Адаму стукнуло двадцать

    Около газетного киоска стоял молодой человек и разговаривал с продавцом. Общение не складывалось в задушевную беседу и больше походило на неловкие выпады неумелых фехтовальщиков. Тот что стоял за киоском больше всего походил на чайник, который вот-вот вскипит, а покупатель вёл себя как простодушный и всеведущий юнец не способный заметить, как его же собственные слова настойчиво, будто старая китайская пытка с водой, громко стучат по сознанию и выводят из равновесия продавца. В общем один сидел в глубокой обороне, а другой без остановки атаковал словами. Чем они были глупее, тем больнее приходилось владельцу киоска.
       - Третий раз повторяю, - продавец собрал ладони ковшиком с мольбой смотря юноше в глаза, - я не справочная и не твоя мама, чтобы вести разговор ни о чём. Оставь меня уже в покое. Я тебе подарил купоны и закладку, а теперь прошу иди с миром.
       - Но я хочу ещё раз обсудить с вами эту новость, - на милозвучный голос юноши обратили внимание проходящие мимо него дети. Те самые, что кричат непонятные слова, желают купить что-то не за свои кровные деньги и крепко держаться за руку матери, будто она собака, пытающаяся сорваться с поводка от их наставлений и желаний. Они упомянули три раза мультипликационного персонажа Губку Боба. Пусть юноша, который болтал с продавцом не такой простой как жёлтая губка под водой, но ему точно не хватало тормозов чтобы остановить свою речь. - Зачем наша страна вновь лезет, куда ей не следует? К чему эта вездесущность? Наша страна не бог, чтобы быть везде и всюду. Я уж молчу о решении мировых проблем.
       - Не упоминал бы ты его всуе, - от раздражения торговец стал чесать свой нос. Какой-то проходящий рядом с киоском ребёнок, но явно не тот что ранее, обозвал его Сквидвардом. - Лучше бы взял и сравнил с Сантой, чем стал упоминать всевышнего. Таким образом можно и на молнию нарваться... надеюсь.
       - Будет вам, - юноша улыбнулся ему своей полной добра и беспечности улыбкой. - С Сантой сравнивать это совсем неинтересно. Такое уже было в одном сериале, а я не люблю повторять за телевизионщиками. Ну, так что вы скажите насчёт этой душераздирающей новости?
       - Тебе правда интересно моё мнение или ты просто от нечего делать пристаёшь ко мне?
       К торговцу подошёл клиент, но он от него отмахнулся и показал на табличку, где значилось, что у него пятнадцатиминутный перерыв. Эта табличка висит там уже полчаса, столько же сколько и говорил молодой парень.
       - От нечего делать, - честно ответил юноша. - И в тоже время мне так хочется поддержать ваш перерыв. Я пытаюсь сделать так, чтобы вам не было одиноко и конечно, чтобы по его окончанию вы чувствовали себя, как огурчик. Не маринованный, ясное дело.
       - Если бы мне было одиноко, то я бы, скорее всего не мучился от головной боли.
       - Дать вам совет?
       - Уйди от меня. Кыш. Прочь! Вали отсюда. Приставай к кому-то ещё. Залезь в чужую голову, а не в мою. Отстань от меня, проклятый, - чайник вскипел, но уже поздно его выключать. - Ладно, говори.
       - Загруженные работой мозги плохо сочетаются с городской средой, - он чуть приблизился к собеседнику, пытаясь изобразить шептуна из шпионских сериалов, того парня что за пару долларов расскажет вам что творится на улице. - В центральной части города очень много громких и неприятных для слуха звуков. Предлагаю вам переставить ларёк на южную часть квартала. Портовый район защищён от негативного влияния шумов.
       Продавец потирал виски. Он осознавал, что парень говорит ему дельные вещи, но, как тот достал совать нос в чужую жизнь. Приходит каждый день так как будто они с дружат уже целую вечность. Спрашивает не только газету, но и нынешнее семейное положение, словно оно тоже стоит на витрине. Но даже если оно там и есть, то не значит, что его можно получить задаром. Дружбу покупают по частям и в кредит. Нужно время чтобы заплатить за неё до конца.
       Если считать помощью хирургическое вмешательство, то парнишка старается помочь своему новоявленному другу всем чем только может, но при этом не в образе врача, а в образе случайно забредшего в больницу невежды, который решил заменить хирурга на время операции. Анестезия уже начала своё действие, а лжеврач закрыл свою улыбку зелёной хирургической маской и блеснул скальпелем над жизнью лжедруга. От добра нельзя убежать, но непонятно почему оно ведёт себя так навязчиво и грубо. Порой скучное и тихое зло куда лучше, хотя бы с точки зрения поведения и отношения.
       Парень вытащил из кармана тюбик с мазью.
       - Это я сегодня нашёл в аптеке, - он показал продавцу надпись, которая гласила, что данный продукт "хорош против геморроя, свинки и боли в спине". - Думаю, и с головой может справиться. Состав всё равно, если судить по описанию, схожий.
       Лысый торговец, одетый в черно-белую курточку был на взводе. Взвод готовился ринуться в атаку. Атака не противилась, но ждала решающей команды от мозга. Тот держался, как только мог и через совесть пытался достучаться до рассудка. Бедлам на верхних этажах. Все мысли собрались в одну кучу малу отчего торговец не мог ничего сказать в ответ.
       - Знаю, что есть ещё парочка тем для разговора, но мне через два часа надо быть на вечеринке, - парень снова принял образ шептуна и массовика-затейника. - День рождение. Мой день рождения. Я должен понять для себя смысл своего существования в день, когда моё существование обозначилось на календаре мироздания.
       - Я подскажу тебе, - продавец попытался взять на себя образ шептуна, но получился злобный заговорщик. - Доставай меня каждый день своими унылыми и бессмысленными разговорами, и я буду счастлив до такой степени что мне и, правда, понадобиться мазь от геморроя для моей бедной головы.
       Юноша пожал плечами. Попрощавшись и расплатившись за всё, он ушёл. А торговец грустно смотрел на брошенные на стол монеты. Парень его бесил, но что с того? Он добрый и порядочный человек, который говорил дельные вещи, просто делал это слишком нахально, как и положено молодому человеку с бурлящей внутри энергией.
       На секунду торговец подумал: "А не сходить ли мне на его день рождения? Обозвать и украсть кусок торта будет не лишним". И отмахнувшись от этой мысли, как от самой большой глупости в его жизни, решил, что ему нужен ещё один пятнадцатиминутный перерыв.
      
       Гуляя по городу, юноша услышал, как его окрикивают. Обернувшись, он заметил медленно приближающийся автобус, внутри которого сидели три весёлых друга. А весёлые они были, потому что выпили. А выпили они, потому что не были достаточно весёлыми до этого. Балансировка организма прошла успешно.
       - Привет вам ребята! - он начал активно махать руками, будто пытался посадить самолёт. - Вы едите на день рождение?
       - А что сегодня чья-то днюха? - юноша оторопел. И тут они, как он и догадывался, начали хихикать и подсмеиваться в духе старой школы. - Видел бы ты своё лицо! Конечно, мы знаем, что сегодня твой день рождение. Мы уже едем к тебе домой.
       - Я решил, что дома у родителей будет больше места для нас всех, - он это сказал, и уже вместо него оторопели друзья. У левого уши увеличились в размере от услышанного, у среднего глаза вылезли из орбит, а крайний справа использовал свой рот в качестве якоря для остановки быстроногого автобуса. - Это в другую сторону, если что. На авеню имени Номанда Полузабытого.
       Друзья мигом залезли назад в автобус. Послышался звон разбившегося стекла, ругань, гам и женские вздохи. Тут красный двухэтажный динозавр загудел и, не решаясь остановиться или хотя бы пропустить следовавших по его пятам маленьких машинок с колёсиками, начал крутиться на месте будто юла. Водоворот, который засасывал сам себя в свои необъятные пучины. Странно слышать на фоне скрипа шин и рёва мотора непрекращающиеся женские вздохи.
       Из водительского окна показались три друга. Всё ещё весёлые, пьяные и с глупыми улыбками на лицах. Попрощавшись, они скрылись в неизвестном направлении (всё же им не удалось угадать, куда следует повернуть машину, ибо Авеню Номада находилась, по сути, в том же месте, что и квартира юноши, нужно лишь повернуть за угол и ты уже там).
       День рождение бывает только раз в году. И юноша по имени Адам знал это, ибо не являлся глупым ребёнком. Скоро ему стукнет двадцать. В следующий раз двадцать один. И всё же почти все, кто его не будет знать, будут именовать его парнишей, словно скрывая тот факт, что забыли имя и решили назвать только возраст. Имя даёт человеку душу, а с возрастом обретаешь тело. Для незнакомца он будет мебелью, а для забывчивого на цифры родственника окажется призраком. Сам для себя он подумал, что будь он героем какого-нибудь мелкого юмористического рассказа, то его безымянность сделало бы Адама пустышкой и обрывком от целого, полного, живящего и думающего существа.
       Мысли, которые крутились у Адама в голове во время его добрых и вечно острых (благо мистер Романский являлся очень говорливым человеком) бесед с торговцем, просто оказались причиной для того чтобы не делать шаг в направлении дома его родителей. И он на самом деле желал выяснить причины кое-чего. Не того ради чего он появился на свет, а лишь причины его нынешней неуверенности и слабости. Можно сказать, что будь его жизнь рассказом, то основной темой стало бы взросление и новый взгляд на жизнь. Так он думал. Это его личные мысли, закрытые за семью печатями и никому более неизвестные. Но он никогда не скрывал свои мысли, для него тайны оказались в новинку.
       Отбросив посторонние мысли (и взгляды от которых казалось, будто его раздевают) он, вновь улыбнувшись - благо уверовал в то, что сегодня получит все ответы на мучавшие его вопросы - зашагал по улице.
       - Гулять, так с музыкой.
      
       На улице, около музея стоял старый знакомый Адама. Он отдал честь и перешагнул через жёлтую полосу, которую издалека можно принять за неприкосновенную - по крайней мере, обычными смертными - нить судьбы. В каком-то смысле это и правда оказалась нить судьбы, благо за ней решались вопросы, связанные с её владельцем. Ну, если конечно поедание рулета можно назвать решением вопроса, то в этом предложении нет никакой ошибки. Рулет в руках полицейского решает человеческую судьбу? Возможно это и так. Адам надеялся на это, в ином случае он уже жалел, что знаком с теми, кто находится по ту сторону желтой линии. Сам он бы не отказался от рулета. Если он ещё и вкусный то, наверное, и мёртвое тело не помеха для голодного человека. Ради него и убить можно. Всё, преступление раскрыто. Убийца тот, кто сейчас ест рулет. Ах, как он смотрит на этот рулет! Как хладнокровно и расчётливо. Нужно поскорее надеть на него наручники пока он не доел последний кусок вещественных доказательств.
       - Ты меня слышишь? - чуть громче повторил человек в форме. Выглядел он расстроенным, видимо его задело то, что Адам не слышал сказанных им слов.
       - Я был занят своими мыслями, - Адам улыбнулся чуть шире обычного стараясь принять вид дурачка. - Всё этот день, который ты обязан праздновать раз в году.
       - Чёртова пасха?
       - День рождение.
       - А, точно, - полицейский уже успел поздравить Адама, потому для него было легче лёгкого забыть о том, что сегодня такой важный день для его друга. Он сделал это неделю назад, по причине того, что на следующий день отправлялся в другую страну. Видимо вернулся раньше времени. То, что даже весточку не отправил, означало, как минимум, то, что полицейский совсем погряз в делах. Выглядел он очень серьёзным, чёрствым и уставшим. Обычно эти признаки говорили постороннему о том, что дела у него идут не ахти как хорошо.
      - Посвятишь в дела? - Адам решил не скрывать своё любопытство. Был шанс поучаствовать в детективном приключении. Если история окажется нуарной, то можно нарваться на хорошенькую роковую красотку. Но фетровую шляпу не стоит надевать. Сдует, как и юмор из истории.
       К несчастью для Адама его друг, которого к слову звали Митчел, отказал ему в желании знать слишком много и увёл подальше от жёлтой линии. Прочь от сборника тайн, загадочных происшествий, роковых красоток и рулетов.
       Они встали около фонтана вокруг которого бегала и радовалась жизни детвора. Кто-то из ребятишек решил даже погулять по водном гладе босиком. На это мокрое представление смотрели раздутые от гнева, а может от гелия, няньки и мамы детей. Их взгляд на жизнь прошлую, которая теперь принадлежала их собственным плодам веселила Адама, и он сам того, не замечая чуть заметно захихикал. Митчел не обратил на весёлое настроение друга никакого внимания. Из его взгляда ушла чёрствость, но осталась серьёзность. Адам никак не мог взять в толк, что же случилось за то время пока они виделись?
       - Я сегодня твою мать видел. В магазин заходила на углу улицы где я живу. Какая-то странная воля случая, знаешь. Волосы вздымались вверх, жёлтая кофточка сияла, как и белоснежная улыбка, - чуть задумавшись и взглянув на её сына, который опешил и не мог понять, к чему всё это было сказано. Митчел потрепал Адама по голове. Отец мог иногда слишком сильно заиграться с мыслями.
       - Ты хоть помог ей? - Адам знал, что если нет, то всё могло закончиться дракой в магазине. Бывшие мужья всегда как те друзья, которые решаются влезть в драку друга и только больше от этого получают тумаков.
       Мать любила Митчела. Да, когда-то они были вместе. Но поезд счастья давно ушёл. Сойти на платформу ему приказала служба и долг.
       И можно понять почему мать Адама обратила внимание на Митчела. Слегка поседевшие волосы, эдакий Коломбо, который всё-таки отправился на пенсию. На шею натянут шарф небесного оттенка. Тёмно-жёлтая куртка на молнии, перчатки с дырками для пальцев, видимо, смысл носить перчатки Митчел так, и не понял. Были даже свисающие из кармана куртки очки. Есть ли у детективов время на чтение? Не важно, главное, что у них всегда есть время носить крутые очки.
       Адам вспомнил, как носил такие же в школе. Старомодные, с коричневой оправой, у них даже имелась в наличии резинка. Со временем они стали ему очень полезны. Точнее стала полезна резинка, которая пригодилась для создания рогатки. Из очков парочка хулиганов выбила стёкла. Потом Адам им отомстил. Этими самыми стёклами поджёг парик одного из их отцов (возможно, то была и мать, выглядели они все в семье одинаково, что всегда пугало Адама).
       - А что же Брэт? - любимая тема Митчела новый ухажёр матери. Адам же в свою очередь часто спрашивал отца о своей любимой теме - нераскрытых преступлениях. Так они оба понимали, что лучше не задавать лишних вопросов. Но кто же учится и понимает намёки? Конечно же, не упёртые мужики, особенно если они сделаны из одного теста.
       "Неужели его рисунки не смогли ничего сделать с тем, что у вас в семье нет машины? Неужели его картины не сумели подарить ей счастье? Неужели они не выполнили все её желания?", - это Митчел применял сарказм. Адам надеялся, что он точно таким же образом не допрашивает подозреваемых. Был шанс, что они не выдержат и заплачут.
       - Он подарил ей на день рождение картину. Её портрет, - сказал Адам. Он чуть улыбнулся, вспоминая как мать, впервые за столько лет, пролила слёзы полные нескрываемой радости.
       Лицо Митчела стало угрюмым. Какой-то молодой парень в очках открыл зонт и Адам поспешил сообщить ему, что это не туча, а его отец. Но тот скрылся в неизвестном направлении продолжая держать в руках защиту от подступающей к нему бури.
       - Это, - Митчел тяжело вздохнул. Он пытался собраться с силами. Адам знал, что он хочет спросить у сына и это со стороны могло быть неправильно истолковано синоптиками. Та дама из ночной передачи про погоду начала бы кричать, про приближающийся тайфун. Глава отдела информации канала предупредил ее, что это всего лишь Митчел и его запоздалая грусть. Синоптикам стоило взять пример с Адама и просто привыкнуть к дождливым воспоминания, - значит её день рождение не в июле?
       - Нет, извини Митч, - услышав это, он снова потрепал Адама по голове. Сын, который называет отца по имени самый лучший сын в мире.
       - Ничего, я же не святой. Мне говорить "прости" не надо. Лучше скажи мне, что ты сейчас собираешься делать?
       - Думаю, пойду домой, но через русский квартал. Вниз по улице. Ближе к морю. Очень хочу подышать немного свежим морским воздухом.
       - Слышал бы ты, как там чайки орут, сразу бы перехотел идти этой тропой, - отец шмыгнул носом, но так чтобы показалось, будто он кашлянул. Странный способ взрослого мужчины скрывать чувства и тревогу, но очень смекалистый.
       - А ты чем займёшься? Может быть, тоже решишь зайти в гости? Мама, скорее всего тебя не прогонит, но только если ты не станешь ругаться с Брэтом, - Адам сам обдумал это предложение и угрюмо покачал головой. - Ладно, но хотя бы подойди к окнам и покричи что-нибудь.
       - Что-то вроде: "Брэт! Выходи с поднятыми руками, а иначе буду стрелять на поражение"? - Митч улыбнулся. А Адам подумал, что он и правда, на такое способен. Всё же его ненависть к этому человеку можно было понять, но Брэт не так плох, как о нём думает Митч. Раз в этот день он решил найти себя, то лучше всего будет так же помочь найти себя и его любимым родителям.
       - Да, что-то вроде этого, - Адам сказал это, явно намекая на то, что такие слова можно легко принять за приглашение. Такими они и были. Может драка сможет двух отцов примириться? Если что их и мать может отдубасить. А потом в кучу и Адам прыгнет. Семейная идиллия как она выглядит на самом деле.
       Адам отдал честь отцу и попытался было пройти вниз по улице к русскому кварталу, но Митчел остановил сына схватив того за плечо.
       - Мистер Романский жаловался нашим на тебя, - Митчел принял важный вид. Решил сменить маску отца на маску полицейского. Служба звала и её нельзя пренебрегать. - Он всё ещё пытается добиться от суда рассмотрения на запрет находится тебе рядом с ним. В общем, что-то в духе той серии Симпсонов, что мы с тобой смотрели в детстве, там, где Лиза потребовала то же самое, когда Барт её уже совсем достал.
       - Я помню. И что такого? Я возьму громкоговоритель. Я на одной стороне улице, а он на другой.
       - Зря я его тебе тогда подарил. Полицейские вещи не игрушка.
       - В руках опасных головорезов этот громкоговоритель может многое рассказать о делах полиции. Вы ведь и правда, хоть чем-то занимаетесь?
       - Пошути ты мне тут ещё, - отец, всё ещё угрюмый, погрозил ему пальцем. Да не простым пальцем, а большим и указательным. Хорошенько так пригрозил. - После его использования ещё пятьдесят человек в полицию припрутся на тебя жаловаться. Не сможешь в итоге к городу ближе, чем на двадцать метров приближаться.
       Оба засмеялись. Но Митчел просебя заметил, что с такой манией заводить себе друзей Адам и не на такие шалости способен. Адам же просебя заметил, что согласен с мыслями отца.
       - Ты это, - снова заэкал отец, - на самом деле умный парень. Друзей своих зарабатываешь умением и смекалкой. Но знай, - Адам сморщил лоб, пытаясь понять, чего такого знает его отец, чего он не знает о себе самом. - За одним зайцем погонишься, то, скорее всего его не потеряешь из виду, благо он один, но весь лес распугаешь к ядрёной матери.
       - Отцовские советы они это, - заэкал сын. С ужасом он понял, что повторяет за отцом. Скорее всего получил от него в наследство, - на вес золота. Но пойду-ка я лучше домой. Мне ещё этих самых зайцев по их норам надо загонять.
       - Удачи, - и Митчел благословил сына своей отцовской улыбкой, которая сияла ярче солнца постеснявшегося выглянуть из-за тучи.
       Они обнялись и пролили пару скупых мужских слёз. Что двум мужчинам взгляды и обвинения прохожих, когда на кону мужская дружба? Серая туча по имени Митчел, наконец, побелела, и за её пушистой белой дымкой показалось отстукивающее бодрый ритм сердце. И от мысли "Ему стукнуло двадцать" оно дрогнуло. Адам почувствовал это, и ещё сильнее прижался к груди отца. Теперь он знал, что отец ни за что не пропустит его праздник.
      
       Грузовик отъехал в сторону, и за ним показалось излишне добродушное лицо Адама. Мистер Романский прикусил губу и отвернулся надеясь, что парнишка всего лишь наваждение или галлюцинация вызванная испарением вызванного этим местом.
       - Невероятно! - воскликнул Адам. Его голос был полон счастья и молодого задора. - Вы всё-таки прислушались к моему совету.
       - Не успокоиться пока не доведёт меня до белого каления, - сквозь зубы простонал Мистер Романский. Он осторожно развернулся, так чтобы тело его было направлено на газетный киоск, а голова слегка, украдкой повёрнута в сторону вездесущего юнца. - Как тебе удалось меня найти?
       - Мне этой дорогой до дома идти, знаете ли, - ответил Адам после чего приблизился к старенькому киоску. Вокруг небольшого сооружения стояли коробки из которых торчали листы бумаги, ручки с карандашами и старые книги с переводами с английского на польский, французский, испанский и итальянский. Адаму вспомнилось прошлое, когда он впервые встретил мистера Романского на площади. Всё вокруг него находилось точно в таком же состоянии. Продавец рассматривал разросшийся в ширину парк одним глазом и книгу с англо-польским переводом другим. И догадался же тогда Адам сказать ему бонжур. Что ж, как говаривал Митчел: "Языком Адам владеет отлично, но только своим".
       - Охотно верю, - Мистер Романский тяжело вздохнул и тут же недовольно заводил носом из стороны в сторону. Воздух его поразил больше чем встреча со старым знакомым.
       - А, - Адам заметил, как торговец принюхивается к здешнему воздуху, как собака, которая почти что догадалась, что эта комната с вкусными косточками пахнет словно ветеринарная клиника, - у этого квартала есть свои минусы.
       - Воняет рыбой, - торговец зажал нос. Казалось, что он сейчас повернёт нос набок, как замок на двери и его поникшая физиономия, вкупе с висящий, и плохо прикреплённой подковой-улыбкой сместится в сторону, и окрасит счастьем лицо. Но не тут-то было. От осознания того, что ему посчастливилось угодить в рыбацкую сеть мистер Романский поник ещё больше.
       - Тут же рядом причал. До него рукой подать. А там рыбы выше крыши. Не сказал бы, что люди тут занимаются рыбалкой, но видимо их животный магнетизм, натурально, притягивает рыбу.
       - Воняет безнадёгой.
       - Тут же рядом дом престарелых. Вероятно, тамошние старушки и деды эмигранты скучают по родине вот, и передают прохожим по воздуху свои эмоции.
       - Воняет безрыбьем.
       - Не понял, - Адам и правда, не уловил суть. Но он старался её уловить. Честно-пречестно.
       - Я про заработок, - он обвёл улицу своими слегка пожелтевшими, как старая бумага, руками. - Это всё похоже на свалку. А, как мне известно, на свалку мусор привозят и там его уж точно не покупают. И зачем в таком случае мне здесь устанавливать свой киоск?
       - Можно взглянуть на это с положительной стороны, - не унывал Адам. Он старался думать так: "Чем добрее и положительнее мысли крутились у человека в голове, тем больше от него будет пользы для него же самого. Грустный опустится на дно стакана, а весёлый... возможно, сделает тоже самое, но с улыбкой на лице". - Слышите?
       - Хм... нет, ничего, - Мистер Романский ничего не слышал. Хотя на площади полицейские часто брали его в заложники, вместе с грабителями. Им почему-то казалось очень заманчивым закончить погоню прямо перед стареньким газетным киоском. И, конечно, взять бедного торговца в заложники, и пару раз пальнуть над ухом. Он, в данном случае, радовался только одному (и нет, популярности киоск, таким образом, не сыскал), что почти все грабители оказались правшами и стреляли над правым ухом. Без левого ему было бы сложно переспрашивать сдачу у покупателя.
       - Вот, - улыбнулся Адам, - я же вам говорил, что тут нет никаких шумов. Значит, не соврал, когда предложил сюда переехать. Но знаете, - он кашлянул в руку, скрывая свою неуверенность, - у вас это вышло слегка поспешно.
       - И зазря, - добавил мистер Романский.
       - Но вы быстро привыкните к здешнему климату. Я уверен, что поездка в эту страну тоже далась вам нелегко.
       - Хоть где-то ты смог сказать правильные слова, - с куда меньшим раздражением в голосе сказал торговец. - Я уже даже и не помню запах родины.
       - В ней была рыба? - Адам старался сгладить атмосферу, сдавленную из-за воспоминаний старого торговца.
       - Нет.
       Адам, довольно неожиданно, схватил мистера Романского за левое плечо и повёл вниз по улице. Тот не решил сопротивляться, как он понял кричать здесь: "Полиция! Меня грабят!" можно только на чистом русском. И вот парнишка вывел его к старому зданию, скосившему окна в разные стороны, будто подражая здешним пьяницам. Вдали, на уровне линии горизонта виднелась старое колесо обозрение. Доисторическая модель русской сборки и с табличкой на боку "сделано в Китае".
       Адам хотел рассказать интересную и, несомненно, весёлую историю, связанную с аттракционном, но его резко прервал чужой, но знакомый голос. Не было в городе такого человека, которого не знал Адам, за исключением всей той серой и унылой массы, что представляет собой монстра неодарённого собственным разумом и полагающимся только на чужие мнения и мысли.
       Но Соул Серый не являлся частью этой самой массы. Его оттуда выгнали из-за вечно печального взгляда, глядящего в некую точку, которая могла значится личным адом или чистилищем в зависимости от того, как и под каким углом на неё посмотреть. Монотонный голос Соула заставлял всех находящихся рядом с ним людей терять с лица краски жизни. Из приятных мелочей можно добавить то что он похож на Эдгара Алана По, во всяком случае причёска и глаза схожи с теми, что у великого мыслителя и творца. Он не унылый человек, ибо с ним всегда можно поговорить на любую тему, но нужно серьёзно подготовиться к разговору. В таком деле может помочь лишь серьёзная артиллерия, например, мысли о радуге и единорогах. На худой конец ничто не мешало человеку просто заткнуть уши и уйти в неизвестном направлении во время начатой им же самим беседы. Отличный метод, которым так часто любят пользоваться политики.
       - Привет Адам, - обратился к нему Соул с таким видом, будто это он тот человек, что сбросил на Хиросиму и Нагасаки бомбу, а теперь ему из-за этого некуда было съездить в отпуск. - Это твой новый друг? Мне бы найти такого же.
       - Послушай Соул, ты не вовремя...
       - Это что за чудила? - Мистер Романский не скрывал свои чувства в отношении этого незнакомца, но тот, кажется, совсем не реагировал на немного хамское отношение к своей персоне. Он смотрел куда-то вдаль и явно думал о чём-то нехорошем.
       - Соул Серый. Поэт, - представил его Адам и, уведя торговца подальше от внезапной угрозы, шёпотом добавил. - Довольно пессимистичный тип. Психиатрическая больница была какое-то время пристанищем для Соула. Конечно, к нему надо привыкнуть, но вам пока рано даже это делать. Лучше обойти стороной.
       - Ты думаешь, что я с ним не смогу поговорить? - Мистера Романски казалось оскорбило такое отношение Адама, хотя с виду такого и не скажешь, ибо улыбался и жестикулировал что есть мочи. - Я не так стар, как ты думаешь!
       Соул Серый вздохнул. Оба шептуна обернулись и взглянули на серую и печальную фигуру, которую можно принять за тень, но уж точно не за человека. Адам понял к чему этот вздох и замахал руками в испуге, но было поздно, слова уже начали своё путешествие по царству уныния и безысходности, чистилищу радости, клетки, в которой заперли смех... или просто по плохо написанной истории.
       - На этом аттракционе умер один человек.
       Адам упал на колени и заплакал. Он знал, что это уже не остановить. Мистеру Романскому нравилось поведение Адама, и он решил подыграть этому Серому человеку.
       - Интересно, - хохотнул по-заговорщицки продавец и обнял Соула за плечи. Тот вроде бы и не обращал на него внимание, но выглядел всё же по-другому. Будто бы в него минуту назад вселился бес, а теперь решил выселиться, ибо началось, то чего он уже не сможет выдержать. - А что было дальше?
       - Соул прошу, - Адам встал с колен. Он умоляюще взглянул на своего друга и готов был снова встать на колени, лишь бы тот ничего мистеру Романскому не рассказывал. Из-за своей доброты Адам не смог заметить, как тот светился от счастья, находясь рядом с Соулом. Свет, правда, вышел слабым и, торговец никак не мог вырваться из тени Серого человека.
       - Да ведь там ничего особенного и не случилось, - пытался успокоить разнервничавшегося друга Соул. Выглядело так, будто он копает ему могилу. Возможно, просто разыгралось воображение, - дверца открылась, и он упал на асфальт. Весь забрызгал своими внутренностями прохожих, - а нет, не разыгралось. - Но тут есть места, в которых люди куда более интересным способом на тот свет отправлялись.
       - Возьмем, к примеру, этот дом, - Мистер Романский развернул Соула на сто восемьдесят градусов и указал на старенький двухэтажный дом с заколоченными окнами.
       - На первом этаже повесился клоун. Но он не использовал верёвку, он обмотал шею пуделем, сделанным из воздушного шарика.
       - А в этом доме? - не унимался торговец.
       - Какой-то воришка залез на чердак и, пытаясь взломать замок скрепкой случайно её проглотил.
       - Чудненько! А этот?
       - Почтальон засунул голову в почтовый ящик, да так и не высунул.
       Так они и стояли, один беззаботно перечисляя смерти, а другой, улыбаясь и хлопая новоиспечённого дружка по спине. Всё это неправильно, и Адам хорошо понимал, что происходящее можно обозвать, одним словом: "Ненормально". Но ведь судьба такая штука чудная, что и нормальное с ног на голову перевернёт, а ты и не заметишь перемены. А если и заметишь, то, что с того? Её прихоть, а не твоя. Раз Судьба у нас женщина, то с ней о прихоти лучше и не спорить, даже не заикаться на эту тему.
      Адам решил порадоваться за двух его товарищей с нелёгкой судьбой. Главное, что они нашли друг друга.
       Он направился к киоску и взглянул на новенькую газету, лежащую на столе. Небольшая статья, которая находилась ниже основной, захватила его внимание. Адам достал деньги из кармана и заплатил невидимому торговцу за газету. Затем зачем-то наклонился, возможно, надо было завязать шнурки и резко выпрямившись, побежал на запад.
       - А куда пошёл Адам? - спросил Соул Серый у торговца, приближаясь к киоску.
       - Надеюсь на край Земли, - Мистер Романский осмотрел лежащие на киоске монеты. Будто бы он подозревал их в заговоре, готовящемся по его душу. Под ними лежал листок с адресом. Торговец сразу понял, что Адам так и не отступил от идеи пригласить старого владельца киоска в гости. - А если быть точным, то на свой день рождения.
       - Точно, - послышался шлепок по поверхности лба. Голос у Соула стал неожиданно бодрым. Мистер Романский обернулся на его бодрость, но увидел на лице лишь каменное изваяние уныния и безнадёги. Дама в розовом, проходя мимо и о чём-то перешёптываясь со своим ухажером, кинула в ноги изваянию монетку. Тот вежливо поклонился. Дама вскрикнула и побежала, что есть мощи вниз по улице, так и не освободив из мёртвой хватки своего беднягу мужа.
       - Забавный народ, - заметил мистер Романский. - Но пока платит, можно все их шалости простить.
       - Я Адаму на день рождение уже сделал подарок, - Соул зычно кашлянул, явно готовясь пропеть некую серенаду. Мистер Романский успел перехватить его песню хитрым манёвром с отвлечением внимания. Он просто указал в противоположное от него направление, заставив поэта запеть о ещё одном несчастном случае. - Велосипедист слетел с велосипеда и угодил на лыжные палки. Грудью на них налетел. Дело было летом и многим сиё действие показалось слегка необычным.
       - Необычное здесь место. Дикое, но какое-то родное, - торговец ударил себя в грудь, подтверждая свои чувства. - А что ты думаешь об этом Адаме? Такой ли уж он и хороший человек, каким кажется?
       - В этом даже сомневаться глупо, - Мистер Романский совсем немного обиделся на его слова. Чуть-чуть. - Он просто бегает по городу и старается найти точку опоры.
       - Не совсем понял, о чём ты, но продолжай.
       - Он же мальчишка. Пережил развод родителей и каким-то чудом пережил ужасную трагедию.
       - А что с ним случилось-то?
       Соул не ответил. Видно было, что даже для такого человека как он, который не боится упомянуть самые жестокие смерти, произошедшие в этом месте, всё-таки не способен на срыв покровов над живой душой. Торговцу даже показалось, что упоминать живых он боится больше чем мёртвых. Вторые ему как родные в отличие от первых.
       - Значит если отбросить его раздражающую донельзя назойливость, в нём нет ничего плохого?
       - Старику грех жаловаться на молодую душу, раз у самого за его плечами расцвёл сад с такими же плодами.
       - У меня была дочка, конечно, - Мистер Романский вспомнил её любовь к стихотворениям. На ночь читал ей любовные истории и необычные стишки. Пока плод не расцвёл и росток не унесло бурей, - но она не была такой. Все эти новые эмоции и поведения у молодёжи, они не такие.
       - Ну, он ещё не вырос, - Соул вспомнил, как сам бегал по двору и искал друзей в лице незнакомцев. Мама его долго ругала, когда нашла в компании заросших щетиной бомжей. Они пели заводные песенки и ругали правительство за то, что, то так плохо к ним относиться. Один из них всегда отвечал на это, что это их вина, и после этого все заводились. Тот человек представлял собой обычного неудачника в образе неудавшегося писателя. В тот день мать впервые приютила в доме человека-безнадёгу, - когда человек обрастёт друзьями, они подобно листьям на деревьях станут отпадать по приходу осени. А осень пора созревания. Ему так всегда отец говорил.
       - Мой пил водку, - заметил Мистер Романский. На этом и кончил сказ об отце.
       - Занятно.
       - А то. Хм, что-то тут не так, - торговец оглядел прилавок, но не заметил ничего странного. Осмотрел коробки и ему показалось что тут что-то было не на своём месте, а может и того хуже, всё было не только не на своём месте, но в чужом месте. Хотя вокруг него и стояли только коробки из которых торчали листы бумаги, ручки с карандашами и старые книги с переводами с английского на французский, испанский и итальянский. - Хитрый парень. Очень даже хитрый.
       - Решили пойти на его день рождение? - Соул Серый с чем-то похожим на интерес следил за телодвижениями не слишком подвижного торговца.
       - Уберу коробки и схожу, - сказал торговец уверено и повёл за собой Соула. - А ты окажи мне помощь. Я хочу ещё послушать историй об этой улице. Мне нравится, как ты рассказываешь истории.
       - Хорошо, мистер Романский, - тот снова принял образ скучающего, но сытого кота. - Поэту надо тренировать глотку.
       - Можешь звать меня просто Симон. Так меня зову... звали друзья.
       Поэтический вечер начался в газетном киоске и закончится как раз к концу празднования дня рождения Адама. У Симона ещё будет время поговорить с ним по душам. Всё-таки он пусть ещё и не росток, но ещё не совсем растение. И кто как не взрослый должен его поливать?
       - Видно теперь я буду совать нос в чужую жизнь, - затем взмахнув кулаком, он крикнул сидящему напротив него Соулу. - Давай я тебе парочку похабных частушек спою? Поэту такое знать полезно.
       На сером лице Соула проступила краска. Он смутился, ибо никогда прежде не слышал матерных слов. Да, Соулу всего пятнадцать. А с виду и не скажешь. Но у него имелся в наличии ещё один секрет. К нему мистер Романский ещё не успел подобраться.
      
       Красный автобус торчал из здания, будто декорации к новому блокбастеру. Вокруг сновали полицейские и прохожие с камерами. А чуть в стороне около бордюра сидел художник и зарисовывал сие действие на холст. Мазок за мазком. И почему-то никто не обращал на него внимание.
       - Привет тебе, Абдул! - Адама заинтересовал в первую очередь его давний друг художник, нежели происшествие. Учитывая, что он знал тех людей, которые вели этот злополучный автобус он догадывался заранее о том, как будет выглядеть конец их путешествия. - Ещё одна красочная зарисовка с места катастрофы?
       - Само собой, - от Абдула веяло утончённостью и сигаретным дымом. Изысканное сочетание с мужественностью и проницательностью, а так же конечно скромностью. Несложно было догадаться о гении этого человека. - Я супер крут, - сам себя не похвалишь, никто не похвалит.
       - Значит, ты не сходишь на мой день рождение? А ведь папа точно был бы рад твоей персоне в доме.
       - Не по мне праздновать такие дни. Сегодня я намерен рисовать пока копыта не откину! Краски для такого как я, синоним слову мужик, ты знал? - изящным па правой руки он осторожно схватился за рукав Адама и небрежно так, и громко, сморкнулся.
       - Конечно, - Адам совсем не опешил. Он знал Абдула достаточно долгое время, чтобы смириться с его выходками. Этот человек рос в гетто всю свою жизнь. С пелёнок знал кодекс бандитов. Первое его слово в этом мире было "Шухер!". И Адаму стоило немалых усилий сделать из его образа бандита художника. Вышла в итоге каша, но всё же есть, куда расти. - Я многому у тебя научился.
       - Я ведун и знахарь, - Адам был рад, что Абдул изучил новые слова из энциклопедии. - А что там у тебя за тёрки с мистером Романским? Улица мне шепчет, что ты к нему два раза в день наведываешься. Слегка ненормально, даже для тебя.
       - Да так, - Абдул так взглянул на своего друга, что тот решил провести куда более подробный анализ. - Человек он такой, сложный и живущий только для себя. Я хочу стать ему другом, но ясное дело только раздражаю своим поведением. Но мне известен один хитрый трюк, с помощью которого я смогу сделать его своим другом. Нужно только подождать немного.
       Столпотворение слегка двинулось в сторону, видимо заметила на другом конце улицы катастрофу, а может и милых котиков. Сегодня тебе может и не повезёт со статьёй про автобус, врезавшийся в здание, но у тебя всегда есть шанс выложить котиков в интернет
       - Да, ты очень хитрый, - Абдул прищурил левый глаз и что-то намазал на картине такого, что ему не слишком понравилось, - только ещё и добрый. Не очень сочетание, правда, же?
       - Да, - совесть скреблась и не давала покоя Адаму. Ей вдруг стало душно и хотелось на волю, но парнишка знал, что появляться чему-то вроде синонима честности рядом с таким как Абдул себе дороже. - Но пусть лучше всё пока что плывёт по течению.
       У Абдула, как показалось Адаму, в голове заворочались шестерёнки.
       - Что-то не сходится. Я слыхал от улицы, что ты плавать не умеешь. Это же факт, верно?
       Адам подтвердил слова улицы, чтобы это не значило.
       - Чего тогда делать будешь, если тебя волной накроет? - Абдул улыбнулся и обнажил свои острые зубы. Если бы рядом стоял Стивен Спилберг, то забрал бы смуглого паренька к себе на съёмки новых частей Челюсти. Но он в данный момент сидел в кафе на другой стороне улицы. Адам предположил, что он и был тем самым котиком, которого люди хотели выложить в интернет.
       - Не бойся, - спокойным голосом ответил Адам. - Плывёт по течению это тоже двусмысленная фраза. Ты же помнишь их, верно? С тобой их проходили в прошлом месяце.
       - Ну, чёрт возьми, - он снова брызнул краской по полотну, - сколько у тебя ещё этих двусмысленностей? Грузишь меня понапрасну. Я же не такой умный как другие.
       Гордость врезала Адаму по лицу. Тот чуть не упал в нокаут, но вовремя превозмог нахлынувшие чувства, и чуть отойдя в сторону, взглянул на друга оценивающе. На душе теплее, когда человек, пытавшийся когда-то тебя ограбить, ставит ум в те качества, которые должен иметь каждый живой человек.
       - Учиться бывает тяжко, но полезно, - скрестив руки на груди, заключил Адам и одарил Абдула самой тёплой и искренней улыбкой, которая у него только была. На зелёных глазах блестели капельки воды. Соль пришла не с моря, а из глубин сердца.
       Они помолчали некоторое время, смотря друг другу в глаза, после чего засмеялись, предварительно набрав грудью полный воздух. Вышло громко и отзывчиво, будто звон колоколов.
       Вокруг Абдула и Адама закружился вихрь пыли. Крошки и рыхлости, отвалившиеся от состарившихся зданий, окружали их в мгновения ока, не давая и шагу вступить в пространство между ними. Привкус соли запрыгнул на язык Адама. Теперь он знал, что лучше всего подтереть под глазами, подтянуть штаны и двинуться в путь. Но перед этим он достал сотовый и набрал коротенькое сообщение знакомому.
       Ветер ослабил хватку. Абдул улыбнулся воцарившемуся спокойствию и пригрозил кулаком бурану, пытавшемуся нацепить мусор на его картину. Слева от него заголосили полицейские, стоявшие на большом пяточке в центре улицы. Звуки автомобилей давали понять о том, что стражи порядка, решили дать зелёный свет на проезд обычным зевакам. Абдула же всё равно не замечали. А ведь какой талант прозябает от безызвестности. Тонет в зыбучих песках безработицы. Ещё один вымирающий вид интеллигенции пропадает.
       Абдул рыгнул, громко и смачно. У вставшей рядом с ним дамочки волосы на голове встали дыбом. Адам вспомнил Мардж Симпсон. Абдул забыл о пристойности. Вселенная смогла усреднить случившееся. Спасибо Адаму и Абдулу за поддержку.
       Адам уже собирался уйти, но друг-художник его остановил, кинув в сторону банку с краской. Вежливость так и прёт.
       - Ты, значит, куда пойдёшь? - осторожно, как лань на водопое окружённая львами и львицами он коснулся холста, а затем резко дёрнул в сторону, и задел всех зверей, столкнув их в водопой. - Мне если сейчас пойдёшь к своему дому, придётся нарисовать твой силуэт. А если так и будешь тратить моё время на свои "осмысленности", - Абдул не был настолько глуп, чтобы использовать в качестве кавычек четыре пальца, он просто сказал это, подражая голосу Адама, - то лучше напрячь извилины и подумать ещё раз.
       - Тогда рисуй силуэт.
       Адам вдруг понял, что всё это и правда, очень похоже на историю, пропитанную нуаром. Серый силуэт около печального и тёмного, как мгла над Лондоном, события. Так, где же роковая дама? Неужели Адаму предстоит идти за ней на край света? Это где же видано, чтобы парень в фетровой шляпе шёл за женщиной олицетворяющей приключения? В эти новые дни стандарты жанра дали течь и капитан, сняв шляпу - вероятно тоже фетровую - салютовал берегу и пошёл ко дну вместе с кораблём. А с берега кричали: "Какой мужчина! А кто-нибудь у него номер взял? Да как же мы без него жить-то будем? Но ведь он не мужик раз без корабля, чего его оплакивать? И то верно. Пошли в ресторан. Я хочу лазанью. Но ты же на диете. У меня выходной, мне можно". Вот, что и следовало доказать. Честь поругана и почто всё это надо? Всё из-за лазаньи.
       Адам задумчиво покачал головой. Но тут его мысли выловили из моря злые рыбаки. Их всех почему-то звали Абдулами и у них всех во рту имелись акульи зубы.
       - Заказ принят. А теперь вали вон, олень, - он махнул рукой в сторону автобуса. - Я сейчас обдолбаюсь музой и снова за дело.
       - Обдолбаешься? Не в том смысле, в котором я подумал, верно? - Адама сконфузила фраза друга, но тот резко встал и начал угрожать ему кисточкой. Адаму пришлось попятиться назад. Друга он не боялся, но шутить шутки с ним не стоило, он ещё не всё понимал, как следует.
       - Больше никаких осмысленностей, понял? Хватит тут передо мной бурагозить, - деловито посоветовал, пусть и в грубой форме, Абдул, замахиваясь для удара.
       Адам ушёл, не глядя куда, просто двигаясь по зову сердца. Словно передвигаясь по периферии, шёл туда, где его никто не мог заметить. Он не слушал и не осознавал, что им на самом деле движет. Не было страха или горького сожаления от беззвучного прощания с другом. Просто нужно торопиться куда-то, вот и всё. Но куда? Об этом после.
       Абдул сел на своё прежнее место и через пару минут закончил работу. На холсте за красным прямоугольником вырисовывалась чёрная фигура, которая в представлении художника должна была быть Адамом. В представлении обычного обывателя и, конечно же, знатока искусств, это похоже на смесь пеликана и героя картины "Крик". Странно получилось, но таково искусство. В любом случае неясно создателю этого творения только одно: Почему она двигалась в сторону переулка. Достаточно тихое и неприметное место. И тут же, через рисунок на кожу Абдула прокрались мурашки. На лбу появились крапинки пота. Страшную картину он нарисовал, даже не верилось.
       - Это амба, - почесав затылок, вымолвил Абдул. - Подарю, значит бомжам, - с печалью сказал он, трогая указательным пальцем ещё не высохшую краску. - Может хотя бы эти воши найдут в моём искусстве красоту и теплоту. Погреют руки об него, пока будет гореть в бочке. И чем выше градус, - его как будто озарило. Глаза загорелись, будто в них и вспыхнуло пламя из той бочки, хотя он прикрыл нос рукой, значит и зловонием от господ бомжей тоже дошло до него. И он протянул очень медленно: - тем красивши и больше будет феникс.
      
       После разговора с Абдулом Адам заметил странную фигуру на другом конце улицы, идущую против течения народных масс, явно подражая в поведении рыбе лососю. Шёл незнакомец в сторону переулка. Адам помнил, что друзья Абдула называли это место Тупичком. Это могло говорить и о том, что оно никуда не вело и о том, что люди, которые придумали это название, были обделены умом.
       Сам подражая лососю Адам протиснулся сквозь поток спешащих домой горожан. Его удивляло лишь то, что все они шли в одну сторону, следовательно, и дом у них находился той стороне. Общий дом, возможно увеселительного толка.
       В Тупичке не было видно практически ничего дальше вытянутой руки, а Адам, к несчастью, боялся их протягивать темноте, потому не видел вообще ничего. За исключением стены. В её левом углу лежали мешки с мусором и дырявые деревяшки. Зачем кому-то нужны делать дырки в деревяшках, Адам не знал, да и много ли ответ на этот вопрос мог ему дать? Он попробовал ещё что-то разглядеть, но тут его остановила невидимая рука. Она казалось невидимой лишь по причине того, что Адам её не смог разглядеть во мраке переулка.
       Локоть незнакомца обхватил его шею и не давал возможности вырваться. Адам и не пытался. Герои нуарных детективов редко могли удачно и безболезненно вырваться из лап бандитов. Не считая стандартного "удара по бубенчикам", но такой вариант казался Адаму слишком грязным и грубым.
       - Спокойнее, парень, - обратился к Адаму неизвестный. Голос грубый, слегка хриплый, и незнакомый, следовательно, это точно не розыгрыш. - Молодец. Ешли и далеше будешь меня слушать, то может, мы сможем поладить. А после и разойшись с миром.
       Ирландский акцент незнакомца удивил Адама. Без привычки в нём сложно разобраться, особенно если ты редко с ним сталкивался. Возможно это его болевая точка, умный парень сразу нажмёт на неё. Но умно ли поступать с маньяком так будто бы ты ему ровня?
       - Нет, если нам придётся разойтись с миром, то мне весь день в голове будут слышаться ваш акцент, - Адам приподнял голову, обнажая шею. - С таким мне лучше не жить. Давайте, сделайте мне харакири.
       - Ты што смеешься надо мной? - неизвестный стянул руку вокруг шеи Адам потуже, но уже как-то не уверено. "Будто он забыл, что змея обычно делает после того как поймает свой обед", - подумал Адам дыша через силу, лёгкие охватило пламя и боль. Вероятно, змея бы не стала разговаривать с обедом, но ему и такое могло быть просто неизвестно. Часто ли о таком пишут в учебниках?
       - Не беспокойтесь, я уважаю, ваш язык и ваш диалект,- попытался успокоить его Адам,- но мне кажется, что вы не понимаете, в каком положении находитесь. Представьте, как вам сложно будет покупать товары в магазине, и пытаться достучаться до продавца. Я вам просто сочувствую, вот и всё.
       - Эта ты не понимаешь, в каком положении находишься, шенок. У меня есть нож. Я убил человека и знаешь, что? - Адам мог поклясться, что он улыбается, очень злодейской улыбкой. Наверное, такие улыбки люди и называют голливудскими: Наигранные и полные фальши. - Мне несложно это дело повторить.
       - А это уже похоже на нормальную речь, - неуверенно добавил Адам. - Знаете, вы всё-таки правы, можно договориться. Но сначала отпустите меня. Не бойтесь, я не сбегу. У вас же есть нож, - незнакомец, той рукой, что держал шею Адама, вытащил нож и поднёс его к носу парнишки. - Он самый. Мне друг из полиции показывал похожий. Он его потерял где-то на детском утреннике. Как оказалось, его утащил один из фокусников для своего трюка с колесом. Когда он себя привязал, было сложно остановить его. Его, то бишь кровь. Кровь фокусника. Плохо, что тот, кто кидал ножи, был прирождённым снайпером. Отец одного из детишек, бывший солдат спецслужб её величества. Но знаете что? Дети были в полном восторге. Им, наверное, даже настоящая кровь покажется бутафорской после стольких фильмов ужасов. Это и к лучшему. Фокус вышел удачным, хотя бы для детей.
       - Забавно, - сказал неизвестный. - Но ты смотри у меня. Не забывай про нож и смерть.
       - И акцент. Больше никаких шуток про акцент. Я учусь на ошибках, особенно если на кону моя жизнь.
       Незнакомец отпустил его и горько вздохнул. Оперившись спиной об стену он, пытался казаться более презентабельным бандитом. Любой бандит, что ведёт себя беспристрастно, может считаться презентабельным или очень крутым. Для того чтобы быть и тем, и тем нужно ещё иметь чёрные солнцезащитные очки. Адаму показалось глупой затеей пытаться напасть на человека в тёмном переулке в таких очках. Но чтобы быть крутым надо идти на некоторые жертвы.
       Одет преступник был в чёрный пиджак с белым галстуком. Из зелёного на нём были только носки. Это всё что интересовало Адама. Да и в темноте на попытки различить что-то ещё ушли бы месяцы и годы. Такого густого мрака Адам ещё нигде не видел. Скорее всего, даже у морлоков в их подземельях какой-нибудь случайно забредший туда человек сможет увидеть в темноте больше чем здесь, в этих пяти метрах Тупичка.
       - Ты следил за мной, - сказал ирландец, пытаясь придать своему акценту, так же как и себе, презентабельный вид, убирая ненужные слоги и звуки. - Я видел, как ты идёшь по моему следу ещё с места происшествия.
       - Отчасти наша с вами встреча... мистер? - он обратился к ирландцу ожидая услышать его имя.
       - Звать меня Пилиб. И я убийца в бегах, - сказал без заминки. Не боялся раскрыть свою личность незнакомцу. Будто он вообще ничего не скрывал, даже того факта что он убийца. Это о многом говорит.
       Адаму и Пилибу показалось, что несколько человек, которые могли бы находиться вокруг них, благо места много, похлопали ирландцу. Какой-то странный Тупичок, тоже одновременно подумали ребята и продолжили диалог.
       - Да, я видел газету, где о вашем мастерстве убивать написали пару строк, - Адам хотел добавить, что написано там было намного больше, но на деле статья, посвящённая убийству, находилась в самом низу первой страницы, рядом с анекдотами и состояла из двух предложений: "Убили владельца музея. Убийца наследил, так что его скоро найдут". - И я сразу подумал о самом тёмном месте города. Я решил вас найти, мистер Пилиби. Это оказалось необходимым.
       - Всего несколько строк? - обиделся ирландец. Он грузно опустил голову и стал рассматривать свои окрашенные чем-то алым башмаки. - Журналисты в наше время совсем ленивые пошли. Им уже сенсации неинтересны, важнее Спилбергы всякие. Глупые режиссёры.
       Адам припомнил, что основная статья посвящена приезду этого знаменитого режиссёра. Так что он легко согласился со словами жестоко маньяка. Было бы очень неразумно с ним не соглашаться, ибо нож так и не пропал из поля зрения Адама.
       - Около нескольких чистых от людей переулках я видел кровавые разводы. Ушли вы всё же грязно.
       - Ладно, ты меня нашёл. Поздравляю, - глухие хлопки ударились эхом об стену Тупичка. - Но ты, наверное, забыл, что я тоже вёл слежку. Так что может быть, подумаешь ещё немного о том, кто кого нашёл? - лезвие продвинулось в сторону Адама. Тому пришлось отступить, и он упёрся спиной в холодную на ощупь стену. - Может это ловушка была специально припасена для тебя, а, шенок?
       - Зачем вам делать для меня ловушку? Мы даже незнакомы.
       - Послушай тебя ещё немного и может показаться, что я и не маньяк вовсе, - Пибоди хихикнул и двинулся в сторону Адама походкой гепарда. Через пару шагов тот рванёт что есть мочи и прощай, дорогой, милый и всеми любимый Адам. - Я убил чёртового директора музея, сторожа, копа...
       - Коп был с рулетом? - оборвал его злобную речь Адам.
       - Что? - Пибоди слегка растерялся. - У него был пистолет и значок, но не было рулета. Какая к чёрту разница, с чем он был, когда я его потрошил?
       - Значит, он всё же может оказаться вашим сообщником или другим преступником. Знаете, - Адам улыбнулся, особо не замечая приближающуюся к нему Смерть с косой. Та за спиной ирландца-маньяка подавала какие-то сигналы, но Адам настойчиво пропускал их из виду, - преступники очень любят возвращаться на места преступлений. Исключений не бывает. Но ведь нигде не сказано, что эти места должны быть созданы ими. Это может быть и чужое место преступление. Если посмотреть на это с такой стороны, то, наверное, тогда маньяки очень похожи на посетителей художественной галереи.
       - Напоминаю, перед тобой убийца, - чуть покашляв, для того чтобы его заметили, обратился к Адаму Пибоди, - может, забудешь о том парне с рулетом и сконцентрируешься на мне. На человеке, который угрожает твоей жизни.
       - Без акцента у вас и правда, голос так изменился. Стал медовым и нежным.
       - Спасибо,- Пибоди даже улыбнулся. К несчастью через секунду до него дошло, что это, скорее всего насмешка над ним, и он не выдержал. - Ах, тыш шенок!
       Он кинулся на Адама пытаясь вонзить нож в сердце, но тот увернулся и прыгнул в сторону. Лицом юноша ударился об невидимый мусорный бак. Опять-таки невидимым он оставался по той простой причине, что его невидно в темноте, а глаза Адама к ней ещё не привыкли.
       Подойдя к Адаму, ирландец нагнулся над его распростёршимся на земле телом. Опять им послышалось, как кто-то вокруг них шелестит и зевает. Неужели сеанс был таким скучным? Вдалеке виднелся силуэт Смерти, она обнажила кость ноги и подзывала к себе такси.
       - Ладно, дам тебе две минуты жизни, - нож скользил в воздухе как маятник. - Спрашивай меня о чём угодно.
       - Хорошо, - приподнявшись на локтях, Адам обратился к маньяку с вопросом. Его голова ныла от боли, а на глаза сыпались искры. Ему казалось, что это всё проделки феи Динь-Динь. - У какого слона нет носа?
       - Я не о загадках говорю, - возмутился маньяк. - Спрашивай меня о чём угодно. Например, о причинах убийства. Мотивах преступления.
       - Но вы же маньяк, - Адам пытался взять себя в руки, но руки совсем его не слушались, как и всё тело. Оно болело и ныло, да к тому же какой-то парень с верхнего этажа с ирландским акцентом стучится и пытается что-то до него донести. - Разве в детективах те сами не раскрывают причины своих деяний?
       - Раз ты смог меня найти, то можно сказать, что ты, шенок, тот ещё детектив, - Пибоди ударил Адама по щеке. Тот негромко вскрикнул от боли. - Давай. Задавай нужный вопрос. У тебя на всё про всё пять секунд.
       - Да, похоже, что это всё-таки нуарный детектив, - и со вздохом, а так же заранее извиняясь перед всеми кого он знал из мужчин, Адам со всей дури врезал Пибоди по бубенчикам.
       Вылетев из объятий смерти, Адам направился к свету. Идти пришлось, опираясь на кирпичную кладку здания. И прямо на линии расчерчивающей границу между миром тени и свет сзади послышалось нервное и хриплое шипение. Что-то взлетело воздух нацелившись на спину противника. Но что-то прервало полёт валькирии. И перед тем как на землю без чувств свалилось тело сам Пибоди успел произнести несколько слов напоследок:
       - Ну, вот почему всем плевать на мотивы? Мотивы - это очень важно, - и уже с ирландским акцентом добавил. - Я ше убивал не только со злым умыслам, но и с неким мотивом. А тебе надо было всё ишпортить, щенок!
       Получив каблуком по лицу, Пибоди свалился в кучу мусора. Зло побеждено. Буква "щ" вернулась на своё законное место. Из Тупичка донёсся шквал аплодисментов. Адаму показалось что это всё из-за того, что у него двоилось в глазах и людей которых он видел перед собой было восемь, хотя на деле это всего один человек. Ему он обязан жизнью.
       Он улыбнулся, увидев её. Голова перестала гудеть как надоедливый водитель, угодивший в медвежий капкан под названием пробка. Мир перестал крутиться как карусель в парке аттракционов, что к лучшему Адама от неё уже тошнило.
       Девушка улыбнулась ему в ответ и обняла, со всей силы прижав к груди. Адам покраснел и стал отпихивать женщину от себя.
       - Меня же только что душили, - возмущался тот, брыкаясь и топча ногами воздух под ногами. - Мне второго такого раза не надо.
       - Сладкий мой, - она ещё сильнее сжала его тело. Сейчас он мечтал вновь оказаться в объятиях того ирландца. Что за стыдоба, - я так рада, что ты жив. Хорошо, что ты позвонил мне.
       - Я подумал, что мне понадобиться помощь.
       - Правильно думал. Сколько раз я тебе говорила, искать себе приключений на одно место должны те, кто умеют с ними справляться.
       - И те, кто умеют после этих самых приключений зашивать то самое место.
       Они оба рассмеялись этой шутке и обнялись, на сей раз уже без сопротивления со стороны Адама. Девушка заплакала. Адам почувствовал, как по спине скользят вниз её слёзы радости и печали. Похлопав её по плечу, он сказал пытаясь её успокоить:
       - Не бойся, мама, - у него самого слёзы на глаза навернулись. Что за стыд. - Это я ради тебя и Митчела сделал. Решил ему помочь поймать маньяка.
       - А я тут причём? - она улыбнулась и, закатив глаза, добавила, с некоторой злобой. - Ну, снова ты за своё? Сколько можно уже?
       - Ладно тебе, - они отошли в сторону. Как понял Адам, мама зря времени не теряла и вызвала целую бригаду спасателей. Прибыли даже пожарные с лестницей, но, не заметив ни одного котика на дереве (как и самого дерева), они скрылись в неизвестном направлении. - Пойдём лучше домой. Здесь как-то неспокойно для частного разговора.
       И они ушли. Тупичок снова стал объектом для обсуждения прохожих, вернув себе славу звезды прошлого века. Той звезды, что много пила и дебоширила, а взять себя в руки уже не была способна. И в этом тупике, в окружении людей в форме, на куче мусора лежал маньяк, который хотел получить немного внимания и понимания. Он его получил с достатком. А фингал под глазом сияет теперь ярче, чем любая звезда на аллеи славы.
      
       Рабочий день подходил к концу. В комнате такой белой, что казалось, будто она прозрачная. Такой насыщенной запахами, будто её макнули в сосуд с фиалками и цитрусами. Такой чистой, будто её покрыли простыней, что между делом кинули в стиральную машинку и продезинфицировали раз десять, чтобы добиться нужного эффекта. В этой самой комнате, в которой смело можно было есть с пола, и на тебя бы никто после этого косо не взглянул, медленно потягивались и позёвывали научные сотрудники. Стучали и клацали по клавишам консолей, за которыми сидели. Подмигивали от усталости разноцветным огонькам на панели управления. И не смотрели в сторону гигантского монитора прикреплённого напротив их рабочего места. Возможно, потому что на нём показывали скучный документальный фильм про астероид, приближающийся к Земле. Так, по крайней мере, думали те, кто всё-таки решил взглянуть на монитор.
      Тех двух смельчаков звали Витрис и Батроб. Первый сидел, перед монитором одной рукой поглаживая свою крохотную бородку, а другой, потягивая чипсы из пакета. Кроме бородки из отличительных черт на нём были очки с чёрной оправой. За его спиной сидел Батроб, хрустя костяшками пальцев и пролистывая некую научную работу, посвящённую разведению леммингов в снежной среде. Зачем-то он закрашивал их лица чёрным маркером. Из отличительных особенностей этого учёного можно взять, к примеру, его вечно розовые щёчки. Оба учёных оказались обеспокоены происходящим на экране.
       - Слушай, Витрис, - Батроб, повис на краю консоли, приложившись грудью к холодному металлу. Его рука, направленная на монитор, походила на обезьянью лапу из Сумеречной Зоны. К ужасу Витриса, почти все пальцы загнулись, предвещая о скором конце света, - в документалках обычно должны быть слова?
       Витрис кивнул. Если бы это была документалка из 30-ых или 40-ых годов, то даже там сложно было бы обойтись без слов или хотя бы титров. Но картинка на экране всё же представляла собой цветное полотно космоса, звёзд и приближающейся к планете Земля несокрушимой опасности. К тому же астероид не привязали к потолку верёвкой и очевидно не сделали из пенопласта. Немыслимый скачок для чёрно-белого кино.
       Астероид приближался. Жар, идущий от него, превращал кровь в кипящее масло. Заставлял не только потеть, но и подгорать на медленном огне, словно бы ты тот самый бургер которому повезло попасть на барбекю. В мыслях Батроба крутилось такое немое кино: "Так вот бургер у меня для тебя плохая новость, ты здесь не в качестве гостя, а в качестве главного блюда".
       Витрис протирая салфеткой, лоб подумал, что это отличное Три Дэ и почти поверил в то что то что происходит на экране происходило в действительности. И тут его внезапно осенило:
       - Батроб, - повелительный тон испугал друга и тот подпрыгнул, словно бы его укусил один из тех леммингов, о которых он читал. Страх перед ними ещё не прошёл, с того случая с барбекю, когда он перепутал лемминга с гамбургером. - Свяжись с тем французским космонавтом. Он нам нужен, причём срочно.
       Батроб незамедлительно взял телефон и набрал его номер. Гудки шли и шли. Шли и шли. Словно для них не было никаких границ во времени и пространстве они продолжали заполнять собой пустоту в голове Батроба. Его руки вдруг затряслись и он, прикрывая трубку рукой, словно бы его могли услышать иные сущности из космоса, сказал:
       - Он не берёт трубку. Неужели оно его достигло? Что же тогда будет с нами? Что за безумства свалились на наши головы?
       Витрис тяжело вздохнул. Почесав нос, затем бородку, а потом снова нос он ещё раз вздохнул, но громче, а после заявил:
       - Прошу тебя, звони не с сотового, а с нашего радио. Сотовый, на самом деле, не ловит в космосе. Я в этом уверен, так как тот француз не взял его с собой на космическую базу.
       - Точно, - Батроб улыбнулся и вскинул руки вверх, будто осознал, что сделал не так (В это Витрису верилось с трудом) и был готов сдаться властям по глупости, - совсем забыл об этом. Вот что значит заработался.
       Батроб связался с космической базой. Пока он общался с космонавтами на его лице не отразилось ни одной эмоции. Казалось, будто у него стальные нервы и начни бить его по спине плёткой, он только бы зевнул в ответ. А почему у него такое выражение лица? На этот вопрос у Витриса уже был заготовлен ответ.
       - Ты не можешь с ними поговорить, потому что они говорят на французском?- предположил он.
       - Ага, - Батроб протянул радио другу. - А ты можешь?
       - Я тоже не знаю французский.
       - Печально, - Батроб не знал зачем друг заставил его позвонить, но от того факта, что у него ничего не получалось учёный впал в состояние апатии. Словно его научную формулу обсмеяли другие учёные, которых он всегда называл гопниками науки, которые сидят на ступеньках около лаборатории и, сплёвывают гранит науки на туфли проходящих мимо интернов. Батроб затаил на них обиду, пусть они и жили лишь в его воображении.
       - Тот канадец из нашей группы, - Витрис заглушая кашлем свои слова, боялся быть услышанным французом с космической базы, - жалко, что он так рано ушёл. Он бы мог нам помочь с переводом.
       - Я не думаю, что раз он канадец, то он обязан знать французский. Это смахивает на расизм по отношению к его стране.
       - Oui, - согласился с Батробом француз. Затем он громко завопил от ужаса, возможно, увидев что-то в иллюминаторе и связь прервалась.
       - Как видишь, он тоже со мной согласен, а ведь он француз, - мистер розовые щёчки не заметил в криках француза ничего странного, а Витрис вообще ничего не услышал. - Они всё знают о своих младших братьях. Итак, - Батроб снова стал рассматривать журнал, - а зачем я вообще с ним связался?
       - Этот астероид с экран настоящий и он летит на Землю. Сейчас он уже около Земной орбиты.
       - Тише, - сказал некий лысый человек, в белом халате вылезая из-за консоли. После вновь воцарившегося всеобщего молчания он скрылся из виду. Батроб его не узнал, но предположил, что раз тот лысый значит он чем-то обиженный на мир злобный учёный.
       - Это не библиотека, а свободная страна! - шёпотом крикнул Витрис, не особо надеясь быть услышанным. Затем он обратился к Батробу: - У французов должно быть особое снаряжение на случай такой крайне неприятной ситуации. Я решил, что лучше всего с ними связаться и предупредить.
       Батроб сморщил нос и так неприятно глянул на друга, что тому показалось, что Батробу стало плохо.
       - Крайне неприятная ситуация это скорее мой случай с леммингом, - обиженный тон Батроба навёл Витриса на мысль, что разговор с ним выходит из-под контроля. - Он кстати больно кусался. А это гигантский астероид. Он кстати сильно бьёт по Земле. Разница ощутимая.
       - Именно, - Витрис повернулся к монитору и стал жевать чипсы. Точнее крошки со дна пакета. Этот золотой фонд любой пачки чипсов, за которым охотился каждый покупатель такого мешка с золотом. - Твой случай просто незначительный, а этот неприятный. Значительный это если бы я впал в кому или меня бросила девушка. Значимое всегда личное.
       - Опять-таки, ещё одна ощутимая разница, - Батроб позабыв об астероиде, который почти вышел на орбиту Землю. Скорее всего, космическая полиция могла засудить астероид за сексуальное домогательство к Матушке Земле, но такой рядом не наблюдалось. Как это типично для любой полиции в любом световом году от места происшествия. - Я вообще сомневаюсь, что девушка не только бросит тебя, но ещё и подберёт. Ты для них элемент из таблицы Менделеева, который ещё не обнаружили.
       - Но если меня обнаружат учёные и добавят в таблицу, у меня ведь будут шансы, верно? - Витрис выглядел излишне заинтересованным. Батроб отлично знал болевую точку друга.
       - Ну, - Батроб злобно хихикнул. От этого у Витриса по спине пробежали мурашки. - Если они вообще откроют книгу. Любую. Я уж молчу про учебник по химии.
       Батроб засмеялся что есть мочи, ещё больше смутив Витриса. А после этого стал хлопать своего более хитрого и умного коллегу по плечу. Всем до этого момента было всё равно. После него им всё ещё было всё равно. Вселенная вновь всё уравновесила.
       - Ладно, не надо хмуриться. Поправь халат и выпрями спину.
       - Зачем? - Витрис будто бы обращался ко вселенной с негодованием переполнявшим его. Вопрос этот мироздание приняло, и вставило в очередь. Но скорее всего это всё понапрасну, в итоге слово полетит в мусорную корзину, а на него так и не взглянут. Вселенская бухгалтерия многому научилась у Земной.
       - У Адама сегодня день рождение. Я думаю, ему не понравится твоё серое лицо на празднике. Так что давай, взбодрись. Нам скоро уходить.
       - Ты прав. Как всегда, ты прав. В таких делах ты разбираешься лучше меня.
       - Такие учёные как я редко ошибаются, - затем подумав, он добавил. - Правда, редко это скорее тысяча к одному. Наверное. Всё относительно.
       - Теперь я вижу, что система отбора научных сотрудников работает отлично. Так держать правительство! - на него снова пшикнул лысый парень в халате. Витрис продолжал, не обращать на него внимание. Он его даже не знал. Кто этот парень и что он тут делает? Витрис лишь надеялся, что у этого сотрудника в контракте не прописано в качестве основных обязанностей на рабочем месте: "Шипеть на других учёных". - А что насчёт девушек? - не унимался расстроенный Витрис. По тому, как он чесал бородку и мял, очки на носу становилось понятно, что он немного нервничает по этому поводу.
       Батроб пожал плечами. Ему бы самому задать себе этот вопрос. Хотя в этом плане у него был прогресс. То есть у него имелся в наличии какой-никакой опыт. Имеется в виду, что он общался с двумя девушками на вечеринке, которые ему понравились. Вообще-то он им этого не сказал, а просто напоил, но эффект тот же что и от слов любви. Всем своим коллегам он говорил, будто ему посчастливилось поучаствовать в сексе втроём. На деле это значило, что он три раза пытался поднять их пьяные лица с тротуара. Во время последней попытки он отрубился, и проснувшись в одних трусах в трущобе на окраине решил, что у него таки вышло задуманное. Наверное. Всё относительно.
       - Учёным ли об этом думать? Мы же, как богослужители. Непорочные богослужители давшие клятву мирозданию найти истину, во что бы то ни стало. Нам эта самая истина скоро откроется, а ты предлагаешь забыть о работе и начать бегать за девушками? Неужели в тебя вселился дьявол? Неужели он против науки? Расскажи мне, пока я не решил вызвать священника, чтобы тот его изгнал из твоего тела.
       - Батроб, слушай, - Витрис встал из-за стола и укорительно глянул на друга, - я не в священники записывался. Это идёт против моих желаний. К тому же не тебе это говорить, сам за каждой юбкой бегаешь, даже за шотландской.
       - Ты мне этот случай всю жизнь будешь вспоминать? - Батроб не выглядел рассерженным, скорее обеспокоенным тем, что его друг знает эту маленькую тайну. - В общем, не вижу разницы. Что наука, что религия. Один чёрт. А желания никто не запрещает испытывать. А если быть умным - а мы умные, ты только глянь на халат и свои очки - то к тому же можно и приблизить желания к реальным возможностям и исполнить их. Благо наука позволяет это.
       - У тебя отличные теории, Батроб, но в них чёрт ногу сломит, - заключил Витрис Непорочный и двинулся к выходу. - Ладно, пошли к Адаму.
       Батроб потянулся. Со стороны это напоминало впавшую в агонию цаплю. После чего взял с консоли журнальчик и двинулся вслед за другом. По пути они ругались и смеялись, в общем, вели себя как друзья подростки. Тридцатилетние подростки, пропустившие эволюцию, и решившие, что раз отрастили, где надо волосы, то подтвердили слова Дарвина об их некой близости с приматами.
       Монитор моргнул. Серые помехи сменили кадр с лицевой стороны астероида (два кратера напоминали глаза или уши, наверное, на это надо было смотреть под другим углом) на лицо француза. Пот лился с него градом. Через шлем виднелись чисто голубые глаза. Злоба и ужас медленно сошли на нет, сменившись уверенностью и надеждой. Боевая готовность сверкала на зубах ярче, чем находящийся у него за спиной горящий гигант. И ещё щепотку безумия добавить в глаза. Да, вот так. Отлично получилось.
      Появился кадр с летящими в астероид ракетами, криками француза, которые некоторые "канадцы" могли бы перевести так: "Отправляйся назад в космос, грязный и камень из космоса". Довольно банально, но кино есть кино.
       За градом взрывов не было видно ничего, кроме заслонявшей весь экран дымовой завесы. Из-за того, что в космосе нельзя услышать ни единого звука, смотрящим пришлось обходится лишь безумным смехом француза, искажённого вибрациями и помехами. Если вы не слышали, как смеётся крыса, поедающая отравленный сыр, то значит, вы не знаете, как смеётся безумный француз.
       Лысый парень в халате встал, и приказал замолчать всем, кто сейчас портил всеобщую тишину. Хотя говорил в данный момент только француз, а слышать лысого учёного он не мог из-за отсутствия связи с базой. Лысый взял в руки пульт от монитора и переключил канал на программу Дискавери. Он давно понял, что этот фильм скатился в банальщину, а ведь какие надежды учёные питали по отношению к нему. Двое учёных даже поверили в реальность происходящего, но то, что они ушли, доказывало, насколько фильм стал скучным и неинтересным.
       Возможно, верили они в реальность происходящего на экране не зря, благо единственный выживший после столкновения с астероидом француз сел в капсулу и двинулся в сторону Земли. Двинулся он, правда, во всех смыслах этого слова, но об этом лучше не упоминать. Праздную победу и благодарил тех двух глупых ученых, за то, что те ему позвонили. Пару раз в его непонятной речи промелькнуло имя актёра Брюса Уиллиса. Вероятно, француз думал, что он круче его, раз в итоге смог выжить в похожей ситуации. Через радио он передавал Земле поцелуи и приветы всем, кого знает, будто он попал на вручение награды Оскар в качестве претендента на эту золотую пустышку.
      Звали этого ненормально француза Мариком. Сегодня к тому же у него был день рождение. Что ж, вот он летит на Землю. Ему казалось, что это хороший подарок. Всей Земле казалось, что это не так. Время рассудит их.
      
       Адам закрыл дверь. Золотую цепочку он решил не трогать, скоро в дом придут гости и некоторые из них захотят войти без стука. Цепочка в любом случае их не остановит. Из-за этой цепочки они могут пойти на крайние меры, так что лучше упростить гостям задачу. Адам почесал затылок и снова повернулся к двери. Распахнул её и подложил к её основанию книгу, которую взял со стоявшей рядышком тумбочки. По иронии судьбы это был исторический роман, посвящённый крушению Берлинской стены. Адам лишь надеялся на то, что книга продержится чуть дольше, чем её исторический аналог.
       Адаму показалось, что он снова вспотел, а ведь ему пришлось только наклониться, чтобы положить книгу. Что же с ним будет, когда надо будет отрезать праздничный торт, можно было только гадать. Он потёр правую щёку и висок. Взглянул на пальцы. Увиденное его не шокировало, но и не порадовало. Кровь. Как будто он подрался с хулиганом после школы. Если поразмышлять над этим чуть дольше, то можно заметить некоторый рост хулигана в пищевой цепочке общества, ибо он закончил-бросил-ему стукнуло тридцать, а ему приходится учиться в школе и наконец хулиган стал настоящим членом общества. Конечно же, только такие как Адам, низенькие и щупленькие вечно улыбающиеся солнцу граждане, могут быть добычей этих жителей озлобленной стороны вселенной. Но ведь и антилопам иногда везёт и те могут врезать льву копытами по морде, когда тот прыгает на неё из кустов, верно?
       А теперь представьте, что вы в комнате для допросов в полицейском участке. За стеклянной ширмой стоят юрист и маньяк-душегуб, а вам надо выяснить кто из них кто. Они там к тому же стоят полностью голые. И оба они клацают зубами как голодные акулы, сверлят взглядом, тычут в вас пальцем и только потому что чувствуют ваше присутствие. От вас пахнет страхом и дешёвым одеколоном. А стоящий рядом с вами коп - молодой ещё парень, ему два дня и сорок лет до пенсии - ясное дело, наложил в штаны от настигшего его ужаса. Его за это не стоит винить, возможно, и вы тоже вскоре последуете примеру этого полицейского. Адам задумался и решил, что даже если кто-то из них решит напасть на другого, это не облегчит задачу. А может копу, проще достать пистолет и застрели обоих? Вот это решит все проблемы. Но больно уж радикальный метод. Тогда стоило бы посадить этих двух в тюрьму, но тут тогда все начнут ругать закон. Адам знал лишь один выход из ситуации и его-то он всю свою жизнь и придерживался. Несмотря ни на что. Но это пока что секрет.
       И всё равно как назло, - думал Адам, открывая аптечку и доставая оттуда йод и бинты, - в итоге я зашиваю раны самостоятельно, а тому, кто пытался меня убить, это делает милая медсестра из больницы. Но тут Адам вспомнил, что он не нытик. За это надо сказать спасибо тяжёлой ладони Митчела, которая шлёпала его по заднице и выбивала слёзы ещё до того, как те касались его красной и пухлой щечки. Уроки отца он усвоил, но лишь из-за того, что они были в духе старой школы. Если начнёшь жаловаться, то снова получишь, то же самое. Замкнутый круг кнута и пряника.
       Вся жизнь - это замкнутый круг. Повторение. Познавай новое от учителей и учи других тому, что ты теперь знаешь. Двигайся вперёд, но не забывай про пройденный этап. Ведь как бы далеко ты не уходил от прошлого всегда наткнёшься на кучу мусора из гаража, что твоя мама так ненавидела, и каждый день напоминала о том, что от него нужно обязательно избавиться. А мусор этот, как воспоминания, всегда с тобой и никуда из твоей жизни не денутся. Правда, воспоминания не воняют так сильно, но это у кого как. Даже тогда Адам знал, что если убраться в гараже, на следующий год там снова будет такая же куча, и мама снова будет кричать на тебя за то, что ты так от неё и не избавился. И вот он убирался, не торопясь со знанием того что скоро ему вновь придётся работать в этом гараже. Адам знает, что змея кусает свой хвост, независимо от того, что у неё ещё есть на обед.
       Но Адам знает и то, что замкнутый круг жизни - это не бесконечное повторение одно и того же во всём мире. Это просто череда одинаковых событий, но только тех, что касаются только лично тебя. Твой собственный обруч, который физкультурник никогда не хотел отдавать для домашнего пользования. И внутри этого обруча ты всегда можешь обустроить всё, как только пожелаешь, но лишь со знанием того что есть прошлое, которое крутиться вокруг своей оси и внезапно становиться настоящим, а настоящее в свою очередь вновь становиться прошлым. Уроборос многолик и очень могущественен. Адам обустроил свой обруч как следует, но об этом опять-таки потом.
       Закрыв аптечку и сделав все, что положено не ему, а той красивой медсестричке, он вышел в холл, а оттуда направился вверх по лестнице в кабинет своего отца. Кабинет конечно слишком громкое слово, настолько громкое, что может даже оглушить. Это обычный чердак, отличавшийся от всего дома, - который благоухал и расцветал даже от малейшего шевеления крыс в его стенах - только разве что густым мраком и готическим оформлением стен. На деревянной поверхности плинтуса вырисовывались драконы и принцессы, которых тот спасал от пьяного принца на белом осле. Его отчим всегда шёл против традиций, и это касалось не только воспитания детей. Он сидел за своим письменным столом у закрытого белой простыней окна. Лицо его бледное и измученное освещала одинокая свеча, которая работала не хуже мощного прожектора и почти, что превратилась в жидкий студень. И всё ради того, чтобы осветить его отчима и тот странный барельеф на плинтусе.
       - Я пока с мамой домой шёл по пути снова встретил Абдула. Он передавал тебе привет. Выглядел он, честно говоря, очень расстроенным, - Адам припомнил как тот глубоко задумавшись, смотрел себе под ноги. Признаком беды так же был тот факт, что он во время разговора сквернословил меньше обычного. Всё это говорило о его душевных переживаниях и ярости, которую он направлял на своё творчество. Адам понимал таких людей как он лучше всего. Привыкнув к тому, что у тебя никогда перед глазами не стояла счастливая жизни ты в обязательном порядке становишься параноиком по отношению к своему личному счастью. В данном случае Абдула пугало своё творчество. Вместо того чтобы поверить в свои силы он боялся их как огня.
       - Жаль, что он к нам не зайдёт, - Брэт глянул через плечо на сына. - Извини, извини. К тебе не зайдёт. Я тут думаю только о том, как мило было бы с ним пообщаться насчёт творчества, а не о том, как бы он хорошо проводил с тобой время.
       - Кажется у него творческий кризис.
       - Это и было бы темой нашего с ним разговора.
       Отчим встал из-за своего стола и направился к Адаму. Тот приготовился к худшему. Да, оно случилось. Снова обнимашки с родственниками. Со своей стороны, Адам старался меньше казаться зависимым от родителей и потому не так часто отвечал на их выходки взаимной симпатией. Да и теперь он стоял, упёршись носом в грудь отчима и опустив руки. Но Брэт его не отпускал, видимо для отчима признак хороших манер (отцовских) держать сына в объятиях, по меньшей мере, минуту. Мрак вокруг и пот напоминал ему о Вьетнаме. Точнее о фильмах, о Вьетнаме. Когда же уже пытка закончится и можно будет приступить к обмену заложниками?
       Брэт, словно считал сколько надо держать сына в объятиях, ровно через минуту отпустил его и пошёл к своей картине. Точнее будет сказать чужому художественному произведению. Адам думал, что эта картина не его, а матери, ведь это её портрет. Почему он пылится здесь рядом с необычным барельефом на плинтусе, а не висит в гостиной у всех на виду? Потому что он закончен.
       - Лицо самое сложная для меня часть рисунка.
       - У мамы оно как у ангела, сложно спутать с другим лицом. Ты ведь не боишься случайно нарисовать другую женщину? - Адам шутил, пытался поднять отчиму настроение, но тот казалось, был чем-то подавлен.
       Всё стало ясно. И обнимашки во мраке и саму тьму, которая висела над ними здесь подобно чёрной вуали на лице настигнутой горем вдовы. Теперь Адам понимал, что его отчим вьетнамец, который случайно пытает сам себя. Наверное, на телевиденье такое бы пошло на ура. Но в семье на такое смотреть совсем не весело.
       - У меня нет этого лица. Я имею ввиду в голове нету. Почему я забываю его даже когда смотрю на неё?
       - Страх, - Адам сказал прямо и чётко давая понять, что виновато в его бессилие.
       Брэт, высокий и худолицый человек, лет тридцати или тридцати пяти с виду. Хотя на деле ему ровно сорок. Сам отчим говорил Адаму, что это всё благодаря тому, что он ездит в горы на велосипеде и не есть слишком много всякой пищи из Макдоков и Королей Бургов. С другой стороны, всё можно списать на страх. Ведь благодаря страху ты осторожен и не даёшь загнать себя в угол никому... кроме себя самого.
       - Я, я не понимаю тебя, - звучало так, словно он и правда не знал, о чём говорит его сын. А ведь тому уже стукнуло двадцать, и он был далёк от "Агу-агу" и "бяки-забияки".
       - Ты боишься Митчела. Конкуренции.
       - Не смеши меня, - посмеялся он как истинный джентльмен, тихо и в ладонь. Ещё немного и даже такое поведение он примет за хамство по отношению к другим. Добрый он человек, но такой простой.
       - Иначе бы ты хотя бы попытался нарисовать её.
       Белый и чистый овал в центре картины. Даже капельки или чёрточки от мазка нет. Чистое ничто. Словно белая мгла закрыла ангельское лицо матери, будто смотреть на него чистой воды святотатство.
       Адам бы нарисовал в центре рисунка их домик. Такое приняли за причуду художника или новое течение в живописи и стали называть его гением, а саму картину продавать за невиданные суммы денег, а все, потому что он подумал о доме, когда посмотрел на портрет матери. Разве этот поток сознания за пределами невозможного?
       - Знаешь, - не к добру эта его готовность к действиям. Подбородок к верху, плечи расправлены того и гляди улетят, - надо с этим покончить. Ты прав. Страха нет, есть только любовь.
       - И мой день рождения.
       Эти слова вывели его из мечтаний и грёз, и тот упал на землю. Было близко к тому, что он сделает это взаправду, настолько он удивился и опешил словам сына.
       - Точно, верно, - он ещё шесть синонимов добавил, только чтобы собраться с мыслями. Адам не удивлялся, что в таком тёмном месте, на чердаке, который зачем-то надо было сделать своим кабинетом, лицо жены оставалось светлее лица сына, которого он почти не знал. Может в этом и был смысл? Чтобы что-то найти, надо это что-то сначала потерять.
       - Да соберись ты уже.
       - Ты не представляешь, как долго я тут сижу, - он схватился за голову, будто она наполнилась гелием и собиралась улететь, то есть со стороны казалось, что он не хочет её потерять. - Я потерял счёт во времени.
       - Мама же поднимается к тебе каждый час.
       - Ну, так каждый час поднимается, но не говорит который уже час.
       Они засмеялись так будто прогоняли всё плохое из этого места, и даже свеча колыхнулась в такт их глупому разговору. Хорошо хоть не дошло до коликов в животе, а то бы свечка всё тут подожгла.
       - Ты справишься, я знаю это. Так же я знаю, что ты её любишь не меньше чем я. И она это знает. Поэтому у тебя времени - бесконечность. Не считай его, живи им. Главное, чтобы ты не испугался своих чувств и не заперся с ними на чердаке, очень похожем на лабораторию Франкенштейна.
       - Но-но психолог ты наш, - он схватил Адама за плечо и повёл к лестнице. - Ты зря растрачиваешь свой талант на такого как я. Я всё знаю и сам могу с этим справиться. Художник просто придерживает своё умение для лучших времён. Ты лучше подумай о маминой кухне.
       - О мамином таланте готовить? Я не сравнюсь с ней. Этот бой она выиграла задолго до того, как я даже вступил в схватку, - снова Адаму в рот попала смешинка. Чёрт, кажется, она прогрессирует в нечто большее и скоро он трансформируется в весёлого клоуна. Непонятно только хорошо это или плохо.
       - Великая женщина желает, чтобы ты хотя бы уважил её стряпню. Так что давай, я думаю, твои друзья уже пришли и ждут именинника. Ты ведь не хочешь, чтобы тебе ничего в итоге не досталось? Я бы, например, не стал ждать именинника, когда вокруг меня столько вкусной еды.
       Да, этого человека Адам любит и называет отцом. Он хороший и добрый. Но Адама пугает тот факт, что ему приходится стоять между ним и Митчелом. А что случится, если сын покинет их?
      
       Еда была вкусной. Люди за столом грели его душу своими улыбками и добрыми пожеланиями. Три друга шутника сталь танцевать со стульями и его матерью под заводную мелодию из девяностых. Отец пытался переспорить мальчика лет четырнадцати, который пояснял ему методику работы с холстом в условиях непроглядной сырости. Были и два учёных из космического центра, но пробыли они на вечеринке недолго, они выбежали оттуда на четвереньках, когда пришёл неизвестный гость. Мама Адама открывала ему дверь и видела, как его костюм - явно из магазина с хэллоуинскими одеждами - был объят пламенем, а тот в свою очередь этого не замечал и просто повторял два имени. Ну, что же, человек решил погулять с друзьями. Все мы так делали и видимо никогда не перестанем делать, даже если будем объяты пламенем в костюме космонавта.
       К концу вечеринки остался только Адам и его семья. К ним успел присоединиться Митчел. Он не мог пропустить этот день. А ещё он не мог пропустить выражения полного замешательства на лице Брэта, когда он зайдёт за порог с необычным подарком в руках. Им оказался щенок лабрадора. Митчел рассказал всем историю о том, как вытащил его из горящего дома, в котором случилось несчастье по причине разгоревшегося спора во время игры в лото. Звучит правдоподобно, хотя и не объясняет, что в доме престарелых делал щенок лабрадора. Адам решил назвать малыша Леди. После парочки намёков и грубых покашливаний Митчела до Адама дошло, что тот пытается до него донести. Пришлось импровизировать матери, ибо он не знал, что ещё можно придумать.
       - Может Звёздочка? - видимо у матери из головы так и не вышел образ горящего космонавта.
       И вот настал тот час, когда история подошла к финалу. Пришёл мистер Романский. Адам ждал его с нетерпением. Возможно даже больше чем само празднование.
       Лицо продавца, выглядывавшее из щели в дверном проёме в стиле "А вот и Романский!", напугало мать, и та стала звать полицию. Полиция сидела в доме, но будучи пьяным добралась до двери ползком, словно это военные учения и над головой нависал громадный кустарник из колючей проволоки. Затем подошёл Брэт и пожал Романскому руку. Само это действие оказалось для отчима непростым делом в связи с тем, что дверь была открыта на пару миллиметров и держалась на крепкой цепочке. В итоге мать признала в этом человеке продавца, с которым Адам давно знаком и впустила того внутрь.
       - Вот ваш словарь, - Адам протянул небольшую книжку только что усевшемуся в кресло Романскому. - Извините, что взял его у вас без спроса.
       - Иначе бы ты меня сюда не смог привести, - с каплей злобы, но без обиды сказал Романский. - А ты неплохо живёшь. Мне даже завидно.
       - На то чтобы привести вас сюда были веские причины.
       - Надеюсь.
       В комнату вошёл Брэт и мама Адама. В руках у неё была чашка горячего чая. Улыбкой и травами она работала, как настоящий доктор готовый вылечить пациента от ипохондрии.
       - Я собирался пригласить вас в путешествие. В вашу страну. Самолёт уже готов взлететь.
       Романский в свою очередь, так же, как и самолёт, готов был выплюнуть только что выпитый им чай на мальчишку, но рядом стояли родители Адама, а они могли неправильно истолковать действия человека, который случайно обжёг лицо их ребёнку горячим чаем.
       - Что? Как? Зачем? - мистер Романский выглядел побитым. Такие заявления несомненно отправят кого угодно в нокаут, хотя возможно слова в духе "Вы мой отец" оказались бы куда действеннее.
       - Всё очень просто, главное выслушайте меня и не перебивайте, - Адам решил раскрыть все свои карты своему старому знакомому. - Заметили ли вы, какие люди меня окружают?
       - Говорить можно значит? - шутливо обратился он к родителям Адама. Те сидели в ожидании. Эти люди ни за что на свете не станут ему объяснять, что тут происходит. - Да, заметил. Особенно когда шёл сюда. Каждый второй псих города твой друг. А родители твои самые заботливые и самые "обычные" люди которых только можно встретить на улицах этого треклятого городишки.
       - Дорогая, его слова надо принять за комплимент, - обратился к своей супруге Брэт, обнимая её за плечи и поглаживая волосы. - Но мистер Романский вы не видели нашу семью в те тёмные дни. Хотя если судить, по словам Адама, вы знаете что такое тёмные дни не хуже нашего.
       - Мистер родитель Адама, надеюсь, вы не шутите? Похоже, что вы знаете обо мне всё. А я не слишком добрый человек, который спустит с рук такое отношение к чужой жизни, которая никого кроме него самого не касается.
       Адам знал, что мистер Романский ударит по столу. Знал, что его охватит злоба. Догадывался, что разобьёт тарелку для чашки. Но могло быть и хуже, а раз он сидит на своём месте и не уходит, то либо ему нужны ответы, либо он уже смирился с тем, что эти люди теперь близки ему как семья. Ведь когда тайна у одного человека она становится дикой мыслью, которая может свести с ума. А когда тайну начинают хранить несколько людей, то со всем можно справиться и тайна начинает играть по твоим правилам.
       - Я попал в беду, когда мне было пятнадцать. Митчел знает это лучше всех остальных, так как отчасти это его вина. Но я не виню его. После того, что с нами случилось я угодил в психическое учреждение, что находится неподалёку от города. Всё из-за того, что на наш дом напали грабители и ранили мою мать. Это были люди, которым насолил отец. Он решил, что виноват и ушёл от нас. Смешно, но заменив в доме отца, я так же принял на себя его вину за случившееся. Тогда я чувствовал себя выброшенной на сушу бедной рыбкой. Я бросил учёбу и ушёл во все тяжкие.
       - Сочувствую, - Мистер Романский понимал судьбу брошенного на берег тюленя. Судьба, когда его чуть не съела голодная касатка - жизнь. Хотя о тюленях и касатках он узнал только когда стал жить в этой стране. Ему нравится хвалить здешний Дискавери, ведь тот, что был у них, показывал только приключения слепого кротёнка.
       - Я украл кое-что. Потом наткнулся на Абдула и подрался с ним. Абдул - это художник с улицы, мы с ним через год снова встретились и подружились, - лицо Адама окрасила краска. Ему казалось неудобно вспоминать о том, что когда-то тот человек мог быть его заклятым врагом, словно он Супермен, а Абдул Лекс Лютер. Что самое интересное, в итоге именно у Абдула проявился страх по отношению к криптониту, а не у Адама. - Меня отправили в психиатрическое учреждение "Фламинго Томаса". Кажется, владелец коллекционировал розовых фламинго, но тогда его не звали Томасом. В общем, то запутанная история и меня не касается. В те дни моя мать решила взяться за свою жизнь всерьёз и вступила в городские бойскауты.
       Мать Адама заулыбалась и стала, как маленький ребёнок махать ногами. Эти дни казались ей днями глупой юности, вот она и приняла образ беззаботного ребёнка. Она вступила в городское ополчение и там, где полиция не могла помочь обычным гражданам в поимке преступника за дело, брались богатыри из её взвода. В городе её стали бояться и уважать, а её технике боя желали подражать или хотя бы частично быть такими же сильными, как и она сама.
       - А я познакомился с доктором Бисквитычом. Знаю забавная фамилия, - все засмеялись. Сложно сдержаться от подступающей к горлу смешинке. Доходило даже до слёз. Публика неистовствовала. - И он научили меня психотерапии. Сказал, что у меня есть дар помогать другим людям. Он просто увидел, как я пытался поднять настроение девочки моего возраста из соседней палаты. С учётом того, как с ней обращались её дяди, и как издевались друзья ей пришлось поступить, так как она и поступила. У неё был выдуманный друг, который стал другом и мне. Она назвала его Президент Мексики. Он часто жаловался на налоги и ругал своё правительство за взятничество. А ещё вроде проиграл в споре с одним из работников этого заведения сто долларов.
       Все замолкли. Слышать о таком президенте Мексике не то чтобы не обычно, а скорее очень пугающе. Вот он уже в их стране и дружит с их девочками. Конечно, это будет пугать, но раз с ним дружил Адам то на это можно закрыть глаза. В душе он вероятнее всего был отличным парнем, пусть и выдуманным.
       - Значит твоей целью после пребывания в психушке, собрать вокруг себя как можно больше психов? Проще было бы там остаться, чем строить психушку в этом городе, - он с извинительным видом посмотрел на его родителей. - Не в обиду вам, просто вы не знаете, как он иногда может достать.
       - О, - поддержала его мать Адама, - да. Он бывает занозой в заднице.
       - Дорогая, - Брэт обратился к любимой скрывая явное возмущение улыбкой на лице. - Что же ты так?
       Мистер Романский рассмеялся. Ему нравилась компания этих людей. Но пока что в глубине души он не находил покой. Становилось ясно кто он в этом спектакле и зачем здесь. Но он позволил Адаму закончить.
       - И вот я знакомлюсь с вами. Вы тогда только переехали в этот город. Такой же забытый и одинокий. Как я или как город... решайте сами, с чем или кем стоит сравнить. И не скрывайте, вы тогда были открыты незнакомцам и пытались поделиться с ними вашим горем. Даже мой внезапный французский не спугнул вас.
       - Моя дура жена разлучила меня с моей дочкой, - не плакал и не возмущался, а просто бросал вызов всему миру. Как и любой другой мужчина в его возрасте, который потерял что-то ради чего жил, но он не сдавался и хотел, как и Рэмбо вступить в конфликт и победить. - А затем у меня никаких денег в кармане и... я подумал приехать к родственникам сюда.
       - А почему вы так до них и не добрались мистер Романский? - Брэт пытался быть синонимом к слову любезность и добродушие. Скоро в словаре рядом с этими словами будет его портрет.
       - Они послали меня куда подальше. Решили, что я нахлебник, - он опустил чашку на стол и посмотрел на Адама, хотя и обращался с ответом к Брэту. Адам был первым иностранцем, который сказал ему добрые слова и указал дорогу в люди. - Денег на дорогу на родину не было, чуть-чуть там занял и чуть-чуть в другом месте и вот я уже в цепях этого города.
       - А сейчас вас что-то держит здесь, раз у вас нет долгов? - Адам задал риторический вопрос, но мистер Романский был таким человеком, который даже на него мог найти ответ.
       - Страх, - от этого слова по спине Брэта пробежали мурашки. А ещё он заметил, что какая-то леди с косой на улице пытается добраться до их дома. Дама с косой в городе пришла в это место уж точно не за пшеницей. Может быть, это преступник, который известен тем, что портит лужайку у дома, срезая там все цветы? У Брэта около дома росла такая и потому он, поцеловав свою любимую в лоб, попрощался с остальными и двинулся на улицу.
       - Так вот, я помогал всем вокруг. Я живу ради того, чтобы помогать остальным, только чтобы отплатить жизни за то, что она направила мне моих ангелов-хранителей и дала сил на это. В Польше та самая девочка, у которой в друзьях президент Мексики, - он замолчал на секунду и добавил, словно бы это было важно, - вымышленной Мексики. Я веду с ней переписку, она уехала туда после того как ей сказали, что нашли её дедушку что потерялся во время войны. Она переехала к нему. Так вот, ей нужна моя помощь и я хочу ей помочь. Вы знаете язык страны и вам так же нужна помощь.
       - Смешно. Ты зря потратил моё время.
       Мистер Романский встал. Его переполняла обида. Он когда-то мог упасть на колени и попросить помощи, но те времена в прошлом. Эта страна закалила его. А теперь его просят плюнуть на неё и, поджав хвост вернуться в свою страну.
       Но тут, когда он подошёл к двери и только потянулся к дверной ручке, мать Адама подошла к нему со спины и обняла. Сначала Адаму показалось, что он шевелит плечами и руками пытаясь оттолкнуть назойливую женщину, но потом он понял, что слышит плач уставшего от жизни старика. Он повторял под нос имя своей дочурки. А его плечи то поднимались, то опускались из-за сбивчивого дыхания.
       - Я не дам вам снова упасть на колени и просить чужой помощи, - Адам встал так чтобы свет от лампы давал ему в глазах других больший объём, и чтобы те не сомневались, что он сейчас чертовски круто выглядит и не шутит. Правда в рядом с ним лежал Митчел, а во дворе за окном, кричал и крутился на месте, держа косу девушки в чёрном балахоне, его отчим. Пришлось подойти к матери и сказать, чтобы она помогла этим двум привести головы в порядок. Потому мать Адама пошла на кухню за сковородкой и одному богу известно, как она применит её на Митчеле и Брэте.
       - Я, я не знаю, - он скрывал от Адама лицо книжкой посвящённой Берлинской стене. Адам снова нашёл в этом какой-то скрытый смысл и помог старику убрать на место.
       - Я не буду вязаться за вами в путешествие, и вы тоже, - он взял его за старую и морщинистую ладонь. Лысина продавца покрылась морщинами, словно по ней прошёлся бомбардировщик и всё это следы от взрывов. - Но у меня есть три билета на самолёт в Польшу на завтра. Они принадлежат Соулу, и она подарила их мне на день рождения. Но это секрет.
       - Она?! - Мистер Романский был сбит с толку. Всё в этом месте полном откровений делало его таким, но то, что он услышал сейчас, было выше его сил.
       - В разговоре я стараюсь меньше употреблять по отношению к ней слово "Она", просто потому что ей такое не нравится. В общем, это связано с её прошлым и возможно пока мы путешествуем вы её больше узнаете. Главное скажите мне уже, готовы ли вы отправиться в Польшу и встретиться лицом к лицу с вашими страхами? - глаза Адама горели и были готовы выстрелить, словно заряженные ядрами большие корабельные пушки. - Бросите ли вы себе вызов? Станете на путь, на который уже вступил мой дурак отец, бывший заключённый Абдул и мои три друга бывшие поджигатели и взломщики? Сможете ли, наконец, перешагнуть через прошлое и заглянуть в глаза настоящему?
       - Да. В сотый раз тебе это повторяю, что да. Ты что в транс попал? Эти пламенные речи не имеют кнопки остановки?
       - Оу, простите, - Адам стал переминаться с ноги на ногу и глупо улыбаться продавцу. - Когда я вовлечён в дело, которое мне нравится, то меня невозможно остановить.
       - Значит завтра? - риторический вопрос Мистер Романский задал вслух только чтобы подтвердить свои опасения. Он тяжело вздохнул и, почесав лысину, сказал на прощание Адаму такие слова: - Наверное, ты и правда, мой друг. Заноза в заднице и болтун, но тот, кто может поднять старика с грязной земли и направить на истинный путь.
       - Я надеюсь на это мистер Романский.
       - Можно просто Симон.
       Они пожали друг другу руки. На этом необычный день подошёл к концу. Всё что можно было сделать Адам сделал, все кого он знал, поздравили его и что самое главное он наконец-то смог пожать руку Романскому. Нет, правильнее будет Симону.
      А ещё он оставил на ночь часть куска от торта. На нём стояла свечка, с которой он не смог с первого раза потушить пламя. Это значило, что один год не добавиться в его жизнь и ему всё ещё девятнадцать. До тех пор, пока он не сможет встретиться с его другом из Польши и не поможет ей. Пока это не случится, год жизни будет таиться в его столешнице, дожидаясь, когда он сможет приняться за следующую часть его жизни.
      В самом начале он оставался не уверен в том, что делает и искал смысл жизни, а так же моменты где он и правда проявляет себя как взрослая личность. И весь этот день он провёл с мыслью, что смысл он давно нашёл, когда переродился с помощью господина Бисквитычом. Хи, до чего смешная фамилия. А ещё заставляет течь слюни. Адам не удержался и съел кусок торта, но свечку так и оставил нетронутой лежать в столешнице.
       Ему не нужна новая жизнь, никаких новых взглядов и взросления. Главное быть чистым в своих действиях человеком готовым перекроить своё тёмное прошлое в чистое и светлое. На обруче, который крутится вокруг своей оси, прошлое станет светлым пятном на поверхности, которое никому духу не хватит назвать плохим словом. Всё потому что Адам будешь знать всю свою оставшуюся жизнь, что именно оно сделало его таким, какой он есть теперь.


Рецензии