Requiem

До.
Ноты рассыпаются под пальцами осколками звездной пыли, чернильные закорючки с точками наверху прыгают перед глазами, словно издеваясь, никак не желая сложиться хоть в какую-то единую систему. Это не похоже на игру – только не на изящные, метрически выверенные этюды Моцарта или Шопена, о нет; это – сплошная импровизация, замкнувшаяся в самой себе, как лабиринт, из которого нет выхода. Это беспорядочная какофония звуков, агония, истерика, исступление, но только не игра.
До – мрачная сила и уверенность, которая так присуща вам, учитель, и которой совсем не обладаю я; вам это отлично известно, так отчего же вы требуете от меня большего? Впрочем, хороший учитель всегда желает видеть в своем ученике чуть больше того, на что тот способен. Я знаю, ваши глаза наблюдают за мной, а губы растягиваются в насмешливой полуулыбке, словно бы вам противны эти ломаные страдания. Вы ведь никогда не сдавались, верно же?

Ре.
Пальцы дрожат, но продолжают нервно бить по клавишам, словно желая вдавить их в инструмент. Бело-черное, бело-черное, шахматная партия, игра в музыку, игра в себя, игра в жизнь. Ре – это нота сомнения, еще едва уловимого, но все же отчетливого и яркого – а в чем сомневаетесь вы? Вы, всегда такой гордый, сильный, держащий осанку – прямой, а голову высоко и поднятой – вы? Ответьте мне, учитель, и заодно скажите мне: эта игра – с собой или с Судьбой?

Ми.
Слезы жгут глаза, но упорно не хотят выходить, и вместо них рыданием захлебывается мелодия. Приглушенный свет мечется по комнате, тускло освещая склоненную практически на инструмент голову; сделаешь ярче – свет будет резать глаза, слабее – не увидишь нот.
Ми – это надежда. Надежда на веру, на счастье, на лучшее будущее, на любовь, но… как надеяться, когда тебя обнимают только фантомные руки? Ваши руки?

Фа.
В груди вспыхивает и разгорается желание ударить еще и еще, так, чтобы инструмент выл от боли, чтобы звук дошел до другой стороны улицы, достиг слуха людей, пробудил гнев, отголосок, ответ, чтобы кто-то кричал и колотил по стене с утроенной силой. Это вызов на поединок, на полную страсти и исступления дуэль, подобную которой некогда устраивали кавалеры за сердце возлюбленной; это дуэль, где единственным оружием служат руки, а музыка подобна белой перчатке, с презрением брошенной в лицо сопернику. О да, фа – это страсть, это танец, в котором лицо партнера скрыто черной маской, а в волосах партнерши безмолвным криком о помощи алеет роза. Когда-нибудь мы с вами непременно станцуем его, вы согласны?

Соль.
Нет связного ритма, нет техники, нет даже нот, ибо они все давно смешались в единое безумие, подхваченное ветром и развеянное вокруг, как прах от истлевшего костра; подобное «Воплощению ада» Вагнера – так демоны, должно быть, кричат в Аду.
Одно раздраженное движение – и листок в черную полоску оказывается на полу, остальные тут же летят следом. Зачем нужны ноты, если не играть по ним? Соль – это мертвое море, которое никогда не движется, это отчаяние и обессиленные слезы - а для того, чтобы плакать, нет необходимости в музыкальном сопровождении.

Ля.
Ля – это треск сухих ветвей во время лесного пожара, это гнев, от которого звенит в ушах и человек просто перестает что-либо слышать и воспринимать, слепо поддаваясь своему безумию.
Я так жду, учитель, почему вы не приходите, почему не можете просто поговорить со мной? Я так жду, я так устала, и вокруг нет ни единого луча света… Все так серо и обыденно, что рано или поздно это становится скучным и надоедает до тошноты, а мне же… мне же нужен кто-нибудь, кто сможет меня спасти. Герои ненаписанных историй не могут помочь себе сами, для этого им нужен автор, что сможет взять ручку и твердой рукой вывести заглавие. Нам обоим известно, что я не способна на это – я чувствую себя рыцарем, только что победившим бумажного дракона; триумф смешон, но люди вокруг почему-то кричат о героизме и о чудовище, убитом на поле брани.

Си.
Си – это переменчивость и отсутствие постоянства, это обрушивающийся на острые скалы шторм, который в один миг может смениться тишью и гладью штиля, это грозная стихия, укрощенная судьбой, тигр, вдруг превратившийся в ручного котенка… Интересно, как чувствовали себя капитаны корабля, глядящие прямо в лицо приближающейся смерти, но в последний момент помилованные?
До.

Я знаю, ваши глаза наблюдают за мной в полумраке – и, учитель, пожалуйста – если можете -
просто
поговорите со мной.


Рецензии