Купала

         

     Говорят, что свежо придание...  Но пока ничего не забылось, расскажу я  историю давнюю, что однажды со мной приключилась.

   Лето. Путник бесцельно бредущий сквозь туман по извилистым тропам. Тишину Беловежской пущи нарушал лишь деревьев шепот, потревоженных легким ветром. Заблудился в тумане я этом.
   В одиночестве, то ли от скуки, шёл себе по лесной дороге, и куда-то несли меня ноги или ветер  был просто попутный. Только стало мне, вдруг, не до смеха...  Под ногами  -  колючая поросль, и доносится призрачным эхом до меня чей-то тихий голос, а еще всхлип  поющей свирели - лес наполнился магией звуков. Надо мною мохнатые ели, небо спрятав,  ветвями сомкнулись. Я хотел повернуть обратно - нет дороги, всюду крапива. Скоро вечер, а после заката чаща леса непроходима. И когда я, теряя надежду, осознал, что совсем заблудился, лес тот, сбросив тумана одежды,  неожиданно расступился.
   Вижу хутор, а там  народу! Дети, взрослые, музыка, песни! Утонуло в цветах Полесье. Я  не видел такого сроду! Всё как в сказке, где жили - были... Люди там хороводы водили. Столько жизни, веселья и смеха, всё раскрашено красками лета. А одежды! Как будто бы время неожиданно вспять повернуло, закружилось, стрелой полетело и в другую эпоху вернуло.
   И пока я стоял, размышляя:  как пройти незаметно бы мимо, меня за руку вдруг подхватила, увлекла, увела за собою, красотою своей поманила, закружила,  заворожила та, в глазах чьих увидел такое, что навек мое сердце пленило.
    И  пылало небо  румянцем, и кружилось медленным танцем, и по глади прозрачной реки мимо нас проплывали венки, ореолом мерцающих бликов в отраженьях Луны многоликой. Ночь… Её обнаженное тело,  откровенное,  страстью горело, погружаясь в объятья реки… неизбежности… вопреки. Ареадна…  Её ладонь… Вверх взметнулся живой, словно птица,   огонь и с разбега сквозь пламя мы прыгали, небеса осыпая искрами.   Поджигали болван из соломы, а  потом по крутому склону вниз колеса в огне катили.  В заповедном лесу бродили и искали, смеясь,  с фонариком в чаще леса цветущий папоротник. По утру  мы купались в росе, обвенчавшись с ней на Заре.
    Просто мир превратился в Сказку, под покровом ночи Купальской.
    И тогда вот о чем я подумал: 
   - Бог мой,  кто этот праздник придумал?
И , наверно, сказал это вслух. Улыбнулась она и ответила вдруг, прикоснувшись нежно рукой:
   -  Это всё – волшебство! Это праздник такой. В детстве с бабушкой в поле гуляли, на Купалу цветы собирали. Из цветов тех веночки плели, умывались росой до зари. Может, спросишь у тех, кто постарше, что за праздники были раньше? Если хочешь, я это устрою, с древним дедом тебя познакомлю. Он все знает, но он очень  старый и от всех своё имя скрывает,   но расскажет... и то, чего нет. Говорят, ему тысяча  лет!

   Чудеса! Но планета-то вертится, так и я с этим старцем встретился.  Да… Живой колоритный дед и прожил уже, видимо,  долгий век.  Неподвижно сидел он и трубку курил.  Я придвинулся ближе и тихо  спросил: 
   - Вот скажи мне, старик … Ты мудрый. Столько лет, что поверить трудно. То, что в книгах? Где ложь,  где истина? Все живыми людьми ведь писано.  Всё когда-то и кем-то придумано, потому-то так и  запутано. Только все ли  звезды   сосчитаны, все страницы жизни прочитаны? Где та кладезь, в которой хранится чистота  наших древних Традиций? Я, к стыду своему,  знаю мало... Расскажи мне, старик, про Купалу.

    Улыбнулся старик загадочно, да ладонью погладил бороду.
  - Мной услышано,  было б сказано… Ту историю знаю смолоду, а случилась  давно,  стала древностью - седовласой, затерянной в вечности. Поросла травой  были–небыли, стала прахом того, чему верили, да забыли  в   наивной беспечности на просторах родного Отечества. Ну а верить тому, иль не верить?  То аршином уже не измерить. Расскажу, как есть, были б уши, ну а ты… своё сердце слушай.

…….

 - Когда Боги еще были юными и носились ветрами буйными у подножья горы Алатырь*, в чреве Живы*  родился Мир*. Он явился во славу Рода* в колыбели самой Природы, плоть от плоти – отец и сын. Мир стал Явью*, а Навью* – сны. А потом появилось Солнце и Луна, небеса, и звезды, и заоблачных гор отроги - всё, что создали наши Боги - эти реки, леса, поля, это наша с тобой Земля.   
    Дом, где Боги живут и жили, люди встарь называли  Ирий*. И с небесных высот на нас, они смотрят прямо сейчас.  То не нами придумано было - на ладони в узорах линий, если хочешь прочесть, открой, посмотри на свою ладонь.   Этой вязью начертаны Веды*, вот они-то о том и поведали.
   
   Между Солнцем, что свет Ярило* и Луной*, что однажды скрыла его яркий небесный лик, как-то тайный союз возник, так, что день превратился в ночь, и от тайного этого брака родилась у Ярило дочь.
   Но капризны Небес чертоги... Меж собою повздорили Боги, и  небес повелитель Хор объявил всем, что Морок*  вор, что ворует чужие Души и уносит в глухую Пустошь*, завернув в  покрывало сна. Выпивает в них жизнь до дна, обрекая на гибель жертву.
   Мир отныне становится смертным!
   И разгневался Бог Ярило, жаром огненным  опалил он и  с Небес в Подземелье с позором был низвергнут прОклятый Морок,  обреченный  там вечно жить.   Но поклялся тот отомстить.
   И в глухую безлунную ночь,  он похитил у Солнца дочь. И оставил ребенка в пещере, на съедение диким зверям.

   Дочь  Ярило исчезла, пропала. Только это всего лишь начало той легенды, что люди забыли, хоть  века она пережила, став традицией, дивною сказкою под покровом ночи Купальской.   Праздник тот до сих пор отмечают, только правды, похоже,   не знают.    Время стерло,  многое скрыло…
   Так что  слушай, что дальше было.


                ..............



  - В том краю, где земля плодородна,  где чиста и привольна природа,  молоком  материнским вскормлены, огнищанами жили словены.   Были сердцем  чисты, что дети,  и такой же была их вера. Солнце славили, ветер северный, всё по совести, да с усердием. И к земле с уважением,  к лесу, а весною, в день равноденствия,  собирали березовый сок, запасаясь им на год впрок. Мед варили, вино из вереска.  Ублажали блинами  Велеса* шумной Масленицей весной, чтоб   озера до края наполнил водой, чтоб пролились дожди на луга, чтоб богато родила земля, что бы рыба плыла на нерест, не скучал бородатый   Велес. А в долинах   паслись стада, и богатой была страда, что бы труд  приносил   не усталость, а дарил утешенье и радость.
   Не богато жили, но в мире, хлеб сажали, детей растили,  и,  казалось, в родной стороне  так и будет из века в век.

   Но однажды, стрелою ранена, птица вещая пала замертво. И разлилась по небу Марена* - боль людская багровым заревом. То примчалась голодной сворою рать чужая на земли словенов. И земля дрожит, да копыта бьют. Сеют смерть с разрухою меч и кнут. Тучей  грозной с болота Блудова  -  озверевшее  племя скудово.  Ни отцу пощады,  ни отроку - всё в утробу швыряют Мороку. Дым, да пепел,  тяжелый смог, ненасытен их Черный Бог.   Что волна налетела и схлынула над сожженной родной долиною. Лишь горит над землей закат. Обреченно звучит набат.

   И собрались на Вече* словены, опустили понуро  головы, в скорби тонут... Сидят, молчат, друг от друга скрывая взгляд.
   - Что же, - молвил один из них, да, закашлявшись, сразу сник, - надо думать, как дальше жить, чем мы  будем оброк платить. Эти скуды... Их слишком много. Прогневили мы чем-то Бога, отвернулся от нас Сварог, коль в долину пустил врагов.
  - Да, беда, - отвечал другой, - знать, задумано так судьбой. Или лютую примем смерть или надобно  потерпеть.
  Тишина, словно едкий дым, всё вокруг стало вдруг чужим. Лишь  унылая трель свирели  воем ветра вползала  в щели, да трещали дрова в костре.
  - Дайте, словены, слово мне! - неожиданно детский голос. Кто поморщился, кто-то вздрогнул.
 -  Это  мальчик? Откуда ты? Кто, скажите, его пустил?
 -  Сам пришел!  Нам нельзя сдаваться,  мы должны с ними  насмерть драться! Там, на капищах* сгнили требы*. Нам как воздух нужны победы.
   Засмеялись:
 - Ты слишком дерзок. Среди взрослых тебе не место. Для начала смени свой тон, встань и выйди отсюда вон!
   Дверью хлопнув, вскочил и вышел. Больше парня никто не видел.

   Все быльем поросло,   прогнило. Обнищали деревни и нивы. Лишь вольготно темникам скудовым, обложили данью и ссудами. За душою – ни чести, ни совести, только блудом живут, да корыстью. Растлевают девушек, лапают, что товар   продают за плату их. А мздоимщики и менялы их увозят в  дальние страны.
   А мужчины  ярмо молча тащат, от зари до заката батрачат, проклиная годину трудную.   Времена были темные,  смутные. Так и сгинули б словены  в вечности, породнившись с безродною нечистью, да судьба, знать, иного желала...

   Расскажу  теперь про Купалу.

  - На околице в доме ведуньи, рядом с лесом жила дева юная. Красотою своею славилась, но, не радуясь, а печалясь ей. В своем сердце, всегда открытом, она столько любви хранила, что могла бы вместить весь мир и теплом поделиться с ним. Хоть душою была она доброю, только люди ее сторонились: слишком дерзкая, слишком гордая, а еще про нее говорили, что однажды вернулись охотники со своею добычею странною: привезли медведИцу мертвую, с нею – девочку годовалую, что в берлоге была ими найдена в чаще леса в глухой обители. Толи брошена, толь украдена, да неведомо кто родители. Что медведицей   девочка  вскормлена, обладает диковинной силою, что в ней дух лесной и живёт она, находясь под его защитою.
   Приютила ребенка женщина, нелюдимая и бездетная, что прослыла в округе ведьмою. Вот она-то её и растила.  Эту  девочку, как в купели,  та  в росе поутру купала. Хоть и тайно, да люди видели, этим именем и назвали.

   Повзрослела Купала, выросла. Стала статною красна девица, и чиста  была она мыслями, и хранила надежду в сердце. Но не знала она, не ведала, что судьбою ей уготовано. Беззаботно мечтала,  верила, как наивны бывают смолоду.

   Но погоду меняет ненастье, так и здесь за напастью – напасти, и виною, увы, тому стал прохвост и  мошенник Скуд. Он в Купалу по уши влюбился, словно клещ в её душу впился. Стоит  сделать ей  шаг за порог –  тут как тут, караулит,   ждет. То за руки, за плечи хватает, всюду сплетни   о ней распускает. А однажды совсем взбеленился, в дом Купалы без стука вломился, говорит:
   - С виду ты хоть и ладная, но живешь, словно голь перекатная.  В этом доме тебе не место, завтра станешь моей невестой.
   Не умом, а мошною хвалится, будто мерин беззубый скалится.
   Посмотрела Купала Скуду в глаза, а в глазах у того - одна пустота.
   - Никогда я не стану твоей, поверь.  Вот порог,  - отвечала она, -  вот дверь.
   Скуд взбесился, затрясся от ярости, замахнулся, да вдруг попятился, оробел,  побледнел как  смерть...За спиной Купалы стоит медведь! Скуд от страха чуть не обделался, но видение вдруг рассеялось и, едва  вернулась к мерзавцу речь, стал орать:
   - Тебя надо, ведьма, сжечь! Берегись Купала, я отомщу! Всех собак теперь на тебя спущу!
  Дверью хлопнул и вышел стрелою вон. Прокатился следом по небу гром.
   
    Ночь прошла без сна, а покоя нет. Лишь забрезжил чуть за окном рассвет, побежала она за  околицу, полетела к солнышку горлицей. Зачерпнула в ладони  багряный свет:
 - Никого на свете мне ближе нет! Если  счастье свое никак не  найду, может надо искать в чужом краю?
    И упало  солнце  лучом у ног. По земле раскинулось сто дорог. Обернулась назад,  за её спиной заросла травой в её дом родной.    Так собралась в путь она поутру.
   - Чем со Скудом жить, лучше я умру, - и пошла вперед, не оглядываясь, хоть и сердце на части рвалось.
 
    Но не знала она,  не ведала, что беда увязалась следом. Скуд проклятый Купалу выследил, да дурное, видать, замыслил он. По кустам, да оврагам прячется, бледной тенью по следу  тащится.  Затаил в душе  злобы жало. Погубить решил он Купалу.

    Ой,  степной ковыль, да  из края в край облака гонит ветер куда-то вдаль, а  душа  болит, сердце  мается, за рекой ли  той горизонт кончается?

   Шла полями она и,  срывая цветок, вместе с  радугой лентой  вплетала в венок, приговаривая: это  Зорька моя, это Варенька,  мой волшебный цветочек аленький, это солнышко мое рыжее.  Неужели вас не увижу я? Где  ж вы  милые, где, подруженьки? Надо мной облаками вы кружите. Разве то нам судьбой уготовано, чтоб цветами мы были сорваны?
   И скользила печаль по щеке слезой, стали слёзы те на лугу росой.

   Тропка тонкая вдоль реки бежит. Знать бы, загодя, куда путь лежит.  Вот уж солнце за кручи клонится, мошкара  над рекой  разводится, а в осоке  Скуд раскорячился, что змея в  диких зарослях прячется.  Что-то шепчет мерзавец  двуличный,   заговорами Нежить* кличет.

   Но Купала, того не ведая, по тропинке  спустилась к берегу. Подошла к реке, улыбнулась, бирюзы сонных вод  коснулась. А в воде закат отражается,  на ветру  облака  качаются,  да кувшинками желтые лилии  над рекою скользили синею.
  Ой, ты  дочь Световита* Купала, по лугам с буйным ветром гуляла, то печалилась, а то грезила, что искала, скажи,  да не встретила.  И о чем, позабывшись,  мечтала? Столько ярких цветов собрала.

  Обернулась Купала лицом на восток, поклонилась,  сняла с головы венок, мягко на воду опустила, подтолкнув, по реке пустила. Подхватило течение, кружит.
   - Для тебя мой веночек, суженый. Всё  ждала я тебя, всё верила, так увидеть тебя хотела я. Вечер-Месяц,  Луна ворожея, стань в воде моим отражением. Пусть река мой веночек несет, а любимый найдет и спасет. Расскажи ему, светел Месяц, мне б найти его, мне бы встретить... а веночек себе забери и с собой в лунный дом унеси.
   Расплела  свои  девичьи косы, и  рассыпались золотом волосы, и  прохладою летний вечер обнимает её за плечи. Платье мягко к  ногам опустилось, в  сером сумраке дня растворилось. И не тело её, а Душа обнаженная в воду вошла.

   Облака плывут  по-над кручею, там, у берега Ива плакучая в  сонном мареве отражается, словно тень на ветру качается. А под ивой той в тихом омуте дно реки усыпано золотом и дрожит над ним и корячится, да от глаз людских Нежить прячется. То  - зверюга хитрая,  подлая, с ненасытною жадной  утробою. Столько девичьих душ  погубившая, в тихий омут их  заманившая блеском  золота, словно  приманкой. А укусит, становятся  мавками*. То не руки -  колючая  водоросль, словно змеи, вплетаются в волосы. Не пускает, цепляется, тащит, свой единственный глаз таращит. Не помогут ни мольбы, ни слезы… Грязной  тиною станут  косы, лица бледные, тело  синее, чешуей покрыты рыбьею.  У злодея ж одна забота: кому Золото, кому  Зло то.
Те, кто ведают, те  сторонятся. В тихом омуте Нежить водится.

    Ой, купалась в реке  той Купала, звезды с неба в кувшинках искала, а они, отражаясь в воде, светлячками светились на дне. А тем временем  Скуд, словно глупый пёс, взял  одежду украл и с собой унес, да, подглядывет, скрывается, притаился и дурью мается.  А  Купала подплыла к берегу  и увидела, что  одежды  нет её. Не выходит на берег, стесняется. Испугалась, в догадках теряется.
   Только вдруг забурлила вода за спиной, снизу вверх по реке  покатилась волной и из омута черного, мрачного, появилось чудовище страшное. Скуд увидел,  река, что вулкан бурлит,  весь от страха сжался, упал, дрожит. А Купала зовет,  просит помощи. В её волосы впилось чудовище. Тянет Нежить Купалу  в  омут и вот-вот  она и утонет.

   И такое в жизни случается - всё когда-то однажды кончается. Но не здесь, не сейчас;  в продолжение, надо сделать  одно отступление.  Всё в  истории этой диковинно.  Расскажу  теперь я про  Словена.

  - Был рожден на земле в чистом  поле он, под звездой путеводною словенов, в колыбели пшеничных колосьев, под названием Белая Роса. Его имя Вестою* дарено, так его и хранит предание. Никогда, никого не боялся, по земле вечно юной скитался. Был у эллинов   в сердце Эпира, поднимался к вершине Олимпа, у оракула в роще Додона, близ  Скодара бродил по болотам,  с вещей Чарой встречался у Древленов и учился отваге у Кельтов. И дарили могучие Норманны меч Асгарда славному воину, и спускался в пещеры Домицы, но всегда возвращался к Солнцу он. Ведь предсказано Словену было на Земле стать хранителем Мира.

   Но однажды чужая дорога  повернула к родному порогу. Ровно сто уже было пройдено. Так вернулся  Словен на Родину.  Но вернулся и не узнал… Столько грязи вокруг, столько зла,  да могилы повсюду брошены, густо сорной  травой поросшие. И долина,  как будто спит,  а в груди  - то душа болит непонятною ноющей раною, словно в сердце осой ужалено. Обхватил он руками голову, сделал вдох, и взорвало легкие. Отпустил и в какой-то  миг  боль его превратилась в крик. Словно гром в небесах прокатился, вороньем над землею взвился. И от крика того, да силы закачался небесный Ирий.

   По каким извилистым тропам  наши судьбы неведомо бродят? Только, видимо, так наметилось, чтоб Купала и  Словен встретились. Знать, связала Луна ворожея нитью Нави их отражения.

    Утомленный дорогой долгой, у  реки отдыхает Словен.  Труден  путь был, да конь  устал, там устроил себе привал. Солнце село уже за кручи, только вдруг, одинокий луч вспыхнул в небе и вниз метнулся, бирюзы сонных вод коснулся, взвился пламенем над водой и остался гореть свечой.
    Видит Словен,   течение вод по  реке той венок несет, а в цветах,  мотыльком порхая, золотистый огонь мерцает. Чертыхнулся,  вокруг оглянулся и рукою к венку потянулся. Но веночек никак не достать, задержался и движется вспять, да плывет супротив течения.  Что за невидаль? Наваждение?
   А в воде серебром сверкает чешуя то ли рыбьей стаи, то ли тело русалки девичье.  Нет, не может быть.  Померещилось.  А венок  быстрее, почти летит, Словен берегом следом за ним бежит. Вдруг  река развернулась в водоворот. Слышен крик! Кто-то громко на помощь зовет! А вода бурлит,  обезумела. Словен прыгнул туда, не раздумывая.

    Ну, а Скуд?   Таращит, что пень, глаза. Обезумел Скуд, почернел от зла! Достает   кремень и кресало, поджигает платье Купалы и волочит его за собой,   бежит, а сухой ковыль вслед за ним горит. И отрезан путь полосой огня, за спиной Купалы ревет река и, цепляясь за руки, плечи, тянет в омут Купалу Нежить. А по кругу бушует пламя. Словен вдруг подхватил   Купалу  и  они, вместе с ней вдвоем, что Жар-птица взлетели над тем огнем. Ну а Нежить за ними взвилась, да на землю не опустилась, а, визжа и корчась с раскрытым ртом, получила в  морду удар мечом. И к земле пылающей, что есть сил, Словен  дрянь  ту мерзкую пригвоздил. Расползлась она в стороны глиной и огонь вокруг   погасила. Лишь горят угольки как свечи, а над ними сверкает меч.

    Так Купала и Словен встретились,  посреди океана Вечности.  Под ногами  тлеет едва огонь, а в груди пылает, горит Любовь. Так стояли бы  и молчали, и в глазах друг у друга читали все ответы на все вопросы, а над ними сверкали бы звезды, и  держались бы крепко за руки, так, что только бы смерть разжала их.
    Только вдруг показалось Словену, будто воск обжигает  ладонь  его. Посмотрел на руку Купалы - на запястье глубокая  рана и по ней алой змейкой струится кровь горячая, не водица. Видно тварь, когда в омут тащила,  её за руку укусила. А Купала лицом меняется, побледнела, стоит, качается. Только пальцы  устало разжала и на землю без чувств упала.

   Видел я!  Видел вещий Сон. Древний лес, деревья покрыты мхом и сквозь крону в густой листве пробивается лунный свет. Что-то шепчет, качаясь,  дубрава. Сонной негою стелется  Чара*, и петляют в  лесной глуши лабиринты её души.
    А  еще я увидел Купалу, её тело в дымке тумана. На руках её Словен  несет и кудесницу леса зовет. Встрепенулся,  волнуется   Бор*, чей ночной потревожили  сон, и в сплетенье корней деревьев заворочались спящие  Древлены. Ветер в кронах листвой шелестит: ты зачем меня разбудил?
   - Ты прости, твой нарушил покой, но любовь обернулась бедой! Стала тяжестью, болью в груди. Чара вещая,  помоги!
   Листья падали и кружились, под ногами дорожкой   стелились, а потом  невесомой метелью, вверх взлетели  и полетели. И шептал ему Лес ночной еле слышно: иди за мной.
   Словен следом бежит, догоняет, а тропинка кружит,  петляет. Расступились деревья могучие, и открылся средь леса дремучего вкруг поляны шатер   диковинный. Опускается Чара к  Словену, тихо шепчет ему: не грусти, ты любовь свою отпусти.
   И глаза ему сном закрыла, а Купалу в  траву  уложила. И над нею прядью тумана тайной вязью узор вышивала. И звездой  изумрудною яркою над Купалой раскрылся папоротник, и  разлился по  лесу силой, а она, как цветок ожила и, оставив земное тело, в небеса белой птицей взлетела. Полетела над степью росной, и срывала Купала звезды, да  на землю с небес роняла, но не гасли они – сияли, в буйных травах, в цветах купаясь, жемчугами переливаясь. И ликует Душа, любуется, как бескрайняя  степь волнуется, как качается волнами рожь. Звездопад превратился в дождь. Вот уже горизонт кончается, то не степь внизу - океан качается. Звезды сверху, а снизу росы, между ними  -  парящий остров в обрамлении желтых лилий. Вожделенный  небесный Ирий.

   Ближе, ближе летящий остров! Небо надвое раскололось, и в бездонный  разлом небес хлынул яркий янтарный свет. А над островом – синева. Машет крыльями птица Сва*, улыбаясь, её встречает, к свету Ирия  провожает над долинами сонных рек, там, где время теряет бег и уже никуда не спешит, а в объятиях Мары* спит,   в томной  неге вечного сна, где покой обретает душа.
   Только Сва птица кружится рядом: нет, Купала, тебе еще рано. И  они, словно два мотылька, полетели сквозь облака, и, взлетая все выше и выше, воспарили над самою крышей, где, открытый семи ветрам, возвышается дивный Храм, а под  куполом янтаря там вселенная  Рос сия*.  Своды   вышние Нави Града на плечах своих держат Анты, а у входа в небесный Храм на пороге стоит Триглав.  Птица Сва рядом с ним опустилась, а Купала вновь  превратилась в деву юную и прекрасную, облаченную в платье атласное.  Расступились  пред нею огни, и сказал ей Триглав:  входи!
   И вошла в дивный Храм Купала, где под сводами тронного зала всё течет, непрерывно меняясь, в мириадах зеркал  отражаясь. И смотрела она с удивлением на бесчисленный сонм Отражений.  То ли грезится ей, то ли снится, вот она над людьми царица, вся  в шелках, в драгоценных камнях. Затерялась в  других мирах, словно стерлись, исчезли границы, в небе синем -  железные птицы, города и дороги в огнях, крыши дивных дворцов в облаках. Всё летает,  куда-то стремится, невозможно остановиться,  круговертью несущихся мыслей всех её не рожденных жизней. И уже не нужны слова, кругом кружится голова... Свет, движение, искры,пламя в зеркалах отражений Нави.

  -  Кто ты, дева? И если ты  смертна, как попала ты в это место? В Безвременье еще  никогда не ступала людская нога. Коль  находишься в этих чертогах, по рожденью  должна быть Богом! 

    Голос низкий из ниоткуда, он органным аккордом  всюду! И  пылающий золотом лик, ослепляя, над ней возник. Вихрем буйным сверкающих искр закружился, падая вниз. И в обличье людском Ярило свою сущность пред ней  явило.
    Преклонила Купала колени.
   - Я не знаю, кто по рожденью. Звери, наверное, знают и птицы, в темной берлоге у медведицы, я появилась однажды на свет. Кто я такая?  Знать бы ответ...

   В этот момент с нею что-то случилось, её подхватила какая-то сила и вниз увлекла, в ту иную реальность, туда, где  биение сердца осталось. Внезапно развеялись сны вещей Чары, и с первыми робкими солнца лучами вдруг  прояснилась небес бирюза.  Купала очнулась, открыла глаза,  и в бездне небес утонула, и полною грудью вздохнула, вспомнить пытаясь дивный свой сон.
   Но только внезапно, забыв обо всём, к Словену обернулась - она же к нему вернулась! Руками его обвила, прижавшись к нему с той силой, что дарит  душе любовь. Они были вместе вновь.  И больше не выпускала,   ласкала и обнимала, а небо над ними пылало  божественною зарей.
   Не будем же им судьёй. 
   Забыли они беспечно, что радость, увы,  не вечна. Из грубой мужской рубахи они смастерили платье,  цветами его украсили.  Чудовище лупоглазое, вспомнили вдруг, смеясь.  И что бы потом ни сталось, они бы уже не расстались, и в горе вдвоем и в радости, в вечной любви клянясь. Как дети они резвились, а небо над ними кружилось и день был чудесным, долгим, пока по лесной дороге не повернули к дому,  вдвоем оседлав коня.

   Тревожно Купале, чем ближе...   
   Нет дома  -  одно пепелище. Где выросла с колыбели, там угли горячие тлеют, да   дым на ветру качается.   Скуд рядом стоит, ухмыляется:
  - Надеюсь,  ты не в обиде? Никто, ничего не видел.
    Прищурился Словен.
  - Ты погляди! Не ты, аки заяц, скакал у реки?  Как бы ошибки не вышло,  а ну подойди поближе.
    Попятился Скуд краем улицы, тихонечко так,  ссутулился.
    -  Эй!  Руки свои покажи.
    -  Попробуй еще докажи!
    -  Ты ждешь справедливый  суд? - и, спрыгнув с коня, Словен взял крепкий прут,  и врезал мерзавцу  пониже спины.   От страха тот в миг прикусил язык.  А Словен догнал и добавил  у врат  крепко ногой под обвислый зад.  Скуд взвизгнул свиньей от  боли, вприпрыжку умчавшись в поле.
    Тут  бабы-то набежали, да  громко заверещали:
   - Ой, что же ты, змей, наделал?! А ты-то куда смотрела?!
   Зашлись,  что ни вопль, то стоны. Орут как дурные вороны:
 - Пускай Скуд нам в душу гадит,  но за  работу платит! Хоть мало, но эти крохи нам не дают подохнуть!
   Сгрудились, глазами сверлят, Купала стоит - не верит, да тянут её за платье. Тут Словен взорвался:
  - Хватит!!! Вы разум совсем потеряли? Когда вы такими стали? Опомнитесь, кто мы и где? Живем на родной земле, которую Боги нам дали.  Её сотни лет пахали, а эти…  пришли, отняли. 
   Остыли, притихли люди.
    - Нас время потом рассудит, но скудову эту рать  с земли нашей надо гнать!
    
   Собралось в тот вечер Вече. Угрюмые держат речи,   и молвил один из них: 
   - Нас мало,  как ни крути.  И если мы вступим  в битву, наверное,  все погибнем.
   Другой согласился с ним: 
   - Что делать, у нас  нет сил.

    Словен слушал довольно долго, только видит, что все без толку.  Вышел в круг, и по центру стал и из ножен  свой меч достал.
   -  Сто дорог  было мною пройдено, я вернулся обратно  на Родину. Здесь мой дом, и земля, и природа, здесь веками селились от Рода. Много видел я разных народов, сколько  крови пролили в походах.  Знаю я  сколь жестоки вороги, ненасытна утроба Морока,  и они до тех пор они будут нас гнобить, пока мы не устанем жить.   
   Хватит между собою ругаться, ну негоже нам скудов бояться. И не должен проклятый скуд на земле вершить нашей правый Суд. Если сунутся, мы  ответим!  Мы их,  словены, дружно встретим!   

  - Подожди! - я прервал старика, - Понимаешь, я не верю тебе!   Ты не знаешь, что, когда и кому говорилось! Где, в каких письменах сохранилось? Я хотел бы о том прочитать, а иначе... кому доверять?

   - Так и есть, - мне ответил старик в назидание. -  Что забыто давно, что не знаю я... То, о чем они говорили.  Важно то, как тогда они жили! Важно то, что сумели понять, что свободу свою  надо им защищать. А слова? В подтвержденье  истории, посмотри на родные просторы. Сосчитай-ка все вехи и метки, чтоб понять, что оставили предки!
   Здесь, на этой земле наши корни, древо Рода полито кровью. Что посеяно было в  древности, нам взрастить предстоит для верности. Следом - новое поколение, что оставим мы им в  наследие?!!  Пустошь, бедность  и вечный страх? Что посеем мы в их умах?
   Потому-то у нас и украли память добрую о Купале, но жива все еще Традиция. Нам к истокам бы возвратиться, что бы чтили свои святыни!  Тех, чьё притчею стало имя и кто с доблестью век свой  прожил, и  о ком мы былины сложим, а потом, как Завет,  примером сохраним в своем сердце верой. По  делам нашим будет спрос... 
  Я ответил на твой вопрос? 

    -  Да, - я с ним согласился учтиво, -  только мне не понятно где жил он, если дом у Купалы сгорел, ну, а тот своего не имел.

   -  Из своих заморских походов он вернулся с хорошим доходом, - чуть лукаво заметил старик, - уж поверь мне, нашёл где жить. Не в хлеву, знать, тогда  поселился,  да с Купалою он обручился. Если Словену судьбы вверили, значит, люди ему поверили.
    Всё имеет свое значение.  У истории есть продолжение...


   - Ночь с небес опустилась в долину. Тускло в окнах горят лучины. Только Словен еще не спит, он  окрестности сторожит.  Рядом Тит и скорняжник Фрол, вышли парни в ночной дозор. Чует, Словен, что будет лихо - как-то стало вдруг слишком тихо. 
    Так и есть, слышен конский топот, храп коней, приглушенный шепот. Скуд, отравленный ядом мести,  возвратился с отрядом бестий. Вспыхнул факел – один, другой , полетели над головой.  Занялась  крыша дома с рёвом,  загорелась другая кровля.
  - Что б те!  - Словен побагровел,  - Быстро парни, седлай коней!
И помчался, стегая плетью, обгоняя попутный ветер. Вихрем в гущу врагов   ворвался,   смачно,   как говорят,   дорвался ,  так, что каждому  второму  перепало будь здорово!   
   Люди споро пожар потушили,  тех злодеев поймали, скрутили, привязали с позором к столбу, перепачкав в помет и золу.
  - Что  тебе так, болезный, неймется?
  Скуд спиною к подельникам  жмется и от Словена прячет лицо.   
  -  Вижу, шкура твоя  с гнильцой.  Я те, друже, вот что скажу:  встречу снова –  не так накажу.
    Всё оружие, сбрую забрали, а бандитов с позором прогнали, усадив нагишом на коней, да вдогонку  дали плетей.

    Так людская молва, да слухи полетели по всей округе, отовсюду  со всех  земель ходоки к ним стучатся в дверь.  Кто-то с жалобой, кто-то  с просьбой, кто-то с горькой своей  обидой, и искали все эти люди покровительства и  защиты. 
   Но чем громче вокруг пересуды, тем свирепствуют больше  скуды. Обнаглели, ломают грубо, и дерут с них  теперь три шкуры.
   Но спокоен как прежде   Словен, не из той  он породы скроен. Из мужчин, что покрепче жилы,    собирает свою  дружину. 
   Дело ратное – то наука!     Меч держать,   управляться с луком, попадая стрелою в цель,  и галопом  скакать в седле.   С каждым часом они сильнее, дело слаженнее, дружнее.   
   Да сороки  раздули слухи, переврали,  да так, что скуды   всполошились   уже всерьез.   А разведчик свой весть принес, что собрали те скуды силы, приближаясь к родной долине.   

   И построил дружину Словен и напутственно  слово молвил:

  -  Вспоминаю те дни  далекие, когда был я еще ребенком. Обратился тогда я с просьбою, нет, потребовал я  у воинов, что бы те не склонили головы, что бы требы несли на капища,  что бы  гнали взашей они ворога,  но тогда... Не хватило  храбрости.
   Столько лет  было зря потеряно, сколько  слез  понапрасну пролито, но теперь, поднимаясь с коленей,  мы,  поднимаем и наши головы!  Зажигайте костры, их  пламя,  то  Сварога живое знамя,   и клинки наточите остро, пусть над нами сияют звезды. Коль под  ними мы рождены, значит, будем  гореть и жить!

                .........

   Ночь черна над родною долиною. Все живое как будто сгинуло. Гулко стонет земля под копытами, что петляет  дорогой разбитою, то, гонимое  злобою лютою приближается воинство скудово.
   Хрипло по небу гром прокатился, следом  всполохи да зарницы. И смыкается обручем тьма, поглощая тревогой...   
                Война!

   Только что это? Яркие искры в поднебесье взлетают как птицы. Разгорается ярче пламя, там в низине костер пылает, озаряя родной простор. Слышен скудам далекий хор. Комом в горле зашлись от спеси: смерть пришла, а встречают песней! 
  И  они, словно тот потоп, понеслись  долиной уже в  галоп. И занесен вверх боевой топор. Скуды близко.  Ярко горит огонь, а вокруг стоит, охраняя Род, да плечом к плечу, да один народ.

   С криком,  с гиканьями и воплями,  окружили по кругу словенов. Крутят пальцами, что попало, видно, воинов слишком мало. Рядом с  Словеном подлый Скуд:
    - Что, безумец, ты тоже  тут? Надо было бегом бежать, а не глупой башкой своей рисковать. Козьи ясли возле параши я твоей головою украшу.
   И зашлись, загибаясь от смеха, всё куражатся, вот  потеха. Только ропот нарушил их строй, слышен крик, кто-то машет рукой. Там, вверху, на вершине холма загорелись соломы стога и   стекают по круче  мглой. Вертит Скуд  то туда, то сюда головой, а  по кругу над ними пылают костры и они уже сами окружены. А потом… Этот вопль, этот дикий зов, что оставил в ушах  острой стали  звон. И катились сверху, летели, падали в них  колёса объятые пламенем.
   Кони, люди,  словно взбесились, всё смешалось, кучею сбилось. И неслись вниз по склонам огненным, словно смерч, отовсюду словены. И волною разящей стали без пощады врагов  встречали.
   А когда черный дым рассеялся, вся  долина мертвыми сеяна. И в багровом рассвете видно, всё вокруг алой кровью залито, да разносятся хриплые стоны, где над полем  кружат вороны.   
   Скуд же подлый,  исчез   бесследно.
   Словен вскинул свой меч.   
 - Победа!
 
   Так вернулись они назад усталые, все израненные и грязные, только люди вокруг встречали их ликованием громким,  праздником,  с тою радостью позабытою, когда верится только в лучшее, когда утро, росой умытое, трелью вешнею сладкозвучное.
   Всё уже позади, как тогда казалось им, но война между Светом и Тьмой
начиналась лишь.
                .............
 
   Глушь бывает темнее ночи,  вкруг трясины опасной,  гиблой,  где не видно ни зги,  лишь кочки  мхом и бурой травой  покрыты,  да грибы ядовитые  в  мгле зловонной, что туманом холодным во тьме повисла, липким слоем противной  слизи в  прокаженном гнилом болоте,  там, где нет ни людей, ни крова, где вообще ничего живого, обитает там, в затхлых  водах  околотница*  Чернобога*.  Ведьма  древняя,  матерь скудова, а болото то называют Блудово*.
    Раз в году, когда Осень бродит и с деревьев листву срывает,  и когда всё живое в природе до весны мертвым сном засыпает,  на болоте в дурную погоду, дождь промозглый,  слякоть сырую, открываются   тайные ходы,  и в безлунную  ночь глухую выползает  по козьим тропам из  трясины  гнилой  старуха.  Следом, из-под коряг в запрудах, из расщелин,  сложившись вдвое, да с одною рукой и ногою, появляются Дивьи* люди  -  полулюди с одним лишь глазом,  омерзительные до жути.
   В эту ночь колдовские  чары  обладают  великой силой  и все те, кто об этом знают, сторонятся камней могильных, где на сход приползает нечисть, под покровом осенней стужи, где гуляет один лишь ветер и пожухлые листья кружат.
   В этот раз, облаченного в луду, опьянённого злобою лютой, жажда  счеты свести со Словеном привела  на болото   Скуда.  Он стоял у гнилого Лога, погруженный в смурные думы, когда вдруг, не понять откуда, окружили его Дивьи люди.  Плащ-накидку с него сорвали, обнажив посиневшие руки и, вцепившись в него зубами, потащили к костлявой  старухе. Еще миг  и они б разорвали,  растерзав его бренное тело,  но старуха его узнала, заорала остервенело,  разогнала тупую свору  и, коснувшись его  косою, провела острием по шее,  облизнувшись, при виде крови.
    -  Я узнала тебя, отродье, -  Смердь костлявая прохрипела, - коль сюда приволок ты ноги, то причина должна  быть веской.
    - Это так! – вне себя от страха,  не владея  самим собою,  Скуд  на нос натянул рубаху, задыхаясь от жуткой вони.  А потом рассказал про смуту, то, сбиваясь, то в гневе путанно,  что прогнали их отовсюду,  опозорили племя скудово, что житья больше нет  от словенов,  извести бы их надо под корень всех, да отдать на съеденье Мороку для жестоких его утех.
    Смердь  взмахнула косою  резко - капля крови стекает по лезвию, задрожала, скатилась, упала вниз  в  лужу черную с тихим всплеском. Долго вглядывалась  она  в эти мутные отражения, изучая, пытаясь понять тайных знаков предназначение.
     И, увидев Купалу, сказала она: 
   - Победить их мечом не получится,  но  они уязвимы,  я поняла,  и придумала кое-что лучше.   Они силу свою черпают в любви, эта связь для них слишком прочная.  Так разрушим её, другой заменив, мы найдем им иной источник. Пусть не сразу, может,  пройдут года, только мы их сведем в могилу, - прохрипела с оскалом гнилая карга, -  мы отнимем у них их Силу.
   
   Чан огромный, под ним огонь вихрем кружится, ветер дует, а старуха Смердь с костяной ногой  упоенно над ним колдует. Дивьи люди  валят сосновый лес, словно порох пылает хвоя, черный дым вздымается до небес, свое зелье  она готовит.

   - Люди жалкие  ценят хлеб, так  зерно и возьмем из злаков, -  и добавила в это зелье Смердь, что б оно забродило, сахар.  Дивьи твари во всем помогают ей,  притащили кубло ядовитых змей, у одной из них вырвала жало, остальных швырнула в отраву. Протянула Скуду змеиный зуб, источающий капли яда.
   - Ты вонзишь это жало в грудь, той, кого называют Купала.
    Зачерпнула ядреный напиток в  ковш, пригубила на вкус, срыгнула, а потом сей зловонный морс  Скуду  подлому протянула.
   - Пей,- сказала ему она.
   Побледнев, Скуд проблеял: «не буду», но когда у горла его появилась коса, сделал жадный глоток, паскуда. Закружилась у Скуда вдруг  голова, страх исчез, и случилось чудо - воротились, будто бы, времена, когда был молодым и буйным.   
   - Это зелье не яд, их оно не убьет, - прошептала дрянная старуха, - но оно превратит их в дурной народ и отнимет у них  силу духа.
   Во все уши слушай,  чему учу,  скажешь, будто лекарство от хвори, будто лекарь ты, но  лекарство то  окаянных  лишит их воли. А потом, когда потеряют стыд, потеряют они и совесть, и из них можно будет веревки вить, вот оно-то их и угробит.  В   каждом будет сидеть  змея, отравляя их разум ядом, а в змее той злобной  укроюсь я и  всегда буду с ними рядом.   В их умах посеем другое зерно, не жалея на это злато - между ними  рознь, клевету и зло, и натравим  их брат на брата. 
   Коль убьешь Купалу – умрет любовь.  Устраняя эту преграду, мы отравим ядом чужую кровь, пока кровь та не станет ядом.

   Засмеялась старуха беззубым ртом.   Дивьи твари в ночи завыли   и   наполнился смрадом отвратным  Лог, когда Смердь свои крылья раскрыла,  и   взлетела вверх высоко над землей, там, где тучей кружились химеры.  В страхе люди бежали в дом,  закрывая окна и  двери. 

                ................

    Между тем, в далекой родной стороне Словен новый свой дом отстроил.  На  вратах его в родовом гербе появились медведь и воин. А в долине Ра зацвели сады, над  Дунаем взлетели птицы, воцарился мир на родной земле, нерушимы её  границы.   И не ведая в сердце иных преград,  стал страною той править Словен.  Князем славным взошел на трон, сделав Град свой столицей вольной.

   Но пока те строили города,  Скуд в доверие к людям втерся, то наушничал он, то лгал, обольщая своим притворством,  да все  зельем своим поил, получая за это злато,  на веселье, праздники приходил, со своею хмельной отравой.   Простодушный народ кутил, в кураже пропивая  душу, а детей в утробе зеленый змий,  обвивая дурманом, душит.   И свои – не свои,   и родня – не родня,  стали будто друг другу чужие.  Так сложилось потом, что и не было дня, когда б зелье они не пили.
   И пришел однажды тот черный день, стало тяжким  для них похмелье.  Пронеслась средь скудов  шальная весть, что пришло, наконец, их время.

                .............

   Праздник Сварги* в народе в то время был, князь гостей привечал в палатах, заливался смехом, играл,  шутил, и ломились столы от яства.  Вдруг к нему подвели посла из другого как будто царства,  не узнал в нем Словен того наглеца,  чье лицо закрывала маска. 
   - С уважением, Словен, прими наш дар, - тот сказал, обращаясь к князю, - мой правитель тебе прислал!  Кир* из лучших своих запасов.
    И рукой махнул, так, что в сей же час появились вокруг полуднИцы*, и у каждой в руках был большой бокал, из которого можно напиться. Пригубил и Словен сей крепкий вар, удивляясь дурному вкусу, ощущая внутри откровенный жар, что пришлось закусить капустой.  Только враз его в голову хмель сразил, развезло еще до заката, и его, и гостей, да и всех кто был в этот вечер в его палатах.   И веселье то превратилось в срач,  кто хохочет, кому-то горько, глотки рвут, слышен чей-то плач, оскорбляют,   ведут  разборки.  Слово за слово, грубый мат, разошлись не на шутку -  сварка,   разбежались в стороны, стали в  ряд, начался мордобой и свалка.
    И Купала, услышав тот странный шум, из светлицы  в палаты вбежала и, увидев то, что творилось тут, потрясение испытала.   Муж её, да поймав кураж,   от души кулаками машет, словно бык разъяренный вошедший в раж,  в пьяном гневе суров и  страшен.               
   Тихо сзади подкрался Скуд, со спины, где стояла Купала, и Купале с силой вонзил он в грудь  окропленное ядом жало.

  - Ой, ты милый далёко…на берегу, я доплыть до тебя никак не могу,   то ли  в небо лечу я острой стрелой, то ли в омут я падаю головой. Ты не слышишь любимый,  ты мой родной,  мне бы  птицею следом  лететь за тобой. Я не плачу, любимый,  и я не кричу, лишь  прижаться к тебе на прощанье хочу. Стынут рученьки, холодно, что же за боль,   небо хмурое кружится над головой, птицей раненой,  да на лету, долететь до тебя я уже не могу.

    Но не видит никто в пьяной драке.  Вихрем буйным вращается Сварга, всё сметая вокруг на пути, и виновных  уже не найти.  А потом повалились устало, кто на стол, кто под стол,  где попало, и стоял до утра жуткий храп, да стелился туманом   немыслимый смрад.   
   Скуд же вытащил  нож, подлюка,  и  вложил его Словену в руку, а с пропитанным кровью жалом из палат поскорее сбежал он.


   А потом наступило утро, кто-то спит все еще беспробудно, только   Словен продрал  глаза, видит,  рядом лежит жена.  Ничего не помнит, башка трещит,  а Купала будто бы крепко спит, и не двигается, и не дышит, только волосы ветер колышет.   
  Прокатилась по телу нервная дрожь, поднял руку вверх, а в руке той нож! А вокруг изумленные лица. Кто-то тихо промолвил:
 - Убийца.

   Ой, тяжелой была та потеря.
 - Боги славные, что я наделал?   
Так, что рухнуло всё в одночасье.  Пережить невозможно несчастье,   не утратив рассудок,  с ума не сойти.  Словно Словен ослеп, шёл, не видя пути, прижимая к груди  Купалу.
Племя  скудово ликовало.

 
   Хоть и князем он был в стороне родной, но Закон один и суров закон . И того, кто посмел человека убить, надлежало прилюдно затем казнить.
  Так приказано было ставить плаху,  и к себе  палача позвал  он,  что б его, как  убийцу Купалы, при народе тот обезглавил.
    Перед тем  пожелал проститься,  с той, кого он  любил больше жизни.   И пришел на знакомый берег, где впервые Купалу встретил, положил её  тело на плот. За спиной в отдаленье толпится народ,  тихо  плачут, нет ветра, нет звука. Натянул тетиву от лука.   А река  подхватила  в мгновение, унося   плот с Купалой  течением.  Взмыла в небо стрела подожженная...
               
    Вдруг в стрелу ту  шарахнула   молния, яркой  вспышкой  сорвавшись с небес, и стрела разлетелась вдребезги, и встряхнуло долину от грома.  Ветер буйный сорвал солому, разметавши с окрестных  крыш. Плот взлетел и унесся ввысь,  так что в небе  над головой, загорелся уже   звездой.  И в смятении люди  слышат, как земля под ногами  дышит, как она мелкой дрожью  дрожит, камни прыгают, и кружит  облаков налетевших  Сварга*, открывая врата Семаргла*.   

                .................

    Плот - зеркальное  отражение, он качается в Безвременье в окружении тысяч звезд, словно хрупкий прозрачный  мост.  Приподнялась Купала, встала, в изумлении изучая  плот,  сплетенный из нитей света.  Прикоснулась ладонью к  небу, провела  и  остался след пролетевших над ней комет. 
    Ближе к краю, взглянула  вниз - плот над черною тьмой завис, а она, наклонившись над нею, увидала свое отражение.  Погрузила в него ладонь, вдруг подумав, что это сон, оттолкнулась, и всё поплыло, а пространство вокруг ожило.
    Завертелись  вокруг огни – беззаботные яркие дни.  Её юность, друзья по соседству, промелькнуло стремительно детство.  Вот резвится она у реки, дождь весенний, березы,  грибы, люди, птицы, алые маки, колыбель  висит в полумраке.  Мягкий сумрак берлоги медвежьей, лес огромный, мохнатые ели…. Словно всё это с ней уже было, всё, о чем она позабыла.
   Оттолкнулась Купала сильнее.
    -  Ты неси меня плот быстрее.
  И тогда появились картины, от которых сердце заныло.

    Монолитные  стены базальта,  мрачно вздыбились сталагмиты,  и откуда-то сверху стекает сера желтая, ядовитая.  А внутри океан клокочет разъяренной кипящей магмы и хрипят,  жернова ворочая  в Подземелье слепые Наги*.  Морок  древний, покрытый пеплом… Смердь, что держит малютку зА ногу…
 
  -  Ты неси меня плот быстрее, да прибейся  скорее к берегу!

   Вдруг растворилась Купала в эфире, стала прозрачным неоновым светом, свечением неба  в  подлунном мире,  облаком ультра… фиолета.
   Тенью Луна своей Солнце закрыла,  а на Земле наступило затмение.
Вечная спутница этого мира шлейфом созвездий вплыла в Безвременье.
В  той мизансцене вечного спора, в  жестком  сплетении света и теней, где перспектива   в ткани декора,  тонет в  потоке других измерений.

   В Нави все Боги вполне реальны - мысль создает там свой собственный Образ. Солнце – энергии колоссальной, оно, в представлении древних – Колосс.   То, что мы все называем жизнью – это всего лишь одна крупица, его безграничной, великой силы,  что заставляет в груди сердце биться. Люди об этом издревле знают, вот почему его почитают. 

   Купала увидела солнце Ярило в образе   крепкого рыжего  мужа,  чье простодушие удивило, но одержимость внушала ужас.  С ним рядом стояла, тиха и скромна, в лучах отраженного  света Луна,  иной красоты утонченной печали, прекрасна как ночь, что ее окружала.
   Смотрели они изучающим  взглядом на ту, что пред ними нежданно явилась,  пока не узнали   и в сердце отрадой,  светлой волною она растворилась. Вспомнили ту, что они потеряли, рожденную в страстном союзе Богов, ту, что однажды у них украли, и чье воплощение в Нави –  любовь.
 
    Но только внезапно пришло озарение,  солнцу Яриле правда открылась:   Морок – предатель,   её похищение… В миг его гневом  лицо исказилось.
    Долго, казалось что вечность, словно,  замерло время,  остановилось. Планету встряхнуло, камни крошились, ветры летели неудержимо. Всё вдруг смешалось, день-ночь поменялись.  В жерле вулкана  кипящая лава,   небо пылало, тьма отступала, выплеснув воды из океана.  Рёв Подземелья, гром и обвалы, тысячи молний, рушились горы, ярость, казалось,  предела не знала, так что молил о пощаде Морок.   Еще  бы мгновенье и Мир был разрушен.  Испепелил бы свое творенье, тот, кто не ведал прощения  в гневе,  как наказание за  преступленье.
    Но только Купала остановила,  в  бурю ворвавшись лентою алой, крепко обвила, руки сковала,  мольбой вдохновенною гнев  остудила.
   - Остановись! Умоляю, не надо! В чем провинились звери и люди?  Разве в том мире страдания мало? Гнев и жестокость - плохие судьи.
   - Несовершенство, предательство, подлость  - это исправить уже невозможно. Мир извращенный я должен разрушить, мир совершенный я должен построить!!
    Луна охладила пыл ярого мужа, коснувшись руки его нежной вуалью.
  -  Ты успокойся, друг мой, послушай, слова наши, мысли материальны.  В несовершенстве кроется тайна, в жадном стремленье приблизиться к Богу видно движение, и не случайно смертные выбрали  эту  дорогу. Опустошение, горечь утраты, всё это нужно чем-то заполнить. Тот кто на  троне или  распятии, предназначение должен исполнить.
   В тайном союзе антагонизмов, в непримиримости антитезы, в движущей силе всех организмов,  даже когда они из железа.    Вот что такое несовершенство.
 - Жить среди смертных? Этой юдоли разве Купала, скажи мне,  достойна?!  В мире, который по собственной воле они разрушают  безумствуя в войнах! И искажая заведомой ложью, вторгаясь безстыдно  в нашу обитель, грязными мыслями заповедь Божью  они извратили и осквернили!
   И молвил, к Купале уже обращаясь: 
- Смотри же внимательно, как Небожитель, я покажу тебе эту «обитель»... Ту, что так трепетно ты защищаешь.
.
   Вспыхнуло небо от края до края,  и годы помчались,  сменяя друг друга, время летело, страницы листая эпох и столетий,  только без звука.  Падали росчерком с неба ракеты, в земле оставляя рваные раны, в газовых камерах  мертвые дети, трассером огненным  аэропланы.  Воды лагуны залитые кровью,  сети и драги,  туши дельфинов, мусор, заполнивший океаны, реки, отравленные  бензином, смог городов, вместо леса – пустыня, толпы людские в бездумном потоке,  трубы  заводов,  дороги, турбины, так, что нет места живой природе.
   - Это, Купала бы ты сохранила?
Вместо ответа – немая сцена, усилием воли  - назад, из тлена.
   - Я бы всё это… изменила!
   - Ты хочешь вернуться?  Но боль и потери, мир человеческий немилосерден,  и в этой  бессмысленной круговерти ты потеряешь свое   бессмертие.
    Но только Луна ему возразила:
  -  Друг мой небесный, свет мой Ярило, я бы  Купалу назад отпустила. Нами она обретенная вновь, в мире людей  воплощает  любовь, но разве любовь в этом мире не вечна?
   Тот лишь усмехнулся.
  - Наверно…. Конечно. Иллюзия в свете подлунного мира,  неуловима, как ветер эфира. Я называю любовь искушением, и я уже принял   твердо  решение!   Жаль, что меня ты, Купала, не слышишь, но Мир этот больше ты не увидишь!

 


               ...........НЕТ ТЕКСТА  / В Редакции.................


«И если они не умерли, они все еще живы сегодня»



            
  * mail: oldryns@mail.ru 
  * Авторские права защищены.  Перепечатка только со ссылкой и согласия автора.


Рецензии
хорошая сказка

Блесский   27.03.2019 19:38     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.