Неоправданная жестокость. Главы 31-37. Окончание

                Глава 31.

   - Вы думаете, я вам поверю?
   - Конечно, нет. Светлана – жена вашего друга. Вы общаетесь с ней каждый день. А я вам чужой. Брат мой тем более. Все, что от вас требуется – выслушать меня. А потом можете думать что хотите.
   Дорофеев снова опустил стекло со своей стороны – на этот раз не спрашивая разрешения, - и достал новую сигарету.
   - Витя был младшеньким. Совершенно естественно, в семье он был любимчиком. И не только в семье. Он мог очаровать любого. Героем он, конечно, не был. Нормальный парень, вежливый, спортивный, уверенный в себе. Да я вам покажу фотографию.
   Артем Константинович достал из внутреннего кармана пиджака фото и дал Андрею.
   Снимали в фотоателье. Андрей увидел темноволосого юношу лет девятнадцати, с карими глазами. Взгляд Виктора был бархатным, но не особенно глубоким. Андрею он даже показался глуповатым, но он отнес это впечатление на счет своего нежелания видеть в младшем брате Дорофеева хорошего человека.
   Подбородок у Виктора был твердым, но не слишком мужественным. Ямочки на округлых щеках только усиливали впечатление женственности. В сочетании с мощными плечами – наверняка парень регулярно посещал спортзал, накачивая не только торс и руки, но и ягодицы, - смазливое и пустое лицо создавало ощущение себялюбия.
   Андрей подумал, что перед ним типичный студент, типичный юнец нулевых из областного центра, набравшегося от Москвы дешевого пафоса, но не способного угнаться за ней в плане моды. Такие парни вовремя и без проблем сдают экзамены, хотя особым интеллектом не блещут; несмотря на накачанную мускулатуру, подрабатывают продавцами-консультантами в магазинах бытовой техники, физического труда бегут. Ездят на подержанном «БМВ». В компаниях держатся со спокойным достоинством. Часто хохмят в стиле «Камеди Клаб». Слушают рэп или клубняк. На вечеринках, после пары кружек пива с креветками, забираются на стол, и под ритмичные хлопки и вопли девушек показывают пародию на мужской стриптиз.
   У Виктора на фото лицо гладко выбрито, но Андрей готов был биться об заклад, что в другое время юноша носил бородку-эспаньолку – косил под мачо-латиноса.
   Ах да, а еще такие носят стринги. 
   И бреют мошонку. И задницу, которую по-женски называют «попой».
   «Ладно, хватит», - одернул себя Андрей, возвращая фото Дорофееву, который тут же убрал его во внутренний карман. Столько лет носить фото мертвого брата… трогательно, но отдает бульварным романом для баб. Ну и семейка!
   Андрей снова одернул себя.
   - Похож мой брат на насильника? – спросил Дорофеев.
   - Внешность обманчива.
   Дорофеев сделал последнюю затяжку. Раздавил окурок.
   - Я к Вите тоже относился хорошо. Хотя не могу сказать, что души в нем не чаял. Часто он раздражал меня – ведь меня никогда не любили, как его, и он воспринимал это как должное. Я старался заботиться о нем, всегда помогал – даже когда сердился. Не мог иначе. Знал, что он избалованный, и его самоуверенность меня бесила. Но что-то заставляло меня беспокоиться о Вите, хотя ему жилось лучше, чем мне.
   У брата никогда не было врагов. Он не ждал от людей зла. Да и кому бы вздумалось причинить ему зло? Витя никогда не давал повода для ссоры. Ему даже завидовать было невозможно – если только вы не человек с черной душой. Он со всеми дружил. Даже с менее популярными, чем он.
   «Пустая посредственность», - подумал Андрей. Ему не хотелось слушать дальше.
   - Он имел успех у девушек и пользовался этим. Я не одобрял его похождений, но брат имел право на личную жизнь, и я в нее не лез.
   Дорофеев вытащил из пачки новую сигарету.
   - А потом он встретил Светлану Тихомирову.

   Четыре минуты Дорофеев курил, прищуриваясь, чтобы дым не лез в глаза.
   - Он был не один, - сказал Андрей. – Они были в клубе вдвоем с Кириленко.
   - Да. – Дорофеев поморщился. – Они начали дружить с первого курса. Мне Денис никогда не нравился. В компаниях он казался таким же обаятельным и дружелюбным. Но, в отличие от Вити, скрывал под маской хорошего парня жестокий, расчетливый  характер. Я это ясно видел, и был уверен – романы Кириленко заканчивались не так хорошо, как у моего брата. Там были и слезы девушек, и нежеланные дети. Денис любил легкие наркотики. Витя, под влиянием друга, тоже попробовал. Ему не понравилось.
   Дорофеев рассмеялся и стряхнул пепел.
   - Его прямо магнитом тянуло к Денису. К своей гибели. В смерти Вити виноваты многие. И я в том числе – чуял, что дело идет к беде, но был занят собой.
   - Бросьте, - раздраженно отозвался Андрей. – Не могли же вы думать только о своем драгоценном братце.
   - Вам легко говорить, - мягко заметил Дорофеев. Многочисленные неудачи сделали его терпимым. – Он является мне каждую ночь. Во сне. Такой веселый, юный, полный надежд.
   - Ладно. Дайте-ка мне сигарету и заканчивайте. Я не могу торчать здесь с вами до ночи, оплакивая насильника.
   Дорофеев в ответ улыбнулся – Андрей еле удержался, чтобы не врезать ему. Но сигарету взял.
   - Кириленко уговорил Витю пойти в тот клуб. Они там раньше не были, место не пользовалось у студентов популярностью. Не знаю, почему. Впрочем, я никогда не ходил в клубы.
   - Дилеры там не тусовались. – Андрей выдохнул дым. – И сортир был грязный.
   Дорофеев поднял брови.
   - Да? Ну, вам лучше знать. Не знаю, зачем эта неразлучная парочка туда потащилась. Будто какой-то злой рок их потянул туда.
   «Скорее уж, нехватка бабла.  На план заначку просадили, вот и пошли куда подешевле».
   - Там они увидели за столиком очень красивую девушку. Подошли, познакомились. Девушка назвалась Светланой. Витя спросил, почему она одна. Светлана улыбнулась и сказала: «Уже не одна».
   Андрей хмыкнул. Ловкий ход. Ну просто эротический фильм!
   - Естественно, Витя и Андрей от Светланы уже не отлипли. Подсели к ней за столик, угостили девушку парой коктейлей. Довольно быстро возникла мысль поехать на квартиру к Денису. Им уже случалось устраивать себе такие приключения. Витя, в отличие от меня, не видел в этом ничего дурного. Наша мать, имевшая в молодости бурную личную жизнь, не воспитывала в нас предрассудки. С тех пор, как у нас начался период половой зрелости, она всегда повторяла, что в молодости надо хорошенько нагуляться. Я ее убеждений не разделял, и сам женился довольно рано, еще в студенчестве. А Витя претворял ее советы в жизнь с большим энтузиазмом.
   Но в тот раз все было по-другому.
   - Потому что это был не просто секс втроем, - сказал Андрей. – Верно? Светлана была другой.
   - Да. – Дорофеев кивнул. – Она была другой.

   - Светлана легко и даже с радостью согласилась на их предложение. Они поехали на квартиру. Выпили. Я потом не раз спрашивал брата, принимали ли они в ту ночь наркотики. Он клялся и божился, что наркотиков не было.
   Потом произошло то, что французы называют m;nage a trois. До чего люблю французов – на их языке любая пошлость звучит красиво. Неудивительно, что они такие…
   - Погодите, - перебил Андрей. – Кириленко тоже ее пользовал? На суде Светлана утверждала…
   - Она врала. Почему – узнаете чуть позже.
   Брат клялся, что все случилось по взаимному согласию. Денис с самого начала спросил Истомину, случалось ли ей раньше иметь опыт такого рода. Она ответила: «Да. Но там было немного по-другому. Две девочки и один мальчик». Брат спросил у нее, когда Светлана получила этот опыт. Она ответила: «В девятом классе». И засмеялась. Он так и не понял, шутка это или всерьез.
   Наутро они расстались без каких-либо претензий.
   А через три дня мама обнаружила в почтовом ящике повестку в суд. Брата обвиняли в изнасиловании.
   - Печально, - пробормотал Андрей.
   - Да. – Голос Дорофеева наполнился злобой и горечью. – Витьки дома не было. Он еще не вернулся с учебы. Потом они с Денисом поехали к однокурснику на день рождения, там гудели. Вернулся Витя только в девять вечера, немного поддатый. Веселый, ничего не знающий. Мы с родителями сидели на кухне. Мрачные и подавленные. Брат, увидев наши лица, спросил, в чем дело. Мать, вся в слезах, предъявила ему повестку.
   Витя перечитал ее раз десять. Мать спросила: «Что это значит? Ты можешь объяснить?».
   Он посмотрел на нас. Я никогда не забуду его лицо. Его глаза, полные недоумения и ужаса. Он был шокирован. Ничто в его жизни не подготовило его к тому, что он станет преступником.
   В повестке говорилось, что он должен явиться в суд завтра утром. В суде его ждал следователь районной прокуратуры. Тихомирова тоже была там. На протяжении всего допроса она молча улыбалась. Ее взгляд лучился торжеством, когда она увидела, насколько он потрясен. Он был слишком молод, чтобы скрыть свои чувства.
   С самого начала к брату относились так, будто его вина уже доказана. Как к швали, законченному мерзавцу. Судья, бросая на него полные ненависти взгляды, зачитала обвинения, которые ему предъявляла Светлана.
   Обвиняли его по двум статьям: по 131-й – вагинальное изнасилование, и по 132-й – это оральное или анальное проникновение, но Витю обвиняли в анальном. Самое смешное заключалось в том, что брат терпеть не мог анальный секс! Также инкриминировалось жестокое обращение – у Светланы были синяки на лице и запястьях, ножевой порез на левом плече. Скорее всего, она сама нанесла себе эти повреждения. Судья не потребовала никаких доказательств износа – травм влагалища или слизистой заднего прохода, следов спермы или анальной смазки. На детекторе лжи Тихомирову тоже не проверили. Ее кляузы оказалось достаточно. Ну просто тридцать седьмой год, иначе не скажешь!
   В общем, по совокупности моему брату светило шесть лет колонии строгого режима.
   Судья предъявила обвинение, а потом деловым тоном сообщила, что истица согласна на досудебное урегулирование дела. Она отзовет обвинение, если ответчик согласен заплатить, в качестве компенсации за моральный ущерб, шестьсот тысяч рублей.
   Витин адвокат Татьяна Алехина сказала ему, что лучше согласиться. Он ответил: «Но я ни в чем не виноват!».
   Она попросила у судьи разрешения поговорить с подзащитным в совещательной комнате. Вывела Витю из зала, закрыла дверь и сказала:
   - Виктор, лучше соглашайтесь. Я не впервые сталкиваюсь с такими делами. У вас почти нет шансов.
   Он потер лицо.
   - Господи… Неужели это все со мной происходит?
   Алехина положила руку ему на плечо.
   - Я знаю, что вы невиновны. И они тоже знают. Деньги, которые требует с вас истица, она, судья и прокурор поделят между собой. Дела об изнасиловании давно стали неплохим средством заработка для судебной машины. Вы знаете, что в Норвегии всерьез обсуждают законопроект, который устанавливает новый порядок рассмотрения дел по обвинению в изнасиловании?
   - Ничего я не знаю.
   - Если закон вступит в силу, женщине, предъявившей такое обвинение, придется заручаться в суде поддержкой как минимум трех свидетелей, являвшихся непосредственными очевидцами насильственного полового акта. Законопроект идиотский, но это реакция на поток ложных обвинений в насилии, которые в последние лет двадцать просто затопили суды. В США, по официальным данным, 3-5% обвинений ложные; по неофициальным – 30-40%.   У нас в стране ситуация вообще доходит до нелепости. Вы знаете, например, что насильников в тюрьмах все реже «петушат»? Даже зэки в курсе, что теперь нельзя точно сказать, действительно ли насильник является таковым, или его просто оклеветали.
   - Зачем вы мне все это рассказываете?
   - Чтобы вы осознали всю серьезность своего положения. Приговор вам почти уже вынесен. И доказательств никаких не требуется. Достаточно вранья Тихомировой. Это не вопрос вашей с ней интимной связи. Это вопрос заработка для судьи. И престижа. Посадить насильника – это очень полезно для карьеры. Подать встречный иск против Истоминой вам не позволит общественное мнение – она девушка, которую вы коварно совратили, это не по-мужски. Сейчас она сидит улыбается, а на суде в нужный момент будет лить крокодиловы слезы и разыграет обморок. До открытого слушания лучше не доводить. Поверьте.
   Брат покачал головой.
   - Вот чего я не понимаю – кроме меня, она спала с Денисом. Почему его в суд не вызвали?
   - Вы уверены, что они с Кириленко это не подстроили? Может быть, ваш друг с ними в доле.
   - Конечно, нет. О чем вы говорите? Впрочем, я теперь уже ни в чем не уверен.
   - Прижмите его к стенке. Потребуйте ответа. Если он не при чем, значит, вы показались Тихомировой более сговорчивым.
   Он усмехнулся.
   - Да? Вот, видите, узнал о себе что-то новенькое.
   - Крепитесь, Виктор. Сила ложного обвинения в либеральном обществе очень велика. Обвинить можно каждого и в чем угодно. Так избавляются от неугодных, так мстят. И так ломают чужие судьбы. Вспомните Романа Полански, Майкла Джексона. А ведь вы, извините, им не чета.
   Брат устало улыбнулся.
   Он решил последовать ее совету. Две недели мы всей семьей, как проклятые, обзванивали друзей и знакомых. Просили в долг. Некоторые, узнав, на что нужны деньги, отказывались. Мы узнали о своих «друзьях» много нового. Продали «москвич» отца и половину мебели. В общем, брат встретился с Тихомировой в суде и отдал ей всю сумму наличными.
   Она вдруг снова стала очень милой, рассыпалась в извинениях. Сказала: «Не обижайся, так получилось, я просто не могу всего рассказать. Мне деньги очень были нужны. Вопрос жизни и смерти».
   Брат сказал, что понимает. Ему хотелось поскорее от нее отделаться. Никогда больше не видеть ее лица.
   Мы все думали, что об этой омерзительной истории можно забыть.
   Но мы ошиблись.

   Через неделю пришла новая повестка. Витю опять вызывали в суд – причем по тому же самому делу.
   Я, при всем желании, не смогу передать вам шок, который мы все испытали.
   Вечером того же дня брату на мобильный позвонила Тихомирова. Не знаю, где она взяла его номер – наверное, узнала у следователя. В ее голосе снова появились нотки злорадного торжества. Но теперь к ним прибавилась радостная беспечность – портить жизнь нашей семье оказалось очень весело.
   Она предъявила новые условия. Витя должен отдать ей еще двести тысяч. Тогда она отстанет от нас окончательно.
   - Послушай, идиотка, у меня нет таких денег! – закричал брат в трубку. Стоявшая рядом мать побледнела. Она никогда не видела сына таким разгневанным. И таких выражений от него никто из нас не слышал.
   - А меня не волнует, - холодно ответила Тихомирова. – На этот раз я, так уж и быть, дам тебе три недели.
   - Не понимаю, как ты можешь так поступать с людьми?
   - С такими подонками, как ты, так и надо. Надо было дома сидеть. Думал, развлечешься со мной и в кусты? Думал, я простая шлюха? Так ты относишься к женщинам? Как к ничтожествам?
   - Да… Послушай… Ты же была согласна! И потом, там же был не только я…
   Но Светлана уже отключилась.
   Брат встретил мой взгляд.
   - Ну что? – спросил я. – Опять начнем бегать с протянутой рукой?
   Он покачал головой.
   - Нет. На этот раз я пресмыкаться перед ней не буду. Суд – значит суд. Правда восторжествует.
   У меня были некоторые сомнения в торжестве правды, но я их подавил. В конце концов, у нас демократическое правовое общество. Так и в Конституции написано.
   Мне очень хотелось бы сказать, что мы в тот тяжелый период проявили себя как сплоченная команда, полностью поддержали Витю. Но этого, к сожалению, не произошло. Отец сорвался, начал кричать, стуча кулаком по столу. Мать не удержалась от упреков сыну: «Вечно с тобой что-то такое происходит»! Хотя  его предали впервые в жизни. Я тоже дал слабину, высказавшись в духе: «Доигрался? Вот к чему приводит беспутная жизнь!». Чушь, конечно. Миллионы людей, юношей и девушек, ведут куда более беспутную жизнь и творят ужасные вещи. И никто их ни в чем не обвиняет. Да если бы брат действительно изнасиловал  Истомину – шанс, что она заявила бы на него, равнялся одному к тысяче!
   В общем, полностью поддержать близкого человека в трудной ситуации мы не смогли. Хотя брат в ней нуждался, как никто. Мне, уже спустя годы, довелось беседовать с женщиной, которая преподавала в университете на факультете психологии. Я спросил – конечно же, тщательно скрывая свой интерес, ибо стыдился истории, случившейся с нашей семьей, - какой стресс испытывает мужчина, которому предъявили ложное обвинение в изнасиловании.
   - По психологическим последствиям мужчину, который был ложно обвинен в изнасиловании, можно сравнить с женщиной, которая была реально изнасилована, - сказала она. – Есть лишь одна разница.
   Она замолчала, глядя на меня с типичной для психологов непроницаемой улыбкой.
   - Какая? – спросил я.
   Она сухо ответила:
   - Пострадавшая женщина не оказывается в тюрьме. Поэтому среди таких мужчин очень высок риск возникновения посттравматических стрессовых расстройств и самоубийств.
   Я кивнул. Прекрасно помнил, каким подавленным Витя был во время так называемого судебного процесса, и до, и после. От прежнего жизнерадостного, доброго, открытого юноши не осталось и следа. Затравленный взгляд. Неуверенные движения. Тихий безжизненный голос.
   Но таким он стал, конечно, не сразу. Держался до конца. Посещал лекции. Хотя о его беде уже знали, и за спиной раздавались глумливые смешки. Большинство друзей перестали с ним общаться. Одним из предателей оказался Кириленко. Брат пришел к нему домой и вызвал на серьезный разговор. Призывал быть свидетелем на суде. Рассказать, как все было на самом деле.
   - Ты с ума сошел? – ответил Денис. – Меня привлекут по статье как соучастника. Мне совсем не хочется светиться в этой истории. Извини, но на это я пойти не могу. Я вчера познакомился с классной телкой. Если она узнает, что мой друг насильник, она меня кинет. Я ничем не могу тебе помочь.
   Мать не могла теперь спокойно пройти по улице. Ей смеялись в лицо и говорили гадости про ее сына. Домой она возвращалась в слезах. Мы пытались ее утешить, но как могут утешить люди, которые сами нуждаются в утешении? У отца поднялось давление, несколько раз у него носом шла кровь.
   А Светлана в это время развлекалась. За неделю до суда несчастную жертву видели в том же самом клубе, где ее встретил Витя. Она сидела за тем же самым столиком. Ее подцепили двое дагестанцев, она переспала с ними на диване в углу. Потом до утра плясала.
   Нам же предстоял повторный судебный процесс. Брат снова позвонил Алехиной. Но она отказалась представлять его интересы, сославшись на занятость. Я начал обзванивать юристов. Все они отнеслись ко мне пренебрежительно. Я откровенно рассказал им о своем страхе: мой брат может ни за что, ни про что оказаться в тюрьме. Большинство из них не скрывали, что считают меня и нашу семью полными ничтожествами. «Если вы такой пугливый, - говорили они с плохо скрываемым сарказмом. – Надо было не выпускать вашего брата из дома. А ему надо было брать с девушки расписку, что она согласна на секс». Представляете?
   - Представляю, - кивнул Андрей. – Уж нашего-то брата я хорошо знаю.
   - Ну вот. После этого, облив меня и нашу семью помоями, они сладким голоском говорили: «Вам очень нужна помощь юриста! Я готов заняться вашим делом! Цена такая-то». Всем им было плевать на наши беды, они просто хотели на нас заработать. Это вполне нормально, но поражает цинизм – они даже не скрывали, что чужие несчастья для них – лишь способ заработка.
   Все они убеждали, что наше дело почти выиграно – у истицы нет никаких доказательств насилия. Как выяснилось впоследствии, они плохо понимали, с чем имеют дело. То есть, либо намеренно нас обманывали, либо попросту были несостоятельны в профессии.
   В конце концов, брат в третий раз обратился к Алехиной. После долгих уговоров она согласилась вновь быть защитником брата, но вдвое повысила плату. Нам снова пришлось влезть в долги.
    Дорофееву вновь понадобилось закурить. Он опустил стекло. Андрей через ветровое стекло смотрел на улицу. На город уже опускался вечер, витрины магазинов изливали на тротуары лужи призрачного света.
   - Суд вы проиграли, - сказал Андрей.
   - Суд был через полгода. Довольно большой срок ожидания для процесса, на котором жертва должна представить доказательства насилия. Этот срок мой брат провел в СИЗО. В совершенно ужасных условиях. Один раз его избили по приказу следователя, пытаясь выбить признание.
   Наконец, суд. Все произошло быстро. Мы и моргнуть не успели. Из зала на Витю смотрели с ненавистью – казалось, его вот-вот разорвут голыми руками. Было много журналистов. В газетах появились фото каждого из членов нашей семьи. Статьи пестрели заголовками типа: «Он преподает в университете, а его младший брат насилует маленьких девочек» (Истоминой в той статье скостили возраст до пятнадцати лет)! Моя мать появилась под заголовком: «Мать-героиня воспитала сексуального маньяка».
   Судебный медик представила результаты экспертизы. В подногтевом слое «пострадавшей» не обнаружили никаких следов эпителия – значит, во время полового акта она не сопротивлялась. Не было разрыва влагалища, микротрещин заднего прохода, выпадения прямой кишки и так далее (моя мать сидела и слушала все эти мерзости!). Все указывало на невиновность подсудимого. Алехина проводила защиту блестяще, напирая на истицу и прокурора. Все ее протесты были отклонены.
   И судья вынесла обвинительный приговор! На глазах у двухсот человек, в присутствии прессы. Все, чего добилась Алехина – по совокупности Вите дали только шесть лет колонии строгого режима. Хотели дать все двенадцать.
   На суде Алехина один раз не выдержала и прямо спросила Тихомирову, почему она лжет, зачем портит жизнь невинному человеку. Та, сидя на возвышении за кафедрой, весело оглядела полный публики зал и заявила:
   - А потому, что мне за это ничего не будет!
   Брат отправился по этапу в Тамбов.
   Мы с отцом целый год бегали по инстанциям. Пытались обжаловать приговор. Все суды, вплоть до Верховного, отказали в пересмотре липового дела.
   Каждую неделю кто-то из нас навещал Витю. Никто из его друзей или подруг, с которыми он разделял «веселую студенческую жизнь», не соизволил. Нам же приходилось тратить деньги на поезда. Мне пришлось работать в ночь сторожем, как сейчас, давать частные уроки – чтобы вернуть долги, в которые мы влезли абсолютно без всякой пользы. Никто из друзей, несмотря на наше тяжкое положение, не списал нам займа.
   Мать вообще собиралась переехать в Тамбов, поселиться рядом с тюрьмой, как делали некоторые семьи заключенных. На весь срок. Мы с отцом ее отговорили. Как это ни жестоко прозвучит, я не мог потерять место преподавателя. Что нас ждало на новом месте? Теперь, спустя годы, я не уверен, что мы поступили правильно.
   - Вы все еще надеялись на лучшее, - предположил Андрей.
   - Да. – Дорофеев со вздохом потушил сигарету. – Надежда на лучшее порой заставляет нас поступать глупо и жестоко.
   Впрочем, теперь это уже неважно.
   На одном из свиданий я спросил брата:
   - Над тобой здесь издевались?
   - Нет.
   Он рассмеялся.
   - К тому же, сейчас это делается немного по-другому. Чисто символически. Проводят залупой по губам или анусу – все, ты опущен.
   Чуть позже я узнал от тюремного надзирателя, что брата все-таки доставали.
   - Зэки заставляли его «играть на пианино», - сказал он.
   - Не понял.
   Он пояснил.
   Это была относительно «невинная» шутка, ставящая своей целью скорее ломку психики новичка, чем причинение ему физических увечий. Похожие шутки весьма распространены в российских школах.
   Пахан сначала наезжает на новоприбывшего заключенного, запугивая его. Потом подводит к окну с широким подоконником. Берет в руки алюминиевую ложку.
   Указывая на подоконник, приказывает:
   - Играй на пианино.
   Заключенный смотрит на подоконник, как на восьмое Чудо Света. Лихорадочно пытается сообразить, что от него требуют.
   Пахан отвешивает ему подзатыльник или пощечину – это действует не хуже удара кулаком в зубы. И намного унизительнее. Повторяет уже громче:
   - Играй на пианино.
   Заключенный стоит, похожий на покорного барана, и по-прежнему смотрит на подоконник, боясь поднять глаза, сказать слово, пошевелиться. Пахан снова бьет его.  На этот раз сильнее, и кричит громче, теперь уже с неприкрытой злобой:
   - Играй на пианино, я сказал! Душа музыки просит!
   Зэки, сидя на нарах или прямо на полу, ржут, отпускают шуточки, дают советы.
   Все это может продолжаться несколько часов – никому, кроме жертвы, не надоедает.
   Но рано или поздно у мучителя лопается терпение. Тогда он объясняет: нужно вытянуть руки, растопырить пальцы и стучать ими по подоконнику, имитируя игру пианиста. При этом заключенный должен издавать какие-то звуки, изображаю мелодию.
   Жертва подчиняется. Выглядит это ужасно, глупо и нелепо. Сокамерники валятся с нар от хохота. А главный зэк  бьет «пианиста» ложкой по костяшкам пальцев и орет:
   - Плохо играешь! Играй лучше!
   Дорофеев сглотнул ком в горле. В глазах его блестели слезы.
   - К  счастью, - он усмехнулся. – Для Вити все закончилось очень скоро. Во время прогулки на тюремном дворе один из паханов приказал брату зарезать одного неугодного зэка, не желавшего отдавать карточный долг. В качестве боевого крещения. Если бы Витя согласился, его бы приняли в свиту, и больше его никто пальцем бы не тронул. Брат отказался. Ночью его без всяких объяснений перевели в одиночку. Наутро охранник нашел его в камере с перерезанным горлом. Нары и пол под ними были залиты кровью. Никакого расследования не проводилось.
   Через месяц после похорон Вити мы потеряли отца.

   Я пытался вернуться к нормальной жизни, но у меня плохо получалось. Быть братом насильника не так легко. Коллеги меня сторонились, а студенты сочиняли шуточки.
   Судья, вынесшая Вите приговор, жила спокойно и счастливо. Отгрохала себе двухэтажный особняк на берегу озера, и поживала там себе с дочками-близняшками. Разъезжала на «бентли». Никакой Бог ее, конечно, не наказал.
   О Светлане  я долгое время ничего не слышал. Потом на тверском телевидении показали сюжет про Виктора Истомина, связанный, кажется, с его магазинами. Светлана тоже там промелькнула. Ее было не узнать.
   Она погубила моего брата, а теперь вела респектабельную жизнь в браке с достойным человеком. В суде была циничной расчетливой стервой, а для всего мира являлась идеальной матерью двух детей.
   Эта мысль не давала мне покоя. Я потерял вкус к работе, развелся с женой. Ничего у меня не осталось, кроме сладкой мечты о мести и торжестве справедливости.
   Но несколько лет я только думал об этом, не решаясь действовать. Знал – один шаг в этом направлении, и дороги назад не будет. Как глуп человек! Нормальной жизни у меня давно уже не было, и я потерял всякое желание строить простое обывательское счастье. Но цеплялся за старые иллюзии.
   Я без конца перечитывал Шекспира. Монолог Гамлета просто бросал меня в дрожь. Помните?

   Быть или не быть,
   Вот в чем вопрос.
   Достойно ль
   Смиряться под ударами судьбы,
   Иль надо оказать сопротивленье
   И в смертной схватке с целым морем бед
   Покончить с ними?
   Умереть. Забыться.
   И знать, что этим обрываешь цепь
   Сердечных мук и тысячи лишений,
   Присущих телу.
   Это ли не цель, желанная для всех?
   
   И так далее. Там, в своей прошлой, оторванной от реальности жизни студента и преподавателя, я восхищался гением Шекспира, его виртуозным стилем. Но совершенно не понимал всей глубинной трагичности его произведений. Я даже не подозревал, что он писал обо мне. Я стал героем трагедии Шекспира, но был совершенно этому не рад. Это было ужасно.
   - Вы действительно становитесь похожи на Гамлета, - раздраженно перебил Андрей. – Давайте ближе к телу.
   - Да, вы правы. Пора закругляться.
   Период нерешительности рано или поздно заканчивается. Сомнения и страхи выжигают душу, и становится все равно. Ты готов умереть.
   Когда я наконец стал способным на решительные действия, оказалось, что Истомина переехала в другой город. Я тоже обосновался здесь. И начал думать, как отомстить. Убийство не подходит. Слишком легкое наказание, слишком большой риск. Передо мной стояло то же препятствие, что останавливало Гамлета. Если б я убил Светлану, она выглядела бы невинной жертвой, а я – сумасшедшим маньяком. Моему рассказу о том, как она погубила моего брата, никто бы не поверил. Я был бы опозорен, и торжества справедливости не случилось бы.
   Мне нужно было подстроить так, чтобы Светлана сама себя погубила. Но при этом дать ей знать, что я рядом, и помню, что она сделала.
   - И что вы сделали?
   Выяснил, что у нее был любовник. Сергей Емельяненко. Он тогда находился в очень жалком положении. Потерял бизнес, задолжал крутым ребятам кучу денег. Его искали и грозились убить. Он прятался в Вышнем Волочке на квартире у проститутки. Целыми днями занимался тремя вещами: пил, трахал шлюху и орал, как он «всем еще покажет». Я нашел Емельяненко там после двух месяцев  бесплодных поисков. Совершенно случайно. Снял проститутку, и Сергей оказался ее сожителем.
   Он встретил меня с подозрительностью слабого животного. Велел убираться к черту.
   В ответ я спросил, помнит ли он Светлану Тихомирову.
   У него вытянулось лицо. Сиплым голосом Емельяненко спросил, что мне известно об этой девушке.
   - Она живет неподалеку, в Демьяновске. Очень хорошо живет.
   - Мне плевать на нее, - ответил он. И явно лгал. Глаза его забегали. Он начал нервно потирать руки.
   Я покинул его убогую квартиру с легким сердцем, напевая веселую песенку.
   Жажда мести пробудила во мне новое видение людей. Проницательность злого человека.
   Я знал точно, что Емельяненко начнет шантажировать Светлану, чтобы вытянуть из нее деньги. Связь с ним ее компрометировала. Емельяненко попортит ей жизнь, в этом я был уверен.
   Я тоже не сидел сложа руки. Следил за ней. И в ресторане подсел к ней за столик. Светлана меня не узнала, но я напомнил про брата. Видели бы вы ее лицо! Это был лучший момент моей жизни.
   Я думаю, вас смущает, что я вставлял палки в колеса Виктору, который был ни в чем не виноват. Но я должен был навредить Светлане всеми доступными способами. Я даже подумывал похитить одного из детей. Да, да, не смотрите так! Гулять, так гулять! К счастью, я еще не растерял остатки благоразумия.
   - Все это очень глупо. Вас теперь разыскивает полиция. Светлана заявила, что вы в сговоре с Емельяненко заказали убийство мужа. А значит, виновны и в смерти ее дочери.
   - Я не имею к этому никакого отношения. Все это время я стоял в стороне. Наблюдал. Ждал, когда начнется волчья свара. Когда Истомина, испугавшись, начнет сама себя загонять в ловушку.
   - Светлана оклеветала вас. Вам лучше убраться из города.
   - Нет. Я останусь. Шоу должно продолжаться.
   - Я теперь знаю, где вы прячетесь. Стоит мне сделать один звонок – и завтра менты накроют вашу нору.
   - Да ради бога. Мне все равно. Главное – процесс пошел.
   Андрей тряхнул головой.
   - Вы говорите о справедливости, но вы себе льстите. То, что вы делаете – банальная месть.
   - Ну и что? В мести тоже есть некоторое благородство. Знаете, будучи студентом, а потом доцентом, я всей душой ратовал за либеральные права и все такое. Но теперь я это ненавижу. Они говорят, что нужно поддерживать «общечеловеческие ценности». Но разве они существуют? Их нет! Какие общие ценности могут быть у меня и Светланы Истоминой?
   Я ненавижу либеральное общество, которое на словах утверждает «бесценность человеческой жизни», а на деле оценило жизнь моего брата в шестьсот тысяч.
   - Не хочу говорить банальности, но брата вы этим не вернете.
   - Да, не верну. И поэтому я рад, что Истомина тоже безвозвратно потеряла то, что ей дорого.
   Дорофеев вылез из машины, хлопнув дверцей. Сунув руки в карманы куртки, раздраженной походкой пошел по улице и растворился в вечернем полумраке.
   Андрей смотрел ему вслед.
   Через полчаса он стоял в гостиной особняка Тихомировых. Бессильно свесив руки, смотрел на Светлану.
   Она сидела на диване в своем роскошном красном платье. Волосы подняты в высокую прическу, на шее – золотая цепочка с кулоном в виде розового сердечка.
   Рядом сидел ухмыляющийся Литвинов. Он прижимал Светлану к себе. Его лапища по-хозяйски лежала на ее голом плече, периодически сваливаясь то на грудь, то на ляжку.
   - Андрюша! – вскричала Светлана, поднимаясь ему навстречу. Она походила на сумасшедшую. – Как хорошо, что ты заехал!
   Она обвила шею гостя руками. Расцеловала в обе щеки. Сквозь мускатный аромат духов Андрей уловил запах виски.
   Он отстранил ее.
   - Что здесь творится?
   Светлана жестом велела Литвинову встать. Тот – тоже не совсем трезвый, с лицом в багровых пятнах, - встал рядом с хозяйкой. Они взялись за руки.
   - Мы с Сережей собираемся пожениться. В воскресенье объявим помолвку.
   - Очень рад за вас, - сухо ответил Андрей. – Можно с тобой поговорить?
   - Может быть, потом? Я сейчас занята.
   - Нет-нет, я уже ухожу. – Литвинов, не обращая внимания на поблекшую улыбку будущей невесты, чмокнул ее в лоб. – Завтра утром я заеду, и мы обсудим вопрос, который сегодня начали.
   Подмигнув Андрею, он вышел. Андрей и Светлана молча смотрели друг на друга.
   В соседней комнате Мария Дмитриевна читала Ване сказку.
   - Виктор в гробу перевернулся, - сказал наконец Андрей.
   - Только не начинай опять! – Светлана была видимо задета холодностью его тона. – Тебе ли читать нотации?
   - Не мне. Но, Света. Он.
   - Он, он! – Ее взгляд прояснился. Светлана вмиг протрезвела. – Хочешь знать, почему? Потому что, в отличие от вас со Славой, поможет мне найти убийц! Вы, я вижу, на это не способны!
   - Этим занимается полиция.
   - Ох, я прямо сразу успокоилась! Полиция – ничто! Им до убийц не добраться.
   Андрей прошелся по комнате. Остановился за креслом, положив ладонь на бархатную спинку.
   Светлана нервно следила за ним.
   - Дело не только в этом. Верно? И в деньгах тоже.
   - Я тебе уже сто раз все объясняла. И вообще, почему я должна перед тобой отчитываться? Кем ты себя возомнил?
   - Унижаться перед отцом ты не хочешь. Перед Славой – тоже, хотя один раз ты перед ним на колени встала. Да, он рассказал мне. Ну, ладно. Предположим, это была минутная слабость. Но теперь ты готова лечь под человека, который был злейшим врагом Виктора.
   - Не преувеличивай. – Светлана подошла к столу, взяла бокал и бутылку. – Это был просто бизнес. Ничего личного.
   - А как насчет Виктора Дорофеева? Тоже ничего личного?
   Светлана вылила остатки виски в бокал. Рука ее не дрогнула.
   - Что ты имеешь в виду? – Она повернулась к Андрею, посмотрела прямо в глаза.
   - Не строй из себя дурочку. Я все знаю.
   Светлана выдержала просчитанную паузу. Сделала глоток.
   - Что ты знаешь? – Она пересекла гостиную. Села на диван. Положила ногу на ногу. Андрей мог видеть в вырезе платья всю ее грудь.
   Но впервые Андрея это зрелище не взволновало.
   - Я только что встречался с Дорофеевым. Он мне все рассказал. Его брат тебя не насиловал. Ты шантажировала его, а потом, ради забавы, упрятала в кутузку.
   - Ты знаешь, где прячется Дорофеев? – Тут выдержка Светлане изменила. Она бессознательно подалась вперед, облизнув губы. – Где он?
   - Я тебе не скажу. Зачем ты наврала полиции, что Дорофеев держал тебя в лодочном сарае? Его там не было.
   - Это он тебе сказал?
   - Он.
   - И ты ему поверил?
   - Я не верил на сто процентов, пока не увидел тебя с Литвиновым. А сейчас по твоему лицу вижу, как тебе хочется накинуть ему на шею удавку и заставить навсегда заткнуться.
   Светлана попыталась изобразить обиду.
   - Андрюш, я тебя не понимаю. Почему ты веришь чужому человеку, а не мне?
   - Потому что его версия выглядит правдоподобнее. Я видел этого человека своими глазами. Он выглядит слишком несчастным, чтобы быть тем злодеем, каким ты его выставила. Он конченый человек. А вот ты цветешь и пахнешь. И, исходя из того, что я знаю о жизни – а знаю я то, что в жизни чаще торжествует зло, а не добро, - в вашей с ним истории именно ты была злом. Может, и не намеренно. Я допускаю, что ты была тогда глупой девчонкой, попавшей в передрягу. Подозреваю даже, что этой передрягой была любовь к Сергею Емельяненко. Это не тебе были нужны деньги. Ему. Ты хотела выручить его из беды.
   Светлана кивнула.
   - Ты верно все понял. Мерзость, которую я совершила, я совершила во имя любви.
   Она осушила бокал. Поставила его на журнальный столик. Когда Светлана наклонилась, Андрей смог увидеть под платьем ее тело до самого нижнего белья. Он был готов спорить, что она еще в юности часами отрабатывала такие наклоны.
   - К черту такую любовь, - сказал он. Ему самому до смерти хотелось выпить. – Вы все свои мерзости, свою алчность и похоть оправдываете любовью, детьми и священной миссией материнства. В мрачные моменты я начинаю думать, что вы рожаете детей, только чтобы торговать ими. В любом случае, Виктор Дорофеев тоже кого-то любил. И у него тоже была мать. А твой любовник, которого ты двенадцать лет назад ценой жизни невинного человека вытащила из дерьма, вернулся, чтобы снова сосать из тебя кровь. Он похитил тебя, держал в вонючем сарае, мучил. По его вине убиты близкие тебе люди. Это и есть плоды твоей любви? Знаешь, что самое ужасное? Ты все еще его любишь. И в Литвинове тебя привлекает то же, что привлекало в Емельяненко. Таких мужчин ты любишь? Убийц? А таких, как Виктор, ты презираешь.  Правда? Тебе всегда в нем чего-то не хватало. Он не удовлетворял тебя. Может, ты рада, что тебя от него избавили?
   - В тебе говорит злость. – Светлана устало положила голову на спинку дивана, прикрыла глаза. – Я уважала Виктора и восхищалась им. Он был умелым любовником и хорошим отцом.
   Ты должен взглянуть на все случившееся объективно. Да, я была молода. И, как все, наделала ошибок. Думаешь, когда я узнала, что Дорофеева в тюрьме зарезали, меня не мучила совесть? Я была уверена, что он выйдет оттуда досрочно! И я исправила свой грех. Тем, что любила Виктора Истомина, родила ему двух прекрасных детей, уговорила создать фонд для сирот, была верной женой и страстной любовницей.
   - Постой-ка. – Андрей поднял вверх палец. – Это немножко не то. Быть женой и матерью нужно не для того, чтобы замаливать грехи. Это раз. Бедного парня твоей любовью к жизни не вернешь – это два.
   Светлана закатила глаза.
   - Ох, боже ты мой! Ему просто не повезло. Не надо было ходить в клуб! Он сам подошел ко мне.
   - Не пудри мне мозги. К тебе подошли двое. Но доить ты решила одного. Того, кто показался тебе более сговорчивым. На Кириленко у тебя была кишка тонка.
   Андрей потер виски.
   - Изнасилованной девушке тоже потом говорят: нечего было ходить на вечеринку, ехать с чужими людьми на дачу, носить мини-юбку. Жертва всегда виновата! А преступник – ангел с белыми крылышками. Нет, милая. Ты выследила Дорофеева, как волчица, почуяла в нем легкую добычу и сделала все, чтобы он с тобой переспал. Правда, за ним увязался и Кириленко, но его ты с самого начала не рассматривала.
   Поколебавшись, Светлана ответила:
   - Рассматривала. Я и ему звонила. Но у него были дружки из «питерских». Они позвонили мне и сказали, если не отвалю, зальют мне ноги цементом и сбросят на дно Волги.
   - Господи! Если бы Виктор это слышал!
   Светлана встала, приблизилась к Андрею. Положила руки ему на плечи.
   - Пожалуйста, тише, - прошептала она, глядя на него полными слез глазами. – Ванечка может услышать.
   - Пусть слышит, - намного тише, чем прежде, ответил Андрей. Обнял Светлану за талию. У него пересохло во рту.
   Она прижалась щекой к его щеке.
   - Давай забудем этого недотепу. Все это в прошлом. Уже ничего не исправишь. Ты и я – вот что важно. Разве ты можешь причинить мне вред? Я тебе больше не нравлюсь?
   Андрей слегка отстранился.
   - Хватит, - прошептал он.
   Светлана, скрестив руки, взялась за бретельки платья и спустила их с плеч. Платье соскользнуло вниз, красной лужей растекшись вокруг ее лодыжек.
   - Иди ко мне. – Светлана обвила его шею руками. Ее тело было горячим. – Разве не лучше? Ты все забудешь…
   Андрей, цепляясь за остатки самообладания, наклонился, чтобы поцеловать ее.
   Но в последний миг осознал, что жар исходит не от нее. От него. Тело Светланы оставалось холодным.
   Когда Андрей оттолкнул ее, лицо женщины исказилось злобной досадой. Она чуть не щелкнула зубами.
   Светлана стояла перед Андреем голая и злая, и вдруг он увидел, какой она станет через несколько лет – старой, поблекшей и угрюмой.
   Его желание мигом угасло.
   Увидев, как изменилось выражение его лица, Светлана наклонилась и подобрала платье. Пока она одевалась, Андрей мерил шагами гостиную. Он чувствовал себя опустошенным.
   - Что ты намерен делать? – спросила Светлана.
   За стенкой в соседней комнате Мария Дмитриевна все читала мальчику вслух. Судя по ее голосу, она уже устала и сама хотела спать. И думала про себя: «Когда же ты уснешь, несносный мальчишка!».
   - Вывести тебя на чистую воду. Пойду в полицию и скажу Трофимову, что ты оклеветала Дорофеева.
   - Ты ничего не докажешь.
   - Пускай. Но проблемы у тебя появятся.
   - Как мило с твоей стороны! – Светлана была снова полностью одета. – Вместо того, чтобы помогать мне справиться с проблемами, которые свалились на меня после смерти Виктора… Он, кстати, несмотря на все свои достоинства, не смог защитить меня от Емельяненко.
   - Виктор не смог защитить тебя, потому что ты ничего не рассказывала ему о своем прошлом. А не рассказывала ты, потому что в твоем прошлом многовато дерьма.
   Он направился к выходу.
   - Идиот! – закричала Светлана. – Чего ты этим добьешься? Вы, мужчины, всегда только все портите со своими дурацкими идеалами! Идеалами, которым вы сами не следуете, которые придумали только для того, чтобы держать нас в узде! Вы можете только разрушать, потому что не способны любить, дарить жизнь, воспитывать детей и выращивать цветы! Да, я сгубила Виктора Дорофеева – его звали, как и моего мертвого мужа, какая ирония, не правда ли? – но этим спасла жизнь другого человека!
   - Менее достойного! Подонка! Негодяя!
   - Кому решать, кто достоин, а кто нет? Жизнь, как видишь, оставила на нашей замечательной планете Емельяненко, которого я любила. А значит, для меня и для жизни он был достойным – бандит, подлец, ничтожество. А твой любимый Дорофеев – прекрасный во всех отношениях, которого зарезали в тюрьме, как барана, которого я не любила, – я и жизнь посчитали недостойным, и уничтожили! Совершенно безжалостно и без малейших, знаешь ли, угрызений совести! Даже с радостью и удовольствием, наслаждаясь его мучениями, его неизбежной гибелью! Я совершила мелкое зло, чтобы совершить великое добро! То, на что ни у одного мужика не хватит духу! И что в итоге? Кто пострадал? Все вышло шито-крыто, все забылось безо всяких последствий, и все в шоколаде! Вот чего не поймут люди вроде тебя, Виктора и других остолопов, способных отвергнуть женщину, которая предлагает себя, из-за того, что она не соответствует вашим надуманным принципам!
   - Чего же нам не понять, милая? – с саркастической улыбкой спросил Андрей.   
   - Того, что есть только один способ жить – идти к своему личному эгоистическому счастью, отвергнув все принципы, нарушая законы. Идти к нему по трупам друзей и врагов!
   Тебе сейчас всего-то и нужно – забыть то, что случилось много лет назад, давно мхом поросло и не имеет никакого значения. Это единственно верный путь. Ты получишь все. Литвинов будет щедро тебе платить. Когда его не будет рядом, ты сможешь получить меня. Ты, Слава, я, - все будут довольны и счастливы. Всего-то и надо – забыть парочку трупов.
   Но нет. Мы лучше будем мутить воду, из ослиного упрямства все испортим. Ради чего? Ничего у тебя не выйдет!
   - Ты не будешь жить счастливо, - холодно ответил Андрей. – Вы оба не будете.
   Он вышел.
   Светлана, глядя ему вслед, с презрением процедила:
   - Идиот!
   Она вошла в детскую. Проигнорировав вопросительный взгляд матери, села на край постели. Лицо ее смягчилось, когда она посмотрела на сына.
   - Мама, почему ты кричала на Андрея? – спросил мальчик.
   Мягко улыбнувшись, она убрала волосы у него со лба.
   - Андрей меня обидел.
   - Зачем?
   - Он очень плохой человек. И врун. Никогда не верь тому, что он будет говорить. А теперь спи.
   Она поцеловала сына и, бросив на мать холодный взгляд, вышла из комнаты.
   Войдя в свою комнату, заперла дверь. Взяла с прикроватного столика мобильник.
   В трубке прозвучал веселый голос Литвинова:
   - Да, милая. Ты уже соскучилась?
   На лице Светланы появилось выражение отвращения.
   - Помни, что ты обещал мне. Пока не выполнишь обещание, меня не получишь.
   Она положила мобильник на столик.
   Упала на кровать, зарылась лицом в подушку. Перед глазами возникла Даша. Живая. Она улыбалась и махала ручкой.
   А потом, смеясь, побежала к матери, чтобы обнять ее.
   Едва он успел сесть в машину, хлынул дождь.
   Андрей включил дворники. Пока ехал, они с противным скрипом размазывали по ветровому стеклу ледяные струи.
   Погода полностью соответствовала его настроению.
   Да, Светлана поступила жестоко и безрассудно. Но разве история ее жизни так уж  уникальна? Все, кого он знал, поступали точно так же. В стремлении к любви, успеху и счастью растаптывали других. Использовали тех, кто верил людям, беспечно и жестоко распоряжались чужими судьбами. Есть ли другой способ жить? Жизнь всегда наиболее благосклонна к самым отъявленным мерзавцам. Жизнь всегда проявляла по отношению к ним неслыханную щедрость.
   А ко всем остальным, в сто раз более достойным – неоправданную жестокость.



























                Глава 32.

   Когда Майк вернулся домой, отец встретил его мрачным молчанием.
   Майк, обняв мать, поверх ее головы встретился с отцом взглядом. Это длилось не более секунды, но обоим все было понятно.
   Отец прекрасно знал: деньги, которые сын с такой гордостью продемонстрировал родителям, были заработаны незаконно. Отец разрывался, правда, между двумя предположениями – убийством и торговлей героином.
   Но его взгляд также сказал Майку, что спрашивать отец ни о чем не будет.
   После ужина молодой человек поднялся к себе и позвонил двоюродной сестре.
   - Ну как ты? – спросил он. – Все нормально?
   - Да. – Голос Ольги звучал устало. – Наконец-то все закончилось.
   - Жалеешь? О том, что мы сделали?
   - Не-е-е-ет, - с наслаждением протянула Ольга. Помолчав, она прошептала: - Это было самое лучшее переживание в моей жизни.
   Неделю спустя Майк сидел в машине у автозаправки, ожидая, когда ему наполнят бак. Из колонок  в салон рвался противный голосок:
   Танцуй, Россия.
   Плачь, Европа.
   У меня самая, самая, самая
   Красивая ПОПА!
   Юноша курил, высунув локоть левой руки в открытое окно, через которое в салон врывался прохладный ветерок. День стоял удивительно теплый и солнечный для середины октября.
   Ладонью другой руки Майк похлопывал по рулевому колесу.
   Рядом с ним остановилась бежевая «Шкода Октавия». Из окна высунулся Дима Жуков, или попросту Жук, однокурсник Майка. Отношения их можно было назвать «мужской дружбой». Суть этих отношений заключалась в том, что Майк презирал Жука, а Жук его ненавидел. Он происходил из семьи люмпенов – то есть, интеллигенции, и жутко этого стыдился. С Майком он дружил, потому что вокруг него всегда крутились девочки, и юноша, если был в великодушном настроении, делился с другом свежим мясом. В свою очередь, Жук всегда знал, где достать амфетамины или «спайс».
   - Здорово, дружище! Как оно твое ничего? – заорал Жук, стараясь перекричать грохот музыки.
   Майк, убавив громкость до минимума, сверкнул улыбкой.
   - Стабильно х…во. А у тебя?
   - Вчера с Борщом и Глебом в «Мираже» отрывались.
   - Сиськи были?
   - Мля, братан, в пол-одиннадцатого все уже голые были. Я из-за телки по е…лу получил. – Жук показал пальцем на лиловый желвак, закрывший ему правый глаз.
   - Круто. Слышь, у меня бабки появились.  Можно дело замутить. Я тебе потом брякну, перетрем тему.
   - Ладно. Давай, чувак.
   Они хлопнули ладонью о ладонь.
   Жук поднял стекло и рванул с места.
   Не успел Майк отвернуться, как на том же месте остановилась «Тойота Лендкрузер» с тонированными стеклами. В салоне сидели двое стриженых ежиком мужчин в кожаных куртках. Лица почти полностью закрывали темные очки. Один из них опустил стекло и направил на Майка пистолет.
   - Вылезай и садись к нам в тачку. Быстро. Пикнешь – пристрелю на месте.
   Залезая на заднее сиденье, Майк оглянулся. Парнишка в комбинезоне и красной бейсболке с надписью «Империя кадров» продолжал заливать ему бензин, старательно делая вид, что ничего не происходит.
   Майк сел на заднее сиденье. «Тойота» тронулась с места.
   Рядом сидела Ольга. Она дрожала. Глаза красные – недавно плакала; тушь текла по щекам ручьями. Губы искусаны. Под глазом фингал. На ней топик с серебристыми блестками и черные джинсы с высоким поясом.
   - Все в порядке, - шепотом соврал Майк, покосившись на водилу. Тот посмотрел на него в зеркальце. Второй, повернувшись, направил на молодых людей пистолет.
   - Сидеть тихо, как мышки. Дернетесь – я вашими мозгами сиденье забрызгаю.
   - А тачку не боишься испачкать? – буркнул Майк.
   «Тойота» на полной скорости мчалась за черту города.
   Судя по прикиду Ольги, ее взяли прямо в ресторане. Вчера она похвасталась брату по телефону, что встретила «классного негра». Скорее всего, бандиты дождались, когда Ольга отлучится в туалет. Сестра начала сопротивляться. Ее успокоили тумаками, выволокли из ресторана и запихнули в машину. Бедного негра оставили за столиком – недоумевать, куда делась его дама сердца. А потом, на одиноком пути домой, бросать в ее адрес проклятия и жалеть о несостоявшейся бурной ночи.
   Майк не смотрел на сестру. Он напряженно раздумывал. Кто послал этих молодчиков? Партнеры его отца, которым Майк пытался доказать свою состоятельность? Значит, все-таки пронюхали о том, как они с Ольгой облажались.
   Впрочем, дело они все же сделали. За лишний труп их обоих могут наказать. Может, даже избить до полусмерти.
   Однако, судя по всему, так легко они не отделаются.
   Через полчаса после того, как город остался позади, машина остановилась у деревянного моста через реку. С обоих сторон к реке подступал хвойный лес.
   Бандит с пистолетом открыл задние дверцы и велел пассажирам вылезать из машины.
   На деревянном настиле моста их шаги отдавались гулким зловещим эхом.
   - Майк, - прошептала Ольга. – Скажи, что все будет хорошо.
   - Все будет прекрасно, - ответил Майк, размышляя, что случится, если он побежит через мост к лесу. Обернувшись, он спросил: - Кто вас послал?
   - Господин Литвинов, - ответил тот, что был без пистолета. – Слышал о таком?
   - Да.
   Мысли его путались. Литвинов? Он здесь каким боком?
   - Зачем вы нас сюда привезли? – всхлипывая, спросила Ольга. – Что вам нужно?
   - Вы должны расплатиться за убитую девочку, - ответил бандит с пистолетом.
   Перила у моста были только с одной стороны. Майка и Ольгу поставили рядом так, что они соприкасались затылками. 
   Потом им связали руки веревкой. Брат и сестра, как сиамские близнецы, оказались привязанными друг к другу. Ольга дрожала.
   - Я люблю тебя, - прошептала она, стуча зубами.
   - А я тебя ненавижу, - сказал Майк. Он ждал, что вся  жизнь промелькнет в его сознании, но с ним ничего такого не случилось. Только звучали в голове дурацкие попсовые песенки, которые он обычно слушал. Не самый лучший аккомпанемент для посмертной коды, подумал он, и едва не расхохотался.
   Один из бандитов направил на сиамских близнецов оружие.
   - Ну и кто из вас, сволочей, девочке башку отстрелил?
   Ольга тихонько провыла, шмыгая носом.
   Майк решил поступить, как джентльмен.
   - Это сделал я, - сказал он.
   - Хорошо, - ответил бандит. – Значит, девушке достанется легкая смерть.
   Он прострелил Ольге голову. Затылок Майка обрызгало горячей кровью. Сестра один раз дернулась и упала с моста, увлекая за собой брата. Два связанных насмерть тела бултыхнулись в воду, подняв веер брызг.
   Мужчины в кожаных куртках стояли на краю моста, глядя на воду. На поверхность реки поднимались пузыри – Майк дергался, пытаясь распутать веревки. Труп сестры увлекал его на дно.
   Через три минуты поднялся последний, самый большой, пузырь. И все затихло.

















                Глава 33.

   Андрей получил приглашение на собеседование из трех контор. Но наутро ему позвонили и вежливо отказали. Он подозревал, что к этому приложила руку Светлана. Каким образом – Андрей понятия не имел. Но нутром чуял: без нее не обошлось.
   Его это беспокоило меньше, чем можно было ожидать. Все его время занимали напряженные размышления.
   Если Заказчик – не Дорофеев, то кто? Можно подумать, что Емельяненко один все устроил. Но Андрей так не думал. Емельяненко – шестерка. Хотя ему очень хотелось выглядеть авторитетом.
   С другой стороны, именно такие люди часто проворачивают совершенно безумные дела, которые заканчиваются ненужной мокрухой.
   Андрей сел за компьютер. Зашел на сайт, посвященный изнасилованиям. В верхней части экрана витиеватыми розовыми буквами, украшенными орнаментом в виде ромашек, сиял лозунг сайта:

                ЛЮБОВЬ И СВЕТ ДА ПОБЕДЯТ
                НАСИЛИЕ И ЗЛО!

   Андрей зашел в архив сайта, где можно было найти статьи о насильниках.
   Довольно быстро он нашел статьи о Викторе Дорофееве.
   Статья из газеты «Известия» от 04.10.2002. «СТУДЕНТ ТГУ ПОДОЗРЕВАЕТСЯ В ИЗНАСИЛОВАНИИ МАЛЕНЬКОЙ ДЕВОЧКИ».
   В статье рассказывалась версия Светланы о том, как Виктор затащил ее на квартиру и принудил к вагинальному и анальному сексу. Во время износа он якобы хвастался количеством «жертв» - семь девушек. Угрожал Светлане ножом, обещал убить, если она кому-нибудь расскажет о случившемся. Ее саму и называли в статье «маленькой девочкой» - с девятнадцати лет ее возраст «снизили» до четырнадцати. Правда, на фотографии, подписанной ее именем, была вовсе не она, а белокурая девчушка с двумя косичками, которой на вид можно было дать не больше десяти. На фото насильника вместо Виктора, судя по всему, засняли первого попавшегося в КПЗ уголовника: широкая морда, злобный оскал, сверкающие угольки близко посаженных глаз.
   Усмехнувшись, Андрей взглянул на имя автора статьи. И ничуть не удивился: Елена Белова. Хотя это только начало ее карьеры, но фирменный стиль уже отточен.
   Следующая статья из «Собеседника» от 18.05.2003. «ТВЕРСКОЙ НАСИЛЬНИК ПРИГОВОРЕН К ШЕСТИ ГОДАМ КОЛОНИИ СТРОГОГО РЕЖИМА».
   Здесь на фото уже настоящий Виктор Дорофеев, растерянно глядящий в камеру. Если бы Андрей не знал истинную подоплеку этой истории, он бы точно проникся ненавистью и презрением к извергу, настолько шокированному «справедливым судом».
   Андрей пробежал глазами статью и не менее злобные комментарии к ней.
   Сластеныш (аватар в виде мультяшного кота Гарфилда) писала:
   Слава богу, даждались) Скоро со всеми мужиками то же самое будет.
   Андрей чувствовал, что близок к важному открытию. Был в его окружении человек столь же ангажированный.
   Он вышел из Сети. Через десять минут он уже садился в «Ладу».
   Еще через полчаса он стоял у двери знакомой квартиры и нажимал кнопку звонка.















                Глава 34.

   Маша выглядела так, словно недавно встала с постели.
   Помятое лицо, осоловелые глаза, спутанные пряди волос. Такой Андрей ее еще никогда не видел. Старый застиранный халат и запах изо рта тоже не добавляли ей очарования.
   - Андрей? – Она настороженно оглядела его с головы до ног. – Какой черт тебя принес?
   - Спасибо, Маша. Ты, как всегда, само гостеприимство. Можно войти?
   - Я занята. – Она попыталась закрыть дверь. Андрей подставил ногу. Распахнул дверь и двинулся на Машу. Ей пришлось отступить в прихожую.
   Она устало провела ладонью по лицу.
   - Ладно. Проходи в зал. Я сейчас.
   Сидя на диване, Андрей слушал, как в соседней комнате Милен пытается перевести предложения в учебнике с английского на русский. У него получалось плохо. Маша раздражалась и называла его «тормозом». От этого у мальчика получалось еще хуже.
   - Господи! – вскричала наконец Маша. – Ты точно в отца уродился! Из десяти предложений перевел только одно. Хочешь меня перед людьми опозорить? Давай все сначала. Чтоб к моему приходу все было сделано!
   В гостиную Маша вошла наигранно бодрой походкой, натянуто улыбаясь.
   - Ну? Как делишки?
   Она села в кресло, положив ногу на ногу. Андрей заметил у нее на голени несколько темных волосков.
   - Сын у тебя, я вижу, загружен по самые уши, - заметил он.
   - Конечно, - с гордостью ответила Маша. – Я ему бездельничать не позволяю. Живем по расписанию. Кроме школы, у него курсы английского, плавание. На следующий год думаю его в музыкальную школу записать. По классу баяна.
   - Круто, - сказал Андрей, внутренне морщась.
   - Человека из него хочу вырастить. Он, конечно, ноет и жалуется, но ничего. Я лучше знаю, что ему нужно.
   Резко, без подготовки, Андрей спросил:
   - Почему тебя не было на похоронах Виктора?
   Раздвинутые в улыбке губы дрогнули.
   - Я была дома. С сыном. У Милена поднялась температура. Я сидела у его постели весь день.
   - И всю неделю, судя по всему. – Андрей окинул ее красноречивым взглядом. Маша непроизвольно провела рукой по спутанным волосам, поправила на коленях подол застиранного халата.
   - Не пойму, какое тебе дело?
   - С тобой что-то творится. Я бы очень хотел знать, что.
   - Ничего со мной не творится.
   - Тогда почему ты, уж извини за прямоту, так плохо выглядишь? У тебя депрессия?
   - У меня не может быть депрессии. – Маша выпрямила спину и кокетливо тряхнула сальными волосами.
   - Депрессия может быть у кого угодно.
   Маша вскинула голову и открыла рот. Андрей замер в ожидании.
   Но из ее рта вылетели совсем не те слова, которые он ожидал услышать.
   - Неделю назад я посмотрела в зеркало и нашла у себя седой волос. Представляешь? – Она смущенно рассмеялась.
   - И все? – спросил он, ощущая смесь облегчения и разочарования.
   - Несколько седых волос, - выпалила Маша. – Может быть, это смешно, но вся моя жизнь вдруг промелькнула у меня перед глазами. Чего я добилась? Ни мужа, ни друзей настоящих. Работу свою я ненавижу.
   - А сын?
   - Сыну я нужна. Я обязана о нем заботиться. А он-то обо мне позаботиться не может. А мне вдруг так захотелось, чтобы обо мне позаботились. Все этот волос проклятый!
   - Несколько волос.
   - Да. Сын… Он меня не хочет! – выкрикнула Маша, и будто сама удивилась. Андрей тоже удивился. – А мне нужно, чтобы мужчина меня хотел, был очарован. И я вдруг пожалела, что мужа из квартиры выжила. Какой бы ни был, а лучше, чем ничего.
   «Какой бы ни был… Отличный был мужик!».
   - В общем, я прям вся в раздрае. Последние два дня даже на работу не хожу. Видишь, до чего докатилась?
   - Все к тому и шло, - философски заметил Андрей. – Ну, ничего. Закрасишь седину, купишь новую тряпку, и снова станешь уверенной в себе эгоисткой, какой и была до своего раздрая. Жизнь снова заиграет яркими красками. Так ты не пошла на похороны из-за пары седых волосков?
   - Дались тебе эти похороны! Я сказала слова поддержки Светлане по телефону. На похороны я и не собиралась идти. Ты знаешь, я ненавидела Виктора.
   - Но хоронили не только его, - напомнил Андрей. – Память девочки можно было почтить? Или твое отвращение к Виктору было совершенно непреодолимо?
   - Ну не смогла я пойти! – Маша вскочила и забегала по комнате. – Дала слабину, понимаешь? Такой ужас навалился – из дому не смогла выйти. С кровати встать сил не было. Милен целый день йогуртами из холодильника питался.
   - Что тебя так напугало?
   - Старость.
   - Да ты еще совсем не старая, - невольно сделал комплимент Андрей. – У тебя в запасе еще лет пятнадцать.
   - Пролетят как один миг! Не знаю… может, и глупо. Но вот навалилось, и никак не могу справиться.
   Андрею этот разговор надоел. Он хорошо знал Машу; она любой разговор, даже начавшийся с обсуждения специальной теории относительности, постепенно переводила на собственную персону. Говорить о ком-то еще ей просто не приходило в голову. Если он сейчас решительно не переменит тему, рискует обсуждать седые волосы Маши и ее эмоциональные проблемы до полуночи. И за все это время ему даже чаю не предложат. Да хоть бы и предложили!
   - Сядь, пожалуйста.
   Маша, нахмурившись, села. И снова без всякой причины поправила волосы и халат. Правое веко у нее дергалось.
   - Ты знала, что Виктор Дорофеев не насиловал Светлану? Знала, что она его оклеветала?
   Он ожидал, что Маша начнет вести себя еще более нервно. Но она, напротив, вдруг успокоилась.
   - Да. Знала. С самого начала.
   - Так. – Андрей откинулся на спинку дивана. Поиграл желваками. – И намеренно врала нам со Славой?
   - Да, - глядя в глаза, без тени стыда ответила Маша.
   - Зачем?
   - Светлане угрожала опасность со стороны его старшего брата. Вы должны были защитить ее. Вам было лучше не знать всех деталей. И потом, мы же подруги. Я не могла выдать ее тайну. Кстати, как ты узнал правду?
   «Щас, так я тебе и скажу».
   - Неважно. Но скажи, неужели тебе ни чуточки не жаль того парня?
   Маша пожала плечами.
   - Сам виноват. Не надо было рыпаться. Он переспал с девушкой и не пожелал платить. Кавалер, называется.  И вообще, надо было сидеть дома и держать член на замке.
   - И Кириленко тоже?
   - Ни про какого Кириленко ничего не знаю! Ты приперся обсуждать глупости, которые уже давно не имеют значения? Приговор этому лоху вынесла не Светлана. Она совершила ошибку, ее нужно понять и простить. Она не ведала, что творила.
   - И неплохо на этом заработала, - протянул Андрей.
   - Не так уж и много. Дорофеев, как нормальный мужик, мог бы сам предложить Светлане больше. Бедной девочке пришлось самой унижаться, на коленях просить то, чего она заслуживала. Но принцем на белом коне он не был, а значит, ему незачем жить на этом свете. Одним идиотом стало меньше, вот и все. А теперь уходи. – Маша встала. – Мне надо у сына проверить английский.
   Андрей поднялся вслед за ней.
   - Подожди. Есть еще кое-что.
   - Господи. – Маша закатила глаза и раздраженно вздохнула. – Ну, что еще? Только быстрее.
   - Объясни мне, зачем ты заказала убийство Виктора.
   На несколько секунд Маша потеряла дар речи. Потом, отшатнувшись, закричала:
   - Что ты несешь! Совсем ополоумел?
   - Это ты. – Андрей шел на Машу, загоняя ее в угол комнаты. – Больше некому. Ты ненавидела Виктора. Ты много раз бывала у них в доме и знала, как туда проникнуть и где находится спальня.  Ты видела их домработницу и своим острым глазом разглядела в ней ненависть к нанимателям. И, наконец, именно ты не явилась на похороны. Тебе было стыдно смотреть на гроб девочки, которую твои молодчики случайно застрелили.
   - Псих ты ненормальный! Это не я!
   Андрей схватил Машу за плечи, встряхнул и заорал ей в лицо:
   - Тогда кто?
   - Не ори! Ты напугаешь моего ребенка!
   - Твоего тормоза, ты хочешь сказать? Который тебя позорит. Плевал я на твоего ребенка. Кто это сделал? Кто заказал моего друга?
   Каждый раз, задавая вопрос, Андрей встряхивал Машу так, что у нее лязгали зубы. Не выдержав, Маша выкрикнула:
   - Да как ты не поймешь? Это она! СВЕТЛАНА САМА ЗАКАЗАЛА СВОЕГО МУЖА!
   Похолодев, Андрей отпустил ее. Маша стояла перед ним с язвительной улыбкой. Из глаз ее текли слезы.
   - Что, съел? – с тихой злостью спросила она.
   - Съел, - вымолвил Андрей. – Господи. – Он провел рукой по волосам. – Неужели это правда?
   Маша указала на диван.
   - Садись. Я все тебе расскажу.













                Глава 35.

   Маша со Светланой поступили в один тверской университет. Правда, на разные факультеты.
   Обе они приехали в Тверь, одержимые обычными тщеславными мечтами юности. Питали иллюзию, что в областном центре их примут с распростертыми объятиями, и они  затмят всех местных девушек. С распростертыми объятиями их приняли, но затмить они там никого не затмили.  Одежда, манеры и прически выдавали в них провинциалок. «Горячие мальчики», о которых мечтала Светлана, только пользовали ее, но привязать  к себе навеки одного из них оказалось труднее, чем она рассчитывала. Остальных Светлана сама презирала. Она, впрочем, завела расчетливый студенческий роман с однокурсником, довольно робким и трогательным мальчиком из интеллигентной семейки. С ним было хорошо и спокойно, но мальчик был влюблен, и это раздражало. Светлане хотелось разгула, безумств, пьянок до утра, жесткого секса в общественных местах с бойфрендом-мачо, который сможет таскать ее  во все самые модные клубы города.
   Поклонник считал ее нежной и чистой, и с ним она такой и была. Что хуже, он думал, что чистота и нежность являются ее сутью, и что их любовь взаимна.
   «Веселая студенческая жизнь» оказалась довольно унылой и однообразной. В высшем учебном заведении был явный дефицит не только мачо, но даже талантливых  и интеллектуальных личностей, с которыми интересно поговорить. Бездарный студенческий КВН с шутками ниже пояса – тоже не лучшее развлечение.
   Светлана скучала и нуждалась в деньгах.
   Девушка начала искать работу. Без особого удовольствия. Она исповедовала предрассудок так называемого либерального общества, якобы относящегося с уважением к каждому своему члену, что тяжелый низкооплачиваемый труд, обеспечивающий вышеозначенное общество 90% всех благ, является постыдным.
   Но суетная натура Светланы, прячущаяся за показной скромностью, жаждала быстрого, легкого успеха. Она хотела стать самой модной и яркой девушкой факультета.
   Светлана нашла в газете несколько вакансий. Ни одна ей не понравилась. Рабочий день занимал слишком много времени, а платили всего ничего.
   На счастье или несчастье, Светлана тогда на неделю приютила у себя на съемной квартире однокурсницу. Однокурсница (звали ее Надя) была странной, набожной, одевалась серо и популярностью не пользовалась. Иногда она прятала тусклые волосы под черный платок, и в таком виде ходила на лекции. Приютить Надю попросила Маша.
   Как с удивлением узнала Светлана, Надю выгнали из общежития. Она с компанией друзей  (бомжей и сектантов, коих каким-то чудом протащила через вахту в свою комнату)  устроила пьяный дебош и перебила на этаже все окна.
   При Светлане, впрочем, Надя вела себя тихо и проблем не создавала.  Часа ей хватало, чтобы подготовиться ко всем семинарам. Возвращаясь с учебы, Надя часа три отсыпалась, потом вставала, читала Библию и уходила. Возвращалась только под утро. Светлане казалось, Надя ходит в храм молиться Господу. Хотя ночью это делать затруднительно.
   Через шесть дней она не выдержала и спросила Надю, куда девушка уходит каждый вечер.
   Надя смерила ее отрешенно-возвышенным взглядом и спокойно ответила:
   - На работу.
   Она всегда говорила полными, грамматически правильными предложениями – так разговаривают люди, в детстве имевшие дефекты речи.
   - Расскажешь?
   - Я торгую телом, - сказала Надя.
   - Да ну. Нафиг тебе это надо?
   Надя пожала плечами.
   - Не знаю. Надо же чем-то заниматься. Все деньги.
   За час секса, сказала она, клиент платит полторы тысячи рублей. Их этих денег ей достается треть – остальное делят пополам сутенерша и владелец шалмана.
   - Он тоже под кого-то работает. Под какого-то крупного бизнесмена. У того ликеро-водочный бизнес в Питере. Или под Питером, я точно не помню. Емельяненко тоже бизнесмен, но помельче. Без ликеро-водочного он никто. Правда, он на понтах, потому что у него еще корочка помощника депутата есть. На самом-то деле он бандит – из «воркутинских», кажется. Продает наркотики, оружие. Шалманов у него по городу штук пять или шесть. Деньги, которые мы п… зарабатываем, числятся у его хозяина в бухгалтерии как доля в водочном бизнесе.
   - Ужас, - сказала Светлана. – А сколько можно заработать?
   - Ну, я не очень много зарабатываю. Успехом у клиентов не пользуюсь. – Надя окинула Светлану оценивающим взглядом. – Но ты, думаю, в месяц штук сто сделаешь.
   - Сто тысяч? Постой-ка. Это получается… шесть раз за ночь?
   - Больше. – Надя сдержанно улыбнулась. – А ты думала? Знаешь, почему мужики не занимаются проституцией? Просто не выдерживают нагрузок!
   Обе расхохотались. Вообще-то, если подумать, шахтеры выдерживают нагрузки не меньше. Хотя им за это не так хорошо платят.
   - А ты не могла бы поговорить с этим… как его?
   - Емельяненко. Хочешь у нас поработать?
   - Ну, не знаю, - помялась для виду Светлана. – Можно попробовать.
   - Можно. Бояться нечего. Нас регулярно проверяет венеролог. И на иглу никого не сажают.
   Насчет первого Надя была права, насчет второго – ошиблась.
   Светлана легла на кровать, сунув руки под голову, и мечтательно уставилась в потолок.
   - Сто тысяч в год, - вздохнула она. – За пять лет я на квартиру накоплю.
   - Ну, так долго у нас никто не работает, - рассмеялась Надя.
   Несколько секунд она задумчиво смотрела на Светлану. Потом встала, наклонилась и поцеловала девушку в губы.
   Светлана улыбнулась и раскрыла объятия.
   Тем вечером они переспали в первый раз. После – еще четыре раза, в последний раз к ним присоединилась Маша.
   В общежитии и во время общения с монахинями Надя получила богатый опыт однополой любви. В постели оказалась ненасытной и жестокой. Она шлепала, била, кусала и щипала Светлану. Светлане это очень нравилось.
   В понедельник Надя сообщила Светлане, что она может начать работать, как только принесет справку из вендиспансера.
   Светлана начала работать со вторника.

   В восемь часов вечера они с Надей явились на чистую, просторную,  скудно обставленную квартиру. На пороге их встретила необычайно страшная «мадам» лет пятидесяти. На ней был красный брючный костюм.
   Смерив Светлану холодным взглядом, «мадам» повернулась к Наде.
   - Это та самая?
   - Та, та.
   - Будете звать меня Верой. – Вера протянула Светлане руку. Девушка ее пожала. Пальцы у Веры оказались жесткими, холодными, и были покрыты никотиновой желтизной.
   - Это не настоящее имя, - продолжала «мадам». – И ты свое никому не называй. Ни мне, ни Емельяненко, ни, тем более, клиентам. Как тебя зовут?
   - Настя, - мигом сообразила Светлана. Вера кивнула. Она нервно моргала, движения у нее были какие-то лихорадочные, а фразы она не выговаривала, а отрывисто выкрикивала, словно старалась перекричать звучавшую у нее в ушах громкую музыку.
   - Молодец. Соображаешь. Лет тебе сколько?
   - Восемнадцать.
   - Отлично. Тверчанка?
   - Нет. Я…
   - Из Мухосранска. По роже видно. Мямлишь, как целка. Оденем тебя в розовую юбочку, сойдешь за восьмиклассницу. Как в песне Виктора Цоя, ха-ха! Будешь педофилов ублажать.
   Светлана покосилась на Надю. Та, глядя на нее со злорадством, сдавленно хихикала. Кстати, на шалман она пришла в черном платке – только-только из церкви.
   - Идите в зал. – Вера грубо толкнула Светлану в соседнюю комнату.
   Светлана заметила, что за все время беседы лицо Веры оставалось застывшим, будто мертвым, а глаза не отражали никаких чувств.
   Как позже поведала Надя, Вера была одной из шлюх «первой волны» конца 80-х – начала 90-х. Она презирала девиц, которые работали под ее началом, потому что они «больно красиво живут». В ее время шалманы были грязнее, платили меньше. Крышевали их однодневные бандитские группировки, воевавшие между собой. Клиентами чаще всего были другие бандиты или менты. Девушку могли убить, изнасиловать вкруговую, заразить СПИДом. Массово сажали на иглу. Из тех, кто начинал в девяностых, не выжил почти никто.
   В зале с голыми стенами из мебели было несколько стульев и два кожаных дивана.
   Надя подошла к знакомой девице, они начали болтать, хихикая и корча рожи. Светлана скромно притулилась на стуле в углу. Огляделась.
   В комнате сидело, кроме нее и Нади, двенадцать особей женского пола. Они являли собой весьма пестрое сборище: две узбечки, одна негритянка – Светлана видела ее в университете, приехала учиться из Анголы; три девушки еврейского вида; кореянка с герпесом на верхней губе. Две «школьницы» тридцати лет, худенькие и малые ростом, в розовых юбочках, полосатых чулочках, с бантами в волосах. Остальные – русские, разного возраста и совершенно друг на друга не похожие. Русские перешептывались, бросая на Светлану враждебные взгляды (она была единственной красавицей в этой комнате). Одна из «школьниц» смотрела в потолок и жевала резинку, то и дело выдувая огромные пузыри. Негритянка с тупым и унылым видом оглядывалась вокруг, изредка шлепая уродливыми розовыми губами. Светлана, глядя на эти губищи, еле удерживалась от смеха. «Как коровья вагина», - подумала она. Девушка, правда, никогда не видела коровьей вагины, но, тем не менее, думала, что это так. Анголка выглядела еще смешнее оттого, что не понимала ни слова по-русски.
   Кореянка читала. Светлана глянула на обложку – «Идиот». «Ну, правда что, - подумала «Настя». – Самое место».
   За время своей выдающейся карьеры Светлана в этой комнате кого только не повидала. Здесь ожидали клиентов школьницы – настоящие школьницы, студентки, учительницы и воспитательницы детских садов; жены беженцев из стран ближнего зарубежья, журналистки и начинающие театральные актрисы; фотомодели и скрипачки из консерватории. Все это были жены, дочери и матери; у всех был «постоянный половой партнер», которого еще иногда называют «любимым человеком», ничего не знавший о промысле «дамы сердца». Многие из них имели приличную работу с достойной зарплатой. Все они в своем кругу пользовались уважением и имели безупречную репутацию.
   Как-то Светлана спросила у Нади, сколько девушек проходит через эту квартиру. Надя покачала головой.
   - Не знаю. Их тут столько было… Одни уходят, другие приходят. На нашей хате я за раз больше двадцати не видела. Но всего их у Емельяненко сотни две.
   - А вообще наших в городе много?
   - Точно не скажу. В Москве – девяносто тысяч. То есть каждая сотая москвичка. В целом по стране, наверное, статистика чуть меньше. Значит, в Твери - от трех до пяти тысяч. Не пойму, почему Путин не даст разрешение на легализацию. Был бы приличный доход государству.
   Обе рассмеялись.
   Через полчаса явился Емельяненко. Из коридора донесся его насмешливый резкий голос. Он разговаривал с Верой. Она визгливо гоготала.
   Рядом со стулом Светланы поставила свой и села одна из русских – женщина лет двадцати семи, похожая на сорокалетнюю Светлану Светличную. Глаза ее были жесткими и холодными. Лицо было нарисовано слишком густо, черты казались застывшими, как у трупа; желтые от никотина пальцы украшали острые  «когти», покрытые слоем красного лака. Тело ее было все измято мужскими руками и казалось бесформенным, грудь держалась на честном слове.
   - Меня Лена зовут, - прокуренным голосом сообщила она.
   - А меня Настя.
   - А. Понятно. – Лена подмигнула. – Сережа пришел. На тебя посмотреть. Он над тобой будет издеваться, но ты не парься. Он пошляк, конечно. А так ничего мужик. Заработать дает.
   - Я слышала, у вас хорошо. На наркотики не сажают.
   Лена усмехнулась.
   - Это тебе Надюха наплела? Ну, у нас многих и сажать не надо.
   Придвинувшись к Светлане, Лена положила руку ей на плечо. Ладонь оказалась грубой и жесткой, и все ее тело, прижавшееся к девушке, оказалось не нежным и трепетным, а упругим и твердым, как гриб.
   - Слушай, короче. Сережа тебе будет впаривать, как надо работать. Типа, выполняй все желания клиента и так далее. Типа, будут бить – терпи, сунут овощ в жопу – терпи, и все такое. Я как два года назад сюда пришла подработать, тоже уши развесила. Меня в первый раз менты сняли, на дежурстве развлечься. Нажрались, уроды, начали сигареты об меня тушить.
   Светлана посмотрела на нее с испугом. Лена расхохоталась.
   - Я думала, так и надо, и никому ничего не сказала. А потом, когда мы с Сережей валялись в койке, он сам увидел шрамы. Спросил, кто это сделал. Я сказала.  Он спросил, те ли это менты, которые нас крышуют. Я ответила: «Нет, из другого района».
   - И что?
   - Он позвонил браткам, этих уродов избили до полусмерти. И больше со мной такого не повторялось. Так что плюй на его брехню. 
   - Классно, - сказала Светлана. – Немногих женщин так защищают, как нас.
   Лена снова расхохоталась.
   - Так я ж говорю – мы привилегированная прослойка общества!
   Она наскоро посвятила новенькую в тонкости ремесла. Как тянуть время, отправляя клиента в душ – от часа убавится минут пятнадцать-двадцать. Как требовать оплату вперед, а потом подсыпать клиенту в вино снотворное. Как болтать во время секса, чтобы у него не встал. Рассказала про точку в промежности, нажатие на нее пальцем гарантирует клиенту незабываемые ощущения. И он потом не поймет, почему вдруг стал импотентом. Лена со смехом поведала, что одна из «школьниц» однажды нажала слишком сильно, и клиент – академик из НИИ, часто выступавший по каналу «Культура» и похотливый, как обезьяна, – скончался от сердечного приступа.
   - Что самое смешное – его член был еще в ней. Бедной девочке пришлось бежать с его дачи в чем мать родила. А у академика была жена, дети, внуки, какие-то диссертации. Жена, кстати, и нашла его труп. Прикинь, этот лежит, член колом, и на нем гондон. Большой скандал был. Только денег не было. Наша сообразила прихватить.
   - Фантастическая девочка! – восхищенно отозвалась Светлана. 
   В комнату влетел Емельяненко.  Приземистый, небритый мужчина в кожаной куртке. От него пахло лосьоном «Олд Спайс». Глаза излучали нерушимую уверенность в себе.
   Девушки сразу замолкли.
   - Так! – закричал Емельяненко, крутясь в центре комнаты и обращаясь ко всем сразу. – Где новая девушка?
   - Я здесь. – Светлана встала. Ее товарки сдавленно хихикали.
   Сережа скользнул по ней оценивающим взглядом.
   - Справку принесла?
   - Да. – Светлана протянула ему справку.
   Кинув взгляд на подпись врача, Емельяненко велел Светлане раздеться. Девушка подчинилась. Девицы отпускали злобные комментарии. Сережа тоже пару раз пошутил, вызвав всеобщий визгливый хохот.
   Он схватил Светлану за плечо, три раза повернул вокруг оси.
   - Ладно, сойдешь. Расценки знаешь?
   - Да.
   - Можешь одеваться, - уже теплее сказал Сережа.
   К ним подошла Вера.
   - Ну что, в нашем полку прибыло?
   Сутенер, бизнесмен и помощник депутата пожал плечами.
   - Не понимаю, на кой черт они сюда идут. Себя губят, вот и все. Впрочем, их проблемы.
   - Мне сейчас звонок поступил от клиента.
   Сидевшая рядом «школьница» захихикала.
   - А ножками притопать не мог? Лентяй!
   Емельяненко велел ей заткнуться. Повернулся к Вере.
   - Тебе-то самой не надоело этим заниматься?
   Вера усмехнулась.
   - Думаешь, я бы этим занималась, если бы мне не нравилось мое дело? И они все, - она обвела рукой всех присутствовавших в зале девиц. – Здесь именно поэтому.
   Сережа поморщился.
   - Ладно. Вернемся к клиенту. Скольких ему надо?
   - Двоих.
   - Пошли ему кого-нибудь пострашнее. Хоть Жанну с Наташкой.
   - У Натали температура. Она дома в кровати валяется.
   - Что-то у нее в последнее время постоянно температура. Ладно, тогда Аллку. Потом отправляйся в гостиницу. Ментов не бойся – они в теме. Да, вот еще что.
   Он поманил к себе Светлану. Протянул ей листок бумаги.
   - Вот мой номер телефона. Будут проблемы с клиентами – звони.
   Светлана молча смотрела на него.
   - Дальше. Адрес этой квартиры не должен знать никто. Скажешь кому – шкуру сниму. Все поняла?
   Девушка кивнула.
   Емельяненко вышел. Она смотрела ему вслед.
   - О, - сказала Лена. – Он тебе свой номер дал? Мне не давал.
   После секундной паузы она добавила:
   - И вообще никому.

   Уже через пару месяцев Светлана не только приоделась и стала одной из самых ярких девушек на курсе, но была в состоянии сама платить за квартиру. Родителям она врала, что нашла хорошую работу. Павел Сергеевич ею гордился.
   Светлана продолжала встречаться со своим университетским бойфрендом, тянуть из него деньги и разные подарки. Несмотря на обретенную финансовую независимость, аппетиты ее не только не уменьшились, но даже возросли.
   Светлана обслуживала людей из самых разных слоев общества. В восемь вечера она с ласковой улыбкой подбадривала робкого школьника, а в девять – уже  ощущала в прямой кишке член депутата областной Думы.
   Как и все прочие, Светлана гордилась своей профессией и считала остальных женщин «неудачницами». «За копейки сидят в каком-нибудь офисе, целлюлит наращивают», - говорила она. Она могла отказать клиенту, если он был ей отвратителен, подвергалась гораздо меньшему количеству унижений, чем секретарша или менеджер среднего звена. Светлана, в отличие от, скажем, солдата российской армии, являлась привилегированным членом общества, и ощущала и вела себя соответствующе. Взгляд ее исполнился гордого высокомерия. В ней появилось что-то от чиновника. Ее смех теперь звучал неприлично громко и визгливо, в нем слышалась сладострастная жестокость.
   Кроме новой жизни, ее захватило большое и светлое чувство к своему сутенеру.

   Когда Емельяненко приходил на очередную квартиру (адреса шалмана постоянно менялись), он уделял Светлане особое внимание: отпускал соленые шуточки, заставлявшие ее пунцоветь от удовольствия. Испросив номер телефона, забрасывал ее сообщениями в духе «Как увидел твою задницу, у меня сразу снесло крышу». Светлана не реагировала, и он начал отправлять SMS более откровенного содержания, обещая ей самые непристойные извращения. Вначале Светлану эти любовные послания шокировали, но уже через неделю она обнаружила, что не может без них жить и с нетерпением ждет новых.
   Сережа приглашал ее в рестораны, где на один столик не смогли бы скинуться все ее однокурсники, вместе взятые. А он мог, ради понта, снять на весь вечер целый зал и заказать частный концерт Николая Баскова. Владельцы всех этих заведений были партнерами его босса.
   На свиданиях Светлана разговаривала с Сережей своим особым, томным и нежным голосом, который она тренировала месяцами и использовала только для флирта. С открытым ртом слушала хвастливые россказни любимого, а равно и его жалобы на то, как его не ценили и не давали развернуться.
   Маша, бывшая в курсе всех дел подруги, роман с Емельяненко не одобряла.
   - На кой тебе сдался этот козел? – спрашивала она, когда они со Светланой сидели в кафе или уютном ресторанчике.
   Светлана пожимала плечами.
   - С ним круто трахаться. А наши сверстники – жалкие создания. 
   Осенью Сережа возил Светлану на одну столичную тусовку. Обещал устроить ее в Москве манекенщицей или эскорт-девушкой, но успеха не добился. У Светланы оказалась недостаточно хорошая пластика, к тому же в Москве и своих «штучек» хватало. Да и Емельяненко не был таким крутым, каким пытался казаться.
   Вся эта идиллия длилась, пока он не ввязался в убыточное дело, в которое тайно вложил деньги своего босса. Светлане сказал, что дело связано с оружием; на самом деле это была детская порнография.
   Однажды вечером расслабленная после душа Светлана сидела с чашкой чая перед телевизором.
   В дверь позвонили.
   Светлана никого не ждала – милый три дня назад отбыл в Москву, и должен был пробыть там неделю.
   Девушка открыла.
   Емельяненко ввалился в квартиру. Волосы растрепались, глаза нервно бегали.
   - Что случилось? 
   Сережа не ответил. Он обошел все комнаты, заглянул даже в ванную и туалет. Девушка с тревогой следила за ним из прихожей.
   Емельяненко подошел к ней, схватил за плечи.
   - Кроме тебя, в квартире есть еще кто-нибудь?
   - Нет.
   - И ты никого не ждешь?
   - Нет. Да что случилось, объясни толком?
   Емельяненко отступил, пригладил волосы. Невпопад рассмеялся.
   - Я в полной заднице, вот что. Попал на счетчик.
   - У кого?
   - У очень крутых ребят. Не отдам – замочат.
   - Так отдай.
   - У меня нет таких денег. Дело не выгорело.
   Светлана стояла, опустив руки, беспомощно глядя на него. Он встретился с ней взглядом и снова не к месту рассмеялся.
   - Ночку-другую у тебя перекантуюсь. Слава богу, о тебе никто не знает. Надеюсь, твой лох сюда не явится?
   «Лохом» они называли университетского бойфренда Светланы.
   - Нет. Я держу его на поводке. От себя не отпускаю, но и слишком близко приближаться не позволяю.
   Светлана говорила с гордостью. Она не подозревала, что Емельяненко, у которого во время романа с ней было множество женщин, относился к ней самой точно так же. Что он тоже в разговорах со своими любовницами называет ее «провинциальной лохушкой».
   - Да хоть бы и приперся, мне-то что.
   Емельяненко взял с зеркала маленького плюшевого слоника.
   - Это он тебе подарил? – Он с усмешкой посмотрел на Светлану. Она кивнула.
   - Да. Подарил с нежностью и любовью. Очень волновался.
   Переглянувшись, они расхохотались.
   - Ну и придурок! – Емельяненко отбросил игрушку в угол, где она и осталась валяться в пыли. – «С любовью»! Ха! Детский сад, да и только. Что этот молокосос знает о настоящей любви?
   Он взял Светлану прямо на полу, в подтверждение того, что сам он знает о любви все и даже больше. Светлана, которая после этого два дня не могла сесть на горшок, убедилась в этом полностью.
   Потом любимый послал ее в магазин за водкой и закуской.
   Они выпивали на кухне. Емельяненко, сильно мучаясь оттого, что скоро может все потерять, вспоминал, как он добился успеха и как – в его воображении – все ему завидовали.
   - Сколько же у меня тогда было баб, - твердил он без умолку, как заезженная пластинка, опрокидывая в глотку стопку за стопкой. – Все бабы в этом городе были мои. Я трахался без передышки.
   - Ты это уже говорил, - отвечала Светлана. – Может, хватит пить?
   Под селедочку в белом соусе он уговорил две бутылки. Потом Светлана тащила его на своем горбу до кровати, раздевала и укладывала. Во сне Емельяненко кричал страшные вещи про убийства и маленьких девочек, а утром заблевал ей всю подушку.
   Девушка всю ночь провела на диване в напряженных раздумьях. Она не могла потерять Сережу. Он по пьяни проговорился, что, даже если продаст все имущество, для оплаты долга ему не хватит двухсот тысяч.
   Девушка исполнилась решимости спасти свою великую любовь.
   И она отправилась в клуб, и вычислила жертву – Дорофеева. Правда, за ним увязался дружок, и Светлане пришлось соблазнить их обоих. Впрочем, это не было проблемой. Потом, играя на чувстве вины, которое испытывают хорошие мужчины, потребовала платы за удовольствие, которое Дорофеев ей доставил.
   В общем, своего Светлана не мытьем, так катаньем добилась. Ей удалось спасти Емельяненко. Правда, он остался гол как сокол. Но она поселила его у себя.
   Через какое-то время ей вздумалось немного позабавиться и вознаградить себя за труды. Светлана решила проверить, можно ли выдоить из Дорофеева еще двести тысяч. На этот раз Виктор уперся рогом. Светлана, в уме уже потратившая эти деньги, разозлилась. И отомстила.
   
   Она предлагала Емельяненко уехать и зажить новой жизнью. Он-то был свободен. Но самой Светлане вырваться из порочного мира оказалось намного труднее. Босс Емельяненко сообщил ей, что она будет торговать собой, пока совсем не истаскается, а ее «дыра не станет такой, что хоть ныряй». Он явно намеревался выжать из тела Светланы как можно больше. Светлана послала босса. На следующий день прямо на шалмане ее избили и изнасиловали. Она никуда не заявила.
   Ей пришлось бежать из Твери в Лихославль, где у нее не было ни одного друга. Светлана надеялась, что Емельяненко, ради спасения которого она погубила человека, сбежит с ней. Да, щас. Он теперь боялся потерять свое, довольно жалкое положение в криминальной среде. В общем, любимый послал ее на три буквы.
   Два года Светлане пришлось работать официанткой, и это был просто ад после вольготной жизни проститутки.
   Павел Сергеевич, узнав, что с ней случилось  (и что за «хорошую работу» она получила три года назад), разгневался не на шутку. Он отказался помочь дочери в ее проблемах. Светлана никогда ему этого не простила.
   
   Через два года, когда пыль улеглась, девушка вернулась в Тверь. Успокоившийся к тому времени Павел Сергеевич устроил ее в магазин одежды, куда часто захаживал Виктор Истомин.
   Светлана как раз надумала перестать болтаться и устроить семейную жизнь.
   Но после Емельяненко она не понимала, за кого выходить замуж. Мужчины, которые ее привлекают, очевидно, не слишком годятся в мужья.
    За чашкой чая во время обеденного перерыва она высказывала свои опасения помощнице, с которой они стали близкими подругами.
   - Ой, да не парься. – Подруга отставила чашку и замахала руками, будто отгоняла пчелу. -  Все проще пареной репы. Мачо не делают нас счастливыми. Ну, так и не обязательно выходить за них замуж. С ними хорошо трахаться.
   - Да мне ведь не любовник нужен.
   - Ой, Света, ты как девочка. У современной независимой женщины все должно быть в полном комплекте: муж, дом, семья, дети и любовник. Он – для любви, для красивой истории. Для самоутверждения, в конце концов.  А муж, он нам для чего нужен? Для работы. Чтобы поддерживал в трудную минуту. Побольше денег в дом приносил, и поменьше мелькал перед глазами. Это все наши заветные женские мечты, сокровенные.
   - К чему ты клонишь?
   - К тому, что для семьи нужно искать не красавца, а маленького, лысенького, плюгавенького.
   - На кой такой сдался?
   - Да нет, лучший вариант, я отвечаю. У меня все подруги так замуж сходили, никто не жаловался. Надо искать какого-нибудь невзрачного субъекта. Корпоративные вечеринки, скажем – отличный способ подобрать слабенького, одинокого, отбившегося от стаи мужчинку.
   - И че с ним делать?
   - Все, что угодно! – Подруга развела руками, будто собиралась обнять ими весь земной шар. – Полная твоя воля! Из такого можно слепить экземпляр сообразно своим прихотям. И потом, главный положительный момент – такой мужчина обычно недолюблен. И за любовь да ласку он тебе будет всей душой благодарен по гроб жизни! Мир положит к твоим ногам!
   - Ну, не знаю, - заартачилась Светлана. – Придется с ним возиться… Что-то мне себя жалко.
   - Подруга, ты потом все себе возместишь!
   Помощница откинулась на спинку стула, тряхнула лошадиной челкой.
   - Такой муженек будет пылинки с тебя сдувать.
   Светлана рассмеялась – забавно подруга все расставила по полочкам.
   - А мужа я , что, любить не должна?
   - Почему? Можно и любить. Вот столечко. – Подруга на сантиметр раздвинула большой и указательный пальцы. – Тебе, женщине, не жалко!
   И Светлана нашла себе Виктора Истомина. Правда, он не был маленьким и плюгавеньким, но был замкнут и немодно одевался – что, естественно, являлось огромным недостатком в мире, где одежда, укрывающая тело, имеет большее значение, чем само тело. Инцидент с хамоватой продавщицей помог им познакомиться. Светлана понравилась Виктору сразу, но пригласить ее на чашку кофе он не решился. Она поняла, что выглядит в его глазах слишком самодостаточной.  Включила томный  и нежный голосок, стала милой и скромной. Смотрела на Виктора такими несчастными глазами, что ему хотелось брать ее на руки, баюкать и петь колыбельные.
   В общем, она женила на себе Виктора. Познакомила с отцом. Павел Сергеевич разглядел в зяте большой потенциал. Виктор обладал главным достоинством бизнесмена – чувством ответственности. Себя Тихомиров предложил в качестве партнера.
   Светлана же с блеском освоила новую для себя роль хранительницы домашнего очага и мужниного кошелька. Точно так же, как раньше она была лучшей из проституток, теперь она стала лучшей из жен. Талантливый человек талантлив во всем.
   Мужу она изменила всего один раз. Чисто ради секса, а не потому, что ей «не хватало внимания». Случилось это в гостиничном номере в Торжке, во время одной из деловых поездок Виктора. В роли одноразового шприца выступил коридорный мальчик. Во время адюльтера (русское слово «измена» звучит не так благородно)  в соседнем номере посапывал восьмимесячный Ваня. 
   Но мужа она заслужено уважала  и они оба были вполне себе счастливы. Все – особенно Маша, гордо и независимо спустившая все, что нужно в жизни нормальному человеку – завидовали Истоминым.
   А потом в жизни Светланы вновь появился великий Сергей Емельяненко.

   Он снова потерпел крах и оказался в еще худшем положении, чем в 2002-м году.
   Отчаяние и встреча с Артемом Дорофеевым толкнули его на безумный шаг.
   Сережа выследил Светлану, когда она одна, без мужа и детей, отправилась на шопинг. В магазине модной одежды он подошел к ней.
   Светлана привезла его в их с Виктором дом, и там Емельяненко бросился ей в ноженьки. Униженно просил снова выручить его из беды.
   Светлана сразу почувствовала, что все прежние чувства вернулись. Она все могла ему простить – таким хорошим любовником он был. Но не удержалась от соблазна около часа унижать его. Сережа все стерпел.
   Между ними установилось до ужаса полное взаимопонимание, какое бывает между двумя подлыми и беспринципными скотами, не скрывающими друг перед другом своего скотства. Светлану не удивляло его унижение, его не задевала ее жестокость.
   Отыграв спектакль, они составили план, по которому первоначально не планировалось убийство Виктора, чувства к которому в душе Светланы сразу поблекли. Она намеревалась спровоцировать его на развод. Виктор должен был постепенно узнать все о ее прошлом, увидеть рядом с собой чужую женщину. Он должен был почувствовать себя жертвой заговора, превратиться в параноика, мучиться страшными подозрениями.
   Потом, когда его силы иссякнут, Светлана открыто признается в измене.  Виктор тотчас разведется с женщиной, которая не соответствует его возвышенному идеалу. Тогда Светлана сможет диктовать любые условия. Ей достанется половина денег, имущества и оба ребенка.
   Ее стремления подогревал Емельяненко. Он напомнил ей о красивой жизни, которую Светлана вела раньше. Семейная жизнь вдруг показалась ей ловушкой. А их с Виктором счастье, которому все завидовали – старомодной глупостью.

   Однако, Виктор оказался крепче, чем она думала. Шли месяцы, а он все не ломался. Светлана начала терять терпение. Емельяненко тоже подливал масла в огонь во время их встреч в супружеской спальне.
   Последний адюльтер случился у них в начале сентября. Сережа снова завел свою волынку.
   - А что ты предлагаешь? – спросила Светлана. Она сидела на смятой постели в черном пеньюаре, глядя, как любовник бегает по комнате в семейных трусах, размахивая руками.
   Он остановился. Долго-долго смотрел на любовницу со страшным выражением лица. И наконец выпалил:
   - Да убей его, и дело с концом.
   Глаза Светланы округлились от притворного ужаса.
   - С ума сошел? Как я могу заказать Виктора?
   - Ну, значит, закажут меня, - холодно бросил он. – Забыла, в каком я дерьме?
   Светлана вдруг испытала облегчение. Емельяненко словно подсказал ей, что делать, причем снял с нее всякую ответственность. Она и сама рассматривала этот вариант как один из возможных – в жизни ведь все возможно. Светлана ощутила, будто ее толкнули в правильном направлении, и у нее просто нет выбора.
   Только после убийства Светлана узнала, что завещание Виктора, чуявшего неладное, лишало ее половины наследства. Но то, что план ее провалился, она поняла раньше. Когда увидела на лестничной площадке скрючившийся в луже крови труп своей дочери.
   Она знала, что Майк и Ольга – не профессионалы. С профи можно связаться через крупных авторитетов, которые возглавляют охранные фирмы, но Емельяненко растерял в этой среде все связи. Он уверял Светлану, что ребята надежные.
   Но когда Светлана увидела мертвую Дашу, в ее сердце умерла всякая любовь к нему.
   И ведь это она впустила убийц в дом!   Гораздо труднее оказалось избавиться от нанятой мужем охраны. На счастье Светланы, один из охранников давно на нее облизывался. Она намекнула ему, что отдастся, если он в ночь убийства уведет охрану от дома. Вечером она пригласила всех на кухню. Велела домработнице приготовить мальчикам чай. Подсыпала в чашки снотворное, которым сама пользовалась в последние месяцы.
   Охранник, как и договаривались, увел товарищей в лес – якобы, там он заметил «фотографа». Дом остался незащищенным. Сигнализацию Светлана тоже отключила.
   Когда Емельяненко привез ее в лодочный сарай и отпустил исполнителей, он сразу развязал соучастницу. Светлана соблазнила его, а потом убила. Чтобы отвести от себя подозрения, она в нескольких местах прижгла себе грудь сигаретами.












                Глава 36.

   Андрей выслушал рассказ Маши с каменным лицом. Под этой непроницаемой маской его сердце разрывалось от гнева, ужаса, смятения.
   Когда она закончила, он вздрогнул и поднялся.
   - Извини, мне нужно ехать.
   Маша с усталой усмешкой спросила:
   - Куда? В полицию? У тебя нет доказательств.
   - Послушай… Ты обязана рассказать в суде все, что рассказала мне.
   - И предать подругу? Нет. Ни за что. Андрюш, перестань дергаться. Что ты против этих людей? Ничто.
   Он молча оставил ее квартиру. И больше никогда сюда не приходил.
   Из машины позвонил Славе.
   - Жди меня в магазине. Вместе поедем к Светлане.
   - Зачем?
   - Надо с ней потолковать. Я тебе такое про нее расскажу – закачаешься.
   - Ничего не понимаю.
   - Да в жизни вообще много непонятного. Короче, жди меня.

   Только через пару кварталов Андрей осознал, что едет в едет отнюдь не в магазин. Ему словно не хватало присутствия духа явиться в это место, с виду такое благообразное, но подспудно связанное со столькими грязными тайнами.
   Молодой юрист чувствовал, что некая сила направляет его в сторону другого места, где он должен перед серьезным разговором со Славой набраться сил и мужества. Хотя бы привести в порядок нервы.
   Он сильно удивился, когда остановил «Ладу» у построенной на деньги Виктора церкви. Разве он когда-нибудь был верующим?
   Уже выходя из машины, Андрей сообразил, что это место просто подсознательно ассоциируется у него с погибшим другом.
   Отец Кирилл стоял у иконостаса, задумчиво глядя на пламя свечей. Как всегда, на его молодом красивом лице играла тонкая и, как казалось Андрею – насмешливая улыбка.
   Когда Андрей вошел, священник не обратил на него внимания. Андрей тоже не подошел поздороваться. Он испытывал мучительную потребность побыть в одиночестве. И потом, отец Кирилл Андрею не нравился. Его ироничный взгляд смущал. В нем сквозило превосходство человека, истощенного пороками и все наперед знающего.
   Андрей подошел к иконе, на которой седой старец в золотой парче держал на коленях раскрытую книгу. Кто это из святых и какого ранга, Андрей не знал, да ему было и плевать. Главное, что не поп-звезда и не очередной политик.
   Он склонил голову и закрыл глаза. Сделал вид, что молится.
   - У вас все хорошо?
   Вздрогнув, Андрей открыл глаза. Отец Кирилл стоял рядом, сложив руки за спиной, и участливо смотрел на него.
   - Мне не нужна ваша помощь.
   Его громкий, хриплый голос эхом раскатился по залу, отразившись от стен.
   Священник мягко улыбнулся.
   - Неужели? Вы как раз похожи на человека, которому очень нужна помощь.
   Андрей облизнул губы.
   - Как же, по-вашему, выглядит такой человек?
   - Так же, как и все остальные. Нервный, пугливый, агрессивный и подозрительный.
   Андрей нахмурился.
   - Такими вы считаете тех, кто вам доверяется?
   - Я всего лишь пытаюсь быть с вами откровенным. Я начал служить Господу три года назад. Мне тогда было тридцать два года. И за все это время ко мне ни разу не пришел по-настоящему сильный человек.
   - Люди приходят к вам сломленными, в отчаянии. Им нужна помощь, совет, поддержка.
   - Как вам сейчас? – Его глаза смеялись. Андрей промолчал.
   - Поверьте, друг мой – таких как вы, отчаявшихся, здесь бывает очень немного. Большинство как раз уверены в себе. Но это вовсе не делает их сильными людьми. Они трусливые и жестокие. То, что вы пришли сюда в отчаянии, говорит только в вашу пользу.
   - Я похож на человека в отчаянии?
   - Вы похожи на человека, который вдруг очнулся от глубокого сна. Вы еще не возненавидели мир, в котором жили до сих пор. Но очень скоро вы его возненавидите.
   - С какой стати?
   - Потому что увидели его таким, какой он есть. В вашем мире можно только играть в сильного человека, но не быть им.
   Отец Кирилл подошел к забранному частой решеткой окну, выглянул на улицу.
   - Дьявол входит в нашу жизнь незаметно, подкрадывается тихо, и душу забирает постепенно. Не угрозами, напротив – сладкими обещаниями. Дьявол правит миром. Разве это не очевидно? Ваш – и мой мир, я ведь еще недавно был таким же, как вы, даже хуже, – с детства развращает душу человека, заставляя его быть алчным, жестоким, похотливым, эгоистичным и злобным. Иначе в нем не выжить. Мир внушает нам, что богатство, слава, любовь сделают нас счастливыми и сильными. На деле же все эти вещи только раскалывают душу, превращают человека в запуганного, жалкого раба.
   - Вы говорите, что когда-то были таким же, как я. Что вы имеете в виду?
   Он снисходительно улыбнулся.
   - Я не говорил, что был таким же человеком, как вы. Я сказал, что был хуже вас.
   - Все равно.
   Священник вздохнул.
   - Я был жестоким и порочным человеком. Вор, пьяница, да и наркотиками баловался. Четыре года отсидел в тюрьме, и там мне случалось в драке убивать людей. Богатым, правда, я никогда не был – женщинам я нравился безо всякого богатства. Я соблазнял чужих жен, и находил в этом большое удовольствие. У меня на теле до сих пор остались наколки.
   Ошеломленный Андрей несколько секунд молчал.
   - Я почему- то про вас именно в таком духе и думал, - признался он наконец. – Мне всегда казалось, что вы не настоящий священник.
   Отец Кирилл усмехнулся.
   - Ну, почему же не настоящий? Самый что ни на есть настоящий. Не думайте, я не прячусь здесь от «братков», которым должен три миллиона рублей. Я пошел в священники совершенно сознательно. Мне просто захотелось получить новый опыт, взглянуть на мир еще и с этой стороны. Я ведь и раньше, в своей прошлой жизни, в перерывах между воровством и развратом интересовался различными духовными практиками. Очень современно, не правда ли?
   Андрей досадливо поморщился.
   - Вы хотите, чтобы я вам исповедовался, а сами на каждом слове ерничаете.
   - Не вижу причин перед вами притворяться. Раз уж вы меня сразу раскусили. Вы умнее, чем сами думаете. И лучше.
   На этот раз священник не усмехнулся. Напротив, серьезно и печально взглянул на Андрея.
   Тот, неожиданно для самого себя, рассказал отцу Кириллу все, что так мучило его – жестокую, мрачную, грязную историю убийства, предательства и чудовищной лжи.
   Закончив рассказ, Андрей облегченно выдохнул. Отец Кирилл молча смотрел на него.
   - Что мне делать? – спросил он.
   - Вы не уверены, что поступаете правильно, развязывая войну со Светланой Истоминой?
   - Я не знаю, как мне дальше жить. После того, что я узнал…
   - Вам предстоит воевать не с ней, а с самим собой. Вот причина вашего состояния. Вы меняетесь. Я знаю, что вы этого не хотите. Это происходит помимо вашей воли. Больше всего на свете вы хотели бы стать прежним – веселым и беспечным эгоистом. Но теперь поздно. Нельзя узнать правду и остаться прежним. Вам придется начать совершенно новую жизнь.
   - Ну, и как ее начать, эту  новую жизнь? Ритуал, что ли, какой провести? Или начать в церковь ходить?
   В глазах священника появилась бесконечная грусть. Ирония, впрочем, тоже никуда не пропала.
   - Если бы. Ваша беда в том, что храм теперь у вас внутри. Вы не сможете от него избавиться. А церковь…
   Отец Кирилл огляделся. На лице его был написан скепсис.
   - Вам, наверное, известно, что церковь, которую построил ваш друг, приписана к Тверской епархии?
   Андрей неопределенно повел плечами.
   - А вы знаете, как молодой священник вроде меня может быстро получить более высокую церковную должность?
   - Дать взятку епископу?
   - Через постель, - ответил он. – Да, да, не смотрите так. Именно в Тверской епархии это цветет пышным цветом. Как только я был принят в лоно церкви, на первой же заутрене сидевший рядом священник начал поглаживать под столом мое колено. Он шептал мне на ухо: «Ты такой красивый мальчик. Пойдем ко мне». Голос его дрожал от возбуждения. Все новички через это прошли. Некоторые соглашались, и быстрее других «делали карьеру». Другие, как я, отказывались. И вот я здесь, в этом прекрасном месте.
   Андрей подошел к окну. Сел на низкий подоконник. Обхватил руками голову.
   - Больше всего мне хочется бросить здесь все и уехать. Но куда? Тоже в священники податься?
   - Нет, - рассмеявшись, ответил отец Кирилл. – Хорошего священника из вас не выйдет. Плести интриги вы не умеете, расталкивать других локтями – тоже. Да и к педерастии склонности не имеете. Впрочем, последнее – дело привычки, уверяю вас. Лучше вам стать… писателем.
   - Кем-кем? Нет уж, спасибо.
   - А что? Одну хорошую книгу вы точно напишете. Просто правдиво и честно расскажите историю гибели вашего друга.
   - Боюсь, это не для меня. Но спасибо вам. Теперь я знаю, что буду делать.
   - Что же?
   - То, что должен.
   Священник улыбнулся.
   - Значит, бегство отменяется?
   Андрей кивнул.

   В магазине он рассказал все Славе. Лицо друга не выразило ни малейшего удивления.
   - И что теперь делать?
   - Во-первых, мы не должны позволить им заграбастать фирму. Во-вторых, нужно привлечь их к суду.
   Слава усмехнулся.
   - Для начала нам нужно хотя бы остаться в живых.
   Андрей позвонил Трофимову. Тот «обрадовал» их новостью: Семенов и Ефимова пропали без вести.
   - Ваша «наружка» их упустила? – спросил Андрей.
   В усталом голосе Трофимова появились нотки раздражения:
   - Нашу «наружку» перед этим как раз сняли.
   - Без вашего ведома?
   - Да, без моего ведома. Очевидно, у Литвинова в Тверском УВД есть свои люди.
   - Отлично, - протянул Андрей. – И где теперь наши ребятки?
   - Скорее всего, кормят рыб на дне Мсты.
   - Отец Семенова может выяснить, кто приказал убить его сына. В таком случае, Литвинову долго не жить.
   Трофимов сухо заметил:
   - Рассчитывать на это не стоит. Боюсь, нам придется разбираться с ними своими скромными силами.
   Андрей вкратце обрисовал ему ситуацию с убийством Виктора. Трофимов выслушал молча, и задал единственный вопрос:
   - Привлечь ее подругу как свидетеля не удастся?
   - Боюсь, что нет.
   - И соучастники все мертвы, - проговорил Трофимов. – Что ж, будем вести следствие, пока дело не спустят на тормозах. Как говорил Шопенгауэр: «Сделай все, что следует, и спокойно прими все неудачи, которые тебя постигнут».
   - Вы увлекаетесь философией?
   - Вы даже не подозреваете, насколько наша профессия этому способствует.
   Отключив связь, Андрей со счастливой улыбкой взглянул на Славу.
   - Как тебе перспектива неравной борьбы за справедливость?
   - Я тебя убью, - сказал Слава.


Рецензии