не только взрослого мужчину, но и маленькую девочку.
   И Светлана, кажется, удивительно быстро оправилась от двойной потери. Еще вчера Андрея восхитило, что она так быстро выписалась из больницы и занялась похоронами. Но сейчас ему хотелось, чтобы она больше скорбела. Или, может, она просто пытается бодриться, чтобы не впасть в депрессию? Нет, не похоже. Вдова сейчас находилась в центре внимания. Кажется, даже наслаждалась этим вниманием (хотя не забывала заботиться о сыне, то и дело спрашивая, как он себя чувствует), и вовсю старалась показать себя гостеприимной хозяйкой.
   Особенно Андрея смущали трое мужчин, которых он раньше в этом доме не видел. Кажется, один из них – деловой партнер Виктора, а двое других живут здесь по соседству.
   На протяжении всего дня они оказывали Светлане явные знаки внимания, и Андрей с негодованием и ужасом подумал: эти козлы подбивают к ней клинья! Это, конечно, был не один из тех случаев, о которых Андрею рассказывали, когда вдова трахается с кем-то из гостей прямо у гроба мертвого мужа, но близко к этому.  Андрей не знал, являлось ли присутствие этих «женихов» здесь следствием их бессовестной наглости, или же Светлана своим поведением как-то дала понять, что у них есть шанс на успех. Скорее всего, и то и другое.
   Трезвыми и напряженными оставались только он, Слава и Павел Сергеевич (ну и Ваня, конечно). С отцом Светланы Андрей то и дело обменивался мрачными взглядами.
   После очередного взрыва смеха, очень громкого, Андрей, не извиняясь, выскочил из-за стола и вышел из зала.
   Прислонившись к стене коридора, закрыл глаза.
   «Мерзость, мерзость! Они уже начали травить анекдоты! Никакой скорби, глубокого ощущения трагедии!».
   И Светлана, с горечью подумал Андрей. Как быстро она перестала быть похожей на женщину, которую любил Виктор, и какой она нарочно перед ним прикидывалась!
   - Мы можем поговорить?
   Он вздрогнул и открыл глаза. Перед ним стоял Павел Сергеевич.
   - Вы время зря не теряете, - с сарказмом заметил он.
   - Не строй из себя идиота. Ты прекрасно знаешь, что праздники и всякие церемонии придуманы для женщин, детей и бездельников. Деловые люди даже в праздник решают важные вопросы.
   Пожав плечами, Андрей оттолкнулся от стены и последовал за стариком в кабинет.
   Как всегда, Андрей сел на диван, хозяин кабинета занял место за столом.  Предложил Андрею сигару. Тот отказался.
   - Хорошо. – Павел Сергеевич сцепил руки в замок. - Я хотел бы поговорить с тобой о делах фирмы.
   - А я думал, вы хотите поинтересоваться, как идут поиски заказчика убийства вашего зятя и внучки.
   - А что, от Трофимова есть новости?
   - Нет, - признался Андрей. – Дорофеева в городе разыскать не удалось.  В своей тверской квартире он тоже не появлялся.
   - Лег на дно, - констатировал Павел Сергеевич. – А с этими что? С Семеновым и этой… как ее…
   - Ефимовой. Послан запрос в тверское отделение внутренних дел. С ними работает «наружка». Но трогать их Трофимов пока не решается. Надеется, что они рано или поздно выйдут на контакт с Дорофеевым.
   Павел Сергеевич важно кивнул.
   - Правильно. Я бы тоже так сделал. Теперь, когда мертвых похоронили, нужно думать о живых.
   Андрей вздохнул.
   - Судя по тому, что сообщил мне Слава, дела у живых идут неважно. Половина партнеров разорвала с нами контракты. Еще несколько предложили купить бизнес. Учитывая наши банковские долги, думаю, к концу года мы подойдем с минимальной прибылью. В лучшем случае.
   - А как дела с магазином?
   - Ремонт продвигается, Слава за всем следит. Думаю, «Радуга» к весне снова откроется. Но поток покупателей в первое время будет небольшим.
   - Ты говорил, кто-то хотел купить наш бизнес. Литвинова среди них не было?
   - Нет. Он затих.
   - Затих. – Павел Сергеевич постучал пальцами по столешнице. – Ладно. Нам пора возвращаться за стол.




























                Глава 25.

   Они вернулись в зал.
   Деловые партнеры Виктора уже уехали. Соседи, пытавшиеся добиться благосклонности безутешной вдовы, тоже испарились. Ваню Мария Дмитриевна увела в спальню. Павел Сергеевич подошел к Славе, положил руку ему на плечо и отозвал в угол зала. Там они начали что-то обсуждать.
   Андрей не увидел за столом Светланы. Он начал озираться, когда за спиной послышался ее взволнованный, печальный голос:
   - Андрюша, выйдем на минутку? Мне нужно с тобой поговорить.
   Не успел Андрей открыть рот, как она взяла его за руку и увела к себе в спальню.
   Садясь в кресло, Андрей бегло огляделся. В этой комнате Светлана жила, когда была девочкой. Она до сих пор хранила здесь свои мягкие игрушки: на комоде сидел большой, песочного цвета плюшевый медведь, на шкафу – ослик, на подушках расположился тигренок. На стенах висели  открытки с поздравлениями, «валентинки» и детские рисунки Светланы. В комнате витал омерзительный запах сладких духов, отчего то немногое, что Андрей съел за столом, запросилось наружу.
   Светлана села на край кровати. Потерла лицо.
   - Господи, как я устала.
   Она с грустной улыбкой взглянула на Андрея. Ее лишенное косметики лицо показалось ему старым и помятым.
   - Больше всего мне хочется выгнать их всех и завалиться в постель. Проспать двое суток…
   - Я понимаю. Ты потеряла мужа и дочь. Но нужно держаться, Света. Ради сына.
   Он сел рядом с ней. Взял Светлану за руку. Она благодарно положила голову ему на плечо. Он ощутил укол совести – словно призрак Виктора сейчас смотрел на него из-за угла.
   Да, этого момента Андрей ждал давно. Но не хотел, чтобы он случился при таких обстоятельствах.
   Черт возьми, он же не тот, кто спешит к жене друга, как только друг уезжает в командировку… или умирает. Но все же Андрей не мог не признать, что этот момент ему очень приятен.
   - Знаешь. – Светлана горько усмехнулась. – Я всегда сильнее любила Дашу. Наверное, потому что она ко мне подлизывалась.
   - Да? А я всегда думал, что мать одинаково любит всех своих детей просто потому, что они – ее дети.
   «Черт бы тебя побрал, Светлана. Я бы сейчас прекрасно обошелся без таких откровений. Никогда не буду заводить семью! Никаких детей!».
   Светлана с новым, циничным выражением взглянула на Андрея. Ему очень хотелось верить, что это выражение появилось в ее глазах из-за пережитых ею ужасов.
   - Разве кого-нибудь когда-нибудь любили только за то, что он просто такой, какой есть?
   - Нет, - пробормотал Андрей. Через ткань черного платья он ощущал под ладонью ее плечо. Светлана прижалась к нему бедром, и Андрей мог легко вообразить в своих руках все ее тело. И тем неприятнее для него был этот разговор.
   Андрей вдруг с удивлением обнаружил: несмотря на то, что Светлана не накрашена, от ее шеи исходит сладковатый, дурманящий аромат духов. Он не знал только, надушилась ли она перед поминками, или поехала на кладбище уже надушенной.
   - Только Ванюша у меня теперь и остался, - вздохнула Светлана.
   - Как он… нормально? – спросил Андрей, прекрасно зная, что нет. Он понял, что нужно убрать ладонь с плеча Светланы. Он сделал это, и ему сразу стало легче думать и говорить.
   Светлана покачала головой.
   - Я пыталась разговорить его – ни в какую. Мама отвела его к детскому психологу, тот сказал, что со временем само пройдет.
   - Уверен, так и будет.
   - А я, знаешь, так этого жду. Мне очень себя жалко. Мужа с дочкой потеряла, поговорить не с кем, обнять меня некому.
   «Самое время жалеть себя», - подумал Андрей, но с тревожным видом кивнул, весь внимание.
   - И в то же время боюсь.
   - Боишься?
   - Боюсь, что Ваня очнется и спросит: «Мама, где мой папа и сестричка?». Ну что я отвечу? Что они на Марс улетели?
   Светлана достала носовой платок, вытерла слезы. Из носа у нее тоже потекло, и она, скомкав платок, утерла с верхней губы водянистую слизь.
   - Я боюсь с Ваней одна оставаться. Все стараюсь его бабушке сбагрить. Взгляда его боюсь, вопросов. Чувство вины какое-то перед ним. Хотя в чем я виновата?
   - Ни в чем. – Андрей нахмурился. – И очень это все зря. Ты должна считать себя героиней. Ты лишилась близких, пережила насилие, осталась одна с ребенком на руках. И не сломалась.
   - Да. Я должна теперь жить ради сына. Тем обиднее, что он никак не может выйти из своего состояния. Неужели нельзя ради матери сделать усилие?
   - Думаю, для мальчика его возраста это трудно, - осторожно заметил Андрей. – Ване сейчас тяжелее, чем нам всем, вместе взятым.
   - Да, ты прав. По вине людей, убивших Виктора, Ване придется повзрослеть намного раньше, чем другим детям. Он остался единственным мужчиной в моей жизни, и должен, когда вырастет, заменить мне мужа.
   - Уверен, в твоей жизни еще будут мужчины. Какие твои годы! Ты молода, красива, умна. Замуж выскочить всегда успеешь.
   «И очень приятно, что ты уже об этом думаешь».
   За стеной в зале послышался смех.
   Андрей начал беспокоиться. Они находились в спальне слишком долго. Гости могут подумать невесть что.
   - И потом, у тебя есть еще отец, - добавил Андрей, подумав, как же он ненавидит и презирает Павла Сергеевича.
   На лице Светланы он тоже с радостным изумлением увидел презрительную мину.
   - «Отец»! Это папа виноват в смерти Виктора. Все носился со своей политикой!
   - Убийство Виктора заказал Дорофеев, - напомнил Андрей.
   Светлана передернула плечами, видимо, раздраженная тем, что он с ней спорит. Андрей в ту же секунду вспомнил, что они со Светланой никакие не близкие друзья, она всегда его на дух не выносила, и что он всего лишь юрист ее мужа.
   Он отодвинулся. Но она этого, кажется, не заметила.
   - Если бы не Дорофеев с его глупой, бездушной, эгоистичной местью, Витю бы завалил кто-нибудь другой. И нас всех с ним заодно. Папенька уговорил его влезть в дело, в котором Витя ни черта не смыслил. Он бы рано или поздно понял, что там за люди в городской администрации, и высказал бы все всем в лицо. Ты же помнишь, каким он был. И больше такого не будет.
   - Это точно. – Андрей потер лоб.
   - Мы так мечтали, что вот переедем сюда, в эту дыру, и заживем спокойно! Все восемь лет супружества я каждый день тряслась как осиновый лист. За детей, за мужа. Утром он уезжал, а я говорила себе, что вечером он не вернется, а по телевизору скажут, что его машину взорвали. Но он всегда возвращался. И вот теперь, когда я почти поверила, что у нас начинается счастливая жизнь – его нет.
   - Все как всегда, - довольно сухо заметил Андрей. Его возбуждение спало, и он больше не чувствовал ничего, кроме отвращения из-за пропитавшего каждый сантиметр комнаты запаха дешевых духов. Ему хотелось поскорее закончить разговор и вернуться к гостям, которые под предлогом последнего долга по отношению к умершим приехали сюда, чтобы «засветиться» и – кто знает, - в будущем выдоить из факта своего присутствия на похоронах некоторые привилегии.
   Андрей уже собирался встать и уйти, когда Светлана вдруг сказала:
   - Папа хочет, чтобы ты остался юрисконсультом на его фирме.
   - Это не его фирма, - с раздражением ответил Андрей. – По завещанию Виктора, вторым владельцем является Слава. И я остаюсь только из-за него.
   - Завещание! Вот что еще меня мучает. Почему Виктор ничего мне не сказал? Он что, не доверял мне?
   - Мне он тоже не сказал. И кто освидетельствовал завещание, не знаю.
   Поколебавшись, Светлана спросила:
   - И Слава не знал?
   - Нет.
   Она с испугом посмотрела на Андрея, уязвленная грубостью его тона.  Вызвана она была мыслью Андрея, что разговор о деньгах можно было, хотя бы из соображений приличия, отложить на пару недель.
   - Слава не говорил тебе – какие у него планы?
   - Продолжать дело. Спасать наши магазины. Слава не подведет, обещаю.
   - Пойми меня правильно, – Светлана подвинулась к Андрею и, облизнув губы, заговорила тихим взволнованным голосом, который так безотказно действовал на мужчин. – Я не сомневаюсь в преданности Бузина Виктору. Но будет ли он так же верен мне и моему сыну?
   - Будет, - ответил Андрей, вспомнив, что Слава жену Виктора всегда недолюбливал.
   - Виктор тоже хорош. Оставил детям по десять процентов с прибыли… кстати, Ванечке теперь причитается двадцать?
   - Нет. Все те же десять. Чтобы выцарапать то, что причиталось Даше, понадобится куча адвокатов и долгая судебная тяжба.
   Андрея воротило от того, какие мерзости они обсуждают на поминках Виктора и Даши. Хорошо еще, что не за столом! Да, впрочем, можно и там – не святые рядом сидели бы.
   - Вот, значит, как! Он что, надеялся порадовать меня таким решением?
   - Виктор же не знал заранее, что его убьют, - возразил Андрей. – Он рассчитывал, что завещание вступит в силу лет через тридцать-сорок, когда все ваши финансовые проблемы будут давно решены.
   - Я вообще не понимаю этого его поступка.
   - Я тоже. – Андрей в глубине души понимал: человек, составивший такой документ в тридцать лет, явно не рассчитывает прожить долго.
   - Может, Виктор был у врача и узнал, что смертельно болен? Рак или еще что.
   Светлана тряхнула головой.
   - Этого мы теперь не узнаем. Он обо мне не позаботился, и я очень удивлена.
   - Честно говоря, я удивлен не меньше. Он говорил, в последнее время между вами не все было гладко.
   - Виктор охладел ко мне. Чем я заслужила его пренебрежение – ума не приложу.
   - Может быть, он понял, что твой отец его использует. И на его отношении к тебе это тоже отразилось.
   - И он решил отомстить моему отцу? И мне в придачу? Никогда бы не подумала, что он способен на такое. Так легко дойти до мысли, что Виктор через Дорофеева сам заказал собственное убийство, чтобы лишить меня поддержки. Нет, этого я не понимаю, и никогда Вите этого не прощу. Он поступил как подлец. Еще и свою долю в имуществе отдал благотворительному фонду. О семье забыл, зато для других постарался!
   - Света. – Андрей с тревогой взглянул на нее. – Надеюсь, ты не собираешься устраивать тяжбу против Фонда?
   Она рассмеялась – немного безумно.
   - Я? Конечно нет, что ты!  У меня теперь другие проблемы. Я теперь вынуждена просить милостыню – либо у родного отца, либо у человека, который меня терпеть не может. Бузин всегда на меня смотрел, как на врага народа. Вот подскажи мне, Андрей, перед кем из них теперь унижаться, чтобы мой ребенок не остался голодным?
   Андрей знал, что Светлана преувеличивает: ее сын ни при каких условиях не останется голодным, и унижаться перед кем-либо Светлане не придется – хотя бы потому, что она этого попросту не умеет. Но он знал также, что ответить ей в таком духе – значит вызвать раздражение. А так как Андрей минуту назад (и много раз до этого) представлял Светлану в своих объятиях, он меньше всего хотел пробудить в ней негативные чувства.
   Он взял ее за руку и твердо сказал, глядя в глаза:
   - Не беспокойся. Я сам поговорю со Славой.
   Светлана, улыбнувшись, с облегчением сказала:
   - Андрюш, не надо. Ты вовсе не обязан решать мои проблемы.
   Андрей, с той же лицемерной улыбкой, ответил:
   - Я буду считать себя подонком, если оставлю в беде вдову Виктора.
   Она оба знали, чем именно вызвано его благородство. Память о друге имела место, но не только она. И Светлана это прекрасно знала. Андрей видел это знание в ее глазах. И помнил тот особенный взгляд, которым она, как бы невзначай, но с поразительной  и грубой прямотой, наградила его в больнице. Она явно намекнула, что у него есть шанс. Она уже тогда, только оправившись от лодочного сарая, Емельяненко и двойного убийства в собственном доме, обдумывала, как выживать дальше. И выбрала себе в помощники ранее презираемого ею юриста. Он понимал – ее выбор вызван не симпатией к нему, а уверенностью в его симпатии к ней. В его влечении к жене друга. Раньше Светлану раздражало, что у Андрея на нее стоит; теперь, после смерти мужа, она могла это стояние выгодно использовать. Сжимая ее руку и выговаривая ей в глаза банальные слова, про себя Андрей с оттенком горького цинизма подумал: цена на член мужчины колеблется в зависимости от материального положения женщины.
   Теперь Светлана будет держать его на «обещании страсти», и одной услугой его плата не ограничится. Она выбрала самый удачный момент, чтобы приблизить его к себе – совершенно не подходящий, если смотреть со стороны, невозможный с точки зрения морали, к которому нельзя подготовиться, не будучи абсолютным подонком. И тон подобрала великолепно – превратила похоть Андрея в «благородство». Теперь он не сможет потребовать ее тела прямо, а ходя вокруг да около, ничего не добьется. Если Светлана и отдастся ему, то в самое неподходящее время и в самом неподходящем месте. Так, чтобы Андрей получил как можно меньше удовольствия, а потом как можно дольше и сильнее мучился чувством вины.
   Отпустив ее руку, Андрей встал, распрощался и оставил Светлану одну.
   В зале он наклонился к Славе и прошептал ему на ухо:
   - Завтра встречаемся в «Радуге». В задней комнате.
   - Зачем? – Слава смерил друга изумленным взглядом.
   - Разговор есть. И лучше, чтобы старика с нами не было.
   Не попрощавшись с гостями, Андрей покинул скромный дом Тихомировых.
   И когда садился в машину, испытывал целую гамму чувств: восторг, возбуждение, азарт, ужас перед пошлостью жизни и отвращение к себе.











































                Глава 26.
 
   Когда Елена Белова позвонила Андрею снова, он не стал делать того, что собирался. А собирался он отвечать на ее предложения отказом, а то и не отвечать вовсе. Пока Белова не согласится на его условие: дать информацию о Дорофееве бесплатно.
   Но после рассказа Светланы о произошедшем в лодочном сарае ценность информации о нем возросла для Андрея до небес. Он был готов продать ради нее собственную мать. 
   Белова же перезвонила только через две недели, когда октябрь уже вступил в права.
   Андрей был у себя на квартире, если конкретнее – на диване в гостиной, и бессмысленно таращился в экран телевизора. Шел очередной криминальный сериал. Андрей пощелкал пультом. Точно такие же по сути, но отличные по названиям сериалы шли одновременно по восьми федеральным каналам. Впрочем, ничего удивительного. Сериалы эти снимаются на деньги бандитов, которые не упускают случая прославить «теневую Россию», и заодно продвинуть в массы свою идеологию, законы, повадки и язык. Судя по поведению российских школьников, их старания увенчались успехом.
   Подобные мысли лениво текли в голове Андрея, когда на журнальном столике зазвонил мобильный.
   Его усталость мигом прошла, а мысль прояснилась.
   Чертыхнувшись, адвокат нажал на пульте кнопку выключения звука, сел и схватил мобильник.
   - Да?
   - Андрей Сергеевич? Это Белова. Вы еще меня помните?
   - Конечно. Вы собирались дать мне информацию о том, где сейчас находится Дорофеев.
   - Эта информация вас еще интересует?
   - Да. – Андрей облизнул губы. – Назовите цену.
   - Отлично. – Белова, кажется, ничуть не удивилась. Все точно рассчитала, стерва. - Цена – десять тысяч долларов.
   - Многовато. – Андрей не мог удержаться от торгов. – Вам столько за целую книгу  не дадут.
   - Вы должны благодарить меня, Андрей Сергеевич. За две недели, пока вы соображали, что моя информация для вас важна, я не пыталась продать ее другим клиентам.
   - Я не ваш клиент.
   - Вы стали моим клиентом с того момента, когда в ответ на мой первый звонок затеяли игру в «набей себе цену».
   Андрей стиснул зубы. Белова не упустила случая уязвить его, прекрасно зная, что сейчас он все стерпит.
   - Так или иначе, я хранила информацию лично для вас. Так сказать, эксклюзив.
   - Ой, бросьте. Кому еще нужна ваша информация?
   - Ну, например, Павлу Сергеевичу Тихомирову.
   - Мы с ним в одной команде.
   - Сомневаюсь. Есть, впрочем, еще один претендент. Господин Литвинов. Он бы уцепился за возможность найти Дорофеева и расспросить его о прошлом Светланы Истоминой.
   Нахмурившись, Андрей подошел к окну. Отогнул занавеску. На город опускались сумерки. По стеклу барабанили капли дождя.
   - Что вы имеете в виду?
   - Вы всегда такой тормоз, Андрей Сергеевич?
   - Я медленно соображаю, когда беседую с человеком, который мне омерзителен. – Андрей сел на диван. – Кого я мечтаю задушить голыми руками.
   Белова ничуть не смутилась. Видимо, подобные чувства и ей были не чужды.
   - Литвинов нашел бы журналистов, которые состряпали интервью с Дорофеевым, где ложь – каждое слово. Подлинной оказалась бы только фотография и «факты биографии». А в интервью Дорофеев рассказал бы, как его брата упекли в тюрьму за изнасилование Светланы Истоминой.
   На несколько секунд Андрей потерял дар речи. Потом закричал:
   - Слушай, ты, … продажная! Кто ты такая, чтобы совать свой…
   - Но ведь это было. Из песни слов не выкинешь. Представляю, какой удар нанесла бы подобная статейка деловой репутации вашей фирмы. Можно еще незаконные сделки Павла Сергеевича вскользь упомянуть. Продажи сразу упадут до нуля.
   - Я не об этом. Меня просто воротит от мысли, что люди вроде вас зарабатывают на людских трагедиях. Вы сами никогда не были жертвой насилия – как вы смеете писать об этом? И подобным материалом вы опорочили бы женщину, потерявшую мужа и дочку.
   - Это всего лишь работа. Неважно, хороший ли вы человек и занимаетесь ли честным делом. Главное – быть хорошим профессионалом. Не впадайте в истерику. Итак, я проявила профессиональную честность. А это стоит намного больше десяти тысяч.
   - Это ни хрена не стоит! Вы прекрасно знаете, что Дорофеев находится в розыске. Скрывая информацию о его местоположении, вы играете с законом. Так что не выделывайтесь. Говорите, где и когда вам будет удобнее со мной встретиться.
   Белова назначила встречу на автостоянке у городского рынка. В семь вечера.
   Андрей дал согласие и тут же позвонил Славе.
   - Ну что, как дела?
   В эти две недели, в свободное от работы время, Андрей плел интригу.
   Каждый день посещал дом Тихомировых. Светлана успела сообщить Андрею, что собирается продать дом, в котором произошло двойное убийство, пусть и по сниженной цене, и часть денег пожертвовать благотворительному фонду Виктора, а на остальное жить первое время. Вдова уже активно занималась поисками покупателей, пользуясь услугами Миши Светлова – Андрей дал ей его телефон. Миша и Светлана все время созванивались.
   Андрей обсуждал с Павлом Сергеевичем деловые вопросы, справлялся о здоровье Марии Дмитриевны, на которое ему было плевать.
   Ваня приходил в себя и даже начал улыбаться. Андрей играл с ним в солдатики, один раз сопроводил Светлану на сеанс у детского психолога. Психолог, кстати, был плохой: когда Андрей в лоб спросил его, кто такой Выготский – не ответил. Наверное, купил диплом в институте. Но денег драл будь здоров.
   Один раз Андрей даже почитал Ване на ночь сказку! И погладил по волосам, когда мальчик уснул.
   И утешал, подбадривал Светлану, а между делом – заговаривал ей зубы. Вдова, естественно, живо интересовалась, как обстоят дела на фирме и согласен ли Слава отчислять на ее счет проценты с прибыли. Андрей тянул резину, как только можно; убеждал Светлану, что дела идут плохо, и что Слава не желает иметь с ней дело.
   На самом деле Андрей вообще с ним про Светлану не разговаривал. Слава сам вызвался помочь вдове, но Андрей отговорил его, объяснив, что болезненную гордость молодой женщины уязвит подобное предложение. Он знал – как только Светлана получит свое, она немедленно избавится от семейного юриста.
   Иногда он с горькой усмешкой осознавал, что участвует в процессе, который, будучи адвокатом, сам не раз наблюдал. В мерзостях, творящихся после смерти даже самого честного и достойного человека, если он являлся кормильцем семьи. В грязных интригах, оскорбляющих память об усопшем. Но работа юристом заставила его понять, что из подобных мерзостей жизнь и состоит. Нужно ловить свой шанс. Воображение рисовало ему тело Светланы, бурный роман с ней. Конечно, она не так хороша, какой была восемь лет назад, когда Андрей через Виктора впервые познакомился с нею. Грудь и ягодицы уже начали терять форму, на животе после двух беременностей остались растяжки. Но ведь он захотел ее, когда Светлане было двадцать два, когда ее тело было крепким и упругим, а кожа – свежей и эластичной. И его нынешнее желание – лишь слабый отблеск того, восьмилетней давности, и он смотрит на нынешнюю Светлану через искажающую линзу воспоминания о той, более молодой и красивой.
   К тому же, потеряв в молодости и красоте, Светлана с возрастом наверняка прибавила в сексуальном темпераменте.
   Андрей не мог упустить возможность осуществить на деле свои фантазии. Его решимость подстегивало то, что вдова потихоньку возвращалась к светской жизни.
   Среди прочих, ее посетили с лицемерными заботами о ее душевном состоянии те самые двое соседей, которые «клеили» Светлану на поминках. Один из них был холостым бизнесменом, второй – женатым прокурором (кстати, откуда у него двухэтажный особняк в пригороде?). Бизнесмен любезно предложил Светлане посмотреть картины в его доме. Прокурор уже начал, как бы невзначай, брать Светлану за руку и класть ладонь ей на колено. Светлана все еще играла роль безутешной вдовы. Но Андрей видел – ухаживания двух этих «достойных мужчин» доставляют ей неподдельное удовольствие.
   Она знала, что Андрея ее поведение злит. И специально одаряла благосклонностью этих  ублюдков – которых терпеть не могла так же, как и он.
   Славу Андрей в свои сексуальные планы не посвятил. Прекрасно знал – друг этого не одобрит.
   И сейчас спрашивал о делах на фирме. Поэтому чуть не выронил мобильник, когда Слава сказал:
   - Угадай, кто вчера явился к Тихомировым с визитом?
   - Не знаю. – Последний раз Андрей был у Светланы три дня назад.
   - Ты что, серьезно? – В голосе Славы звучало искреннее удивление. – Я думал, ты там «жучки» расставил.
   - Зачем мне ставить «жучки»?
   - Ладно, Андрей, брось увиливать. Я прекрасно знаю, какие у тебя планы насчет Светланы.
   После секундного замешательства Андрей спросил:
   - Ты меня осуждаешь?
   - Да. Ты, по-моему, торопишь события.
   «Не тороплю, дружище, - усмехнулся про себя Андрей. – Светлана торопит. Я их как раз торможу».
   - Я ничего не могу с собой поделать.
   - Понимаю.
   - Давай сейчас не будем это обсуждать, ладно? Это очень сложная ситуация. Я сам еще в себе до конца не разобрался. Так кто приходил к Тихомировым?
   - Литвинов.
   Андрею показалось, пол и потолок сейчас поменяются местами.
   - Постой, а ты откуда знаешь?
   - Позавчера Светлана явилась сюда. В «Радугу».
   - Зачем?
   - Просила денег. Пятьдесят процентов от прибыли за этот месяц. Сказала, что я обкрадываю ее и мальчика, а она как вдова имеет право.
   «Так, - подумал Андрей, сжимая руку в кулак. – Кружишь мне голову, притворяешься бедной родственницей, а сама за моей спиной ведешь свою игру?».
   - Я ей ответил, что у нас в этом месяце не было прибыли. Одни убытки. Магазин в Лихославле пришлось закрыть – покупателей нет, в газетах про Виктора пишут гадости. На ремонт мы потратили уже три миллиона, а стрижка только начата.
   - А она?
   - Встала передо мной на колени. Представляешь? Расплакалась, умоляла дать хотя бы десять тысяч долларов. На первое время.
   «Десять тысяч долларов, - подумал Андрей. – Всем нужно десять тысяч долларов».
   - Да зачем ей деньги? Она живет в доме отца. Он что, держит ее впроголодь? Или Ваню?
   - Светлана сказала, что уже давно ненавидит отца. А теперь, после смерти, еще больше. «Папа предал Витю» - так она сказала.
   - Очень благородно. Только причем здесь десять тысяч?
   - Она сказала, что хочет стать независимой.
   - И ради своей независимости она встает перед тобой на колени? Странный способ. Кстати, а за что она ненавидит старика?
   - Я спрашивал, Светлана не захотела отвечать. Ну, это понятно.
   - Ничего не понятно. Зачем она пошла к тебе?
   - А что тебя удивляет?
   «То, что она лезет в мою двойную игру, вот что».
   - Если ей нужны десять тысяч, почему она не снимет их с банковского счета Виктора?
   - Как только она ушла, я позвонил в банк. Счет пустой. Кто-то снял с него все деньги – чуть больше трехсот тысяч долларов.
   - Кроме Виктора, этого сделать никто не мог. Когда это случилось?
   - Недели две назад. На следующий день после завещания. Я был у бухгалтера: в тот же день Виктор перевел всю сумму на счет благотворительного фонда.
   - Господи, что с ним творилось в последние дни? Видимо, его последней волей было лишить свою семью средств к существованию. Ладно. Что там дальше со Светланой?
   - Я сказал ей, что мне пора ехать по делам, но мы сможем встретиться завтра в это же время. Хотя обсуждать, сказал я ей, нечего. Мы в аховом состоянии.
   Светлана вдруг стала белой и пушистой. Назначила встречу в доме отца. Обещала приготовить обед. Посидим за столом, говорит, поедим, водочки тяпнем и спокойно все обсудим.
   - Готовит она здоровски, этого не отнимешь.
   - Отлично. Я как раз на диете. Светлана, по-моему, решила, что я вру насчет кризисного положения дел на фирме, и попросту скрываю от нее несметные богатства.
   - И она решила тебя накормить до отвала – типа, так ты станешь сговорчивее?
   - Еще и напоить к тому же. Когда я ехал туда, у меня появилась мысль: может, забавы ради попросить ее сделать мне минет? – В голосе Славы звучало раздражение. Он был сыт по горло семейкой Тихомировых. – Ну, в общем, она встретила меня на пороге с распростертыми объятиями. Для домашнего обеда нарядилась, пожалуй, чересчур – платье из серебряной парчи, сзади вырез в полспины, высокая прическа. В ушах большие серьги – знаешь, такие, похожие на елочные игрушки? Не смейся. Я в своей кожаной куртке и вельветовой рубашке показался себе каким-то люмпеном на приеме у английской королевы. Хорошо еще, пришел не с пустыми руками – купил бутылку шампанского, конфеты. Ване принес фруктов.
   В общем, не успели мы сесть за стол – какие там были кушанья, описывать не буду, - как пришла Мария Дмитриевна. Объявила, что пришел еще один мужчина. «Очень представительный», - сказала старуха. У нее аж глазки заблестели. Я подумал, приехал Брэд Питт, не меньше.
   Я поглядел на Светлану. Ожидал, она велит матери отбояриться – все-таки сейчас решается вопрос ее материального благополучия. Но она сказала: «Приведи его».
   Старуха вышла. Светлана увидела выражение моего лица, рассмеялась. И сказала, что наверняка это ее сосед-бизнесмен.
   «Он меня хочет, - объявила она. – А я его терпеть не могу. Хочу, чтобы ты посмотрел, как он будет передо мной выплясывать. Немного повеселимся, а потом я от него избавлюсь. Кстати, Андрей тоже меня хочет».
   - Детский сад «Ромашка, - сказал Андрей. – А ты?
   - Я сказал: «Тебя все хотят, дорогая». А она: «Кроме тебя. Да, дорогой?».
   Мы обменялись приятными улыбками людей, которые ненавидят друг друга.
   А потом в зал вошел Литвинов.
   Слава замолчал, ожидая реакции.
   Почему-то Андрею в этом молчании почудилась присущая Славе горькая ирония.
   - И что? – спросил он.
   - Слушай, - ответил Слава.




























                Глава 27.

   Литвинов  (в белой рубашке и черном костюме, волосы прилизаны) стоял в центре зала, озираясь с видом превосходства. Увидев Славу, он приветливо подмигнул, будто догадываясь, как его появление изумило и разозлило преемника Виктора Истомина.
   Светлана же ничуть не удивилась. Встала из-за стола и направилась к гостю.
   У Литвинова загорелись глаза, когда он увидел хозяйку в облегающем фигуру серебряном парчовом платье.
   - Какими судьбами, Сережа? Мы вас так давно не видели! – закричала Светлана, раскрыв объятия. В глазах ее Слава заметил искорки веселого презрения. Литвинов забавлял Светлану, но она считала его идиотом – так Слава объяснил себе этот взгляд.
   Литвинов не мог обнять хозяйку. Его руки были заняты цветами, коробкой шоколадных конфет  и бутылкой коньяка.
   Ему пришлось сначала положить все на стол. И лишь потом он подошел к Светлане, чтобы позволить обнять себя за шею.
   Но Светлана тут же опустила руки и отпрянула.
   Литвинов, уже раздвинувший свои лапищи, оказался в глупом положении. Самоуверенная гримаса на его лице сменилась удивленной миной.
   Светлана, расхохоталась, запрокинув голову.
   - Сережа, вы просто клоун! Неужели вы рассчитывали, что вами здесь будут восхищаться? Я вообще вас не ждала. И не понимаю, зачем вы здесь.
   Скрестив на груди руки, она насмешливо смотрела на гостя.
   Тот, побагровев, явно сделал великое усилие, чтобы говорить спокойно:
   - Я слышал, у вас в семье случилась беда, и пришел, чтобы выразить свои соболезнования.
   - Слава, ты слышал? – спросила Светлана, повернувшись к нему. – Все приходят ко мне, чтобы выразить соболезнования!
   Взгляд Литвинова ясно показывал – он пришел ради того же, что и все прочие.
   - Женщины приходят ко мне, чтобы под прикрытием лживого сочувствия удовлетворить свое любопытство – и позлорадствовать на мой счет. Мужчины приходят, чтобы меня полапать. Ради чего пришли вы?
   Вообще-то, Слава считал, что пафос Светланы был несколько неуместен – учитывая, что она охотно принимала у себя любопытных женщин и позволяла себя лапать. Да и против Литвинова, в общем-то, не слишком возражала – ей просто нравилось над ним издеваться. Но последний вопрос Светлана задала совершенно резонно.
   - Он пришел, - сказал Слава. – Уж явно не для того, чтобы скорбеть о смерти своего конкурента и его дочери.
   Лицо Литвинова стало серьезным.
   - Давайте сядем за стол, - глухо сказал он. – Не вечно же так стоять.
   Светлана заняла свое место. Литвинов уселся напротив. Слава, сидевший между ними, с беспокойством разглядывал их обоих.
   Они спокойно разглядывали друг друга, но Слава ощущал между ними какую-то давнюю связь. Словно оба уже не раз думали о встрече.
   - Ну так что? – спросила Светлана.
   Литвинов тем же глухим голосом выдавил:
   - Выходите за меня замуж.
   Слава взглянул на Светлану с выражением легкого ужаса на лице.  Она же одарила Литвинова холодным взглядом… но Слава заметил, как на ее губах промелькнула и тут же исчезла улыбка удовольствия.
   - Вы сбрендили?
   - Нет. Я совершенно серьезен. Я захотел вас сразу, как только впервые увидел. Тогда, в ресторане. Я уверен, вы это сразу поняли.
   - Понять нетрудно, - сказала Светлана. – У вас все на вашей поросячьей харе написано.
   - Ну так что?
   - А вы сами-то как думаете?
   - Я хочу услышать ответ.
   - Разве могу я выйти замуж за такого человека? Я ведь знаю – это ваши шестерки устроили погром в Витином магазине.
   - Да, мои. И что? Никто не мешал Виктору приказать своим шестеркам сделать то же самое с одним из моих магазинов.
   - Он бы никогда на такое не пошел.
   - Ну и дурак. Неудивительно, что его грохнули.
   - Не смейте говорить так о моем муже. Он в сто раз лучше вас.
   - Был. – Литвинов оскалился, склонив голову и мрачно уставившись на Светлану. – Был в сто раз лучше. Теперь его нет, чему я рад, признаюсь. Досадную помеху наконец-то устранили. Ну да, я раскурочил его магазин. И что? Это были наши с ним разногласия, и они в прошлом. Остались вы да я.
   - Как у вас все просто! – Светлана погрозила ему пальчиком. – Но есть одна небольшая проблемка. Во-первых, хочу открыть вам маленький секрет: существуют не только ваши желания, у меня тоже есть чувства, и я вас не люблю.
   - Вы меня полюбите.
   - Подождите, дайте договорить. Вторая проблема намного серьезнее. Я знаю, как вы обращались с вашей первой женой, и со второй, и с третьей. Кстати, ваша третья жена была невестой вашего сына.  Вы отбили ее у него за день до свадьбы. Мальчик вены резал.
   - Не вините только меня, - с улыбкой ответил Литвинов. – Девочка сама на меня запала. Что ж поделать? На фоне этого очкастого маменькиного сынка я выигрывал. Она сама пришла ко мне в спальню и скинула платье. Я не смог устоять перед таким напором.
   - А потом, как честный человек, еще и женились?
   - А что, Литвинов не может быть честным? Всех-то собак на меня не вешайте. У меня есть определенные принципы. Без них не проживешь. Я семейный человек. И не один я грешен. Случаи, когда невеста уединяется со свекром прямо на свадьбе, предварительно споив жениха, не так редки, как вы думаете.
   - Я вообще не думаю. Тем более такие гадости!
   - Послушайте. – Литвинов склонился над столом и наставил на Светлану палец. Он начинал терять терпение. – Многие считают меня подонком, и они правы. Но мужчине приходится иногда быть мерзавцем, чтобы выжить. Тем более в Этой Стране. Я из бедной семьи, мои родители были неудачниками. И сам я был неудачником. Меня все шпыняли. Девушки меня не любили. У меня не было денег, машины, я не носил модной одежды.  Дверь в мир так называемых «приличных людей» была для меня закрыта. Когда ты на самом дне, у тебя нет друзей. Все – твои враги. Потому что нет настоящей любви и настоящей дружбы. Женщины любят деньги и власть, мужчины дружат с успехом и связями.
   - Зачем вы мне все это рассказываете? – Светлана удивленно изогнула брови. – Ждете, что я вас пожалею?
   Литвинов усмехнулся.
   - Учитывая, что вы женщина, на жалость я рассчитываю меньше всего. Я просто хочу, чтобы вы правильно поняли свое положение. Пока еще вы не можете до конца понять его. Вы еще не оправились от потери родных. Но скоро вы об этом задумаетесь.
   - А что вы знаете о моем положении? Вы что, следили за мной?
   - Мне не нужно за вами следить. В этой деревне все друг про друга все знают. Уже весь город судачит, что муж оставил вас без копейки. Такая жестокость с его стороны, по-моему, ничем не оправдана. Такая женщина, как вы, не должна жить в нищете. Вы достойны самого лучшего.
   Что вас ждет здесь? Вы переехали сюда из Твери, потому что так решил ваш муж…
   - Мы оба так решили. Жизнь в Твери слишком нервная. Нам хотелось покоя и уюта.
   - Да. Тогда у вас была семья. Теперь ее нет.
   - У меня остался сын.
   - Тяжкая ноша на слабых женских плечах. Воспитание  ребенка требует денег. И потом, вам еще тридцать – уж извините за прямоту. Вы женщина в самом расцвете красоты. Вы готовы полностью посвятить себя сыну? Заживо похоронить себя здесь, в этом захолустье?
   Светлана опустила глаза. Она молчала. Слава с тревогой следил за ней.
   - Рано или поздно вам захочется веселья, общения, внимания мужчин. Здесь к вам шастают разные деревенские лохи, которым захотелось потрахаться. Как только дело дойдет до серьезных отношений, они тут же смоются. Женщины тоже вас бросят, когда поймут, сколько у вас проблем. Вы останетесь в полном одиночестве, с ребенком на руках. И что дальше? Нищета, депрессии, одиночество. Вы постареете раньше времени. Я не самый хороший мальчик на свете, и не Ален Делон, но со мной вы будете всем обеспечены. И я, в отличие от Истомина, не буду держать вас взаперти только потому, что сам чувствую себя неловко в компаниях.
   - Да. – Светлана встала. – Вы будете водить меня на светские рауты, чтобы похвастаться: «Смотрите, какая у меня коза классная! Завидуйте, мужики!». Извините, но я лучше буду жить в нищете, чем выйду замуж за нелюбимого человека.
   В глазах Литвинова на миг промелькнула ненависть. Он развел руками и поднялся.
   - Ладно. Вижу, вам не терпится меня спровадить. Но вы подумайте хорошенько над моим предложением.
   - Я уже все решила. – Светлана смотрела Литвинову прямо в глаза, высоко подняв голову. Слава невольно восхитился ею.
   - Я не хочу больше видеть вас в своем доме.
   - Это дом вашего отца.
   Светлана вздрогнула. Литвинов, заметив это, удовлетворенно ухмыльнулся и был таков.


















                Глава 28.

   - Вот урод! – воскликнул Андрей. – Если бы Виктора не убили, он бы точно сам застрелился! Ладно. Что вы решили со Светланой?
   - Пока ничего. У нее после Литвинова испортилось настроение. Она сказала, ей нужно немного полежать. Ушла к себе, а я уехал.
   - Надо было все-таки допить бутылку. И коньяк Литвинова с собой прихватить.
   - Я так и сделал.
   Они распрощались. Андрей рухнул на диван. Сунув руки под голову, уставился в потолок.
   «Да… Ну и дела творятся за моей спиной. Теперь, как никогда, ясно – все держалось только на Викторе, на его твердости, честности и порядочности. Как только его убрали – все к черту пошло».
   - Дорофеев живет на улице Урицкого, дом сто пятьдесят шесть, - сказала Белова. – По ночам сторожит продуктовый склад на улице Павла Корчагина, дом номер восемьдесят три, корпус два. Вот фотографии.
   Андрей взял у нее конверт. Внутри нашел полдюжины снимков. Дорофеев запирает дверь деревянного одноэтажного дома. Дорофеев идет по улице. Дорофеев совершает ночной обход территории вокруг склада. Выходит из магазина. Заходит в парикмахерскую. Покупает у ларька сигареты.
   Пока Андрей разглядывал фотографии, журналистка опустила стекло автомобиля. Закурила, глядя на решетчатые ворота городского рынка.
   - Это все? Чем он занимался все это время?
   Белова презрительно поджала губы.
   - Следил за вами. За четой Истоминых, Бузиным, Тихомировым – за всеми. Он все про вас знает.
   - Не думаю. – Андрей убрал конверт в карман пиджака. Достал из дипломата другой конверт и бросил Беловой на колени.
   - Вот ваши деньги. Надеюсь, мы с вами больше никогда не встретимся.
   Он выбрался из машины. Прежде, чем успел захлопнуть дверцу, Белова сказала:
   - Я тоже на это надеюсь. Но вряд ли. В вашей среде слишком много вещей, о которых стоит писать.

   Вернувшись домой, Андрей бросил конверт на журнальный столик. Направился в ванную. Но у самой двери его настиг очередной звонок.
   - Да? – заорал он в трубку. – Это вы, Владимир Владимирович?
   Но в трубке послышался злорадный голос Наташи:
   - Нет, Андрей Сергеевич, это я.
   - Какого черта тебе надо?
   - Тебя уволили из конторы, вот какого. Березину надоели твои опоздания. К тому же тебя слишком часто видели рядом с Истоминым. Читал, что про него в газетах пишут? Ты позоришь нашу контору. Так что – гуд бай, мальчик!
   Она отключила связь раньше, чем он успел ответить.

   




















                Глава 29.

   Три дня подряд они со Славой пасли Дорофеева у его дома. Сидели в Славиной машине. Часто курили.
   Дорофеев ни разу не появился.
   - Он что, днем из дома не выходит? – спрашивал Слава, глядя на занавешенные окна выкрашенной в темно-зеленый цвет деревянной лачуги. Забор палисадника был выкрашен голубой краской. – Во сколько он заступает на дежурство?
   - В восемь вечера.
   Они ждали до девяти и уезжали.
   - Значит, он и со склада уволился.
   - Может, он вообще уехал из города.
   - Все-таки надо позвонить Трофимову.
   - Слава… Про Трофимова можно забыть. Он нам не поможет.
   - Думаешь, он из тех, продажных?
   - Я думаю как раз обратное. Видел, какое у него усталое лицо? Такое бывает только у честных оперов. Не потому, что им мало платят. А потому, что они бессильны. Такое серьезное дело, как убийство Виктора, где замешана организованная преступность, он не раскроет. Ему просто не дадут. Даже начальство будет чинить ему препоны. Такое дело требует многолетней разработки, средств, технического оснащения. В это время другие мелкие дела, вроде краж и износов, придется забросить. А значит, снизится раскрываемость. В любом отделении подобные дела стараются отфутболить еще на уровне заявления. Как, впрочем, и любые другие.
   - Но ведь Трофимов уже активно занимается нашим делом. С Майком и Ольгой в Твери работает «наружка».
   - Это ровным счетом ничего не значит. Ну, возьмут их, может, что-то даже нароют. И что? Дело спустят на тормозах в суде. У нас суды работают на преступников и богатых, а не на полицию и не на нас с тобой. Так что, брат, нам придется рассчитывать только на себя.
   - Очень плохо. У нас и так дел по горло. А Дорофеев, чует мое сердце, сейчас в Твери встречается с Семеновым и его милой сестричкой. Короче, все хреново.
   - Как и в большинстве случаев.
   На следующее после очередной бесплодной слежки утро Андрей позвонил Славе.
   Он собирался сообщить, что сегодня они пасти Дорофеева не будут. Днем он начнет обзванивать юридические конторы в поисках работы. Андрей уже разослал свое «профессиональное резюме» - напыщенный и лживый документ, составленный банальными и глупыми фразами (Андрей морщился, составляя его) по сайтам юридических фирм, но не мог просто сидеть и ждать электронного письма. Андрей намеревался за пару часов обзвонить все конторы, чьи телефоны записал в электронном блокноте. Именно потому, что унижение под названием «поиски работы» его раздражало. Он вполне мог бы прожить на деньги в конвертах, которые получал от Славы. Но на нем висела самая высокая в мире ипотека за квартиру.
   - Что вы решили со Светланой? – без обиняков спросил Андрей, едва Слава взял трубку.
   - Она вчера позвонила мне.
   - И?
   - Сообщила, что ей не нужна моя помощь. И сразу отключилась.
   - Ничего себе.
   «Ну все. Абзац. Светлана приняла предложение Литвинова».
   Да нет. Не может быть. Она же послала его куда подальше!
   - Что думаешь? – спросил Слава.
   - Не знаю. У меня сейчас голова Дорофеевым забита. Не до Светы, если честно.
   Он соврал. Все время, пока Андрей делал нужные звонки, голова его была полна тревожных мыслей, а сердце – дурных предчувствий.
   Он решил – вечером снова поедет к дому Дорофеева, и на этот раз проторчит там до полуночи.
   Не дождавшись вечера, он почти сбежал из собственной квартиры, сел в машину и помчался на улицу Урицкого.
   Мысли его путались, перед глазами все расплывалось, И Андрей два раза пропустил нужный поворот.
   И в какой-то момент его нога сама резко нажала на педаль тормоза. Раньше, чем Андрей успел понять, что происходит. Взвизгнули покрышки, машина резко остановилась. Его бросило вперед. Ремень безопасности врезался в грудь. Он вскрикнул, повернул голову и увидел мужчину в сером твидовом пиджаке. Мужчина выходил из гипермаркета.
   Глядя под ноги, он сошел вниз по ступенькам.
   Поднял глаза.
   Остановился.
   И встретился взглядом с Андреем, который таращился на него из салона машины.
   Сбросив оцепенение, Андрей открыл дверцу и высунулся из салона.
   - Лезьте в машину, - сказал он. – Нам нужно поговорить.


























                Глава 30.

   Больше всего Андрея удивило, что Дорофеев не стал возражать.
   Он сел рядом на переднее сиденье.
   Настоял, что не нужно ехать к нему домой. Там не убрано, везде грязь, и ему будет стыдно перед гостем.
   - Разговор не займет много времени, - сказал Артем Константинович.
   Он испросил разрешения курить. Андрей кивнул.
   Дорофеев курил, через ветровое стекло глядя на улицу. Андрей внимательно разглядывал  Дорофеева.  Дорофеев показался ему одиноким, старым и усталым.
   А еще – бесконечно несчастным.
   Артем Константинович раздавил окурок в пепельнице, поднял стекло. Повернулся к Андрею.
   - Вы помощник Виктора Истомина? – спокойно спросил он, глядя на Андрея своими выцветшими голубыми глазами в обрамлении мелких морщинок.
   - Я был юридическим консультантом на его фирме. Но мы не обо мне будем говорить. Догадываетесь, какой вопрос сейчас прозвучит?
   - Не имею ни малейшего представления.
   - А вопрос такой: вам известно, что произошло в доме Виктора в начале октября?
   - Известно, - чуть подумав, ответил Дорофеев. – Его убили. Ночью. В собственном доме. Его и маленькую девочку. Кстати, примите мои соболезнования.
   Андрей пристально смотрел на него, ощущая смятение и ярость.
   - Какое вы имеете отношение к этому убийству? – почти закричал он.
   - Никакого.
   Снова уверенный, твердый тон.
   Андрей закрыл глаза и обхватил голову. Он вдруг понял, что и сам бесконечно устал. И запутался.
   - С вами все в порядке? – спросил Дорофеев.
   Андрей повернулся к нему.
   - Нет. Все очень плохо. Я ничего не понимаю.
   - Вы считаете, что я заказал убийство вашего друга?
   Андрей промолчал. Дорофеев снисходительно улыбнулся – преподавательская привычка, - и Андрею захотелось ему врезать.
   - Вы же видите, как я одет. Знаете, где я работаю. Хожу пешком. Живу на окраине. Как вы думаете, у меня есть деньги, чтобы оплатить заказное убийство?
   - Вы могли взять кредит в банке, - ответил Андрей, чувствуя себя неподготовленным студентом на экзамене. – И потом, Виктора убили непрофессионалы.
   - Ваша версия шита белыми нитками. Вы и сами это чувствуете.
   Андрей положил ладони на руль. Глубоко вдохнул.
   - Светлана указала на вас. Сказала, что ее похитили вашими молитвами. В лодочном сарае вы мучили ее вместе с Емельяненко. Прижигали ей грудь сигаретами.
   Выражение лица Дорофеева не изменилось. Как и тон голоса.
   - Я не знаю никакого Емельяненко. И где в Демьяновске лодочный сарай, не имею никакого понятия. А насчет того, что сказала Светлана… это не первая ложь, которую она выдумала. Ей уже приходилось лгать, и по-крупному.
   Андрей почти минуту разглядывал его непроницаемое лицо. Потом услышал свой недоверчивый голос:
   - Только не говорите, что ваш брат попал в тюрьму по ложному обвинению.

 


Рецензии