Ружье

А.Федотов

«Ружье»
(Семейная хроника)

радиопьеса в 7 картинах

Действующие лица:
Ермаков Роман Васильевич – мужчина за 70 лет;
Ермакова Мария Степановна – его жена;
Ермаков Георгий (Жора) – их сын, театральный режиссер;
Бобышкина Ирина – их дочь, жена дипломата, около 40 лет;
Бобышкин Сергей – ее муж, дипломатический работник;
Стригалев Владимир по кличке «Стриж» – бывший одноклассник Ирины; «вор в законе» и местный «авторитет».
Архитектор, охранник.
Место действия – областной центр в Центральной России.

Картина 1-я
Раннее утро. Комната. У окна, откинув штору, стоит сухощавая старая женщина в легком халате. В дверях комнаты, на ходу энергично вытирая полотенцем шею, появляется среднего роста широкий в кости старик с хорошо сохранившейся седой шевелюрой и твердыми чертами лица.
Ермаков. Уже на посту?

Ермакова. (оборачиваясь) Ты что так рано поднялся?

Ермаков. Это я-то рано? Сама, поди, давно на ногах! (Нюхает воздух)  Успела уже пирогов напечь. Разве при таком аромате в постели улежишь?

Ермакова. Что-то не спалось... А тут еще лев под утро начал рычать.
Ермаков. Громко рычал?

Ермакова. Нет. Порычал да быстро успокоился. Зато я с пирогами управилась.

Ермаков. (С усмешкой) Ну-ну, мать. (Меняя тему) Ты в окно не видала – Валентин в гараж еще не проходил?

Ермакова. (Бросая взгляд на настенные часы) Рано еще.

Ермаков. Съезжу-ка я с ним на вокзал.

Ермакова. Рома, мы ведь вчера договорились, что Валентин один их встретит.

Ермаков. Ты не беспокойся. Сегодня я прекрасно выспался, вон – даже льва не слыхал. Сегодня я – старичок-бодрячок. (Подходит к жене. Делает движение – подхватить ее под коленки) Хочешь на руки подхвачу?

Ермакова. (Приседая, отпихивает его, невольно улыбаясь) Ну, еще чего выдумал!

Ермаков. Ладно, иди ко мне. Не бойся, поднимать не буду. Честное слово! (Перебросив жене за спину полотенце, подтягивает ее к себе и обнимает).

Ермакова. (Осторожно высвобождаясь) Ты лучше бы силы поберег – целый день впереди. Хочешь, встретим их внизу, у подъезда?

Ермаков. Ну, ты что, мать! Мы Ирину сколько - лет семь, не видали? И тут, здрасьте, вместо отца ее встречает чужой дядя. С чего бы это? (С вызовом) В общем так. Из своей болезни я делать тайну не собираюсь. Только сразу, в день приезда, ошарашивать ее этим известием, пожалуй, не стоит. (После паузы) Пускай спокойно поживет в родном доме, дух переведет. А там время покажет.

Ермакова. (Примирительно) Ладно, пусть будет, как ты хочешь. Ты ее всегда держал в стороне от любых проблем. Не уверена только – хорошо ли это. И в первую очередь для нее самой.

Ермаков. (Кладет ей на плечо руку) Зато ты ее муштровала…Ты ведь не собираешься при мне живом – поминки по мне устраивать?

Ермакова. Что ты глупости говоришь, какие поминки?!

Ермаков. Тогда приготовь мне стакан чаю покрепче, пока я одеваюсь, а то Валентина проморгаем. (Вместе выходят из комнаты).

Картина 2-я
Та же комната. За накрытым столом сидят Роман Васильевич, Мария Степановна, Ирина и Сергей. Пьют чай.

Ирина. Мамулечка – ты просто непревзойденная мастерица по пирогам.

Сергей. Признаюсь, Марья Степановна, такие необычные пирожки пробую впервые.

Ирина. (Сергею) Это - наши фамильные, фирменные: с солеными огурцами. Еще бабушка такие пекла, правда, мама?

Ермакова. Все таки, у нее это лучше получалось.

Ирина. Не прибедняйся, пожалуйста. У тебя совсем не хуже. Я не удержалась и съела уже четыре. (Кладет обе ладони на талию, осторожно мнет живот) Мне пора остановиться.

Ермаков. (Откровенно любуясь Ириной) Ну, с твоей комплекцией тебе бояться нечего.
Сергей. (Прихлебывая из чашки чай) Об этом с ней бессмысленно говорить. В Штатах женщины просто помешаны на фитнесе. Кто во что горазд: аэробика, музыкальная аэробика, пилатес, стрейчинг, йога, калифорнийском стиль. На вечеринках следят друг за дружкой: кто сколько съел бутербродов или пирожных – подсчитывают калории.

Ирина. Тебе самому заняться бы собой не мешало. Смотри - какой живот отрастил. (Указывает рукой в сторону родителей) Вот с кого надо брать пример. (Порывисто вскакивает со стула, обходит стол, обнимает и целует сначала отца, а потом и мать). Вы, мои хорошие, ну, ни капельки не постарели. Ты, папка, кажется, немного похудел, но это тебе даже больше идет. Просто - красавец-мужчина. А ты, мамулечка, как всегда – хоть прямо сейчас на урок!
(Проходит по комнате, касаясь пальцами корешков книг на стеллажах) Боже, как хорошо! Наконец-то я дома! И здесь, по-моему, ничего не изменилось. Просто не верится, что еще сутки назад мы были за тридевять земель.

Ермаков. (с усмешкой) Ну и как поживает мировая супердержава!? В чем суть настоящего момента?

Ирина. (Оборачиваясь от стеллажей с книгами) Это тебе лучше с Сережей. Кстати, Сергей, папа может тебе помочь «причесать» твой меморандум.

Ермаков. (Откидываясь на спинку стула) Что еще за меморандум?

Ирина. Сережин итоговый отчет. Должен отчитаться перед новым назначением. (Вздыхая, разводит руками) Как говорится: «конец – делу венец». Ты как, пап, поможешь?

Ермаков. (Помешивая чайной ложкой в стакане) Какой я теперь помощник? Что бы что-то советовать, надо знать хотя бы общую картину.

Сергей. А может, правда, посмотрите опытным глазом. Я общую концепцию уже набросал. Надо только «шлифануть», знаете? А у вас громадный опыт. Признаться, я от своего выступления особенных дивидендов не жду, но и «фэйсом» в грязь – тоже не хотелось бы.

Ермакова. (Меняя тему разговора) Кстати, Сережа, Ирина, уж если об этом заговорили, какие у вас дальнейшие планы?

Ирина. (Присаживается на прежнее место боком к столу) Через неделю у Сергея доклад у первого замминистра. А там как карты лягут… Я думаю - недели две мы у вас погостим.

Ермаков. Что так мало? Месяц, по крайней мере. Места всем хватит.

Ермакова. В среду Георгий приезжает. Очень хотел вас увидеть.

Ирина. Здорово! Ну и как поживает мой младший братец?

Ермакова. (Подливая Сергею чай) Письма писать совсем перестал, зато завел привычку каждое воскресенье звонить по телефону. А какие по телефону подробности: «Как живете старики? У меня все нормально.». Приедет – может быть подробней расскажет. Не разговорчивыми все теперь какими-то стали.

Ирина. Что ты мама! Когда мы в поезде ехали, одна женщина в соседнем купе всю ночь соседке рассказывала, как она ездила к своему сыну в армию. Наслушались такого!

Ермаков. По крайней мере теперь вы в курсе нашей теперешней жизни.

Сергей. Это больше Иришке повезло. А я как завалился на верхнюю полку, так и заснул. Правда, мне тоже хватило. Представьте: из аэропорта сразу на вокзал, а там заказанной «брони» на билеты почему-то не оказалось. Администратор - то ли армянин, то ли грузин, по-русски ничего объяснить толком не может или прикидывался. А на вокзале народу! Лето. В кассах очереди. Пришлось дать этому лицу, которое «при исполнении», пятьдесят «баксов», но билеты достались только в плацкартный вагон. В общем, Родина-мать сразу показала, что на ее счет пока обольщаться не стоит.

Ермаков. Чего же ты поскупился? Дал бы сотню, и ехали бы в купейном.

Сергей. Помилуйте! За что? Билет в купейном вагоне ровно столько стоит.

Ермаков. Сам говоришь – лето. Хочешь ехать с комфортом – надо платить.

Ирина. (Встает, подходит к открытому окну, опершись ладонями о подоконник и подставив лицо Солнцу, высовывается из окна) А я как в вагон села и услышала родной говорок, так и поняла, что дома и всю ночь в окно смотрела. Леса, березы, деревеньки и церкви. Много стало церквей-словно боровики из-под земли вылезли. (Поворачивается лицом в комнату) В четыре часа проезжали какой-то полустанок, Уже рассветало. По земле туман как белая простынь. И вдруг - горит дом. Ярко так. Огонь свечой прямо в небо. И ни одного человека рядом… Как в немом кино. Даже не по себе стало.

Ермаков. Наверное, бомжи подожгли. Да может сами пьяные и сгорели. Пойдете гулять в город – насмотритесь. Прямо в центре, в старой застройке, хватает пожарищ.... Как во время войны.

Ермакова. Хоть теперь их специальными загородками стали закрывать, чтобы вид с улицы не портили.

Сергей. Это что же – специально сами поджигают?

Ермаков. По всякому: есть и на самом деле случайно горят, а есть и ради страховки или место выгодное для стройки застройщики хотят освободить.

Сергей. Лихо!

Ирина. (Глядя в окно) Что это на пустыре: какие-то кибитки, шатер? Неужели цирк-шапито?

Ермаков. Передвижной зверинец. Уже месяц стоит.

Ирина. Сергей, вот куда обязательно надо сходить! (Оглядываясь на родителей) Помните раньше, когда жили на старой квартире, на Сенном рынке иногда давал представление цирк-шапито, и зверинец там тоже был. Правда, мне лучше всего запомнилось, как мотоциклисты в каком-то сетчатом цилиндре гонялись вверх-вниз. По-моему так их номер и назывался «Гонки мотоциклов по вертикали». Во время представления треск от моторов стоял ужасный, а мы  чего только не придумывали, что бы попасть на представление бесплатно, а после так хвастались , что побывавшие прежде нас шли опять, чтобы увидеть то, что они считали пропустили.

Ермакова. Подождите. Тоже еще всякого наслушаетесь. Ночью то лев зарычит, то шакалы с волками завоют, утром ослы с павлинами закричат, петухи запоют. Спросонья не всегда и поймешь где находишься: в Африке или деревне?

Ирина. (Повернувшись к отцу, кладет свою руку сверху на его руку) Помнишь, как в детстве мы с тобой о разном мечтали? Например, чтобы просыпаться каждый раз в новой стране. Верно, папка?

Ермаков. (Накрывает ее ладонь сверху своей ладонью) Это хорошо в молодости, дочка. А мне теперь приятней в своей постели просыпаться.

Ермакова. Я смотрю - Сергея совсем разморило. Все встали сегодня рано. Ира, Сережа, давайте по очереди под душ и спать, хотя бы часа полтора-два. Обед у меня готов. Отдохнете после дороги, пообедаете, а там можно и на прогулку выбраться. Ира, я вам в твоей комнате постелила. Полотенца на кровати. Рома, ты тоже ложись, отдохни. Успеете наговориться.

Ирина. Сергей иди первым. Я маме помогу убрать со стола.

Сергей выходит из комнаты.Ермаков поднимается из-за стола, обнимает дочь, целует ее в щеку. Оба, смеясь, трутся носами. Мать, искоса взглянув на Ирину, несет из комнаты чайные приборы.

Ирина. (Бросается ей помогать) Мама, что ты все сама?. Дай я помогу!

Ермаков, взяв со стола чайник и пустое блюдо, выходит вслед за ними. Комната пустеет.

Картина 3-я
Вечер. В комнате у журнального столика в кресле сидит
Мария Степановна и вышивает гладью по рисунку. Входит Ирина.

Ирина. Сергей с отцом опять о чем-то спорят. Лучше бы ему в своем докладе ничего не менять. Уж как есть, пускай не идеально, своими словами, но, по крайней мере, не запутается. Можно подумать, что его доклад кого-то действительно интересует. Отбарабанит на коллегии для галочки.

Ермакова. (Откладывая пяльцы на столик) Как вы с ним живете?

Ирина. Хорошо живем… Он мне не изменяет. Разумеется - разовые прогулки не в счет… Я ему соответственно.

Ермакова. (Смотрит в упор поверх очков) А разовые прогулки?

Ирина. Безобидный флирт - не более того. Мама, Сережа по современным меркам – почти идеальный муж. Мне грех на него жаловаться. Спокойный. Не жадный. По крайней мере, вопроса «Куда деньги девала?» не задает. (Подняв лицо вверх, озабочено делает несколько шагов по комнате взад-вперед) Вот только бы теперь ему немного повезло.

Ермакова. Что, на Родину возвращаться нет охоты?

Ирина. Ну, что ты, мама, так говоришь? Конечно, надо будет - вернемся. Вопрос в том, что сейчас Сергею предложат. В МИДе работать он не хочет. Преподавать – это не его. (Со вздохом) На худой конец устроится в совместную компанию или банк. Слава Богу, на этот случай связи у него имеются.

Ермакова. С ним более или менее мне ясно. А ты-то сама как живешь? Чем в свободное время, которого у тебя, как я понимаю, хоть отбавляй, занимаешься?

Ирина. По твоим меркам, я, конечно, дармоед. Но ведь сама посуди – работать в Штатах я не могу, не имею юридического права. Работать в посольстве – это значит быть втянутой во все их интриги и склоки…Ну, их в баню! Хожу по всем выставкам, в театры. Стараюсь не пропускать ни одной премьеры. Как вам Сергей уже успел доложить, посещаю фитнес-клуб - иначе совсем не о чем было бы с подругами говорить. Сижу в Интернете, переписываюсь со знакомыми. Что еще? В последнее время увлеклась фотографией. Между прочим, имею положительные отзывы профессионалов. Вот папа освободится, тогда я вам покажу свои «фотки» на планшете… А наши старые альбомы с фотографиями еще целы?

Ермакова. Конечно, куда им деться.

Ирина. Хочу их сама пересмотреть и Сереже показать. А где они?

Ермакова. Давно мы их не смотрели. Должны быть внизу книжного шкафа в моем старом школьном портфеле.

Ирина. (Подходит к книжному шкафу, усевшись перед ним на корточки, открывает дверцы нижнего отделения шкафа) Ученики тебя по-прежнему не забывают? Сережа Злобин, Алек Газизов, Лена Королева?

Ермакова. Помнят, не забывают. Писем, правда, уже почти не пишут. Но когда приезжают, обязательно звонят или сюда приходят. Иногда сразу целой компанией. На прошлой неделе Боря Шевченко заходил. Да, вот еще! Возвращаюсь я месяца два назад из аптеки. Вечером. Уже смеркаться начало. Только сворачиваю на Колхозную, вижу: у китайского ресторана стоит толпа парней, выпивших. Весь тротуар заняли, не обойдешь. Иду, а сама думаю, что делать? Там вечно местная шпана собирается. Перейти на другую сторону – показать, что их боишься. Думаю – будь что будет! Иду. Не успела до них дойти, из толпы выходит один и - ко мне. У меня, поверишь, сердце не в пятках, а где-то у самого горла заколотилось. А он мне: «Мария Степановна, здравствуйте. Вы не бойтесь, здесь все свои. Вы меня не помните? Я – Вова Стригалев». (Ирина резко поднимается с корточек в полный рост и оборачивается к матери) «Господи, Володя – говорю – еще бы не помнить. А ты когда вернулся?». Отвечает: «Уже больше года снова здесь живу. Все собирался вам позвонить, да все как-то не выходило». Спрашивал об отце, о тебе. Потом как свистнет, смотрю - такси как из-под земли появилось. Заставил меня в машину сесть и велел шоферу домой меня отвезти. Сам адрес назвал. Помнит. Возле дома я выходить, шоферу пятьдесят рублей протягиваю, а он не берет. Мол, уже уплачено.

Ирина. (Спокойно) И чем он теперь занимается?

Ермакова. О себе он ничего не рассказывал. Сказал, что позже позвонит, но пока так и не позвонил.

Ирина. Скажи – он сильно изменился?

Ермакова. Не берусь утверждать, что узнала бы его на улице в обычной ситуации. Темнело, особенно и не рассмотреть было. Что могу сказать? Возмужал, погрубел. Но держался просто, естественно. Голос у него громкий. И заметила, когда мы разговаривали, остальные попритихли.

Ирина. Обо мне что спрашивал?

Ермакова. Просто спросил – где ты, чем занимаешься. Я ответила, конечно, без подробностей. Он больше и не расспрашивал.

Ирина. А знаешь, как мы с ним подружились? В пятом классе меня классная послала, как старосту, к нему домой. Чтобы рассказать родителям как он плохо учится. Чтобы они приняли меры… Вот дура была!

Ермакова. Кто?

Ирина. Классная. И я тоже. От горшка два вершка, с бантами, с этими дурацкими красными нашивками на рукаве, которыми тогда страшно гордилась. В пионерском галстуке. Как сейчас помню. Жили они с матерью на проспекте Мира в старом доме. Комната маленькая, но очень чистая. Как сейчас помню. Кровать аккуратно заправленная. На подушках накидка белая вязаная. И мать его, Анна Тимофеевна, так серьезно меня выслушала. Пообещала, что он обязательно исправится. Хорошо Володька в это время у бабки был, кстати, совсем близко от нас, в доме на углу Троицкой и Пролетарской. А на следующий день мы с ним после уроков подрались. Он мне с угрозами кулак под нос подставил. Я его так толкнула, что он на землю свалился. Он от обиды в ответ так меня толкнул, что я все колени себе содрала.

Ермакова. Вот оно что. Мама мне в тот раз рассказывала какой ты домой явилась. На следующий день не хотели тебя в школу отпускать, чулки еле на бинты натянули. А ты всем говорила, что с качелей упала. Досталось тогда тебе от нас. А ведь правды так и не сказала.

Ирина. А потом мы оба записались в кружок юннатов. А когда в зоосаде меня покусала собака, и меня повезли в больницу делать укол от столбняка, он поехал вместе со мной и там перед кабинетом врача расплакался. От жалости ко мне. Вот тогда мы с ним и подружились.

Ермакова. Эх, Вовка, Вовка! Как мы тогда его проглядели? И ведь мог неплохо учиться и в классе с ребятами дружил.

Ирина. У него мать тогда тяжело заболела. Он никому не рассказывал. Мне только сказал, мы тогда вместе к ней в областную больницу ходили. Она после операции лежала. Палата на двадцать коек. Больничный запах. Когда на улицу вышли отдышаться не могла. Как еще люди там выздоравливали?

Ермакова. Так, что получается: ему деньги были нужны для поправки матери? А негодяй Бахирев этим воспользовался и подбил его на ограбление?

Ирина. Он в школу часто голодный приходил. Жил у бабки, которая все пропивала. Я помню, один раз, когда мы с ним дежурили по классу, он в парте коржик кем-то не доеденный нашел, так он его съел, даже меня не постеснялся.

Ермакова. Что же ты нам ничего тогда не рассказала?

Ирина. Ну да, во-первых, он бы мне этого не простил. Во-вторых, он ни от кого подачек бы не принял.

Ермакова. Почему подачек? Можно было как-то поддержать парня. В конце-концов папа помог бы ему устроится на работу, доучился бы последний год в вечерней школе. Мы помогли бы ему перевестись. А так сломал себе парень жизнь.

Ирина. (После паузы) А знаешь, чего я больше всего боялась, когда шел суд?

Ермакова. Чего?

Ирина. Помнишь, когда дядя Костя вернулся из поездки в ГДР, он подарил Жоре пистолет-зажигалку. Я у него эту зажигалку выменяла на свои пластинки,а потом подарила Володьке.

Ермакова. Так, это с ним он пошел грабить магазин?

Ирина молча кивает головой.

Ирина. (Овладев собой) Вот я и боялась, что, если выяснится откуда у него этот пистолет, то меня тоже посадят.

Ермакова. Он следователю сказал, что выменял его у каких-то пацанов на часы своей матери.

Ирина. Часы он кому-то еще раньше продал, чтобы передачи матери носить.

Ермакова. (С укором) И ты все эти годы молчала.

Ирина. (С легким раздражением) Говорю же тебе - тогда я очень испугалась. И за вас тоже, между прочим, беспокоилась. Если бы всплыла история с пистолетиком эти проклятым, вам бы тоже, наверное, не поздоровилось. Один директор крупного НИИ, другая - отличница образования. Оба – идейные коммунисты. А дочь-то оказывается в одной шайке с грабителями. Представляю, что бы у нас дома творилось.

Ермакова. (В раздумье) Да, пришлось бы нам всем непросто. (Пауза) Только как жить после этого со спокойной совестью. Ведь если бы было доказано, что пистолетик этот он не специально для ограбления выменял, то значит и ограбление было не заранее спланировано, а просто момент такой наступил, когда все сошлось так …(ищет слово) трагически. Думаю, что суд в таком случае мог бы осудить его условно. (После некоторой паузы, с душевной мукой в голосе). Ой, как стыдно, как стыдно!

Ирина. Лучше бы я ничего тебе не рассказывала.

Ермакова. Пойми, это мне сейчас самой стыдно за то, с каким самодовольством я ему про тебя рассказывала, о том, как ты хорошо в жизни устроилась.

Ирина. Слова ты какие находишь обидные: «устроилась». Тебе, наверное, приятней было бы, если бы я какой-нибудь несчастной была!.. Он, между прочим. оттуда мне ни разу не написал. (С примирительными нотками в голосе) Знаешь, мам, давай закроем эту тему. Что было, то прошло, и изменить уже ничего нельзя.

Ермакова. (После продолжительной паузы) Ну, ладно. Ты иди к нашим мужчинам, пускай они заканчивают свои занятия, а я пойду - поставлю чайник.

Ирина, подойдя сзади к матери, остановившись в нерешительности на мгновение, целует ее в голову, на что та в ответ, не оборачиваясь и молча, несколько раз коротко кивает головой.

Ирина. (С просительной интонацией) Ты только отцу не рассказывай, пожалуйста.

Ермакова. (По-прежнему не оборачиваясь) Хорошо, не расскажу.

Ирина молча выходит.

Ермакова. (Говорит как бы про себя) Эх, ребята, ребята, где-то мы вас проглядели.

С усилием встав кресла, выходит из комнаты.

Картина 4-я
Утро. За накрытым столом сидят Роман Васильевич, Мария Степановна, Сергей и Ирина. Входит приехавший накануне поздним вечером Георгий. Он недавно встал и вышел к столу из ванны.

Георгий. Всем доброго утра (Зевая, трясет головой, стараясь окончательно прийти в себя). Как вы спите в этом сумасшедшем доме? Ночью мне приснилась одна молодая актрисочка из моего театра и с диким хохотом пыталась стащить с меня брюки. Проснулся в холодном поту. Сердце колотится. Понимаю, что это сон, а тут вдруг опять этот иступленный хохот. Подумал было, что это тебя, Ирка, Серега до экстаза довел.

Ирина. (Замахивается салфеткой на Георгия.) Жорка, щас как дам по башке!

Георгий. (Дурачась, одной рукой защищает голову, другой указывает на Ирину.) Нет, вы слышали? Жена дипломата - и за столом отпускает такие выражения. Правда, я тут же вовремя сообразил, что замужняя женщина со своим законным мужем так себя вести не может, и звук, скорее всего, идет из тех бедуинских шатров, разбитых под моим окном. Но все ж таки заранее предупреждать гостей надо.

Ермакова. Хватит тебе паясничать, садись. Мы уже и так тебя заждались.

Ирина. За шуточки твои дурацкие тебя еще никто не бил?

Георгий. (Усаживаясь за стол) Бог миловал. Живем какие есть, помаленьку.

Ермаков. (Глядя на сына) Вылитый Василий Васильевич. Тебе клоуном в цирке выступать

Георгий. Ой, спасибо! Лучшего комплимента мне и не надо.

Ермаков. (Берется за бутылку) Ну, что? Раз все собрались. Давайте за встречу!

Сергей. (С сомнением) С утра оно как-то непривычно.

Георгий. Привыкай, Серега – ты в России. А нам, тутошним, чтобы воспринимать светлые капиталистические будни с оптимизмом, лучше с утра быть «навеселе». Тогда никакие грядущие потрясения нипочем. Как сказал мне один мужик, после того как мы с ним после парилки «раздавили» по маленькой: «Я теперь уже ничему не удивлюсь, даже если Северный полюс поменяется местами с Южным». И скажу со всей ответственностью - с таким народом мы непобедимы… Чего ждем? Кто команду подаст?

Ермаков. (Подняв рюмку в руке) Ну, ребята, за встречу!

Георгий. (Выпивая) Дай Бог – не последнюю!

Ермакова. Ну, ни минуты помолчать не можешь.

Георгий. Что мы на похоронах, что ли? (Поймав взгляд матери) Все, молчу.

Ермаков. Молодежь, какие на сегодня будут планы?

Георгий. Извини, батя, можно я для прояснения обстановки заграничным родственникам тоже вопрос задам?

Ермаков. Задавай.

Георгий. (Обращаясь к Ирине и Сергею) Вы под родными пенатами сколько уже пребываете?

Сергей. Третий день.

Георгий. Что успели посмотреть из местной экзотики?

Ирина. Мы все больше вечерами по набережной, возле пристаней, гуляем. Вот где замечательно! Правда, Сережа?

Сергей. Да, вечерами не так жарко.

Ирина. (С мечтательным выражением лица) Помню, как мы летом, во время каникул, иногда в город на вечернем пароходе приезжали. Как по Флотскому спуску поднимались, а потом вечерними улицами шли домой пешком. Идешь, уже темно, а из открытых окон слышны голоса, стук посуды, иногда негромкая музыка. И наш дом летом всегда немного незнакомый. Даже запах в квартире совсем другой. И засыпаешь такой счастливой.

Георгий. А утром – визит к зубному врачу.

Ирина. Да ну тебя!Жлоб!

Ермакова. Георгий, ну, в самом деле!... Давайте съездим все вместе в Березовку.

Георгий. У меня в машине только четыре свободных места.

Ирина. А что разве нельзя, как раньше, - на пароходе?

Ермакова. Пригородные линии давно закрыли.

Ирина. Как жалко!

Ермаков. Я могу и не ездить. Пускай мать едет – ей интереснее будет побывать.

Ирина. (Обращаясь к Сергею) Мы в Березовке лет пятнадцать дачу снимали. А мамина мама, моя бабушка, с маленькой мамой еще до войны тоже там дачу снимала. Наша хозяйка, Елена Ивановна, была нам как родная.

Ермакова. Да. Была.

Ермаков. (Наливает всем по второй рюмке) Давайте помянем.

Ермакова. (Обращаясь к мужу) Я без тебя не поеду.

Георгий. Можем частями съездить. С начала отца с матерью свожу, потом – вас с Сергеем.

Ирина. Ну, нет, так не интересно. Как мы общие воспоминания делить будем?

Сергей. Я все равно через четыре дня уеду, тогда и поезжайте все вместе. Думаю - это хорошая идея.

Георгий. Слова не мальчика, но дипломата. Ну, как, дамы и господа , принимаем предложение господина дипломата?

Ермакова. Тогда сначала съездите в монастырь. Боря Шевченко нас с отцом приглашал. Он там больше года на реставрации Богородицкого собора работал: иконостас восстанавливал. Теперь собор после реставрации снова открыли. Боря говорит - фрески после обновления просто замечательные. Стены Васнецовым расписаны, а центральный барабан и неф - Врубелем. Тебе, Ирина, наверное, интересно будет сфотографировать. Я Борису сразу после завтрака позвоню. Он вам там все и покажет и расскажет.

Ирина. (Загоревшись) Жора, когда поедем?

Георгий. (Стучит ножом по рюмке) После этого я за руль ни-ни. Давайте завтра. Завтра что у нас – пятница? Рабочий день - народу будет немного.

Ермаков. Что пятница – это еще ничего не значит. Туда туристов с пароходов автобусами возят. Если только с утра, по холодку. Ну, давайте теперь за здоровье! (Наливает всем рюмки).

Сергей. (Отстраняет свою рюмку) Пожалуй, мне больше не надо. У меня тут еще достаточно

Георгий. Серега, ну, ты что, в самом деле? За здоровье не выпить?

С. Я выпью, у меня еще полрюмки. Нет, вы только не подумайте чего плохого, я никого обидеть не хочу, просто с утра столько – для меня будет перебор.

Ермаков. Сказать кому, не поверят, что бы впятером за столом одну бутылку не распили. Георгий, не будем людей смешить. Поделимся что ли?

Георгий. Разливай, батя.

Ирина. (Подставляя свою рюмку) И мне.

Ермаков. (Чокается рюмкой с каждым) Ваше здоровье.

Георгий. (Поставив пустую рюмку, и нацеливаясь вилкой на маринованный гриб, обращается к Сергею.) Какие виды на будущее? Куда дальше ветер перемен понесет? Или дымом отечества дышать придется?

Ермакова. Это не дым, а настоящая дымовая завеса. Что бы страну грабить не мешали.

Георгий. Прямо в самую точку, мать. Ну, а если серьезно, то чем теперь заниматься планируешь?

Сергей. Пока трудно сказать. Директор департамента – человек новый. Я, конечно, не Бог весть, какая важная фигура, но желающих на моё место не мало найдётся. Мы с Иришкой и так уже старожилами считаемся. Так, что в Штатах навряд ли оставят.

Георгий. Такой вопрос требует основательной проработки. Тебя ж учить, наверное, не надо. Презент начальству привез? Своим скажи по секрету.

Сергей. А-а-а!  Какая теперь разница : в России покупать или в Америке – везде все одинаковое. Что-нибудь найду.

Георгий. Не скажи. Нужно было что-нибудь этакое, кондовое, американское. Сам-то он откуда к вам свалился?

Сергей. Из ФСБ.

Георгий. Ага, значит - вояка. Ну, тогда все ясно – рыбалка или охота. Какой-нибудь супер-спиннинг или набор блесен. У вас там- в Америке появились: воблеры, что ли, называются? На худой конец, флягу винтажную с марочным бренди или виски.

Ермакова. Уймись, болоболка. Сережа сам знает, как ему поступить. Может этот, как раз и не берет. Все таки -чекист.

Георгий. Ну, да! Инопланетянин .
Ирина. Жорка, я с мамой согласна. Ты – законченный циник и зубоскал. Ты хоть когда-нибудь серьезно говорить можешь?

Георгий. Нет, меня поражает наш, исключительно русский, феномен: априори подразумевать в человеке, носящем форму с погонами, обязательную честность и бескорыстную верность государственным интересам.

Ермаков. А ты хочешь сказать, что все без исключения воруют? Нет, ни за что не поверю! А в Чечне тогда кто с бандитами воюет?

Георгий. Вот этими  остальные и прикрываются.

Ермакова. Перестаньте спорить. Будто от ваших споров что-то изменится. Раньше за столом песни пели, а теперь только и выясняют: настоящий патриот Путин или только прикидывается.

Ирина. (Хлопает ладонью по столу) Кстати, об искусстве. А ну, братец, признавайся, как ты сам сеешь доброе и вечное, а?

Ермаков. Вот-вот, давай – отчитывайся. А то, как его по телефону ни спросишь о работе, все тумана напускает.

Георгий. Так, современный театр только и жив благодаря этому вечному. Спросите - какому? Охотно отвечу – вопросу взаимоотношения полов. Все остальное – только «вариации на тему» в зависимости от умения и таланта драматурга и режиссера. И если раньше этот вопрос искусственно маскировался социальной или производственной темой, то теперь, после освобождения от ханжеского гнета коммунистической морали, наконец-то данный вопрос можно поставить перед публикой свободно и обнажено.

Ирина. Фу, какая пошлость!

Георгий. Голуба, уверяю тебя, что современного российского обывателя Гамлет с его вопросом «быть или не быть?» уже «не достает». Он сам с этим вопросом каждую ночь ложится в постель. Наверное, поэтому в России такая низкая рождаемость. Услышать этот вопрос еще раз да еще за свои «бабки» – для него уже перебор. Ты знаешь, кто сейчас ходит в театры?

Ирина. Ну, и кто?

Ермакова. Как всегда, женщины.

Георгий. Вот! Это правильный ответ. Человек знает страну, где он живет. Поэтому у меня в театре всегда полные сборы на пьесы современных драматургов, как-то: «Ловушка для женщин», «Три жениха и один ребенок» и прелестный мюзикл «Неугомонный любовник». Конечно, из патриотических соображений, в дни церковных и государственных праздников даем А.Н.Островского. Например, «Доходное место». Думаю, что определенная часть зрителей приходит, руководствуясь практическими соображениями.

Ермаков. Мелешь всякую ерунду. Все дело в том, что нет сейчас Пушкина, Чехова или того же Островского! Вот вы и копаетесь, извини за выражение, в дерьме. А списываете все на людей. Мол, они этого требуют, а вы только удовлетворяете их желание. Вранье - все это. Народ - он всегда тянулся к настоящему искусству. Возьми мою мать. Простая ткачиха, а, бывало, как по радиотарелке запоют хорошую песню или, скажем, оперную арию, смотрю – сразу лицом просветлеет и про себя улыбается. А сейчас от этого монотонного буханья, которое кругом только и слышишь, скоро сам дебилом станешь.

Георгий. (Декламирует с чувством) «Как редко случай выпадает за суетою дней, сквозь мыслей толчею к себе вернуться, как друг, которого разлука возвращает…». Вы считаете, что это сегодня может быть кому-нибудь интересно?

Сергей. Классика – она всегда бессмертна.

Ермаков. (Обращается к Григорию) Ты сначала попробуй так написать.

Георгий. Вообще-то, это я написал.

Все молча смотрят на него, не зная как отреагировать на его слова.

Георгий. (Насмешливо) Было дело: взял и написал рифмованной прозой маленькую изящную пиеску. Я тогда еще в помощниках режиссера ходил. Старшие товарищи, добра желая, вразумили, что второй Шекспир никогда и никому не нужен, а врагов можно себе нажить – у-у-у сколько. Я не то чтобы им не поверил, но так она мне самому нравилась, что, думал, а вдруг… Они правы оказались. Как там, в «Кавказской пленнице»? «Так выпьем же за то, чтобы никто не отрывался от своего коллектива!» (Переворачивает над тарелкой пустую рюмку) Нечего пить. Все выпили. (Улыбается) Что смотрите? Зато теперь числюсь в талантливых режиссерах, мастерски синтезирующим классическое наследие с новаторскими идеями современной драматургии.

Ирина. Дашь почитать?

Георгий. Пьеску-то? Я тебя умоляю!

Ермаков. Жора , ты отвези меня в субботу к Феде Потапову.

Георгий. Изволь, отвезу. Зачем, если не секрет?

Ермаков. Решил отдать ему свое ружье со всем приданым.

Георгий. (В изумлении) Ты что!? Свой «хейцер»?

Ермаков. (Машет рукой) Отохотился. Вон мать может подтвердить - даже рычание льва разбудить не может. Зачем оно мне теперь? Отдам Федору – последнему охотнику в нашем роду. Правда, он больше все по мелочи: зайцы, утки. Но все ж таки. Пускай пользуется.

Георгий. Дай хоть в последний раз в руках подержать.

Ермаков. Подержишь.

Георгий. Хотя я не охотник, чего мне отец,кажется, до сих пор не может простить. Ну, что поделаешь, такой я родился урод. Но как мужчина скажу: для любого мужика, независимо охотник он или нет, оружие есть вещь сакральная. (Обращается к Сергею) У отца ружье редкое – довоенная немецкая «трехстволка» фирмы «Хейцер» с нарезным стволом. Личное ружье Германа Геринга!

Ермаков. Расхвастался. Это вилами по воде писано.

Георгий. Ты же сам об этом не раз говорил.

Ермаков. Мало ли чего в азарте не скажешь. Слушай, да не всему верь. Особенно нас - охотников и рыбаков.
Георгий. А номограмма – совмещенные готические буквы «G» и «H»?
Ермаков. Номограмма действительно есть. Но, кто его знает, может - просто совпадение с именем другого владельца. Да, и не в этом его ценность – исключительного боя ружье.

Сергей. (Заинтересовано) Очень интересно . Как же оно к вам попало?

Ермаков. Военный трофей двоюродного брата моего отца - моего дяди - Федора Афанасьевича Потапова. Всю войну в пешей разведке прошел. Воевать начал в сорок первом под Москвой, а закончил в Восточной Пруссии. Они с отцом до войны «не разлей вода» были. В один день оба на фронт записались добровольцами. Только мой батя уже умел машину водить и поэтому попал в танкисты, а дядя Федя – в пехоту. Когда отец в сорок шестом умер, дядя Федя нам с матерью как мог помогал, хотя у самого четверо детей уже было и все девчонки. Меня к охоте пристрастил. Когда я из армии вернулся он мне свое ружье и подарил. Сам он к тому времени уже с палочкой начал ходить. Миной в ноги был ранен. По началу, как будто, не мешало, а с возрастом стало проявляться. Какая уж тут охота… Теперь вот самое время вернуть ружье его законному наследнику - младшему Федору Потапову . Все правильно. Память ему о геройском деде останется.

Сергей. Интересно, сколько это ружье сейчас может стоить?

Георгий . А сколько стоит скрипка Страдивари?

Ермаков. Ну, Жора , ты хватил!

Георгий. Но тысяч двести, я думаю, потянет.

Сергей. Рублей?

Георгий. Ты что? Зеленых ,конечно .

Сергей. Ого, ничего себе!

Ермакова. Охотники, пить чай сразу будете или погодя?

Ермаков. Я, Маша, потом попью. (Ласково треплет Марию Степановну по плечу) Спасибо. Пойду - прилягу, почитаю. (Встав из-за стола, выходит из комнаты)

Ермакова. (Возвращаясь взглядом от спины мужа к сидящим за столом) А вы, молодежь?

Георгий. Я, пожалуй, «пас».

Ирина. Я тоже не хочу.

Сергей. Спасибо. Все было очень вкусно.

Ермакова. Тогда убирайте со стола сами. (Больше не говоря ни слова, встает и выходит из комнаты).

Ирина. Не пойму, у отца сердце что ли прихватило? (Обращается к Георгию) Жорка, ты чего молчишь?

Георгий. (Пожимает плечами) С чего ты взяла. Выпил человек, решил прилечь. Что тут странного?

Ирина. (Начиная сердиться) Ты мне не финти! Я же чувствую, ты что-то знаешь и скрываешь!

Георгий. (Оглядываясь на дверь) Матери не скажешь?

Ирина. Не скажу.

Георгий. Дай честное слово.

Ирина. Честное слово, что не скажу.

Георгий. Отец серьезно болен.

Ирина. Я так и знала. И что у него?

Георгий. Рак левого легкого. Только не реветь!

Ирина. (Напряженно выпрямившись) А операция?

Георгий. (Отрицательно качает головой) Поздно. Метастазы пошли.

Ирина. А облучение, химию? Что-то же надо делать!

Георгий. Тише. Отец просил тебе не говорить. Так что ты, пожалуйста, ради его спокойствия, должна делать вид, что ничего не знаешь. Договорились? Ты меня слышишь?

Ирина. Да.

Георгий. Что «да»?

Ирина. Слышу.

Сергей. А он знает?

Георгий. Все знает.

Ирина. Сколько ему…Сколько ему осталось?

Георгий. Врачи считают - не больше двух месяцев.

Ирина. Господи! Почему же они ничего не предпринимают, сволочи?!

Георгий. Говорю тебе - тише! Его смотрел очень хороший врач, бывший мамин ученик. Соколова Леньку помнишь? Он теперь главный врач онкоцентра. Светило. Сказал, что поздно. От химии он только сразу ослабеет.

Ирина. Значит - в августе. Бедный мой папочка!

Георгий. (Решительно) Ну, вот, что. Сейчас убираем все со стола. (Ирине) Ты на кухню мыть посуду. А потом пойдем на реку, проветримся. Возьмем напрокат лодку, покатаемся, приведешь себя в порядок и будешь держать себя в руках. Поняла?

Ирина, склонившись над столом, молча кивает головой.

Георгий. Тогда за дело. Сергей, помогай.

Поднявшись ,Георгий и Сергей начинают убирать со стола. Ирина, через силу сдерживая слезы, присоединяется к ним. Все выходят из комнаты.



Картина 5-я
Городской парк. Высокий берег реки. На скамье рядом с парапетом, отделяющим прогулочную дорожку по краю вала от обрыва, сидит Ирина в голубом сарафане и широкополой шляпе, с фотокамерой на коленях. Смотрит на реку. Появляются Стригалев, с ним мужчина с бородкой, в очках, сдвинутых на край носа, и папкой в руках, следом за ними - молодой человек крепкого телосложения с обритой «налысо» головой, в солнцезащитных очках.

Архитектор. (Останавливаясь невдалеке за скамьей, на которой сидит Ирина) Павильон поставим вот на этом месте. (Указывает пальцем на чертеже в раскрытой папке) С той стороны будет стойка. Поставим кофейный автомат. А здесь – столики. Вход будет справа, выложим дорожку тротуарной плиткой. Запитаемся от того распределительного щитка, бросим пятьдесят метров «воздушки» на автомат. Заземление. Энергонадзор дает заключение. Я уже согласовал.

Стригалев. Хорошо. Что еще?

Архитектор. Биотуалеты нужно поставить.

Стригалев. Так в парке есть общественные туалеты. Отсюда - не больше ста метров.

Архитектор. Придется свои ставить. Иначе санэпидстанция не согласует. Ничего. Поставим две кабинки. Одну - для мужчин, другую – для женщин.

Стригалев. Одной общей нельзя обойтись?

Ирина. (Не оборачиваясь) Никаких общих. А для женщин - две кабинки.

Архитектор. (Подходя близко к скамейке) Простите, что вы сказали?

Ирина. (Медленно поворачивая на них голову и глядя на него через плечо) Я сказала – для женщин две кабинки. А то вечно очереди. Поймите, что это унизительно. Вообще, кому пришла в голову эта дурацкая мысль – ставить какую-то забегаловку на том месте, где люди привыкли отдыхать.

Стригалев (Подходя к скамейке) Мне пришла, только чем же она дурацкая?

Ирина. А где же люди будут сидеть, любоваться на реку, на пароходы, на закат?

Стригалев. За столиками в моем кафе или пусть ищут другое место. А вы, прекрасная незнакомка, простите, кем будете?

Ирина. (Указывает в низ) Турист. Вон с того теплохода.

Стригалев. (Взглянув вниз с обрыва и обернувшись к Ирине) Тогда вам нужно поторопиться. На теплоходе команда явно готовится к отплытию.

Ирина. А я решила остаться в вашем городе. Представьте - он мне понравился. Может случиться такое? Как вы думаете?

Архитектор. (С искренним беспокойством) А вещи? Надо успеть с теплохода ваши вещи забрать.

Стригалев. (Не обращая внимания на его слова) В таком случае позвольте мне предложить вам свое гостеприимство и предоставить, так сказать, приют.

Ирина. А кто вы, собственно, такой?

Стригалев. Меня зовут Стригалев Владимир Геннадьевич. Бизнесмен. Депутат городской Думы. (Молча делает знак охраннику. Тот подходит и подает Стригалеву «барсетку». Стригалев достает из нее визитную карточку и отдает ее Ирине) Хочу предупредить: если вам что-то потребуется в этом городе, вы только покажите мою визитку – и все будет решено. А как ваше имя?

Ирина. У меня иностранное имя - Инкогнита. И где этот ваш приют? Небось, в нем сироты день и ночь работают, капиталы для вас зарабатывают?

Стригалев. (Присев на скамью рядом с Ириной и положив левую руку на спинку скамьи за ее плечами, указывает рукой за реку) Видите на том берегу реки пристань яхт-клуба? Кстати, у меня отличная итальянская яхта – при желании могу покатать. А выше и правее белый двухэтажный дом. Вот там я и живу. Между прочим, в настоящее время совсем один.

Ирина. С каких это пор ты, Стриж, «слободским» стал?

Стригалев (В полной растерянности) Погодите…Подожди… Я сейчас …

Ирина. (Торжествуя) Могу дать подсказку.

Стригалев. (С досадой тряхнув головой) Согласен. Давай!

Ирина. Мы на спор поплыли через реку. Я переплыла, а у тебя на середине ногу судорогой свело, и тебя забрали в лодку.

Стригалев (Растеряно смотрит на Ирину.) Ирка! Ермакова! Какая ты стала!

Ирина. (Довольная произведенным эффектом) Какая?

Стригалев. Очень красивая. Ну, ты меня «купила»! Когда приехала?

Ирина. Пятый день здесь.

Стригалев. Подожди! (Обернувшись к архитектору) На сегодня все. Делай, как договорились. Да! Планируй три кабинки. Две - для женщин. (Обращается к Ирине) С кем-нибудь из наших уже виделась?

Ирина. Только с Борей Шевченко.

Стригалев. (С досадой) Что же он мне ничего не сказал?! У, змей. Я ему припомню!

Ирина. (Примирительно) Просто не успел, наверное. Мы с ним вчера в монастыре встретились.

Стригалев. Ты не одна приехала?

Ирина. Нет, я с мужем.

Стригалев. И дети есть?

Ирина. Пока не обзавелись.

Стригалев. (Заложив руки за голову и глядя за реку) Ну, тогда он - не муж.

Ирина. Ну, вот еще!

Стригалев. Кто он у тебя?

Ирина. Дипломатический работник.

Стригалев. Ты у Бориса обо мне спрашивала?

Ирина. Спрашивала.

Стригалев. Ну и что он тебе сказал?

Ирина. Сказал, что ты стал таким «крутым», что крутее не бывает. Некоронованный царек местного масштаба.

Стригалев. (Усмехается) Хм, он ошибается. (Твердо) Еще как коронованный. На счет местного масштаба – это верно. Пока!.. Ну, как тебе после Америки город детства? Так сказать, родные пенаты?

Ирина. По моему пенаты устали и сдались. Город кажется таким потертым и запущенным. Представь – на центральной улице дом с мезонином, лет сто ждущий ремонта. Под мезонином вывеска «Магазин «Денди». Модная мужская одежда из Европы»… Если бы не река с этой набережной, то – хоть плач. (Мечтательно) Эх, если бы у меня были огромные деньжищи! Я бы такое здесь устроила!

Стригалев. Не все так плохо, как тебе кажется. И новое тоже строится.

Ирина. Ты свой особняк имеешь ввиду?

Стригалев. (С ухмылкой) А ты не изменилась! По-прежнему за словом в карман не лезешь.

Ирина. (Пристально глядя в лицо Стригалеву) А ты сильно изменился?

Стригалев. Я? Не знаю. Я не помню каким был раньше. А ты помнишь?

Ирина. Помню. Отчаянным. И не очень удачливым.

Стригалев. (Натянуто улыбается) Будем считать, что это осталось в далеком прошлом.

Появляется Сергей. Охранник преграждает ему дорогу.

Сергей. (С возмущением) В чем дело?! Там моя жена!

Ирина и Стригалев одновременно оборачиваются.

Ириной. А вот и мой муж.

Стригалев (Охраннику) Соловей, пропусти!

Стригалев встает навстречу подходящему Сергею.

Сергей. (Ирине) Извини, немного задержался.

Стригалев. (Протягивает Сергею руку) Стригалев Владимир. Школьный товарищ Ирины…Романовны.

При рукопожатии Стригалев, глядя Сергею прямо в глаза, задерживает его руку в своей руке.

Сергей. Рад познакомиться. Сергей…Петрович Бобышкин.

Что-то дрогнуло в лице Стригалева и тот час пропало.

Стригалев. Неожиданная встреча. Не виделись с Ириной…Романовной … (Оборачивается к Ирине) лет двадцать, наверное? Хотелось бы восстановить прежнюю дружбу. (Сергею) Надеюсь, вы не против?

Сергей. (Пожимает плечами, искоса глядя на улыбающуюся Ирину) Конечно, нет.

Стригалев берет Сергея под руку.

Стригалев. А знаете, что братцы? Давайте завтра махнем на моей посудине вниз по реке. Встанем на якорь в каком-нибудь заливчике. Половим рыбу. На берегу сварим уху, приготовим шашлыки, разожжем костер. Поговорим «за жизнь», вспомним школьные годы. С утреца, кто захочет, может еще рыбалкой потешиться. Вздохнете наконец полной грудью воздух Родины. Ну как, договорились?

Ирина. «Полной грудью» - звучит как-то вызывающе. Надеюсь - цыганского хора не будет?

Стригалев. Не беспокойтесь – все в рамках приличия. Даю слово. Ну, хочешь - возьмем с собой кого-нибудь из наших. Борьку Шевченко или Кольку Смирнова, например? Только без девчонок.

Ирина. Этим девчонкам уже под сорок.

Стригалев. Тем более.

Ирина. (Лукаво улыбаясь) Боишься – прорабатывать будут?

Стригалев. А ты не будешь?

Ирина. (После секундной паузы) Я – нет!

Стригалев. (Ирине) Я из наших только с Борисом встречаюсь. Уважаю его. Самостоятельный мужик . Вот ему я всегда охотно помогу, если попросит… На встречи с одноклассниками принципиально не хожу. Лучше пусть они останутся в моей памяти юными и симпатичными.

Ирина. Поэтому и за реку, в Слободку, перебрался? Вы же всегда «заречных» гоняли, а они, при случае, вас?

Стригалев. И сейчас мелюзга туда-сюда тусуется. «Бей своих – чтобы чужие боялись»…Борьба за лидерство, естественный отбор… А что живу за рекой? Так, слобода, как известно, от слова «свобода». Живется там вольнее, чем в городе…Мне, к сожалению, пора. Может вас подвести?

Ирина. Нет, нас Жорка заберет. Слушай, как-то неудобно будет его оставить, если мы поедем на пикник.

Стригалев. Конечно, о чем разговор? Яхта вместительная - всем места хватит. Давайте, договоримся так: к 10.00 быть готовыми. За вами заедут. Пока! Передавайте от меня привет Роману Васильевичу и Марье Степановне! Я ее встретил как-то, еще весной.

Ирина. Я знаю, она мне говорила.

Стригалев подает руку Сергею, шутливо кланяется Ирине и уходит, сопровождаемый охранником.
Ирина молча подходит к растущей над обрывом старой липе. Проводит ладонью по ее морщинистому стволу. Прислонясь к дереву в задумчивости смотрит на реку.

Сергей. (Кладет ей на плечо руку ) Пора. Георгий, наверное, нас уже заждался. Нам еще на рынок зайти надо.

Ирина. (Очнувшись от своих мыслей) Что, Сережа, из Америки все казалось значительно проще и оптимистичнее?

Сергей.(Успокаивающе) Ничего, давай жить сегодняшним днем. Как говорится – «война план покажет».

Ирина молча смотрит ему в глаза. Затем, крепко взяв его под руку, ведет к выходу из парка.

Картина шестая
Спальня в доме Стригалева. В кровати, опираясь спинами о подушки, сидят Стригалев и Ирина.

Стригалев. Что ты молчишь?

Ирина. А что я должна говорить?

Стригалев. Тебе, хотя бы, понравилось?

Ирина. Какие вы, мужики, все самонадеянные.

Стригалев. Зачем тогда согласилась лечь в постель?

Ирина. Решила долг тебе отдать.

Стригалев. Какой еще долг?

Ирина. Свой очень старый долг… Помнишь пистолет-зажигалку, с которым ты тогда…

Стригалев. (Накинув халат, встает с постели) Вот ты о чем? И что, все это время из-за этого переживала?

Ирина. Нет. Только когда, приехав сюда, узнала, что ты вернулся. Почувствовала, что добром это не кончится. Но теперь мы в расчете.

Стригалев. А я тебя никогда, запомни, никогда ни в чем не обвинял. Что бы было, если бы я продолжал жить как вы? В институт я бы не поступил – учился кое-как, а замолвить словечко было бы некому. Значит - армия, потом ПТУ, общага, и вкалывать в спецовке пять дней в неделю от сих до сих. А после перестройки? В гаражах угнанные машины разбирать? Да ты сейчас со мной и разговаривать бы не стала. При встрече сказала бы небрежно: «Знаешь, Володя, не переживай - любой труд почетен». И укатила бы в дорогом автомобиле… У вас в Америке свой автомобиль или твоему положен служебный?

Ирина. Свой. Внедорожник «Дженерал Моторс». Мы любим путешествовать.

Стригалев. А мой «мерин» пятисотый видела? Есть еще «лендровер» - для охоты.

Ирина. Я заметила – по местным меркам ты живешь, наверное, богато.

Стригалев. (Наливая из сифона в стакан содовую) А по американским?

Ирина. Если сравнивать с домами, в которых мне доводилось бывать, - не выше среднего.

Стригалев. Ха! А ведь я действительно богатый человек. Если хочешь знать, под моей рукой почти все торговые точки города. Вот только «азеров» с рынка выгнать осталось. Ну, это вопрос времени. Чего же мне, по-твоему, не хватает?

Ирина. Все у тебя в доме какое-то сборное, кричащее. Совсем как у провинциального купчика.

Стригалев. А я на твои слова даже не обижаюсь. Я, к твоему сведению, к российскому купечеству самое прямое отношение имею. Тут один местный краевед мое генеалогическое древо составил. Так по его сведениям я оказываюсь прямым потомком купца первой гильдии, миллионера Епифания Стригалева, который до революции владел одной из крупнейших в России льняной мануфактурой. Даже могилы его и всего его семейства удалось обнаружить на кладбище возле церкви Спаса на Затоке. Я, конечно, и кладбище в порядок привел, и ремонт самой церкви спонсировал. За что избран почетным старостой прихода. Кстати, это мне здорово помогло при выборах в городскую думу. Еще бы – не какой-нибудь залетный выскочка, а местный потомственный предприниматель.

Ирина. А ты всем в классе рассказывал, что твой прадед бурлаком был.

Стригалев. (Усмехается) Ну, извини – соврал. Помнишь, ты мне книжку Гиляровского давала читать с описанием его жизни. Очень она мне понравилась. Вот я и придумал.

Ирина. А сейчас про этого Епифания тоже врешь?

Стригалев. Еще чего! В гостиной, над камином, под стеклом это «дерево» висит. Все честь по чести: печатью и подписью архивариуса городского купеческого собрания удостоверено. Можешь сама убедиться. Слушай, что мы все о каких-то мелочах разговор ведем? Я предлагаю – бросайте вы свою дипломатическую лабуду и оставайтесь здесь. Тут такие дела закручиваются! Я в следующем году буду выдвигаться в депутаты Госдумы от нашего избирательного округа. Москва – это же совсем другой уровень, неограниченные возможности. Мне в команду для поддержания имиджа нужны люди, знающие толк в разных протокольных тонкостях. Зарплату назначу – какая твоему мужу на госслужбе никогда бы не светила. Тебе, если захочешь, тоже работа найдется… Сделаю своим секретарем по связям с общественностью. Согласна?

Ирина. По совместительству – любовницей?

Стригалев. А я готов жениться. Бросай своего ручного хомячка. Между прочим, я это серьезно говорю.

Ирина. (Озабочено) Интересно, как он там? Зачем ты его подпоил? На яхте так все хорошо было, а здесь ты как с цепи сорвался. Он же отвык от таких застолий.

Стригалев. (С вызовом) А я специально – очень мне хотелось разобраться, что он за фрукт. Узнать его подкладку… И чтобы нам не помешал.

И. (Пропуская мимо ушей последнюю фразу) Что скажешь?
Стригалев. (Спокойно) Так себе. В смысле - хороший парень, но слабоват для наших суровых будней. Так и не удалось у него выяснить - дрался ли он хоть раз в своей жизни?

И. Он мозгами, а не кулаками работает. Что вы там о каких-то ружьях разговоры вели? Он никогда охотой не увлекался.

Стригалев. Вот это ему придется исправить, если он хочет чего-то добиться. Как вы, интеллигенты, любите выражаться: эволюционировать. Ведь выбор-то небольшой: ты или охотник или жертва. В этом вопросе он, кстати, со мной согласился и даже решил восполнить этот досадный пробел в самое ближайшее время. Вот только беда – ружья-то у него, оказывается, нет. Так я ему пообещал... подарить одно из своих.

Ирина. (Накидывает халат и решительно встает) Не говори ерунды. Надо пойти, проверить как он. Где у тебя душ?

Стригалев. По лестнице вниз, по коридору направо и еще раз вниз. Может проводить?

Ирина. Не надо. Сама найду.

Стригалев. Не боишься случайно повстречаться со своим хомячком в таком виде?

Ирина. Спасибо за подсказку. И прошу: не называй его больше хомячком. (Берет свою одежду и идет к дверям).

Стригалев. О’кэй. Отныне буду называть его … «плюшевый мишка» или лучше - «Тэдди». Надеюсь это прозвище ты не находишь унизительным для него? Ты не против?

Ирина. (На ходу) Оставь его в покое. Впрочем, мне все равно. Называй, как хочешь.

Стригалев. (Говорит ей в спину) Имей в виду, свои предложения я сделал совершенно серьезно.

Ирина. (От двери) Ты о чем?

Стригалев. О переходе в мою команду… и о женитьбе тоже… И знай - мне трудно бывает отказать.

Ирина, не отвечая, выходит из комнаты.

Картина седьмая
День. Комната. В комнате находятся Ирина и Сергей. Ирина боком стоит у окна. Сергей сидит в кресле с газетой на коленях, но не читает. Оба молчат. Входит Мария Степановна. Ирина и Сергей поворачивается к ней.

Ирина. (С тревогой) Ну, как он?

Ермакова. Плохо. Молчит, но видно, что мучается.

Сергей. (Встает с кресла) Может «скорую» вызвать?

Ермакова. Да разве «скорая» тут поможет?!

Сергей. (Предупредительно) Вы присядьте, Марья Степановна.

Ермакова садится в кресло.

Ирина. Ты бы дала ему что-нибудь успокоительное.

Ермакова. Да неужели не дала!..(Удрученно качает головой) Да, беда-то какая!.. Что же это Георгий не звонит?

Ирина. Наверное не до этого.

Ермакова. (Сокрушенно) И ты, Сережа, уезжаешь. Проводить тебя как следует не получается. Все как нарочно - в один день!

Сергей. Что поделаешь? Надо ехать.

Ермакова. Ира, может в магазин сходить надо, купить чего-нибудь ему в дорогу. Я пирожков думала испечь. Да теперь не до них.

Ирина. Мама, ничего не надо. Сережа все вещи уже собрал.

Раздается короткий звонок в дверь.

Ирина (вскакивает) Мама, сиди. Я сама!

Быстро выходит из комнаты. Возвращается вместе с Григорием. Следом за ними в комнату входит Роман Васильевич.

Ермаков. Ну, что там? Рассказывай!

Георгий. Федора при мне следователь опрашивал.

Ермаков. Дело открыли?
Георгий. Да. По факту ограбления с нанесением тяжких телесных повреждений, повлекших смерть свидетеля.

Ермакова. Как все произошло удалось выяснить?

Георгий. Федор говорит, позавчера вечером тетя Маня ему сказала, что звонили из пенсионного фонда, попросили ее прийти к одиннадцати часам следующего дня для оформления какого-то пособия. На следующий день, утром, как всегда, Федор с Тамарой ушли на работу. Женька к половине десятому убежала на занятия в колледж. Тетя Маня была еще дома. А в обед Женька вернулась домой и видит: в дверях торчат ключи, и сама дверь вроде как приоткрыта. Она одна заходить побоялась, позвонила соседям. Когда вошли, увидели - на полу в проходной комнате тетя Маня лежит. Они к ней. Думали - плохо ей стало. Глядят, а голова в крови. Но жива, только без сознания. Вызвали «скорую помощь». Федору позвонили. Первым врач приехал, осмотрел тетю Маню и говорит: «Надо вызывать милицию».
Ермаков Врач приезда милиции дожидался?
Георгий. Сначала Федор приехал, следом за ним милиция. Составили протокол. Потом тетю Маню в больницу увезли.
Ермакова. Если бы время не терять на звонки да протоколы, может и удалось бы Маню спасти.
Ермаков. Что теперь говорить. А кроме ружей ничего не украли?
Георгий. Федор следователю подтвердил, что все цело: и деньги и документы. Забрали только его двустволку и твой «хейцер». Ничего больше не тронули. Может быть - не успели…Так что еще придется нам, батя, свидетельские показания давать, с подробным описанием ружья. Я наш адрес и телефон дал.

Ермаков. Ты что думаешь - специально за ним приходили?

Георгий. Не исключено. Кому-то Федор проболтался. Не утерпел! А охотников до такой вещицы долго искать не надо.

Ермакова. Господи, пропади оно пропадом, ружье это, чтобы из-за него человека жизни лишить!

Ермаков. (Хватаясь обеими руками за голову) Ой, мать, не рви ты мне душу!

Ирина. А тетя Маня так и умерла, не приходя в сознание?

Георгий. Да… Следователь предполагает, что она из дома все таки вышла, а затем по какой-то причине назад вернулась. Тут ее и ударили.

Ирина. Почему он так решил?

Георгий. У нее на ногах были туфли, а не домашние тапки, и сумка рядом лежала. И ключи в дверях вор бы не оставил.

Ермаков. Не знаю как теперь и на похороны идти. Будто в ее смерти и моя вина тоже есть.

Ирина. (С возмущением) Папа, что ты ерунду говоришь! Ну, чем ты можешь быть виноват?! Ты что - объявление в газету про ружье дал?! Сейчас же перестань себя попусту казнить! Слышишь?!

Ермакова. (Георгию) Федор тебе говорил, когда похороны будут?

Георгий. Сегодня хотят ее домой привезти, а хоронить завтра будут. Надо, наверное, венки заказать?

Ермакова. Хорошо, что ты напомнил. Совсем ведь из головы вон. Надо от нас с отцом и от тебя с Ириной. Сергея не будет.

Георгий. Тогда ты напиши сама, какие надписи на лентах сделать, а я заказ по телефону сделаю. (Сергею) Ты извини, Серега, видишь какие события.

Сергей. Что ты извиняешься. Будто я не понимаю.

Ермакова. (Мужу) Надо нам сегодня же к Федору поехать. Тут уж ничего не поделаешь. Ты у него теперь самый старший из родни остался.

Ермаков. (Вздыхая) Об этом и говорить нечего. Только надо сначала в банк съездить. Ему сейчас деньги на расходы нужны. Пойду одеваться.

Роман Васильевич выходит из комнаты. Мария Степановна, положив лист на журнальный столик, пишет на нем.

Сергей. (Георгию) Как ты думаешь, можно грабителя найти? Следователь что-нибудь говорил?

Георгий. Дверь вскрыли очень аккуратно. Чужих отпечатков в квартире не обнаружено. Значит – вор был опытный. Может какой-то шанс и есть, если опросят всех, кому Федор о ружье говорил. Прошло всего два дня, как мы с батей ему ружье отвезли. Не думаю, чтобы он многим рассказать успел. Ну, допустим, проверят всех, кто знал. (Машет рукой) Да кто ж сознается? (В сомнении морщит нос) Нет, вряд ли найдут. Если только за границу попробуют вывезти. А здесь, в России, шансов почти никаких. Продадут какому-нибудь олигарху – и концы в воду. (После небольшой паузы) Все равно неприятно. Особенно отцу тяжело… И ружья, если честно, жаль.

Ирина. (Задумчиво) Как в пьесе. Если ружье висит на стене, оно должно выстрелить.

Георгий. (Озабочено ерошит себе волосы на затылке) М-да. Слушай, Серега, я сейчас с батей в банк, а потом к Федору. Ты уж на вокзал езжай на такси.

Сергей. Конечно. Пожалуй, через полчаса и отправлюсь. Люблю на все иметь запас.

В комнату входит одетый в темный костюм Роман Васильевич. Подходит к Сергею прощаться.

Ермаков. Ну, Сережа, желаю тебе успеха. (Шутливо грозит ему пальцем) После расскажешь - кто из нас был прав в вопросе о зарубежных инвестициях. Счастливого тебе пути.

Ермакова. Я уже закончила. (Протягивает Григорию листок) На, возьми сразу, чтобы я потом не забыла.

Георгий. (Забирая листок) У тебя память такая, что любой артист позавидует!

Ермакова. (Несильно бьет его ладонью по лбу) Ладно тебе, балаболка. (Поправляет у мужа узел галстука, воротник пиджака)
Ермаков. (Вздыхая) Не думал, мать, что мне придется самому еще раз одеваться по такому поводу.

Ермакова. (Незаметно сжимая ладони мужа в своих пальцах) Рома, пока вы в банк ездите, я успею собраться и буду ждать вас на скамье у подъезда. Хорошо?

Георгий. (Жмет Сергею руку) Все! Серега,тебе удачи! Еще увидимся!

Роман Васильевич и Георгий выходят, за ними из комнаты выходит Мария Степановна.

Сергей. (Ирине) Пора, наверное, такси заказывать. (Снимает трубку телефона, набирает номер. После паузы говорит в трубку) Пожалуйста, примите заказ. Советская, дом 23, квартира 7, первый подъезд. Да, все верно. Если можно, через двадцать минут. Хорошо. (Ирине) Перезвонят.

В комнату чтобы проститься с Сергеем входит Мария Степановна.

Ермакова. (Обнимает и целует Сергея в щеку) Ну, Сереженька, ждем тебя через неделю. Удачной тебе поездки.

Сергей. (Целует ей руку) До свидания, Мария Степановна. Спасибо вам за все.

Мария Степановна выходит. Ирина выходит ее проводить, спустя некоторое время возвращается в комнату.
Ирина подходит к книжным стеллажам, оставаясь спиной к сидящему в кресле Сергею, вертит в руках какую-то безделушку. Коротко оглядывается на него и опять отворачивается.

Ирина. Сережа.

Сергей. Что?

Ирина. Ты только, пожалуйста, не удивляйся моему вопросу, ладно?

Сергей. К чему такие околичности? В чем дело, Ира?

Ирина. (Оставаясь спиной к Сергею) Ты тогда ничего не говорил Стригалеву про отцовское ружье?

Сергей. (Спокойно) Нет.

Ирина поворачивается к нему лицом.

Сергей. (Уверенно) Нет. Не помню, что бы об этом вообще заходил разговор… Ты почему, собственно, об этом спрашиваешь? Ты, что? Может быть подумала, что я имею какое-то отношение к этой краже?!

Ирина. Нет, что ты! Просто мне стало как-то очень тревожно. Сама не знаю почему. Ну, прости меня, глупую бабу.

Подходит к Сергею, прижавшись к нему всем телом, обнимает его.
Раздается телефонный звонок.

Сергей. (Освобождаясь от рук Ирины) Извини. Это такси.
Снимает трубку.

Сергей. Да, я. ... Привет. Да, уезжаю. Прямо сейчас. Как говорится - сижу на чемоданах. Да...В каком вагоне? В шестом. .. Одиннадцатое. … Хорошо. Пока.

Сергей с трубкой в руке поворачивается к Ирине, которая смотрит на него полными тревоги глазами. Медленно кладет трубку на телефон.

Сергей. (Медленно) Это он сейчас звонил. Спрашивал каким поездом, в каков вагоне я еду. Предложил встретиться на вокзале. Сказал, что хочет меня проводить.

Ирина. (С отчаянием в голосе) Зачем ты ему сказал? Ну, зачем ты ему сказал?!

Сергей. (Запальчиво) Что я мальчишка какой - от него прятаться?! И вообще объясни, почему я должен от него прятаться? Что ты себе вообразила?

Ирина. Сережа, я чувствую, я знаю - он очень опасный человек. Мы с тобой с такими раньше не встречались. И как от них защититься – я тоже не знаю. Очень тебя прошу, постарайся на вокзале с ним не встречаться. Зайди сразу в вагон и не выходи из купе.

Сергей. (С раздражением пожимает плечами) Я уже сказал ему и номер вагона и место. Что ему стоит зайти в вагон. И что тогда я ему скажу? Еще предложи мне от него в туалете спрятаться. Нет, это просто нелепица какая-то! Скажи конкретно, чего ты боишься?

Ирина. Боюсь, что он попытается тебя заманить в какую-то ловушку, из которой нам потом не выбраться.

Сергей. Милая моя, я прекрасно знаю, что бесплатный сыр бывает только …где? В мышеловке. Никто не заставит меня что-то сделать против моей воли. Обещаю тебе, что все будет хорошо..

Ирина. Я хотела поехать с тобой на вокзал… Я поехала бы с тобой, но не хочу больше с ним встречаться.

Сергей. (С подозрением глядя Ирине в глаза) Он, что? Приставал тогда к тебе?

Ирина. (Твердо) Нет. Правда, нет. Хочешь - поклянусь здоровьем отца? Я не дала ему повода.

Раздается телефонный звонок. Сергей, помедлив, поднимает трубку.

Сергей. Слушаю. Хорошо. Спасибо. (Ирине) Машина ждет у подъезда. Мне пора.

Ирина обнимает Сергея.

Ирина.  Прошу тебя. Очень тебя прошу.

За окном раздается протяжный рев льва.

Занавес
Январь 2014 г.


Рецензии