Мне надо успеть тебе сказать...

М Н Е   Н А Д О   У С П Е Т Ь   С К А З А Т Ь   Т Е Б Е …
К Н И Г А     В Т О Р А Я

Оглавление

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая – Милости просим!
Глава вторая – Удивительная встреча и бессилие диалектики.
Глава третья – Светкин план и его последствия.
Глава четвёртая – Первый день в школе.
Глава пятая – Ушла по-английски.
Глава шестая – Урок домоводства.
Глава седьмая – Пурга.
Глава восьмая – О том, о сём.
Глава девятая – Допрос с пристрастием.
Глава десятая – Превентивные меры.
Глава одиннадцатая – Превентивные меры (вторая попытка следовать заявленной теме).
Глава двенадцатая  – Обычный день.
Глава тринадцатая – Пройдёмся по списку?   
Глава четырнадцатая - День Полевика.
Глава пятнадцатая – После бала.
Глава шестнадцатая – Зойка.
Глава семнадцатая  – Никодим.





Глава первая – Милости просим!

Кто-то стучал. Светка испугалась, она вдруг увидела в стене ещё одну дверь! Она не подозревала о ней, ей и в голову не могла прийти мысль о возможности её существования. Лазеек для прорыва неприятностей разного толка имелось достаточно, но в сравнении с её болезнью они были мелочны и преодолимы. А сейчас настойчиво ломившееся в её жизнь, любовь было неожиданным, неизвестным для неё, по сути ещё девчонки.

Светка прижалась к стене, страх сковал её, перехватил дыхание, сжал колотящееся, как овечий хвост, сердце. Он был более сильным, нежели страх перед возможной смертью. Она могла потерять, кроме тех, неизвестно скольких отмеренных лет жизни, самое главное - Его, Любимого - по праву принадлежащее ей счастье. Безжалостная необоримая сила казалась способной оттеснить её, отнять последнее.

Светка шестым, десятым или чёрт знает каким по счёту чувством уловила: на той стороне женщина! Но не женщина-измена, эгоистичная любовница, чьё появление можно было объяснить козлиной мужской натурой, которую можно было понять, простить, посчитать за свой промах ради сохранения семьи и всего самого дорого, а неведомая женщина - для многих воплощающая смысл жизни. Невидимая пока подруга и через закрытую дверь доносила свою мощь, власть, преданность своих добровольно и беззаветно ставших под её флаг солдат.

И вдруг та, привалившись к двери, с отчаянием и уже не самодержавной хозяйкой, но страдающей, брошенной очередным поклонником женщиной редкими слабыми ударами кулаков призналась в своей, подобно Светкиной, беспомощности перед судьбой. И так они то роднились одной бедой, то становились непримиримыми соперницами, пока Светка…


Извините, не с того места, вернее, не с тех событий начал. Бывает, заносит по неопытности, а если учесть, сколько всего произошло за то короткое время, как наши герои прилетели в Посёлок - прощение мне обеспечено. Тем более здесь, как у жены: какие б дикие и фантастические объяснения своей задержки с работы пьяный вдрызг сокол-ясный в четыре часа утра не рисовал, при этом передав получку с недостачей лишь минус одна бутылка - он будет прощён. Да и вообще, нет разницы с какого угла есть торт или вляпаться в кучу навоза, не определив где север, а где юг. Заодно желаю предупредить вот о чём: я не буду выписывать последовательную, неразрывную цепь событий и действий героев. Я буду излагать по следующему принципу: если она сидела, а потом подошла к нему, то, козе понятно, что, например, со стула она встала и сделала несколько шагов, оставив предмет мебели на месте, если, конечно, не предполагалось засадить этим самым предметом по башке языкатого муженька.
 По-моему, принцип движения Тумановых по ткани повести я объяснил не туманно.

После событий той осени, как ни горело у ребят быть вместе, Света была вынуждена пройти курс лечения в Москве, а он в течение года мотался между столицей и Посёлком. Когда врачи дали добро на переезд в столь суровые края, Света перевелась на заочное отделение, и они сыграли свадьбу. Ректор института лично написал ей оригинальную лаконичную характеристику для устройства на работу в поселковую школу: «У меня в институте не все преподаватели владеют английским на уровне студентки третьего курса Тумановой С.В.»  А в деканате так расписали её таланты и участие в общественной жизни альма-матер, что директор школы, прочитав бумаги, усмехнулся: «С вашими хвалебными одами могли бы и в Москве устроиться». В довесок к кресту тяжкому - преподавателя иностранного языка, Светлана получила под свою опеку девятый класс, осиротевший по причине перевода в Магадан их классного руководителя.


С жильём у школы было туго, но им несказанно повезло.   Экспедиция отстроила общежитие для ИТР, где они получили комнату, рассчитанную на двух человек. По северным меркам, райский уголок: туалет общий, но тёплый, здесь же, в общаге.

- Ну, удивил!

 
Напрасно веселитесь: люди, живущие в балках, на ведро ходили. Среди северян была в ходу актуальная шутка: «Знаете, как чукотцы на южных пляжах друг друга узнают?  - а по следам отпечатков этих самых вёдер на задницах!»

На туалете фортуна не остановилась, расщедрилась общими ванной, кухней и Красным уголком. Честно, и в наше время многие   не смогли бы объяснить происхождение названия комнаты, где можно коллективно гульнуть от души, устроить танцы, провести свадьбу и т.д., а уж более молодые поколения точно не постигнут, почему танцзал называли уголком, да притом красным! Они явно в недоумении подумают: «Вы тогда что курили, если зал в четыре угла виделся вам одноугольным и цвета лишь первой линии спектра?».


Родители Светланы разлуку с дочерью переживали тяжело. Конечно, с одной стороны они были рады: парень не предал, не бросил её, надкусив, как червивое яблоко; любит без ума, прямо жить без неё не может. С другой стороны, угнетала перспектива редко видеть чадо возлюбленное из-за дали далёкой.

Людмила, лишённая тяжких дум сыгранной свадьбой, нашла новую тревогу, озвучив её угрозой зятю:
 - Если застудишь мне дочь, я тебе все (по-моему, с обеих сторон Тумановых имелись заблуждения о количестве конечностей и упомянутых семенных элеваторов) яйца поотрываю! С нажитыми от холода болячками ей не до твоих кобелячих потребностей будет!

- Ой, не переживайте, - успокаивал он мятежную тёщу, - я Светулю из объятий выпускать не перестану и на минуту.

- Чего-чего, а потискать ты горазд. Я второго такого липучего только папулю знаю. Вот наказание, что матери, что дочке, обеим не мужья – репейники достались.

- Людочка, не волнуйся, у нас легче, чем там тонкое ваше устройство холодом загубить. По улице в морозы дурёхи в одном капроне, сверкая трусами из-под юбчонок, бегают.

- Та-а-к, за здоровье молодёжи переживаешь или на девок под благородным предлогом глазами своими нахальными зыркаешь?

- Да что молодёжь, - пренебрегая поиском альтернативного ответа, продолжал успокоительно-обличительную речь Иваныч, - твои ровесницы-дуры туда же: идёт, ногами сверкает, а они аж синие от мороза.

- Определённо, наш заботник ни старых, ни малых вниманием не обделяет. Может, застрелить тебя, гада? Давай свой табельный, ревность учтут, не долго отсижу за такого блударя.

Зять обнял тёщу.

- Мамуль (Сергеевна, услышав долгожданную озвученную зятем степень родства, растворила суровость на лице застенчивой улыбкой), пожалейте батю (Иваныч засиял следом за женой), как говорил мой знакомый: смотреть – не женихаться.

Дочь и мать в раз потемнели лицами.

Светка, отработанно ухватив вольнодумца за ухо, прошипела:
-  Я тебя и без пистолета порешу за свободу взглядов на чужие конечности. 
 
Но Туманов не проклинал свой язык, он специально её провоцировал и не раз убеждался: его Светка не надломилась, не стала должником его верности. «Нет, моя Светка не изменилась, она не будет вилять хвостом, как оглохшая собака перед великодушным хозяином, не выгнавшим её на улицу за ненадобностью». Он неторопливо освободил ухо от пальчиков вскипевшей ненаглядной и обратился к тестю:
 - Проследите, правильно ли я выполнил Ваш манёвр? - и, бросив Светку к себе на грудь, накрыл своими губами её.

Людмила всплеснула руками.

- Ты, бесстыжий, ещё ночные учения устрой! Господи, кто охраняет наши улицы и покой?! Если уж подполковники стыд напрочь потеряли, я и представить не могу, что там генералы вытворяют. А материнское сердце пело: любит, до слёз любит, всего три слова на выдохе - Светка моя, Светка - и не надо никаких доказательств.

Судя по рукам, сомкнувшимся на шее примерного ученика папули, противница фривольных афоризмов манёвр одобрила и оценила достаточно высоко, позволяя продолжать его, сколь это было прилично в присутствии родителей. Правда, папуля с мамулей шибко-то и не смущались, помня о своей бурной молодости, да и не очень остывшем настоящем. Радость за дочь, за её счастливые дни в настоящем и будущем, которые зять вырвал у, казалось, победившей беды, освещала их улыбками бессовестных влюблённых.


В аэропорту, и сев в самолёт, Светка не успевала раз за разом удивляться чуть ли не поголовному знакомству милого дружка с работниками «Аэрофлота» (почти все они были женского пола), от кассирш до стюардесс. Она, конечно, понимала, что он часто летал к ней в течение года и, так сказать, примелькался, но улыбки, приветствия, обращение по имени и прочие доказательства более глубокого знакомства и посвящения в события их жизни, взывали к объяснению.

Нормальненько получается, Туманов, значит, оброс здесь знакомствами, делился с аэрофлотовскими девами сокровенным, а то, что сама ради билета год назад рассказала кассиршам больше, чем он за все рейсы – подзабылось. И попробуй, упрекни в такой ситуации женщину – выпишет характеристику, чёрт безрогий рядом с вами будет казаться невинной овечкой. А, всё бесполезно, пишем дальше.
 

Безоглядной ревности не было, поверьте, я-то каждого героя знаю, как бабки на скамейке перед подъездом знают любого жильца дома. Светка имела на вооружении ревность жизненно необходимой мощности и высокоточного применения.


Видели, что сочинить пришлось? Собственно, чего я колочусь – не мне же оправдываться, пусть Туманов, хе-хе, пред «счастьем ненаглядным» изворачивается.


Лёгкая стервозность нашей подруги диктовала тональность и построение предложений в диалогах с характерной для неё едкой изюминкой. Чуть откинувшись в сторону, законная жена поутюжила взглядом законного мужа, словно на него какнул воробей, а она не может найти куда, задушевно спросила:

-  Я полагаю, нескончаемая череда приветствующих Туманова дам в униформе – ангельши-хранительницы на его трудных дорогах?

Он, спрятав лицо в ладонях, глухо ответил:
- Да, но с одной нам уже не встретиться... Виолетта сгорела в самолёте, нескольких человек успела вытолкнуть на взлётную, а сама…       

Светка ткнулась головой в его плечо.

- Прости, прости эгоистку чёртову. Она вернула тебя из Норильска?

- Да. Неизвестно, что бы потом вышло, улети я в Посёлок.

- Ты бы не вернулся ко мне?

-Не вернулся…я бы пешком пришёл! Но мог разбиться самолёт, ты бы что-нибудь с собой сделала...да мало ли что могло случиться непоправимое.

- Ты о Виолетте с девушкой на трапе у входа говорил?

- Да.

- Прости свою Светку. Давай помянем её. Доставай коньяк - твои северяне и водкой «Пшеничная» перебьются.

Он замялся.

- В  чём  дело, взгляд у Вас странноватый?

- Светуль, здесь, не исключено, родители твоих, в перспективе, учеников летят, я волнуюсь за ваше реноме.

Светлана чмокнула его в щеку.

- Не переживай, не ахти какое преступление. В характеристике не указано о причислении меня к лику святых.


- О, на конец-то вдвоём летите - кончились ваши страдания! Милости просим, Светлана Владимировна, на наши севера! - прозвучал знакомый для Туманова голос.

Перед ними стоял сосед, раскрутивший «зелёноликого влюблённого» на откровения в том памятном рейсе. 

- Грустные чего? Есть выпить, а не хочется?

- Вот встреча! Света, это Саша, помнишь, я тебе рассказывал? Он меня из комы вывел, все секреты наши повытянул.

Светлана протянула ладошку.

- Будем знакомы, Саша!

 - Ну, друг, я бы из-за одной подобной ручки позволял мазать себя зелёнкой каждый день!

- Извини, Саша, спасибо за комплимент моей ненаглядной… Виолетта погибла.

- Знаю. Давно. Девчата специально не говорили, тебе и так невесёлого хватало.

- А я лишь сегодня узнал.

- Понятно, помянуть собрались – молодцы. Наливай.

Не чокаясь, выпили, помолчали.

- Грустноватое начало, Светлана Владимировна, но ничего не поделаешь, жизнь -  она по своему плану идёт.

- Ты мне мою Светулю не старь, какая она Владимировна – студентка зелёная.

- Нет, брат, у учителей одних имён не бывает, обязательно с отчеством. И думаю я: станет она классной моего оболтуса – прежний-то в Магадан отчалил, на повышение.

Послышался призыв бортпроводницы:
- Сашка, до Посёлка стоя полетишь? Дуй на место, идём на взлёт.


Светлана прижалась к Туманову.

- Поцелуй меня, боюсь ужасно, первый раз в жизни лечу. Мы не разобьёмся? На вашей линии были случаи?

- С  поцелуем  Вы здорово придумали. Почаще пугайтесь, я готов каждую минуту трусливую училку успокаивать. Техника нас надёжная везёт – ИЛ-18, самый безопасный самолёт! Но меня не проведёшь, Вы боитесь совсем другого, так?

- Угадал. У меня получится?

- Светик, ты меня удивляешь! При Ваших-то талантах и уме - тигров можно дрессировать.

- Сравнил, здесь живые люди в самом максималистском возрасте - себя в девятом вспомни, и я далеко от них не ушла.

- Со мной же ты справляешься, правда, дерёшься не покладая рук.

- Неудачный пример: ты в полной моей власти. Заартачишься, взбучку получишь – к маме с папой жаловаться не побежишь, на педсовет училку (Светка щипнула его за бок – на! за уничижительное название моей наиважнейшей профессии!) не вызовут.

Лицо будущей классной дамы отразило нарисовавшийся вопрос:
- Туманов, должна признаться, у Вас под боком мне редко, но приходит в голову интересное: мужья-второгодники бывают?

- Туманова, откройся, точно же пакость супротив меня удумала! Два года - мне бы годик протянуть!  Два- запредельная мечта, изведёшь ты меня, как пить дать! Второгодники – это мужья, которые умудряются подобных Вам пару лет терпеть, а потом сбегают, кому повезёт, конечно. Невезучие автоматически причисляются к лику великомучеников и за страдания свои при жизни зачисляются в рай. По-моему, смело и умно сказано.

- Ваш выбор - икона с Вашим ликом и неминуемый рай? Хорошо думай!

Он пробрался через занавесь волос к её ушку и тихо проговорил:
- Я выбрал Вас на всю жизнь, до последнего дня... Светку, мою Светку.

Она медленно повернула голову, заменив ушко губами, считая, что её ответ можно понять и без слов. Реноме, с небольшими перерывами, посылалось к чёрту около минуты.

Чуть отстранившись, Светлана едва слышно в шуме двигателей сказала:
- Я люблю тебя…

- Не может быть - докажи основательнее.

Голоса двоих долго не вплетались в гул винтомоторной группы.

Наконец, послышалось:
 - Фу, Фома неверующий, чуть не задохнулась, с этим надо как-то бороться. Впрочем, нет - вру, лично мне нравится, если Вам – нет, придётся терпеть мою слабость.

- Нравится, без тоскливого терпения, нравится. Страхи, думается, прошли?

- Извини, нет… Как я войду в класс? Что первое я им скажу? Как выдержу, а она будет точно, атаку заковыристых вопросов?

- Не волнуйся, увидишь, первый день останется, как и все последующие, за тобой. Я уверен и уже ревную, они полюбят тебя, а ты их даже не завоюешь – они сами встанут на твою сторону. Они обалдеют от моей Светки, оценив подарок, преподнесённый им школьной судьбой. Я предвижу, как они будут называть тебя между собой...

- Зануда психованная?


- Я тебе лет через пятьдесят такой титул присвою. Они Вас мамой-Светой величать со временем начнут.

- Сказочник.

- Напрасно, Вы силу свою не осознаёте. Считаем: танцы, рисование, гитара, совершенное владение английским, а поёшь как? И я ещё не слышал Вашу Светлость в полный голос! Боже!  Сам голос – какой тембр, какие модуляции! Решено: буду учиться в твоём классе – выхода нет - в тебя поголовно ученики и преподы мужики повлюбляются. Светят мне, Света, сплошные дуэли! О, забыли: моя жёнушка, до кучи, из «Макарова» все пули в десятку вбивает – о, папуля натаскал.

- Тебя послушаешь, я – леди совершенство. Мне, право, неловко – захвалил: талантливая, умная...

- Умная? - я разве говорил? Не припоминаю, сама посуди: разве умная за балбеса, как я, пошла бы?

- Здесь соглашусь, оплошала, втюрилась в сплошное недоразумение!

С кресла за их спинами поинтересовались:
 - Молодые, вы не заболели - сколько минут прошло и не одного чмок-чмок? Точно хворые! Разрешите представиться, - борясь со смехом, продолжил мужской голос, – Павел Иванович Иванов, директор поселковой школы.
 
Другой голос, женский, добавил:
 – И его жена, Зинаида Алексеевна, завуч того же заведения.

Глазёнки молодых округлились, но по разным причинам. Светка оказалась в положении пионервожатой, застуканной кадровой учительницей за курением с подопечными, а Туманов (ненаглядная точно защиплет его насмерть), проморгал у них в тылу и короля, и ферзя школьного войска. Правда, смягчающим фактором его вины было поздноватое прибытие «генеральской» четы в аэропорт и доставка их к самолёту другим автобусом, плюс нерадостная новость о Виолетте, притупившая его внимание.

Светка быстро овладела ситуацией.

- Павел Иванович! - горя негодованием, обратилась она к будущему патрону. - Случайно этот развязный тип не в вашей школе учится? Надо срочно вызвать родителей – сам распоясался и меня за собой тащит!

Директор всплеснул руками.
- До чего внешность обманчива! Когда о Вашем устройстве к нам с вашим мужем разговаривали, и подумать не мог, сколь развращённая натура таится в приятном на вид молодом человеке. По нашей с супругой догадке Вы, Светлана Владимировна, сильно жалеете о своём выборе спутника жизни.

- Я б такого распутника не то, что зелёнкой, корабельным суриком бы покрасила! - поддержала мнение мужа Зинаида Алексеевна.

- Ой, правда ваша, сил бороться нет и бросить жалко – пропадёт без меня. Признаюсь, (где гарантия, что лучше найдёшь?) котяра мой в содержании не обуза: не линяет, март настанет – по чердакам и крышам не бегает, не орёт; здесь - жуть повезло - блох, блох нет! Об ноги только трётся часто и лизнуть лицо норовит – ласковый паразит.


- Ишь распелась, - заябедничал Туманов, - расскажи, расскажи о своих средневековых методах воспитания – от них у меня бока синие и уши на честном слове держатся. Увидите, она в своём классе розги введёт! Ученички девятого, не ошибусь, сейчас сообразить не могут: с чего-то у них попы чешутся? -  затем, сузив глаза, сморщив лицо, словно от бессилия остановить летящих в пропасть, и сокрушённо качая головой, выдал ужасающую правду: -  Меня раскрасила не она, а её малолетний племянник, безумно влюблённый в свою коварную тётю, ею же подученный, явившийся орудием зелёного злодейства. Она любого, любого, - с отчаянием зашептал он, - заставит служить своим интересам!

- Наш кадр! – дружно воскликнули главные педагоги посёлка. - Прилетим, немедленно проведём семинар на тему: «Деликатные приёмы воспитания по системе Тумановой».

- Бедные детишки, они плотно познакомятся коленями с горохом и с указкой, гуляющей по их головам! – трагично произнесла жертва педагогических новаций стародавних времён, злорадно добавив, - Вашего «Макаренко в юбке» папуля, приготовьтесь, приёмам самбо научил и из «Макарова» десять из десяти на бегу выбивать. Ха-ха-ха - спецназ вызывали?

- А иностранными языками владеет?

- Хм, владеет - не то слово – иногда кажется, со шпионкой сплю, извините за интимную подробность, чешет на английском с любым произношением Соединённого Королевства! Сам по-иноземному брехать пристрастился – тлетворное влияния запада, так сказать.

- Прелестно, прелестно! - подражая вороне из мультика, восхитилась завуч.

- Не разделяю вашу радость – придёт время она и до вас доберётся.

- Пустое, споёмся с вашей голубушкой, споёмся – наш человек, без сомнения наш!

- Моё дело народу глаза открыть, а уж думать жизнь заставит – поздно бы не было.

- О-о-о, о глазах ты вовремя вспомнил, - вклинилась Светка, – применяю секретное оружие: ты должен посмотреть мне в глаза!

- Нет, нет, нет! – с ужасом зачастил он перешедшим в писк голосом.

- Смотреть, не отворачиваться! – мерзавский предатель!

Ослушаться Туманов не мог, не смел, не хотел и испытывал всё пронизывающее наслаждение, насаживая себя на серо-голубые лучи её очей, теряя разум и волю.

Прозомбировав дружка ненаглядного, она с укоризной сказала:
 - Посмотрите, кому вы поверили, внимали как глаголющему истину!

С этими словами, взяв Туманова за шиворот, Светка зафиксировала его голову между креслами лицом к школьному генералитету. Счастливейшая улыбка дурачка, которому дали конфетку (помните вечно слипшиеся «подушечки» - 1 кг. за 90 копеек?) и такие же глазки в щёлочках век произвели неожиданное воздействие на коллег Светика. Глаза директора странно забегали, словно ему представили улику его давно забытого преступления, а Зинаида Алексеевна, давясь смехом, неожиданно сдала мужа:
 - Да это же копия Павлуши, когда он меня в институте встречал до нашего знакомства и после!

Светка захохотала так заливисто и громко, что мужик с передних кресел, успевший пропустить пару доз расслабляющего, весело крикнул:
 - С  такими  новосёлами мы не соскучимся! Милости просим в наш Посёлок!




Глава  вторая  –  Удивительная встреча и бессилие диалектики.

Надежда Фёдоровна взяла следующую медицинскую карту и, читая фамилию пациентки, чуть нараспев сказала медсестре:
 - Туманову, Галина Андреевна, пригласите…

В коридоре послышался знакомый голос помороженного избранника небес:
 - Мы вместе, мне надо врача увидеть, уверяю - она мне будет рада!
 
- Девушку осмотрим, а потом ты зайдёшь и порадуешь нас чем-нибудь, - осаждала сестра порывы парня скользнуть в кабинет.

- Это не просто девушка – это жена моя!

- Ты и к гинекологу вместе с ней последуешь?

- Ой, бабуля, вашим сёстрам можно в мужских банях работать, а мужу законному при осмотре жены быть нельзя. Что за двойные стандарты? Голимая дискриминация!

- Слушай, борец за равноправие, дома будешь на голую жену смотреть – здесь тебе не ленинградская семейная баня!

Туманова слегка понесло:
 - Случалось, бывали? Расскажите. Я-то маленьким хаживал - всё из памяти стёрлось, напомните, гляди, чего и всплывёт.

- Ты не из питерских часом?

- Не, к родственникам ездили.

- Не допустил Господь посрамления «Колыбели Революции» таким мазуриком!

Из кабинета послышалось:
 - Галина Андреевна, пропустите, у него мозг обморожен в пургу. Он Вас до безумства доведёт.

- Слышали? Можно мне, я пострадавший за полярные надбавки, инвалид по причине метеоусловий. Нашим везде зелёная улица.

Сестра неохотно распахнула дверь. Туманов, пропустив вперёд ненаглядную, ловко взял её под руку и торжественно объявил:
 - Господин Туманов с женой своей!
 
Надежда Фёдоровна повернулась и замерла с величайшим удивлением на лице.

- Туманов, - интригующе сказала она вместо приветствия, - хочешь, я с первого раза угадаю имя твоей тёщи?

Ребята переглянулись.

- Томить не буду – Людмила, да ещё Сергеевна!

- Ванга-а-а, - в изумлении произнёс зять, поражённый угаданными метрическими данными.


- Не Ванга – Надя я. Вторые такие глаза, как у твоей наречённой, могут быть лишь у её матери, с которой мы на одном факультете учились. Ловко я вас?

- Ого, Вы в придачу и глазница?

- Не глазница, а окулист.  Видно, когда оттаивал, грамотность малость повредилась. Хватит косноязычить, докладывай!

- Позвольте представить Вам мою жену – Туманова Светлана Владимировна, в девичестве Туманова. Всё как обещал: полетел, нашёл, привёз - и к Вам.

Светка, освободив руку, отступила на шаг от милёнка.

- Извините Надежда…

- Для вас Надя.

- Извините, Надя, я быстро одному искателю кладов внушение сделаю и мы поболтаем о cтоль удивительной встрече. - Туманов, - с шипящей злобинкой в голосе спросила она, - я тебе что – цветочек аленький или яблочко молодильное? Выходит, я где-то там за бугром прозябала бесхозная, а ты добрый молодец налетел, в охапку сгрёб и похваляешься здесь. Пообещал он. Может быть, вы и пари заключили? Хвастани, что выиграл.

Надежда Фёдоровна, смеясь, захлопала в ладоши.

- Достаточно, достаточно! Светуля, ты своего чихвостишь, точно Людка Володю - один в один!

- А  ушки  папуля так же прижимал, как этот?

- Нет, твой поумнее будет, быстро сообразил: шёрстку дыбить - себе дороже.

- Моя выучка! Я его первые две недели дубасила за малейший промах и неповиновение. Все руки себе отбила.

- Напророчили Вы мне голубушка, Надежда Фёдоровна, - заныл Туманов, - говорили: трудно будет - но недооценили угрозу.

- Согласна, хотя, точно вижу, ты от своей «угрозы» последние мозги потерял.


- Угадали, угадали! Охмурила, опоила зельем приворотным, когда в больнице в беспомощности своей лежал.

- Ой, ты и на материке на казённую койку угодил? Понравилось или случайное стечение обстоятельств?

- Нет. Светка, зараза, втюрилась в меня с первого взгляда, прилипла хуже пластыря и коварно простудила. Я убежать пытался. Она мне голову будильником разбила. Потом заманила к себе домой, предварительно исцеловав меня в тёмном подъезде, а затем в прихожей прямо при родителях! Сраму натерпелся…Хорошо они быстро пришли в себя, отбили у нахалки и решили спрятать в милиции за решёткой. Ночью её план сработал: в бреду, с температурой под сорок увезла меня скорая. Плачь не плачь, оказался я в полной власти студентки, очумевшей от любви.

- Подумать только, посмотришь - лапочка, а на деле – ведьма без метлы! – донеслось из угла.

Весельчаки забыли об Андреевне, принявшей услышанное за чистую монету. Медсестра, осуждающе глядя на Светку, с радостью открывшейся истины продолжила:
 - Я сразу догадалась: не в себе парень, мозги набекрень, от того хвостом за женой и тянется. У Андреевны нюх на всяких тронутых - я в психбольнице десять лет санитарила. Давай, Федоровна, на опережение пару кубиков успокоительного вкатим зачарованному.

- Мстительная Вы, бабулечка! Муж поёрничал немного, а Вы уж готовы ему весь зад шприцем изрешетить. Нормальный я. Жену люблю - вся моя болезнь. Страшилка о ненаглядной -  шутка. Мы со Светиком, хлебом не корми, готовы друг друга каждую минуту подкалывать.

- Выходит, оговорил законную?

- Не оговорил, а кое-где поменял местами исполнителей ролей.

Бывалая санитарка неожиданно блеснула драматургическими терминами:
- Подлый ты интриган! Разыграл пошлейший фарс! Финал навертел Шиллеру на зависть.  Фёдоровна, дорогуша, дозволь отклизмовать нашего Еврипида!

Светка обняла Андреевну, кипящую желанием применить резиновое орудие возмездия.

- Тётечка, он хороший, бывает, шутит неудачно, но без злого умысла. Не надо, ха-ха-ха, его отклизмовывать.

- Ну, коли прощаешь, отложим пока.

- А  пока  почему, хорошая наша?

- Ой, девонька, не лукавь – язык у твоего хуже помела, дай время – сорвётся. Ну да ладно, тебе с ним жить. Мне вот в чём откройся: если всё наоборот, получается, дружок твой в подъезде и прихожей безобразничал?

- В  подъезде он меня лишь в щёчку поцеловал, а я ему оплеухой ответила.

- Тю, дурная, или бесстыжий попутно тебя и потискать решил?

- Нет, только в щёчку. Сосед Михалыч своим присутствием вынудил, а так бы приятная дерзость сошла с рук.

- А  в  прихожей?

- Там, да, спятил от вспыхнувшего ко мне чувства и всё лицо исцеловал на виду у родителей.

- И что, стояли и смотрели?

- Маму с папой столбняк хватил, а за секунды их бездействия он от глаз до губ добрался, но не успел приложиться – папуля ожил.

- Самой-то приятно было?

- Не помню, слезами от смеха заливалась.

- Щекотал?

- По другой причине. Долго рассказывать.

- Не тороплюсь я, не тороплюсь. Потешь бабушку.

Надежда Фёдоровна, слушая забавный диалог, машинально листала медкарту Светланы. Вдруг она, побледнев, резко бросила ладонь на губы, заперев горестное «ой»! Совладав с собой, Надежда ровным голосом сказала Андреевне:
 - Обещаю, коллега, мы ещё доберёмся до этого типа, а сейчас идите домой. Время приёма закончилось.


Помощница, в отличие от молодых, всё же услышала тихую горестную струнку в словах Надежды. Извинившись за разыгравшееся любопытство, Андреевна заторопилась по надуманной причине и, быстро собравшись, ушла.

Надежда Фёдоровна, чуть помолчав, посмотрела на Туманова.

- Нам надо по чисто женским вопросам поговорить, выйди, подожди Светлану в коридоре.

Туманов молча усадил жену на стул, встал позади и, положив руки на её плечи, сказал:
- Я всё знаю. Болезнь Светы для меня не секрет.

- Он знал об этом уже до свадьбы, - спокойна произнесла Светлана, - и в течение года при первой возможности прилетал ко мне.

Надежда, положив сцепленные пальцы рук на карту, опустила голову.

- А  как  родители…

- О, после того, что отчебучил ненаглядный, им точно полегчало!

- Твой, и не сомневаюсь, горазд на сюрпризы, - уже улыбаясь, справившись с болью, сказала Надежда. - И чего он отколол?

- Выперла я его, ничего не объясняя, а он напился коньяка со стюардессами, паразит, долетел до Норильска, а там они запихнули изгнанника в грузовой самолёт до Москвы. Вернулась я вечером с прогулки, а дома: мать в дрова -  за столом спит, этот в хлам - на диване дрыхнет.

- Мамулю-то зачем   оговорила? - возмутился Туманов

- Не оговорила - вынужденно сгустила краски в тон моему душевному состоянию. Или это я тёщу по заднице треснула?

- Светик, пойми, когда вошёл в квартиру и до самой последней клеточки понял: успел, не опоздал! накатили вдруг непонятная злость и хулиганский кураж одновременно. А Сергеевна, ошалевшая от моего появления, по воле случая подвернулась под горячую руку, без всякой задней мысли у меня…

- Светка хохотнула, - Во-во – без задней мысли и по заднице! Он, Надя, бесчинством не ограничился: обещал мне все ноги повыдёргивать! Редкое проявление тоски у человека от разлуки с любимой. Ему бы лечь на коврик у двери и ждать свою Светку. Нет! Мы коньяк трескать принялись, тёщу щипать за мягкие места да народу увечьями грозить! Видели бы Вы, Надя, нашего страдальца на диване: половая тряпка у хозяйки-неряхи чище! Он прямо из тундры ко мне рванул. Дня четыре мотался туда-сюда в самолётах и поездах, провонял чёрт знает чем, еле отмыла, отскребла пыль дорожную. Не поверите, спал недолго, учуял паразит, кто сторожит его сон.

- Что, всё время рядом с таким благоуханием сидела, терпела? – подыграла Фёдоровна.

- Конечно, думала, вдруг очухается, передумает и сбежит.   

Туманов в ужасе схватился за голову.

- С  кем  я делю постель?! О, боги, она само лицемерие!

- Вы забыли добавить: моё ненаглядное, - жеманно ломая руки, проворковала Светка.

- Тьфу – смотреть тошно! – пожирая глазами любимую, выдохнул прозревший муж.

Кривляка, проигнорировав невысокую оценку своих задатков опереточной артистки и чуть порозовев от прокатившейся внутри сладостной волны, поднятой плотоядным взглядом Туманова, продолжила откровенное повествование:

- Боялась, сбежит – наивная глупышка! Проснувшись, он не бросился обнимать и целовать меня, наоборот, ухватил за руку и потащил на кухню. Подумала, мужик в дороге оголодал и по свинячьему устройству своему поменял на время приоритеты. Нет, одна корысть, стремление собственника застолбить достигнутую им землю обетованную владели его умом. На кухне сидели родители, полностью деморализованные его вторжением с целью восстановить статус-кво. Мама, впечатлённая возвращением отвергнутого экс-зятя, ко всему, одной пострадавшей половинкой сидела как на иголках. И говорить нечего, к нашему появлению готовы они не были, вернее дать отпор нахрапистому упрямцу. А он, не поинтересовавшись согласна ли я, пользуясь смятением папулечки и мамулечки, торопливо сказал: «Прошу руки вашей дочери». Бедненькие родственники от такой просьбы на мгновение онемели. Не сомневаюсь, проходимец просчитал ситуацию верно и, воспользовавшись нашим замешательством, заорал: «Молчание – знак согласия! Она – моя!». Нас до того сразила его наглость, что очнулись мы лишь после свадьбы.

Надежда засмеялась.
 - И ничегошеньки не помнишь?

- Так, местами, в моменты просветления, ерунда всякая.

- Уважь мамину подругу, расскажи, я и ерундой потешусь.

- Давайте я, я, я! Неужели не видите? – подруга начисто лишена объективности в изложении событий, – встрял Туманов.

- Чёрная неблагодарность! Верная жена клеветника от клизмы спасла, а он опять за старое! – сокрушённо воскликнула Светка. - Или Андреевну вернуть? – пригрозила она.

- Не надо Андреевну, рассказывай, там собственно переврать нечего даже такой вруше.

Светка обречённо махнула рукой.

- Чёрт с ним, потом, дома вздую. Продолжаю. Вырвав у родителей благословление, товарищ окончательно обнаглел, маму с папой из спальни выпер на диван, меня чуть ли не в туалет сопровождал.   Видно, боялся, что сбегу…

- Я не понял, кто же из нас подозревался в побеге? – вознегодовал оболганный муж.

- Дома разберётесь, не отвлекайся, Светуля, - применив повелительное наклонение, Надежда придушила зарождающуюся перепалку.

- Несмотря на провокационный вопрос, вынуждена сделать реверанс в его сторону: значительную часть устройства свадьбы он взял на себя. Хотя, кипучая деятельность ненаглядного имела один движущий им гниловатый момент: торопился, боялся - вдруг передумаю…

- Ха-ха-ха, - взорвался смехом Туманов, - передумаю! Притомлюсь от забот, присяду, она тут же побег пресекает: на шее виснет, на колени забирается и липнет, и липнет. А липнет так сладко – век бы не отлеплял, - промурлыкал он, закатив глаза, выдав с головой нежелание обоих сбегать из-под венца.

- Славненько, - захлопав в ладоши, воскликнула Надежда, - главную истину установили! Теперь, Светуля, шуруй без фантазий дальше.

- Хорошо, последний раз кусну муженька, а потом - правда и только, правда. Каково было моё удивление, когда приехали его родители. Не подумайте плохо, из рассказанного нашим охламоном мнение о них сложилось самое замечательное. Наоборот, при личном знакомстве я была поражена, как такие, причём неродные, скромные добрые люди сумели взлелеять и привить столько замечательных качеств моему обалдую?

Туманов растёкся улыбкой, прижался щекой к голове любимой.

- Ры-ы-ы, мяу. Замечательно куснула, замечательно!

Светлана ласково потрепала мурлыку по голове.

- Слушать слушай, а врать не мешай!

- Подожди. Они ему неродные? - удивилась Надежда.

- Да, но это другая история. При случае расскажу.

Света посмотрела на часы.

- Время поджимает. Поделюсь пока одним приятным просветлением. Так вот, женишок на свадьбе мне шагу не давал сделать, всё возможное время на руках носил. Еле упросили маньяка освободить меня для фото, хотя бы одного, где я в естественном вертикальном положении…

- Счастливая ты, Светка! - вдруг перебив рассказчицу, с каким-то надрывом произнесла Надежда и, уронив голову на руки, разрыдалась.

Ребята удивлённо переглянулись, не понимая причину её слёз, не зная, что делать. Надежда подняла зарёванное лицо, размазывая слёзы, всхлипывая, стала извиняться:

- Простите, сил нет больше терпеть. Копилось каждый день, точило, а ваше счастье кольнуло завистью, и всё прорвалось.

Светлана встала, обняла Надежду, промакивая платочком слёзы, капающие на её медкарту.

- Простите, простите, - всё ещё сквозь всхлипывания продолжила Надежда,- вы не виноваты, здесь моё личное. Многие думают: вот бабе повезло - красивая, статная, талантливый врач, мужики табуном следом ходят. А что толку, что имею? Всего нажитого – сын, да одиночество в холодной постели. Мужики красивых боятся, словно мы инопланетяне с запросами королевы. Трусы! Кобели же всякие вьются вокруг, точно около потёкшей сучки. Сволочи! Им-то что, одно надо – своё получить и бежать. Устала я от одиночества. Ты, Света, конечно, удивишься – завидую тебе, но лучше один твой год прожить, чем мой век до старости мучиться. Счастье каждый своей бедой мерит.

Надежда резко встала, протянула руку Светлане.

- Извините ещё раз. От души рада нашей удивительной встрече. Выберем время, потреплемся всласть. А медкомиссию ты, Светлана, не проходи - и так почти год с нашим братом общалась. Я сама всё оформлю и позвоню твоему обожателю на работу. Живёте там в своём общежитии вольной коммуной – ни телефона, ни вахтёра. Правда, стук в дверь намного душевнее настырных звонков, роднее с детства по деревенской привычке.


На крыльце поликлиники Светлана прижалась к мужу, словно желая спрятаться от чего-то, ища у него защиты.

- Туманов, - заглядывая в глаза, растерянным голосом спросила она, - я запуталась, я не понимаю. Мама говорит – я счастливая; Надя – завидует мне. Помоги, ответь: я счастливая? да?

- У меня есть ты, а у тебя я. И это ответ на все вопросы.

- Нет, ты скажи: я счастливая или нет?

- Светка, моя Светка, я могу твердить с утра до вечера: ты счастливая. Только, пойми, дать ответ можешь лишь ты сама.

- Всё равно – да или нет?

- Да, да, да! Как же иначе? Тебя любит обалденный парень и, ну везёт же некоторым, он твой муж!

- Молодец, полегчало вашей Светке, - пропела счастливая обладательница уникального мужа.

- Интересный народ вы женщины: на свои вопросы требуете конкретные ответы, а ваши ответы сплошной туман. Случайно не замечали?

- Признаюсь, имеется указанное противоречие. Зато, - она показала ему язык и дразняще продолжила, - нам не откажешь в наблюдательности. Выходя от Надежды, я заметила в Ваших глазёнках бледные тени редкого для Вас явления: работу мозга над неизвестной мне темой.

- Верно подметила Андреевна: ведьма без метлы!

- Не отвлекаемся – докладывай!

- Нарисовалась неожиданно идея: попробовать себя в роли свахи. Есть у нас товарищ на работе, геолог, холостой, в подходящем нам возрасте. Одна трудность присутствует – женщин боится. Хотя, если конкретно за него взяться, обложить флажками, дело выгорит. Он думает, что бегун отличный, да наивный не понимает: профессионалы за него пока не брались.

Светка отстранилась от ненаглядного.

- Ужас! Мой муж – сводник! Или на несчастном геологе решил отыграться за своё пленение свадьбой?

- Я свой тяжкий крест несу со смирением. Причина благородного порыва проста: не повезло мне – попробую другому счастливую жизнь устроить.

- Сегодня одному подвижнику и не повезёт, и жизнь ему счастливую, обхохочется, устроят.

- Эх, кто бы растолковал, за что я свою мегеру люблю?

Светка чмокнула «крестоносца» в щёку.

- Прощён. Дома Ваш проект обсудим. Мне в школу пора, не хочется на деловую встречу с директором опоздать. Школа серьёзное заведение – не ваша экспедиция. Как вы работаете, сам чёрт не разберёт! Утром спешат, опоздать боятся, а потом шастают по посёлку по своим делам. Но, подумайте, какие дисциплинированные: к концу рабочего дня все на местах сидят, чтобы в восемнадцать ноль-ноль рвануть по домам.

- Наблюдательная дамочка, однако, Ваш взгляд поверхностен. Уверен, постепенно Вы постигните тонкий механизм деятельности нашей организации. Сейчас же, позвольте проводить без пяти минут учительницу до местного церковно-приходского заведения.

- Ведите. В общежитии досражаемся. Эй, стой, а поцеловать? Школа - святое место! Я не позволю всяким распутникам виснуть на мне на её паперти.

- Ой, уморила! По-вашему, выходит, больничка кишит развратниками и на её крыльце выделывай что хочешь.


Тумановы, прикажете вас на каждой странице пинать? Идите в школу, на работу, куда хотите – только идите! Доведёте - психану и пургу сочиню, а домой против ветра топать. Хотите, чтобы из-за двух болтунов весь посёлок страдал? Дошло? Умницы! Вот и шагайте. А я поведаю о вас один факт, дабы в последующих событиях он подразумевался, не требуя описания сцены, повторяющейся раз за разом.


При возможности проводить Светлану до школы, до самых дверей, Туманов, пользуясь полным попустительством ненаглядной, не имел сил с ней расстаться. Что вы, что вы! Поцелуи, страстные объятия перед неминуемой разлукой они себе не позволяли – школа, дети смотрят! Нетрудно догадаться, Светка нередко опаздывала. Она опаздывала и в учительской, краснея, извинялась, обещала: сегодня точно – последний раз, и опять опаздывала.

Ей часто снился с назойливостью рекламы сон-ужас.  Завуч, Зинаида Алексеевна, стоя на коленях, вымаливает у неё прощение и, заливаясь краской стыда, ставит английский первым уроком во всех классах.

Туманова говорит терзаемой совестью женщине:
- Достаточно одного урока. К чему Вам взваливать удесятерённый груз вины за мои опоздания?

- Диалектика, моя девочка, диалектика: количество перейдёт в качество!

Светка хохочет:
 - Мои опоздания без философской зауми - само совершенство!

Завуч, как постигшая истину веры, почти визжит:
 - Туманов, гад, восчуствует вину свою и обрящит силу отпустить тебя!

Светка сгибается от хохота, падает на колени и кричит:
- Да кто ему позволит?! Пусть только попробует, сукин сын!

Зинаида Алексеевна неожиданно вторит ей:
- Пусть только попробует, сукин сын!

Далее следует пробуждение. Светка по инерции вцепляется в спящего Туманова и зло шипит:
- Я тебе не позволю, сукин ты сын!


Объяснять нечего – диалектика бессильна, только третья сила извне была способна ввести слабовольную училку до звонка в класс. К счастью, она нашлась, вызрев в подопечном коллективе Светки. Правда, приходится чуть забегать вперёд событий, но наша повесть не детектив и интриге ничего не грозит.

Слова Туманова о завоевании Светланой умов и сердец её класса и всей школы оказались пророческими. В подробности вдаваться не буду, скажу одно: она заслуженно называлась учениками между собой и коллегами мамой-Светой.

Когда массы поняли: их классная окончательно увязла в утреннем ритуале прощания на пороге школы с таким же безвольным муженьком, был созван Большой Совет 9-а. Повестка дня имела один, но чрезвычайно важный и деликатный по содержанию пункт: «Отлепить маму-Свету от безответственного, бессовестного Туманова». У пункта имелась сноска, мнение девичьей части класса: «Признаёмся – от действий Туманова мы балдеем! Он – клёвый чувак!». Ниже кто-то из парней, радикально настроенных обожателей Владимировны, написал: «Может ему в бубен настучать?»

Так-то, любовь народная имеет весьма своеобразные проявления.

Долгие жаркие дебаты прекратило одобренное большинством предложение сторонников жёстких мер: маму-Свету двое под руки и - в школу. Если чумовой Туманов задёргается – парни молча и решительно отсекают его своими телами. Идея настучать в бубен была единогласно отвергнута, но признана, как свидетельство искреннего порыва спасти честь и достоинство СВТ (историю, породившую эту аббревиатуру, мы узнаем из дальнейшего повествования).

Зудит рассказать, но ради стройности и так слегка сумбурного изложения устою пред соблазном и возьмусь за следующую главу.







Глава третья – Светкин план и его последствия.

В свой первый рабочий день Светлана Владимировна не опоздала. Конечно, хотелось бы думать, что Туманов проникся сознательностью не тянуть прощальную волынку в знаменательнейший для ненаглядной день. Увы, должен признаться и поступиться мужской солидарностью: Светка разработала план и заранее всякими своими шармами и откровенной лестью (о, наш брат прёт на неё чище воробьёв в силки за халявным пшеном!) обработала вездеходчика. Повелитель рычагов и коробки скоростей, сначала несговорчивый и грубоватый, увидев себя глазами мудрой не по годам и утончённой девушки, был готов на коленях молить осчастливить его любой просьбой. Хо-хо! Ранить отказом разбуженное благородство в сердце сурового тундровика было выше сил нашей прохиндейки.

Потупив глазки, ковыряя ножкой снег, Светка попросила увезти ненаглядного в шесть утра и без задержки, чтобы они вернулись пораньше (могла бы и короче: раньше сядешь – раньше выйдешь).

Тот, кто знает заполярную тундру, и представить себе не может подобную бессмыслицу! Здесь, как в тайге, опытом многих поколений отковалось золотое правило: едешь на неделю – бери продуктов на месяц, идешь на день – запасись на неделю, а пошёл нужду справить – положи сухарь в карман. Вы можете в нескольких километрах от посёлка угодить в пургу, и МЧС с армией волонтёров замучаются вас искать.

Но наш «просветлённый» лишь ликовал отуманенным мозгом: «Боже, она умоляет! (во, зомбированный даёт!) она преподносит шанс отплатить добром!» 


Дома, вдаренный откровением: «Ты благороден, ты лучший из лучших! Все прочие водители в сравнении с тобой - начинающие велосипедисты!» - сидел на кухне и, подобно самовлюблённому Нарциссу, умилялся своему отражению в чайной кружке. Пришедшую вечером жену насторожил запах домашнего очага без привычной спирали водочных паров. Поэт-классик, будь он рядом, сказал бы: «…ночной зефир струил эфир». Однако супруга, утомлённая систематическим алкогольным злоупотреблением мужа, была далека от поэтизации момента и, обнаружив его на кухне без «пятого элемента» - бутылки, со злорадной радостью подумала: «Белка! В ЛТП (лечебно-трудовой профилакторий) козлище упрячу! Отдохну от урода.»

Но одухотворённый лик и тягуче-сладостный шёпот единоверного: «Не забудь, она просила перевести стрелки на два часа вперёд», - ударили несчастную женщину в сердце страшной догадкой: бабу завёл!

Жертва адюльтера взяла в карьер.

- Кто она?!

- Ты её не знаешь, - со сквозившими сожалением, жалостью и сочувствием поведал он горестную правду о пробелах в информационном поле жены.

Тема измены рухнула в самые тёмные задники памяти. Голубые глаза супруги налились чернилами гнева. Оскорблённый джинн женского всеведения рванул из бутылки.

- Ах, ты, огрызок хренового хрена! Я от Певека до Уэлена знаю каждого, а уж среди паршивых шести, семи тысяч нашего посёлка неизвестных мне нет!

Конечно, относительно чукотского побережья дамочка хватила через край. База же её данных по жителям Посёлка, да, поражала объёмом и разнообразием сведений. Укажи ей на первого встреченного на улице – информация от компромата до мельчайших благодеяний затмит объёмом нарытое на него КГБ.    

Злобный выпад жены, приправленный некоторым преувеличением количества знакомых на берегах заполярных морей, был не услышан пребывающем в трансе мужем. Он с улыбкой познавшего истину перебирал, как ювелир драгоценные камушки, слова мудрой девушки. 

- Она назвала меня «бес, ух, ты бес!».  О! Я такой, чертяка, я всё могу! Два часа! На день, на месяц - только бы пожелала!

Жена, закипающая от пренебрежения её вопросом, уже перебирала в голове, чем рубануть по башке муженька, плутающего в дебрях лапши, навешанной пока неизвестной психотерапевтшей, как вдруг её озарило: перенимай опыт – и он будет у твоих ног! А следом влетели слова из плутовской песенки: «…ему немного подпоёшь и делай с ним, что хошь!»



Ласковым голоском она надавила на скрытые кнопки души мужа:
 - Пожалуй, дорогой, ты прав – я не знаю эту умницу. Кто она и чего хотела от моего зайчика?

Частенько косой, а сегодня загадочно трезвый представитель длинноухих грызунов оказался после слов жены на грани помешательства. Смена эпитетов из ряда: собака мохнорылая или тварь перегарная на поклонника моркови – потрясение не каждому по плечу! И всё же он устоял! Устоял и не грохнулся лицом в чашку навстречу чайному отражению. Супруга, не сбавляя темпа атаки, вспорхнула к нему на колени.

- Мой холёсенький пупсик скажет своей куколке: кто она, так тонко понявшая нашего сурового героя?

- Жена Туманова, - с гордостью ответил он, словно не Светка, а заморская королева осчастливила его своим визитом.

Подруга свадебного атрибута едва не свалилась на пол.

- Какого…? - начала было от удивления выражаться привычным языком супруга, но спохватившись, продолжила. - Такого орла трудно не заметить!

- Она не заметила – она увидела под грубыми одеждами орлиное сердце!

- С какой целью Светочка обратилась к Вам? - преодолевая впечатление от выспренних слов, явно подсказанных гордым птичьим органом, вкрадчиво спросила жена.

- Она попросила сплавить мужа в тундру на два часа раньше, а заодно и часы перевести вперёд на это же время. У неё завтра первый рабочий день в школе, пойди он её провожать, опоздает на урок без вариантов. Липучий чёрт - до ужаса! – говорит.

- Кто б сомневался! Тумановы чувств не таят – горячая парочка. Пошли их в разные магазины – они полдня прощаться будут. Эх, Светка счастливая! А мой мурлыка станет в тундре по своей девочке скучать? Ну, зайка, смотри, не ври!

Гибрид кота и косоглазого попрыгайчика окаменел от рванувшей в голове догадки: девушка – орудие неба! Только небо могло организовать такую шестерёнчатую передачу!  (здесь он хлопнул себя по лбу рукой и матюгнулся от наплыва чувств; согласитесь, и водку не пьёт, и высоким штилем выражается – нет, так человек и под гипнозом не выправляется; у нас как было, так и рассказываем). Небо привело девушку, она крутанула добрым словом меня, я – жену, она – меня, и завертелись колёсики: на коленях сидит, зайкой называет!

Он посмотрел в глаза жены.

- Они у тебя огромные и голубые! Я их столько лет лишь через стакан видел! – воскликнул прозревший, положив ладонь почему-то ей на грудь (хотя, не на органы же зрения её класть).


Воспользуемся приёмом из голливудских фильмов, позволяющим пропустить естественный и понятный ход событий: прошло полчаса.


Ну, значит, разговор продолжился уже на диване в приятной близости друг от друга.

Разомлевшим голосом супруга поинтересовалась вновь:
 - Зайчишка-плутишка будет свою рыбку в тундре вспоминать?

- Вспоминать! Я только о тебе думать буду, а Туманова к каждой скважине подвозить, чтобы на ходьбу время не терял. Раньше я собачился со всеми постоянно – гордыня моя виновата, считал -  моё дело до места довезти, а там бегайте, как хотите. Не понимал я, чего они торопятся, зачем спешат. Теперь-то, о-го-го, познали и мы радостное предвкушение дороги домой!
 

Пожалуй, можно проститься с голубками на диване, картина в дополнительных мазках не нуждается, и вернуться к главным героям.


Я уж не знаю, кого из них в первую очередь жалеть. Хотя, считаю, Туманов - пассивно страдающий, а Светка – активно. Она резала по живому, отсекая сладостные минуты прощальных объятий и поцелуев собственными руками, согласно разработанному ею же плану, зашвыривала ненаглядного из постели прямо в вездеход. Эх, на что только люди не идут во имя высоких целей! Причём, Туманов оказывался в роли оперируемого под наркозом: ему чик ногу - он и не знает, и не чувствует, а «хирургу» каково?

Операцию Светка начала уже вечером: погладив себе платье для первого учебного дня, заставила полностью подготовиться к отъезду и муженька. В 22-00, не принимая никаких возражений, дала команду: отбой! Правда, предварительно (кто б поверил, что они раз – и уснули) так остервенело «приспала» Туманова, до такой степени измочалила бурными ласками, что после окончания постельного тайфуна он, не дотянув их крылатую фразу «за снег спасибо!» и до половины, мгновенно отрубился. Светка, склонившись над засопевшим удовлетворенцем, сгоряча даже возлилась малость, но, хохотнув, опомнившись, сказала себе:
- Глупенькая - отличная работа! Заводи будильник, в пять утра ещё раз устроишь прощальный салют – ни фига, в дороге выспится! А ты, умница, потом подремлешь, наберёшься сил и успокоишься. Твой урок второй в расписании, плюс два часа в запасе.

Вправе возникнуть вопрос: ради чего наворочено столько? Логично, если вы не знакомы с особенностями выездов, например, на рыбалку. Сели, завели, поехали точно в назначенное время – полная утопия! В любой точке великой страны события пойдут по одному сценарию: водитель проспит; что-то сломается; объявится новый пассажир, за которым надо ехать хрен знает куда; вспомнят, что забыли забрать то-то, забыли того-то и масса подобных закавык. В геологических экспедициях дата и время выезда вообще величины иррациональные: выезд утром – прождёте до обеда; сказали, едем после обеда – возможно, уедете утром следующего дня. Ко всему, время выезда в абсолютной власти водителя стальной кобылы. Установленный же на планёрке срок отбытия без его участия воспринимается им, как полнейший волюнтаризм руководства. Случись товарищ ещё с гонором – мероприятие становится неопределённым во времени и пространстве. Апеллировать к начальству бессмысленно: последует тихий саботаж, подкреплённый вдруг обнаруженными поломками «везделаза». Теперь чуете, сколь трудную задачу решила наша героиня? Нет? Понимаю. Некоторые горячие головы думают: «Ну, насмешил! Купи пару пузырей - и дело в шляпе». Роковая ошибка, уважаемые! Дата, время и сам водитель с большой вероятностью станут величинами переменными.


Поэтому: «…ты один мне поддержка и опора, о великий ... русский язык!».


Светка безжалостно тормошила тело Туманова, истерзанное прелюдией, апофеозом и оглушительным финалом утреннего прощания. Его биологические часы сопротивлялись и не верили продажным стрелкам будильника, но, как говорится: «Военная машина запущена, и её ничто не может остановить!» Бедолага, лишённый значительной части сна на восстановление сил, связь с мозгом временно потерял и, подобно оболваненному сектанту, слышал лишь заклинания гуру. Светка, согласно теории «Управляемого хаоса», в моменты появления проблеска сознания в глазах ненаглядного, взвинчивала сумбур жарким поцелуем. Хитроумная училка между тем, понимая, что может дрогнуть и погрязнуть в череде обниманий, подстраховалась поддержкой грубой силы в лице вездеходчика. Он, трепеща от радости оказать услугу «орудию неба», уже с полчаса перебирал копытами под их дверью, готовый обрушиться на Туманова с ложными обвинениями в задержке и потащить в урчащий под окнами вездеход.

Чего слова и бумагу тратить! Упаковали молодца, по газам и - вперёд! А Светка, бедняжка, влетев в комнату, завалилась на диван, ещё хранящий тепло их тел, и ну реветь. Соображайте: первая разлука в семейной жизни! Ладно, пусть поревёт, это лёгкие слёзы, от них одной косметике беда.


Состояние Туманова напоминало клубок ниток, побывавший в лапках котёнка-игрунка. Самым реальным ощущением была саднящая ссадина на коленке, как результат спешной и бесцеремонной погрузки, более напоминавшей борьбу санитаров с психом-флегматиком. А, ещё деталь: губы у паренька горели от пиявочных поцелуев ненаглядной, под конец плоховато справляющейся с поставленной задачей. Вездеходчик, заметив намечающийся провал операции, дал плавно влево, тем самым насильственно прервав контакт, и осторожно назад. Когда разлучённая Светка оказалась в безопасном для вездехода положении, машина шустро ретировалась и, развернувшись на месте, ломанулась на трассу.


Чем дальше они уезжали от Посёлка, тем заметнее крепло зудение внутреннего голоса: «Хозяин, ты – лох! От тебя освободились, точно от назойливой мухи. Правда, учитывая вечерний и утренний бонусы, подруга, осознавая преступность замысла, загладить вину сил не жалела. Заездила она тебя - любому на зависть!»

Заезженный подумал: «Ладно, анализ произошедшего потерпит,  первым пунктом на повестке дня её подручный».

Туманов пристально посмотрел на рулевого и демонстративно, не таясь, положил себе на колени кувалдочку, которой забивали пальцы гусениц. Разделаться с ним за пособничество любимой он не собирался. Невиданная доселе одухотворённость лика вездеходчика наводила на одну мысль: погнал мужик.

Правильно парень изготовился, не забыл, как прошлой весной рабочий из бичей (опохмелили же гада!) трясся себе в тракторе, улыбался тундре и вдруг, хвать нож и на механизатора! Молодой тракторист, среагировав на выпад, ключом 27на30, точно в лоб, задавил агрессию в зародыше. Замерев, как божья коровка при касании её пальцем, жертва Кондратия Иваныча рухнула промеж рычагов (кабина у «сотки» о-го-го какая просторная!). Подлеца железо не проняло. Он, притворяясь бездыханным, улучив мгновение, бросился в простор заснеженной тундры. Ух, и намаялись в гонке за лидером: на вездеходе догнали бегуна лишь тогда, когда он, истратив последнюю калорию, воткнулся головой в снег.

А что мог подумать Туманов, ежели всегда угрюмый или с кисло-презрительной миной лица водила сейчас светился одухотворённостью, смотря на дорогу, будто на Христа, идущего по воде.

Вездеходчик иронично усмехнулся, заметив боковым зрением милитаризацию соседа.

- Непривычная картина, думаешь, «гусей погнал»?

Туманов покрепче сжал рукоятку ударного инструмента.

- Не напрягайся – твой Светик меня за нужный рычаг дёрнула.

- За какой такой рычаг? – зло и подозрительно спросил Туманов, тут же почувствовав себя полным идиотом и скотиной одновременно.

- Извини, мне с техническими терминами сподручнее управляться. Понимаю, тебя после ваших бурных проводов любой рычаг задевает.

Они посмотрели друг другу в глаза и заржали, как мерины гортоповские.

- Слушай, - утирая слёзы, спросил Туманов, - я, понимаю, жертва заговора. Но объясни: что, зачем, почему?

- Причина одна: Светлана боялась опоздать на свой первый урок.

- И чего?

- Э, браток, совсем от бессонной ночи отупел? Увяжись ты с ней до школы – директору бы пришлось её в класс затаскивать. Безответственный ты человек! Света решила попросить меня помочь: на два часа раньше выехать и стрелки часов подправить. Часики вперёд пущены у меня, у вас дома и на твоей руке.

- Сочиняй, тебя о чём-то просить – время и нервы терять.

- Нашла, нашла Светлана Владимировна больное место и подлечила. Сначала я, конечно, выделываться давай, а она подождала, выслушала и говорит: «Хороший Вы человек, водитель – ас, только не понятно, зачем какого-то механизаторского Бармалея из себя лепите. Вижу – сердце доброе, а маска на лице – сплошная обида и злость.»

- Здесь меня и прорвало. Без остановки тарахтел, наверное, с полчаса! Думаешь, я свой характер не знаю? Знаю и злюсь сам на себя. Не удивляйся, оказалось, слово доброе скажи – и я твой. Конечно, как говорят, у нас не детский сад - каждому сопельки вытирать, пусть дома жена подходы к тебе ищет, а здесь работа – сказали и поехали. Эх, жена тоже не сильно заморачивается с дипломатией, считает: обстиран, накормлен – будь доволен. В кровати бревном лежишь, пьяный пришёл – скандал, упрёки. А ты спроси: почему, отчего? Всего два слова!

- Выходит, мы ломились в открытую дверь?

- Именно мы! И я, и ты, и все бьёмся об стенку, а дверь не то, что открыта, её вообще нет. Сказки чаще читать надо. Возьми «Гуси-лебеди» - яблонька, прежде чем дорогу указать, выделываться начала: ветки обтряси, яблочко съешь. Может, яблочки-то зеленцы - чуть куснул и пожалте: дизентерия вместо поисков братца! Могла бы сестрёнка психануть, послать по-деревенски, но умненькая девочка смолчала, уважила просьбу. Опять же, на печку не озлилась, поела мучного, не испугалась фигуре вред нанести. Конечно, была у неё своя выгода - дорогу к брательнику разведать. Однако, будь она хабалкой подрастающей, спешка, утекающее время могли и перевесить сочувствие и отзывчивость.

Туманов, посмотрев на неожиданного философа, как Великий Комбинатор на Кису после его крылатых слов: «Я думаю, что торг здесь не уместен!», погладил ручку кувалдочки.

- Дружище, поверь, я знаком с воздействием ненаглядной на мозговую деятельность при первой встрече (ха-ха-ха! для тебя, милок, - пожизненно!) – давай подправлю тебя?

- Во, во, опять в точку!  Достаточно человеку вдруг не свойственное ему сказать, сделать – тотчас с кувалдой летят, у виска крутят. Нормальный я. Я лишь стал говорить, что у меня на сердце и в душе. Ты – псих, ты – ненормальный, спятил от своей Светки… Ух, завидую я тебе Туманов!

- Чего мне завидовать, чудак? У самого, вон какая глазастая дома осталась!


Народ, чего у меня водила без имени? Назову-ка его Андреем, не серийный же он маньяк, тень ни на кого не бросит.


Андрей не ответил. Его физиономия с загулявшим по ней выражением удовольствия, как у кота, дорвавшегося до сметаны, которой был долго лишён, откровенно намекала на приятные взаимодействия с глазастой. С трудом покинув патоку воспоминаний, неожиданно для себя он проорал речитативом (слухом природа решила механизатора не обременять):

 «Распрямись ты, рожь высокая, тайну свята сохрани».

Туманова, погрузившегося в мысли о силе воли ненаглядной училки, её самоотверженности и совестливости, подтверждённой испепеляющей страстью прощальной ночи, внезапный рёв исполнителя "Коробушки" бросил в бок. Кабина у ГАЗ-71 не из картона сделана - шишка, замечательная шишка взбугрилась этаким боровичком в гуще волос.

*  *  *  *  *

- Бог не Ёшка – он видит немножко! За Светку тебе. Лежит бедняжечка поперёк постели, плачет.

- Чего я сделал?

- Ну, паразит, сейчас всю башку твою бессовестную шишаками уставлю!  Ты, подлец, какую тему в мыслях своих бесстыжих прокручивал?

- Сам насочинял - и ещё дерётся!

- Ага, как без моего ведома что-нибудь из «до 16 лет смотреть не разрешается» - мы в миг соображаем, а о том, как сейчас тяжело  ненаглядной, сами додуматься не можем?

- Чёрт, действительно, свинство полнейшее - я кровью искуплю!

- Сбрендил, что ли? Мне только вдовы в начале повести не хватало! Ладно, вижу, осознал вину. Придумаю красивый поступок. Извини, второй шишки тебе не миновать – с горлопаном похотливым надо рассчитаться.

- Валяй, поделом ему, эгоисту, жене надо сострадать! Не сочтите неблагодарным -  я ведь своё получил? На фиг мне вторая?

- Лень для одного придумывать. На ближайшем ухабе подлетите оба  до потолка кабины – и мы в расчёте. Хе-хе, обнулим совесть.

- Лев Николаевич так бы не поступил!

- Конечно, граф Толстой вас бы листов десять мордами возил, а вы сидели бы тихо и с гением не перегавкивались. Довольно. Едем дальше.

*  *  *  *  *

Замысел повести - не дорожные приключения, поэтому пребывание героев в одном небольшом посёлке, дорожной дистанции и пункте для забоя оленей пропустим. Отметим одно: ничего порочащего их честь и достоинство они не совершили. Совру, если утаю распитие горячительных напитков, о наличии которых жёны знали, помогая укладывать рюкзаки. Кому неведома роскошь человеческого общения в засыпанном снегом балке на краю земли при свете керосиновой лампы и добром тепле железной печки, тот, конечно, поедет в тундру с одним чаем в термосе. Хотя, я не совсем прав, главное - человек хороший в попутчиках, а водка…с устатку она хороша, с мороза да под пятиминутку из оленины.

 

- Зачем ты свернул с дороги – буровая вот она, меньше километра осталось? – спросил удивлённый странным манёвром Туманов.

- Веточек ивы хочу нарезать, букет сделать.

- Буке-е-ет?

- Опять, думаешь, спятил?

- Объясни, вдруг твоя нежная психика от дорожных перегрузок и недавних событий таки дала трещину.

- С удовольствием! Накосим ивы, поставим в ведро с водой и в тёплое место определим. До отъезда проклюнутся листья. Чем хуже мимозы вонючей получится красота?

- Мне страшно – моя жена однозначно ведьма! Ёлы-палы, в твоих сказках для охмурения мужиков разные Василисы в лягушек рядятся, годами уродов в себя влюбляют, а Светлана Владимировна нежненько: на, лапшичку на ушки – и запрыгал, белый и пушистый.

Андрюха заржал.

- Уж тебе-то поздно пугаться: поди больше года скачешь?

- Точно, как начал у колонны на танцах, так никогда и не остановлюсь.

- На танцульках, значит, познакомились?

- Ха, познакомились! Взглядами встретились и свихнулись оба, разом.

- Выходит, и ты подколдовываешь?

- Сначала вышло. Потом она приструнила моих демонов, а я ополоумел напрочь!
 

Вездеход остановился перед верхушками кустов ивы, торчащими из спрессованных пургами сугробов. С буровой свободный от смены мужик, прихлёбывая брагу из кружки, с интересом наблюдал, как двое бьют поклоны тундре среди ивняка. Буровик иронизировал, похохатывал и, в основном идиоматическими выражениями, комментировал для себя забавную картину. Дегустатор и предположить не мог, что он через короткое время с фонарём «летучая мышь», подобно зайцам из песенки, будет косить не трын-траву, но обыкновенную иву.

События развернутся стремительно на единственной подходящей по своим условиям сцене – столовой буровой бригады.


В столовке Мальвина (прозвище) громыхала кухонной утварью. Она, постоянно находясь под градусом досады и злости, не только крышками кастрюль жахала, но даже чайной ложкой прикладывалась к столешнице так, что спящие в соседнем балке мужики, несмотря на уханье бурового станка, ощущали грозовую атмосферу котлопункта. Не было радостей в её жизни. Дни тянулись однообразным бесконечным забором, полным торчащих гвоздей, ранящих душу и сердце.


Нормально это я с межевым сооружением придумал! Ко всему,  гвоздь в каждой следующей доске получался один – муж,  преданный поклонник монопольных напитков в посёлке и браги в экстремальных условиях полевой жизни. Народный напиток, приготовляемый из доступных ингредиентов от карамели (фантики не снимались, после растворения конфетки они легко извлекались из ёмкости) до томатной пасты, был широко популярен и шёл на ура без дорогущей рекламы, не в пример современной бурде, напичканной химией.


С охапкой ивовых веток, источающих горьковатый аромат, наши парни вступили во владения Мальвины.

- Не оглядываясь, она рыкнула, - Кого там хрен несёт? Ждите положенного часа!

- Кот Базилио и лиса Алиса! – решили шуткой смягчить зачерствевшее сердце поварихи новые ботаники.

- Наделённая от природы чувством юмора, она тонко отозвалась на шутку, - Вот и валите к Карабасу (повар в соседней бригаде километров так за сто), заодно и моего Дуремара прихватите.
 
- Мы исправились, мы за Буратино горой! Накорми алчущих!

Тёзка сказочной девочки с голубыми волосами, грохнув крышкой, повернулась к вступившим в ряды партии папы Карло.

- Та-а-к, - не очень приветливо рассматривая гостей, протянула хозяйка, -  своих дармоедов не хватало – из Посёлка добавили.


Не тёплый приём, но объяснимый: шутники попались под горячую руку, до кучи. Утром, не обнаружив в бойлере (водогрейка – топится углём, разжигаемым дровами, и дровами -  для быстрого превращения снега и льда в горячую воду) достаточный уровень воды, но обнаружив отсутствие чурбаков и наколотых дров, Мальвина пришла в ярость. Мужики, сидевшие в столовой и слышавшие критическую нецензурщину в свой адрес, весело и смело шутили: «Ори, ори – не переломишься, мы подписку не давали! Надо её вместе с печкой фанерой отгородить от стола, окошко сделать для выдачи, чтоб там, как бобик, сидела и тявкала! Хи-ха-ха!»

Выплеснув яростный и праведный негатив на простор тундры, Мальвина вошла и молча завозилась у печки, готовая от любого непокаянного слова порвать уродов в клочья. Храбрые юмористы, как разведчики в тылу врага, бесшумно потекли из столовки. Хохмить-то они хохмили, только всегда в её отсутствие. В глубине души каждый носил свою вину перед ней: за снег, дрова, погрузку продуктов и прочие хозработы, которые частенько по их бессовестности ложились на её плечи. А по сему: боялись буровички женщины. Имелась и причина, обусловленная физическими данными Мальвины. Обладая грандиозными формами и силой им под стать, доведённая до кипения, она могла повергнуть в прах половину бригады – вторая, кто поумней, покинула бы поле боя, страшась прямого контакта.



Она, продолжая жечь взглядом Андрюху с Тумановым, сурово спросила:
 - А  метлу в ведре на кой притянули, или корм на обратную дорогу козлятушки-ребятушки заготовили?

- Извини, родимая, век гадать – не угадаешь! Томить не станем, только, чур, санрейс не вызывать! Это – зародыши букета!

Мальвина взяла кочергу и половчее устроила её в руке.

- Нормальные мы. Не бухали в дороге. На корале со сторожем под печёночку накатили, честно, культурно, без сползания в загульные излишества. Более того, мы скорее санитарами скорой помощи выступали: в величайшем похмельном синдроме пребывал страж.

- Короче, красный крест и полумесяц, кратко и доходчиво: для чего прутьев настригли?

Мужики сообразили: подозрение в душевном расстройстве от злоупотреблений лишь повод сорвать злость, порождённую неизвестной им причиной.

- В  воду поставим – через неделю листочки появятся, жёнам букеты сделаем! – скороговоркой выпалили они.


Кочерга выпала из могучей руки поварихи. Мозг начал растерянно выстраивать ряд из привычных картин буровых будней, но места для метлы с молодыми листочками в ней точно не было. Папуас в одеждах из пальмовых листьев органичней вписывался в пейзажи Антарктиды.

Жалостливым голосом она почти прошептала:
 - Так бывает, так делают?

Парни, поражённые переменой грозной поварихи, с трудом подбирая слова, пролепетали:
 - Бывает…  Мы, видишь… настригли… жёнам веток…

- Повезёте, значит?

- Повезём. Мы ещё цветочков из старых журналов навырезаем и проволокой к веточкам прикрутим – красиво получится, - выдал Андрюха идею, окончательно добившую повариху, почти раздавленную завистью к чужому счастью.

Туманов, не менее бабахнутый новоявленным флористом-дизайнером, убеждённо произнёс:
 - Ведьма! Моя жена, точно, ведьма!


Дверь открылась. Проголодавшиеся разведчики на законном основании направились было к столу, но Мальвина схватила кочергу и неожиданным ураганом обрушилась на них.

- Суки, падлы! – взревела она, - вы, уроды, жёнам мётлы зелёные не дарите!

Мужики бросились на улицу. Последний, ставший первым, не успев развернуться, был повален на трапик. Следующий, зацепившись за него, рухнул следом, а остальные, как вагоны состава при крушении, нагромоздились один на другого. Кочерга, прошуршав над смятёнными буровиками, ударившись о стенку балка-визави, отскочила и влепилась в башку менее фартового товарища. Последний «вагончик» посунулся назад, въехал задом в проём двери. Повариха, хищно оскалившись, с силой захлопнула дверь, послав ею живой снаряд следом за кочергой. Чуть постояв, она подошла к столу и плюхнулась на лавку.

Мужики, как крепостные барина, буйного нравом и скорого на расправу, стояли поражённые вспышкой гнева, несвойственной даже ему. Выйди сейчас Мальвина из столовки, трудно угадать действия ошеломлённых буровиков: кинутся врассыпную или падут на колени, умоляя: «Не губи, матушка!»

Первым смог заговорить избранник кочерги, осторожно изучая через вязаную шапочку грандиозную шишку.



- Ха, бойлер! Она в вахтовку одна продукты грузила и ни фига – поорала малость и всё, - поддержал «последний вагончик», скребя горящие ягодицы.

- Какого хрена приплела жён, метлу? - подумал вслух сварщик, отплёвываясь от печной золы, в которую угодил лицом, свалившись с трапика при паническом бегстве.

- Мало того, вас обвинили в нежелании дарить выше упомянутый предмет вашим супругам, от чего, извините джентльмены, вы – суки и падлы, - уточнил помбур, бывший студент филфака, жертва корыстной страсти к дочке ректора института.

- Не вас, а нас! - возмутились мужики отмежеванием студента-недоучки от характеристики, выданной поварихой коллективу.

- Пардон, господа, пардон – холост, к великому счастью холост! Но с вами я заодно, ибо заинтересован в гарантированном трёхразовом питании. Позвольте обратить ваше внимание на наших гостей: у Андрюхи в руках я заметил ведро с торчащими из него толи веником, толи какими-то прутьями. Логично предположить прямую связь указанных предметов с произошедшим инцидентом.

- Короче, философ! Ты считаешь, она увидела вездеходчика с ведром и сбрендила?

 - Не просто с ведром, а с ведром, содержащим срезанную растительность!

- Нам плевать на ведро, на веник – мы жрать хотим! - загалдели буровики, быстро потерявшие интерес к логическим умозаключениям.

Экс-студент встал на трапик, он торжествовал – настал, согласен, не столь великий, но его звездный час!

- Слушайте, дети ударно-канатного бурения! Я мудр и великодушен, я понимаю: вас терзает низменное чувство голода, подавляя попытки мозга понять причины, породившие ураган «Мальвина». Тянуть кота в долгий ящик не буду – нам нужен Дуремар и … 

- Точно, его баба, пусть и разгребает! – загудели мужики.

- И, - продолжил помбур, - признать и исправить ошибку, из-за которой, как из искры, возгорелось пламя - напилить, наколоть дров и заправить водой бойлер по самую крышку.

- Пока не пожру – шиш ей! - возмутился один недальновидный товарищ.

- Тогда жрать нам консервы до последнего дня,- сообразили остальные.

- Закончим дебаты. Ты, Вован,- обратился оратор к сварщику, - как его постоянный партнёр по злоупотреблениям, дуй в дизельную, он наверняка там кемарит, и тащи его сюда. Мы – занимаемся бойлером.
 

Муж поварихи, привыкший к гулу дизеля, пребывал в сладостной дрёме после первой пробы брагульки. Вован, не вдаваясь в тонкости возникшей проблемы, растолкал дегустатора и, лишь сказав: «Идём к жене, в столовку», - потянул на улицу.

Благоухая букетом из запахов дрожжей и гороха, добавленного для забористости, Дуремар считал себя не готовым к аудиенции с супругой. А услышав, что обязан любой ценой выяснить истоки грянувшей бури и склонить к мирным переговорам свою повариху, отказался в грубых выражениях, намертво вцепившись в дверной косяк.

- Извини, братан, у тебя нет выбора: не пойдёшь – рыло начистит свирепеющий от голода коллектив; решишься на мужественный поступок – возможно, падёшь от руки подруги. Хотя, второй вариант при грамотном подходе более оптимистичен, - выложил беспощадную правду сварной.

Побелевшие от железной хватки пальцы дизелиста чуть порозовели, свидетельствуя о решении исполнить волю масс. Принцип демократического централизма: меньшинство подчиняется большинству,- воплотился в жизнь. Он, согласно кивнув головой, сказал голосом идущего на верную гибель:
- Что ж, идём, я только для хладнокровия хлебну кружечку.

- Не советую, чёрт её знает, что может снова взбесить твою единоверную. Лучше заглотни упаковки три активированного угля для стерильного дыхания – в животе у тебя музыка чище дизеля тарахтит.

- Пошли. Нутро от волнения музыку гонит, а брага там своя в доску.


Под ободрительные напутствия, немного постояв, Дуремар медленно открыл дверь и шагнул через порог столовой.




Пусть он там освоится малость, наскребёт храбрости взглянуть в глаза супруги, потерявшей контроль над эмоциями, а я кратенько изложу историю, породившую его прозвище.


Молодой буровой мастер, прибывший с материка по распределению, крайне отрицательно воспринял хобби дизелиста – браговарение. Паренёк, выросший в семье, настрадавшейся от отца алкоголика, поклялся себе искоренять любые проявления спиртосодержащего зла на своём жизненном пути. Он посчитал бесполезным тратить время на антиалкогольную пропаганду, решив свалить ненавистную гидру одним ударом – лишить Дмитрия Мальвинова доступа к сахару. Однако, поверхностные знания приготовления веселящего напитка уподобили усилия борца действиям Дон Кихота против ветряных мельниц. Хитромудрый Димон, натянув личину досады и злости, между тем переключился на другой сахаросодержащий продукт – карамель, которая не вызывающими подозрение ручейками стекалась от его соратников в заветный молочный бидон. Упомянутая ранее проблема фантиков решалась посредством дуршлага, и именно эта незамысловатая процедура фильтрования спровоцировала присвоение дизелисту имени короля пиявочного бизнеса.

Иногда в список товаров, завозимых в навигацию, вкрадывались абсурдные ошибки количественного и номенклатурного характера. Бывало, грузовыми самолётами вывозились в Магадан со складов УРСа (управление рабочего снабжения) чрезмерные излишки той же карамели. Однажды по этой причине в детском отделении промтоварного магазина появились сачки для ловли бабочек. Представляете, сколь они уместны в посёлке на берегу заполярного моря, если и в июле прогулка по улицам без верхней одежды - весьма смелая затея. Но поскольку партия сачков была невелика, её пустили в реализацию, очевидно, рассчитывая на креативность и фантазию покупателей. В нашем случае они угадали: известный хохмач, правая рука Димона, тракторист Запойный (фамилия) купил три сачка. В день вылета в тундру он тайно пронёс их в вертолёт. Перед посадкой в бригаде, когда разведчики клевали носами под гул движков МИ-8, источая последствия возлияний, он вложил орудия лова махаонов и прочих чешуекрылых в послушные руки Димона, спящего нечутким алкогольным сном. Из вертолёта, севшего в посёлке разведчиков, вышла уже не бригада, а безжалостная шайка заговорщиков, посвящённая в розыгрыш. Малосоображающий дизелист, сжимая древки сачков, подобно католическому миссионеру, ступающему с крестом на неведомый остров, в привычном автопилотном режиме покинул борт винтокрыла. Приподнятое настроение улетающей вахты при виде товарища в образе юнната повысилось в разы, и один остроум выдал судьбоносную шутку: «Мальвина думала, с Пьерро живёт, но ошиблась – с Дуремаром век коротает!»

Конечно, Запойный о последствиях доброй шутки не задумывался и издевательскую цель в голове не держал. Он хотел в потешной  форме выразить заботу о кореше, внести нотку, звучащую  детством, в застарелый способ удаления всплывших фантиков. Хотя он искренне покаялся в случайном грехе, однако, наречённый именем ловца пиявок наложил на него суровую епитимью, отлучив от бражного бидона на всю вахту.

А теперь в столовую.
 

Дмитрий Мальвинов, шагнув через порог, был готов увидеть лобное место с плахой и недобро блестящим топором; не дрогнув, принять кочергу любой частью тела, но плачущая жена за столом обрушила все его ожидания. Ему открылось неведомое их опыту семейной жизни. Он (опыт) оказался белым листом – записи о залитом слезами лице супруги в голове отсутствовали. Набросься она с кулаками, матами -  понятно, привычно, а главное знаешь, что орать в ответ. Ошеломлённый Димон, точно ученик, прогулявший уроки по главной теме вместе со всем классом, без надежды на подсказку молчал.

Мальвина, какая к чёрту Мальвина! – Любовь Николаевна, вытянула дрожащую руку в сторону гостей.

- Ты, Димочка, на такое не способен!

Уменьшительно-ласковое Димочка, сказанное пусть и с укором, окончательно разметало его разум по извилинам, отдалось в голове эхом, тщетно ища соответствующий камертон. Мозг, не знающий в каком направлении двигаться, неуверенно подсказал:  «Балбес, ты хотя бы узнай причину происходящей хренотени».

Дмитрий вяло, махнув руками, осторожно поинтересовался:
-  Чего я не могу?

Люба с укоризной и завистью отозвалась:
-  Зима, а ребята вон чего придумали – жёнам подарок повезут!

Бедный Димон! Что он мог другое ответить, видя в руках Андрюхи ведро с пучком веток, сенокос которых сам недавно   комментировал.

- Люба, и я могу ведро подарить. Сейчас в ДЭСку   сбегаю, принесу – новенькое, солярку ни разу не наливал! А утром ивы надёргаю – будет тебе метла лучше, чем у дворников на материке. Хочешь, старшака за горлянку возьму и выдавлю из него для тебя новую швабру?

Любовь Николаевна обрушилась головой на руки и разревелась, точно Таня из детского стишка, уронившая мячик в речку. Приподняв зарёванное лицо, она сквозь слёзы протянула:
- И я букет хочу-у-у…

Димон выпучил глаза, сев мимо лавки, грохнулся на пол. Замерев на мгновение, тупо глядя в потолок, он медленно повернул голову, умоляюще посмотрев на парней.

Туманов, ероша ладонью ветки, растерянно пояснил:
- В воду мы их… поставим… распустятся…

Несчастному дизелисту, ассоциирующему слово букет лишь с комбинацией запахов после алкогольных атак на организм, прилепить зелёные листочки к отходам жизнедеятельности «зелёного змия» было не по силам.

Андрей, недавно испытавший подобное ошеломление, ликовал:

 - Ещё, ещё одно колёсико крутанулось и зацепило другое! Ну, Светлана Владимировна, ну умница, вот вдарила по скоростям!

Лежащий Димон, профессией своей посвящённый в таинства взаимодействия огня и шестерёнок, краем сознания ухватил одно: неизвестная ему женщина отремонтировала коробку передач.


Согласитесь, сам того не ведая, он прикоснулся к квинтэссенции цепи событий.


Мозг неожиданно для себя продолжил: «Ремонтные работы – не ответ. Андрюха, Туманов, ведро с ветками, плачущая жена, букет…я бревном лежу на полу…ветки распустятся…букет…я ей никогда не дарил цветов! Они повезут в Посёлок жёнам зелёные ветки!»

Димон, озарённый открывшейся истиной, вскочил и бросился из столовки. Через мгновение дверь приоткрылась, и он крикнул:
- Ждите, я сейчас! И запомните: я не Дуремар, я - Дмитрий Мальвинов, муж Любови Николаевны Мальвиновой! -  с улицы донеслось: «Парни, пока чаем пообедаете. Ужин по расписанию».


Время давно покинуло обеденный час. Куций день ушёл за горизонт, выдавленный сползшей с перевалов темнотой. С буровой, на укрытой мраком долине реки, был виден блуждающий огонёк. Духи и прочие потусторонние силы к его природе никакого отношения не имели: то наш дизелист маячил фонарём «летучая мышь», срезая ветку за веткой. Он ползал на коленях и, орудуя ножом, беспрестанно повторял: «Будет, будет тебе, Любаша, букет.»

Примерно через час он ввалился в столовую, прижимая к груди охапку прутьев. Андрей с Тумановым, стараясь не шуметь, возились у плиты, взвалив на свои плечи обязанность накормить ораву голодных мужиков. С одной стороны, их коллективная совесть умилялась происходящим, а с другой обязывала платить за добрые перемены, пусть и за невольный, революционный переворот в замшелых буднях Мальвиновых. Любовь Николаевна, убаюканная подзабытым чувством радости ожидания мужа, спала за столом, уронив голову на очень даже симпатичные руки. От бурных динамичных событий платок её развязался, съехал на пол, всякие там невидимки выпали, и волны каштановых волос рассыпались по спине, стекли на столешницу и плечи. Димон уже собирался крикнуть: «Любаша, смотри какой букет нарвал!» - но замер, сражённый видом спящей умиротворённой жены, от вдруг открывшейся ему рубенсовской красоты супруги. Преодолев соблазн разбудить и удостовериться – это точно его жена? – он тихонько собрал все ветки в одно ведро, налил воды и, поставив букет в подходящее место, вышел из столовки.

Вернулся он быстро и шёпотом сказал парням:
- Я брагу вылил. Давайте после ужина цветами займёмся – у меня старый «Plаyboy» есть, у него подходящая цветная бумага.


Целый вечер пытался развить далее события на кухне: результат – ноль, пока не дошло: более и сочинять не надо. Важнейшие события произошли, а остальное, пиши  не пиши, будет лишь замысловатой виньеткой вокруг заглавной буквы. Давайте-ка вернёмся к зарёванной Светке и отправимся на её первый урок.






Глава четвёртая – Первый день в школе.

Излив печаль слезами, наша Пенелопа встала с дивана и, разглядывая себя в зеркале, сказала:
 - Чего Вы хотели, Светлана Владимировна? Вы прекрасно знали о грядущих разлуках. Туманов, ненаглядный Ваш, ничего не скрывал, и Вы достаточно глубоко информированы о свойствах работы геологической братии. Конечно, умом-то Вы осознавали неотвратимость расставаний, но сердце слепло рядом с липучим паразитом, успокаивало обманчивой отговоркой: «Э, милая, когда это ещё будет». Теперь эфемерный призрак разлуки обрёл плоть.

Светка зло сузила глаза.

- Туманов, гад, вернёшься, если найду на тебе чужой волос - собачий, олений – неважно, убью! Господи, что я несу! Совсем чокнулась дура ревнивая! Туманчик, миленький, возвращайся скорее…

Лицо у раскаявшейся сморщилось, закапали слёзы, тоненько затянув: и-и-и-и, она вновь повалилась на диван.

*  *  *  *  *

- Не зря, не зря я наставил шишек бесчувственным эгоистам! Пожелаете, на обратной дороге, Светлана Владимировна, я их через каждый километр подбрасывать буду.

- С ума сошёл? Сто пятьдесят вёрст умножь на один – чего там доедет-то? В конце концов, муж – мой, и я не позволю кому попало колотить его головой о грязный вездеход!

- Стараешься, стараешься и нате вам: я – кто попало! Впрочем, ответ ожидаемый. Готовимся к школе. Не забыли? – у Вас сегодня первый урок.

- Не умничай. Сочиняй, да не завирайся. Мне дешёвая слава претит – талантов у меня и без тебя хватает. 

- «Ужель та самая Татьяна...?»

- Какая ещё Татьяна, бабник несчастный? Смотри, у меня и на тебя, и на Туманова рук хватит!

- Да чего завелась-то? Нервишки перед первым школьным днём подрагивают?

- В самолёте было, а сейчас я спокойная, как двоечник перед областной контрольной по математике.

 - Ну, ни капельки?

- Слушай, чего привязался? Не знаешь, что дальше писать? Иди, погуляй, побейся башкой о стену. Если повредишь (голову) – не трагедия, ты, чай, не Пушкин.

- Угадала – наградил умом себе на горе!

- Хвалю – признание мужика. Веди в школу.

- Из уважения к Вам, месить снег не будете – начнём прямо с учительской.

*  *  *  *  *

Нетрудно догадаться, с каким информационным варевом в головах поджидали коллеги новую соратницу по образовательному делу и её подопечный 9-а. Самолётные откровения зелёного трубадура, безоглядный образ жизни Тумановых, рушащий устоявшиеся нормы социалистического общежития, превратились в сплав слухов, невиданный по количеству фантазийных примесей. И, если где-то в Каннах толпы поклонников довольствуются «жёлтыми сплетнями» и возможностью мельком увидеть «звезду» через спины охранников, то у нас-то, а? Героиня первых полос прямо перед нами, как «бегущий кабан» в тире: пали, сколько совесть позволит. И здесь эту самую совесть можно поприжать подушкой оправдания: добровольная публичность повышает права на удовлетворение любопытства практически not limited. Светлана, без сомнения, понимала, так сказать, свою доступность для прессы по любому вопросу, но, не чувствуя за собой греха, без всякого трепета в душе вошла в учительскую.


Угораздило же меня определить героиню в учителя! Спроси любого о служебном помещении, на пороге которого стояла Светка, точно, каждый бы ответил: или за картой заходил, или вызывали на расправу за очередную шкоду. Нормальному ученику третьего не дано.

Вот с таким убогим багажом опыта я нагло прусь за Тумановой в храм небожителей. Собственно, основания для столь дерзкого поступка имеются: бывал знаком и состоял в дружеских отношениях с достаточным количеством школьных учительниц, что позволило сделать вывод: обычные нормальные тётки. А потому первое лобное место для Светки можно представить, как коммунальную кухню, в которую вошла новая жиличка, сама вооружившая соседей компроматом, презрев тонкие стены. Но стенографию перекрестного допроса я вам не изложу по причине его отсутствия, вернее, отсутствия времени для него у любопытствующей публики. Признаюсь: Светка схитрила, специально придя в школу возможно ближе к началу урока, только не из боязни пресс-конференции, а желая сохранить информационную свежесть для встречи с классом. Не надо быть Сократом, понимая схожесть возможных вопросов взрослых тёть и шестнадцатилетних школьников.


Ай да Пушкин, ай да сукин сын! – славненько я выкрутился! Что, без Пушкина, просто сукин сын? Хорошо, согласен! По крайне мере честно, разговоры за столом - одно, а в учительской - совсем  другое.


Итак, директор, представив коллективу новую преподавательницу английского языка, отправился с ней для продолжения ритуала знакомства уже с 9-а. Класс сгорал от любопытства, от предстоящей потехи, имея на руках не то что краплёные карты слухов, а основательно замусоленные бумажки с обрывками сплетен, доставшиеся им из случайно услышанных разговоров родителей. Была, правда, и парочка учеников, непосредственно просвещённых мало щепетильными мамочками о новой классной. Чего греха таить, бывали и мы участниками подобных знакомств, более походящих на состязание: чья возьмёт?


Познакомив ребят со Светланой Владимировной, директор покинул класс, мысленно говоря: «Вы уже потираете руки, предвкушая забаву, ваши языки, как сабли перед кровавой потехой над беззащитным городишком, подрагивают в ножнах губ. Вы опрометчиво уверовали в разящую точность ваших безжалостных ударов. Поверьте, эта крепость вам не по зубам!»


Ого, его занесло, на речь средневекового обличителя набегов каких-то тюркcкоязычных смахивает. Придётся директору в нагрузку к должности приплюсовать и преподавание истории – попроще надо изъясняться, не грузить автора.


 Светка без малейшей напряги и скованности села за стол и раскрыла (мама, родненькая! – вспомнил название сей роковой книги) классный журнал.

Класс откровенно молчал, демонстрируя ироничное выражение на лицах. Вопросы, мысленно повергающие новенькую англичанку в краску и смущение, топтались на кончиках языков, но начать первым пока ни у кого духа не хватало. Тема была щекотливая. И учтите, тогда в стране любой житель слово беременность произносил смущаясь, а слухи о Тумановой, ой не с «интересным» положением были связаны. Светка безоглядно разносила в дребезги табуированное поведение на супружеском ложе, оглашая во весь голос происходящее таинство мужчины и женщины. Правда, молодое поколение стремительно освобождалось от ханжеских оков, питая вечную тему отцов и детей.

До знаменитого выражения одной дамы – участницы телемоста «USSR – USA», повергшего всю страну в хохот: «В СССР секса нет!» были годы.

Здесь я вынужденно сделал пояснительную вставку, так как глава с подробным описанием Светкиных новаций следует после этой главы.


Начало знакомства по списку опередил вопрос, заданный с деланным равнодушием парнем с задней парты:
 - Говорят, голос у Вас замечательный. Это от природы или специальные упражнения развили связки?

Светка встала и застенчиво улыбнулась.

- Не скрою, приятно и щекочет самолюбие внимание и неподдельный интерес публики к моим талантам. Только, смею заметить, сидя учителю вопросов не задают, тем более даме, а уж выступать анонимом совсем неприлично.

Желающий докопаться до истины с шумом встал, обещая аудитории взглядом уморительную потеху.

- Разрешите представиться - Олег Карамазов.   

- Один из братьев?

- Демография не конёк моих родителей – я единственный сын.

- Размер вклада в прирост населения сугубо личное дело, но что литература не Ваш конёк – Фёдор Михайлович понял и огорчился, взирая на нас из райских кущ.

Упомянутый неизвестный покойный несколько приостановил развитие подготовленного сценария. Светка же подошла к парню и неуловимым движением провела болевой приём против его руки. Он, взвыв, рухнул на стул. Класс замер, обалдело глядя на лихую англичанку.

Поверженный ученик, преодолевая более потрясение, чем боль, просипел:
 - В вашем институте преподавали «Телесные наказания в средних образовательных школах»? Если б у меня рука хрястнула, про гитару пришлось бы забыть. Вы борьбой увлекались?

- Пустые страхи, перелом не предполагался, мне понадобилось звуковое сопровождение для нашей беседы. Борьба, так, чуть-чуть, папа немножко потренировал, чтобы меньше волноваться, когда я гулять уходила или поздно возвращалась из института.

На мгновение наш педагог-новатор замолчала.

- Гитара – хорошо. Молодец. Хвалю. Продолжим наше «что? где? когда?» 

Вернувшись к столу, Светка с прежней улыбкой обвела глазами притихшую публику, ещё секунду назад опрометчиво осознающую себя зрителями цирка.

- Не посчитайте меня кровожадной садисткой…

Светка запнулась и, звонко рассмеявшись, окончательно привела в замешательство класс. Она собралась продолжить обращение к народу, да следующий припадок смеха опустил её на стул. Спрятав лицо в ладонях, покачивая головой и борясь с позывами веселья, Светка скорее себе, чем классу призналась:
 - Пожалуй, это тенденция, подруга: вчера будильник, сегодня приём.       

Мальчики и девочки притаились, как птички перед надвигающейся бурей. Сведения «сарафанного радио» бледнели пред образом реальной новой училки. Застеснять оголённую слухами жертву не получилось. Нападавшие лишились главного – предсказуемости поведения мишени.

Светка встала и известным нам кокетливым, но естественным для неё движением закинула волосы за спину. Чуть помолчав, она продолжила:
 - Спешу вас успокоить: из психушки я не сбегала, а приступ смеха объясню позже. Сейчас же вернёмся к моей не столь педагогической выходке или, как говорят англичане, не спортивному поведению. Признаюсь, я против применения в спорах и учебном процессе навыков рукопашного боя. К сожалению, случается в жизни, заповедь: ударили по левой щеке – подставь правую, несколько редактируется ходом событий.

- Как сейчас? – прозвучал вопрос из масс.

- Увы, да. Поверьте, смутить меня вам бы не удалось, а ликбез об отношении полов съел бы значительную часть времени. А так получается кратко и доходчиво. Поясняю: когда мужчинам больно – они орут, то есть нормальная реакция, им можно; когда нам, женщинам, хорошо – выходит кричать нельзя - неприлично. Ну, и где справедливость? Где справедливость, девочки?

Последний вопрос коварная Светка рассчитала точно: девчата повскакали с мест и злорадно закричали парням:
- Вас сделали, сделали! Карамазов, умойся! Ой, как больно! Ой, у меня ручка болит! Ха-ха-ха!

Парни молчали – счёт 0 – 1, отыгрываться желания не было.



Карамазов встал и, глядя в глаза Светлане Владимировне (не успел предупредить, Олег, извини, не стоило тебе так долго в них смотреть…), мужественно признался:
 - Полный провал, каюсь!

- Принято – в девятом сама не паинькой была.

Не думайте, Светка не ликовала – она просто мысленно поставила галочку против одного из пунктов плана. По-настоящему радовал поступок парня – о таком достижении в первый день она и не мечтала. Вопрос же одной из девчат она ожидала, готовая с удовольствием на него ответить.

- Светлана Владимировна, зачем Вы мужа зелёнкой измазали?

Туманова подошла к окну, посмотрела на непривычные ещё глазу картины: сугробы, наметённые недавней пургой до окон вторых этажей, детей, скатывающихся с них на санках, кусках картона, и собак, с задорным лаем сопровождающих снежных пилотов. С восхищением недавнего равнинного жителя, пока не привыкшего к суровым пейзажам, полюбовалась громоздящимися за посёлком сопками.

Она повернулась к классу.

- А как вы думаете, почему?

- Месть? Правда, извините, с таким характером Вы и на хулиганство могли пойти.

Светка хохотнула.

- Пошла, пошла, но в другом случае. На художества меня толкнула ревность, подогретая неизбежной разлукой. Мстительность не моя подруга.

- Вы ревнивая?

- Имеется такой грешок, но я – не дура ревнивая, моя слабость более подобна острой приправе, нежели тупому пересолу. Любая женщина, расставаясь с любимым на семь месяцев, понимает: не в безлюдной пустыне будет тосковать по ней ненаглядный, может и сердобольная утешительница найтись. Отправьте его на Марс, в Антарктиду, покоя не будет, всегда есть возможность для роковой встречи с неизвестной разлучницей за минуту до старта, за час до отплытия. Добавьте терзания грядущей разлукой и вы, полагаю, поймёте меня. 

- Вы его пометили: это – моё!


Светка треснула кулаком по столу, вдруг вспомнив, что и сейчас Туманов болтается неизвестно где и с кем.

- Да, чёрт возьми! – взвилась Туманова. - Да! Пометила, хотя и понимала, что давала возможной хищнице повод для знакомства. Подумаешь, зелёнка! Женщину, стремящуюся захапать чужого мужика, и оторванными ногами не отпугнёшь!
 

Проходящая мимо двери уборщица вздрогнула и выронила швабру, сражённая громким криком новой учительницы.

 - Нашлась на вас, горлопаны, управа! – справившись с испугом, злорадно подумала мастерица чистоты. - По голосу чую, такой и тигры под силу, не то, что вы, шантрапа.


Ученички тоже малость прогнулись от эмоциональной вспышки сеятельницы умного, доброго. Подобно её мужу в знаменательный вечер, они оставили надежду предсказывать виражи англичанки. Роли поменялись. Если Светка отражала, да нет, просто отвечала на вполне ожидаемые вопросы, то класс уподобился простодушным зрителям выступления экстравагантного фокусника: угадать сюрприз, таящийся в его рукаве, фантазии не хватало.

Следующий ход Тумановой подтверждает написанное.

Отвечая на вопросы, Светка непрерывно сканировала пока неведомый ей 9-а, отмечая подходящее для верных ходов и собирая отдельные факты, намёки, составляющие мозаику   неизвестной жизни класса. Закончив на эмоциональной ноте характеристику беспощадным хищницам, охочим до чужих мужей, она крадущейся походкой подрулила   к столу, за которым весьма симпатичный парень что-то набрасывал карандашом на листке бумаги. Светка опёрлась локтями на столешницу и, приняв грациозную позу, игриво спросила:
 - Любите рисовать? Позвольте взглянуть.

Художник, застигнутый врасплох, медленно убрал руку, скрывающую   рисунок.

Светка мягким движением завладела карандашом и, стараясь касаться волосами лица парня, добавила несколько штрихов к нарисованному.

- Согласись, так я более похожа, но и без моих линий портрет замечательный, - с томными нотками в голосе сказала она.

Бедолага от явного стремления учительницы быть к нему поближе стушевался и покраснел. А Светка, стрельнув глазами через чёлку в сторону нужной ей школьницы, с удовлетворением отметила: «Есть!  По-па-ла.»  Прежним голоском, плавящим мозг парню, наша кошечка, добавив умоляющих оттенков, попросила подарить ей рисунок:
- Позвольте оставить его себе - чудесная память о первом уроке.

Нежно потрепав парня по голове, уже скромной учительницей  направилась к дивчине, которая после устроенного Светкой представления вела себя откровенно беспокойно. Положа перед ней листок, она с язвинкой поинтересовалась:
 - Правда замечательный рисунок?

Девушка, криво улыбнувшись, зло ответила:
 - Ничуть – полная уродина.

Светка, запрокинув голову, захохотала. Девушка, поражённая выходкой неожиданной соперницы в самое сердце, жгла её взглядом кипящей ненависти. Туманова, резко оборвав смех, наклонилась к изводимой страстями девушке и обняла за плечи.

- Прости, прости за несколько жестокий эксперимент. Я решила реальным примером подкрепить мои объяснения по поводу применения зелёнки. Надеюсь, ты не считаешь свою классную циничной и безжалостной волчицей?

Светка протянула руку уже смущённо улыбающейся страдалице.

- Нет! – облегчённо выдохнула подопытная и хлопнула ладошкой по ладони каверзной училки.

- Умница, я бы в этом возрасте и на твоём месте могла бы наворочать дел, - откровенно призналась Владимировна.

Класс, точно средняя группа детсада на кукольном спектакле, заворожено смотрел на главное действующее лицо.

Светка, заключив мир, пошла к своему столу, на ходу демонстративно оправляя платье, сидевшее и без того прекраснейшим образом. Примитивную наживку, брошенную известной части коллектива, схватили на лету.

- Где Вы такое платье купили? Очень оригинальный фасон и крой.

- Сама придумала, скроила и сшила, - скромно сказала наша пройдоха, наигранно смущённая «неожиданным» вниманием к её наряду. 

Всё, даже гипотетически, попробуй кто из парней подняться и озадачить Туманову Светлану Владимировну повышенным интересом к её личной жизни, девчата затоптали бы негодяя, как стадо слонов. Главная сила класса без колебаний встала на её сторону, наивно полагая: выбор сделан абсолютно самостоятельно. Ну-ну, хотя Светка честно заслужила признание благодаря личным талантам и оригинальным средствам для достижения цели. Отношение парней к своей особе волновало мало: мозг мужчин, созданный Всевышним явно на скорую руку, поведёт их за ней под самую примитивную дудочку.

- Не буду скрывать, - продолжила Светлана, - отдельные идеи я позаимствовала из журналов мод, иностранных (ой, какое случайное совпадение – именно на английском языке!).

- Вы привезли их сюда с материка?

- Не все, конечно, только самые свежие. Желающим с удовольствием одолжу (конечно, они ж, хе-хе, на любимом английском у нашей хитрюги!)

- Откуда они у Вас?

Светка, давая публике понять, что в этом нет ничего особенного, поведала о знакомстве с Плантом, который по дружбе, имея такую возможность, снабжает её импортными журналами. Немного помедлив, словно припоминая очевидную ерунду, равнодушно добавила:
 -  А, ещё записывает мне любую забугорную музыку, от рока до диско. 


Интриганка, картинно прикрыв глаза пальцами и чуть покачивая головой, голосом пианиста, попавшего на необитаемый остров и тоскующего по инструменту, страдальчески выдохнула:
 - Ах, скорее бы пришла бандероль с записями!


Врать детям непедагогично, тем не менее, на войне все средства хороши – катушечки (лучшие композиции групп), подобно засадному полку, стояли дома, ожидая условленного сигнала.


При последних словах парни напряглись, проклиная затею Карамазова, стараясь преданнее заглядывать в глаза нашей заклинательнице змей, работающей без помощи всяких факирских штучек.    

Олег дисциплинированным первоклассником затряс вытянутой рукой. История о сотрудничестве с рокерами, рассказанная Светкой умышленно лаконично, заставила пожалеть и его о своём демарше. Скромный информационный довесок о вожделенных бобинах каждого советского поклонника рок-музыки, от юнца с самодельной гитарой до взрослого мужчины, привёл его в полное смятение.

- Идиот, языкастый пустоголовый болтун, вдруг она специально соврала, что чужда мести и теперь поизмывается всласть - сам проболтался о гитаре! Такая штучка за попытку поиздеваться над ней, с пристрастием потопчется на мужской гордости самонадеянного нахала, - в отчаянии корил себя Олег.

Корить-то он корил, только одновременно с думами о возможном возмездии, кружила осенним листом, пронизанным лучами солнца, упоительная мысль: но терзать тебя будет… Света…Светлана Владимировна. Правда, мысль была столь прозрачна и невесома, что Олег не осознавал зародившегося чувства. Реальная возможность стать попрошайкой, выклянчивающей переписать шедевры его кумиров у попавших в милость занозистой англичанке, заставляла поступиться упомянутой гордостью. Не будучи прямолинейным простаком, Карамазов пустился добывать прощение и благоволение Тумановой окольным путём.


Надеюсь, вы понимаете несчастного рокера. Истории известна тьма кровавых случаев, когда, например, за невзрачную, но дьявольски редкую почтовую марку, очкастый филателист перерезал горло другому, а здесь бедный мальчик, поступаясь гордостью из любви к музыке, лишь признаёт свою ошибку.


О! Ещё бы она не отвергла тянущуюся к ней руку - знак мольбы о прощении и надежде на снисхождение к оступившемуся. Она ждала, зная: информационная стрела, пущенная именно в него, влетела точно в нужное место.

- Вас что-то заинтересовало в моих воспоминаниях, Олег?

Светка преднамеренно обратилась к нему на Вы, заставляя думать, что лёгкая обида незаметным облачком лежит между ними.

- Не попомните зла, расскажите о дружбе с рокерами подробнее.

Наша пройдоха посмотрела на часики.

- Хорошо, время у нас есть, а тему сегодняшнего урока вы, не сомневаюсь, одолеете дома самостоятельно. По рукам?

-Yes! Yes! – согласно, с оттенком подхалимажа, грянул класс.


Пересказывать известное вам я не буду и приведу лишь историю, которую не включил в первую книгу, подсознательно приберегая её для второй части.



Светка не имела привычки выпячивать свои таланты, а уж распространяться о подобных «подвигах» ей и в голову не приходило. Но сегодня можно было поступиться принципами ради налаживания контактов с туземцами. Непростительно не отметить: упомянутое население «терра инкогнито» само требовало откровений и жаждало их.

-Отлично! – усмехнулась бледнолицая завоевательница. - Ловите желанные зеркальца и бусы – хватит на всех!

*  *  *  *  *

Проявлю галантность и возьму на себя труд повествования. Вы, Светлана Владимировна, заслужили передышку.

- Очень кстати ты учтивыми манерами вздумал блеснуть: вопросик есть.

- О, отвечу на любой!

- Ты намеренно меня полной невеждой перед людьми выставил?

- Помилуйте, выставил?!

- Не придуривайся! Неужели ты, писака доморощенный, думаешь -  я не поняла, какая Татьяна?

- А, Вы о Лариной, грешен, матушка, грешен! Имел желание показать степень Ваших расстроенных чувств, глубину переживаний от первой разлуки на производственной почве!

- Ха-ха-ха! Ловкие приёмчики у нашего сочинителя: смотрите, я героев Пушкина знаю, а эта психопатка, кажись, об Александре Сергеевиче и не подозревает!

- Туманова, до чего характер у тебя едкий, ведь прекрасно понимаешь, читателю и в голову не пришло заподозрить Вас в ущербности по линии изящной словесности. Я Вас по самую макушку талантами и способностями нашпиговал и начал подумывать: а не затолкать ли дамочку в аспирантуру?

- Не имеешь права! Хочу с мужем больше быть! Не желаю превращаться в очкастую научную крысу, променявшую радости простой жизни на вонючие реторты и всякую заумь! Я Туманова люблю!

- Не переживай – пошутил. Со школой выкручиваюсь, выворачиваюсь наизнанку, еле-еле справляюсь. Аспирантуру с моим среднетехническим мне не потянуть.

- Гады вы, мужики, одно у вас на уме: как бы нам, девочкам, нервы попортить! Валяй, повествуй о не столь далёком и безвозвратно ушедшем времени.

 - С превеликим удовольствием!

*  *  *  *  *

После ошеломившей рокеров импровизации, исполненной Светкой, доведённой до исступления новичком, возомнившим себя гением, Планту пришла в голову естественная идея: пригласить наше дарование в группу. В душе она была «за», очень «за», да останавливала одна веская причина. Для неё не было секретом, что иногда на концертах рок-групп случались заварушки среди поклонников, разгорячённых забойными ритмами и дешёвым вином, заканчивающиеся появлением милицейского наряда. Соответственно, хозяева Дома Культуры или клуба, предоставившие сцену, уступив долгим уговорам и заверениям: «порядок гарантируем», дрогнувшие от рёва зрителей и адской какофонии грохочущих динамиков или, заподозрив в текстах крамолу, сами вызывали стражей порядка. Всех повязать, конечно, не могли, по сему, группа риска - музыканты и особо ретивые фанаты нередко оказывались в «обезьяннике», а на места работы и учёбы отсылались соответствующие донесения – «телеги». Нет, Светка боялась не этого. Кого в молодости испугаешь подобными приключениями? Как любящая дочь на такой шаг, сулящий массу неприятностей папуле, она пойти не могла, учитывая неизбежную головомойку отцу от начальства, попади она в отделение милиции. Светка честно объяснила друзьям свой отказ.


Не могла, объяснила… ах, до чего б была проста и легка жизнь, иди она точно по установленным правилам, позволяя в любой ситуации вести пальчиком до соответствующего пункта: «Сделай так – и ты хороший!».  Нет, друзья, каждый возраст, поворот самой жизни требует твоего выбора. Зачастую, верное и одновременно нелёгкое решение спорит с долгом, совестью и любовью к близким людям.


Как всегда бывает в этой самой жизни, однажды… Однажды вечером позвонил Плант.

-Привет! Света, откажешь, не обижусь, пойму. Через неделю в «Железке» (клуб железнодорожников на сленге) сборный концерт, а я ногу сломал. Кеша импровизуху «цеппелиновскую» не вытянет…

- Завтра приду на репетицию, - перебила она.

- Све-е-е-тик…

- Катись. Созвонимся.


Конечно, утечка информации о Светкином таланте «жарить» на гитаре произошла. Небольшая часть осведомлённых зрителей с интересом следили за девушкой, которая деловито разбиралась со шнурами, подстраивала инструмент, не обращая внимания на скептические замечания и смешки непросвещённой публики в её адрес. Ещё бы - вместо Планта девчонка!

- Да, слышали, переводит там у них, рифмует, но в группе не участвует, ни на одном концерте не видели. Может, Плант с Кешей не в ладах и свою чувиху двигает?

- Во-первых, она не его чувиха; во-вторых, будь она даже жена -  надо уметь играть.

Прочие диалоги и монологи приверженцев рока по поводу отсутствия на сцене корифея, появление «тёмной лошадки» и прочие рассуждения зала Вы додумывайте сами, а я за несколькими строчками к А.С.Пушкину нырну…ага, вот они:

«…И даль свободного романа
Я сквозь магический кристалл
Ещё не ясно различал»

Эх, Александр Сергеевич! Если Вам, гениям, не просто было прорезать мыслью пелену дерзновенных замыслов, то уж нам, самонадеянным нахальным писакам, и «ёжик в тумане» сто очков вперёд даст. Впрочем, спешу Вас успокоить: Вам и классиком не пришлось бы становиться, чтобы точно описать ход событий начинающегося рок-концерта, побывайте Вы раз на одном. Уверяю, и десять кристаллов не помешали бы различить финал нашего муз-обоза.


Светка поглядывала в зал, изобразив на лице устало-равнодушное выражение, как боксёр после изнурительной тренировки, встретившись с тремя хулиганами, перекрывшими ему дорогу в тёмном переулке. Боксёр думал: всех разом или по одному укладывать? она: с первого захода порвать или по нарастающей глушить? Но, следуя советам преподавателя музыкальной школы, решила разогреть пальчики и публику блюзовой композицией.

Не хочу мудрить со словами, воспользуюсь клише: «Эффект превзошёл все ожидания!».  Зал через минуту сообразил: девчонка не замена по неизвестной причине, она, чёрт возьми, обалденная находка Планта! Правда, некоторые подумали: «Молодец лидер – не испугался за свой авторитет, зная наверняка, что сравнение выйдет не в его пользу». Сдрейфь он, не побори зависть и гордыню, отменил бы участие «Ледокола» в концерте. Мужик!


Далее всё пошло по Светкиному плану. Зал осатанел. Две начинающие группы снялись, к их чести, решив: лучше послушать и посмотреть виртуозную игру, чем позориться своими издевательствами над инструментами. Последняя, свирепая «цеппелиновская» вещь бросила фанатов с кресел к сцене, чтобы вплотную видеть летающие по грифу пальчики улётной девчонки. Картина возникшей, как волна убийца в океане, кучи-малы, бросила ответственную за проведение мероприятия даму к телефону. Наряд из ближайшего отделения милиции не заставил себя ждать и, прибыв, принялся за рутинную работу: одна группа вязала исполнителей, другая зрителей, откровенно нарывающихся на пленение.

Молоденький сержант остолбенел, увидев дочку своего майора.

- Света, ты-то чего здесь делаешь?

Неожиданная встреча, верно, впечатлением своим застилала глаза парню, мешая видеть на шее майорской дочки гитару.

- Да так, заглянула послушать, поиграть.

Сзади местный служитель храма искусств возмущённо воскликнул:
 - Заглянула! Она лишь начала струны ворошить, эти бандиты точно белены объелись, задёргались на местах, потом, совсем очумев, на сцену полезли.   
 
Соображал сержант быстро: надо отделаться от усердного культработника, вывести на улицу и сплавить Светку от милицейских «бобиков», в которые заталкивали кипевших свободолюбием фанатов. Иваныча он уважал и подложить начальнику свинью в виде его дочки по другую сторону решётки совсем не горел. Улучив момент, он коротко изложил ей план побега.

Только, оказавшись на улице, узница совести, чмокнув в щёку благородного рыцаря, побежала к уазику и сама залезла к повязанным рокерам, крикнув сержанту:
 - Спасибо! Извини! Иначе нельзя! 

 
Майор милиции, Туманов Владимир Иванович, впервые видел любимую дочь по ту сторону закона, за символом креста на вольной жизни, железной решёткой. За этим печальным, и для многих ставшим роковым рубежом, с патлатыми обормотами в рваных джинсах, дикарских одеждах, откровенно издевающимися над ним и остальными ментами, стояла его Светочка. Более всего било в сердце отца, что её считали своей, выражали уважение, оставляя на островке свободного места среди плотной, кипящей негодованием толпы. Светлана, не отводя взгляда, смотрела в глаза отца.

Они вели безмолвный диалог.

- Ты подумала о маме, обо мне, что скажут в институте?

- Да, я люблю вас, но, папуля, зачем тогда все сказки о смелых и честных героях? Вы сами учили нас не врать и не предавать друзей, а они – мои друзья. Согласна, они не плакатные парни с кувалдой или учебником в руках, но они настоящие, живые, пусть с недостатками, отличные ребята.

Послышался шум возни около дежурного.

- Товарищ майор, тут лезет один на костылях, к Вам, говорит, надо!

- Пропустите, может, помогу убогому, и убережёт боженька меня от гнева начальства за доброту мою, - горестно пошутил Иваныч.

Стук костылей утонул в рёве узников.

- Плант! Паразит калеченый! Ты приковылял, дружище! Ты с нами!

Плант, еле скрывая боль, выдавая её кривящимися губами, кое-как утвердился перед Иванычем.


- Владимир Иванович, Света не виновата, я попросил её нас выручить, меня заменить. Она у Вас талант и лучшая девчонка в городе!

За решёткой разом заорали, загудели, подхватили слова Планта:
- У, чумовая, офигительная дочь у майора! Такая не продаст и на гитаре шпилит, как Бог! Меняемся: Планта к нам, а Светку на свободу!  Свободу попугаям и Светке! Свободу!        


Иваныч смотрел на дочь, а в голове звучал разговор с ней, когда она ещё ходила в садик.

- Папуля, а Плохиш плохишный, потому что за бочку варенья и корзину печенья отдал буржуинам Мальчиша?

- Да, моя умница.

- А если б он взял варенье с печеньем, а Мальчиша не отдал – он был бы Хориш?

- Так не бывает, Светик: взял, но не отдал; согласился взять – значит, отдай.


- Папуля, честное слово, я бы и за молочный пломбир Мальчиша не отдала! Я – Хориш?

- Конечно! Разве наша маленькая Светка может быть Плохишом?

- Нет! Никогда, папулечка!


- Ну, майор, - подумал Иваныч, - ваша дочь сделала выбор между вареньем и Мальчишом, теперь выбирать Вам.

Он посмотрел в глаза Светлане и, махнув рукой, скомандовал сержанту:
 - Выпускай попугаев!

- Товарищ майор, а оформление, кому, куда письма счастья сочинять и отправлять? – удивлённо спросил дежурный капитан.

- Завтра у шефа и напишу, и получу. Добро не настоящее, если оно не наказано.


Светка прижалась лицом к решётке.

- Папуля, ты мой любимый Хориш! Ты лучший папка в мире! Прости меня, я лишь поступила так, как ты учил нас с Еленой.


Класс заворожено смотрел на классную.

- Вам с отцом влетело или пронесло? – тихо спросил Олег.

- У папы имелся конкурент на присвоение очередного звания, и он свой шанс не упустил, проявил принципиальность, накатав докладную. Начальник отца, друг детства, предложил, в общем-то, пустяшное нарушение замять: пьяных и драки на концерте не было, объяснить отсутствие протоколов проведением профилактической беседы с молодёжью. Папа отказался, написал рапорт, точнее донос сам на себя. Дружба для него была дороже звания.

Лицо Светки озарилось чуть грустной улыбкой.

- Да видно там, - Светлана, направив палец вверх, - учли благородный поступок папули и через год звезду на погоны опустили, правда, весьма оригинальным способом, засадив будущего мужа в тот же обезьянник не без моих усилий…

 - Месть, ревность?

- Сумасбродство влюбившейся по уши дурищи и стечение обстоятельств.

- Светочка Владимировна! – умоляюще запросили девчата. - Расскажите, расскажите, пожалуйста!

- Ой, благодаря откровениям моего ненаглядного в самолёте, эту историю пол Посёлка точно знает.

- Что Вы, ничего Он не знает, слухи и сплетни переврали всё как могли! И муж Ваш, возможно, кое-что утаил.

- Ладно, любопытные вы мои, слушайте… Подождите, а давайте я на английском вам изложу, а?

- Светлана Владимировна, нам, конечно, льстит Ваше предположение о глубине наших знаний английского, да поверьте, они значительно скромнее.

- Учитываю чистосердечное признание – торговаться и шантажировать не стану.

Вдруг лицо Светки в один миг превратилось в маску ненависти и злобы. Класс от внезапной метаморфозы учительницы, казавшейся секунду назад совсем свойской, искренней, как старшая подруга, замер.

Лицедейка заразительно засмеялась.

- Ну, ну, дорогие юные зрители, это игра. Мой миниатюрный спектакль, лишь слабая иллюстрация того, что испытал Туманов от бредятины, надуманной мной.

Класс сделал выдох.

- Фу, Вы нас подобными приколами до инфаркта доведёте! Ваш муж героическая личность – я бы точняк свихнулся! – сказал сосед Карамазова.

- Разве тебе отец ничего не рассказывал? – удивилась Светлана, озадачив парня вопросом не по предыдущей теме.   

- Извините, не понял. Ещё раз извините – не представился. Я -  Александр…

- Александрович Симонов, - с лёгким оттенком торжества продолжила за него наша ясновидица. Ничего удивительного – ты очень похож на отца. Мы вместе летели из Москвы. Именно он в том «зелёном» рейсе разговорил моего ненаглядного.

- Нет, ничего, кроме одного: летел вместе с Вами.

- И всё?

- Ну, ещё сказал, что наша классная весьма оригинальная особа и покой нам будет только сниться. Теперь всё!   

- Не сомневаюсь, ты в отца – мужчина, не болтун.

Лаконичный дифирамб соседу кольнул Олега тонкими иголочками зависти и ревности. Но тут же сердце возликовало от возможности проявить свою лояльность к новой учительнице. Вопрос Каратаева, произнесённый с нарочитой издёвкой: «Вы надумали нам постоянно басни из личной жизни травить вместо уроков?» – был не только шансом для реабилитации, но и вызовом его, только проклюнувшейся, симпатии к неординарной англичанке.

-Ты - трепло, Карат. Тебе лень запомнить, как на английском «да» произносится, а сейчас завуча из себя корчишь.

Следом навалились девчата.

- Смотрите, умник, какой! Что ж ты Карамазова с его дурацким вопросом не заткнул?

- Тебе английский нужен, как собаке пятая нога!

- Если кому настроение не испортишь – день прошёл зря.

Светка подняла руку, останавливая вал негодования, призывая класс к тишине.

- Угомонитесь! По-своему, и с юридической стороны, юноша прав – не дело подменять урок светской болтовнёй. Тешусь надеждой: он простит меня на первый раз и ещё докажет делом стремление познать язык туманного Альбиона.

Светка не надеялась на победный марш и предполагала возможность появления самостийных махновцев в своём тылу. В любом коллективе, от детсада до института, найдутся близнецы Каратаева.

- Конкретно английский не имеет значения, важен принцип, Светлана Владимировна, - поднявшись, тоном наставника озвучил свою жизненную позицию Каратаев.

Сев, он тут же встал.

- Виноват – Каратаев Виктор.

Светка усмехнулась. Каратаев, с деланным испугом, осмотрел себя, как бы, ища причину реакции учительницы.

- Не переживай, клоунского наряда на тебе нет, я увидела в тебе старого знакомого – себя.

- И что нас роднит?

- К счастью, в настоящем ничего, а тогда, в девятом, ух, я местами противная была, как ты. Понимаешь, если я имела настрой против человека заочно, например, по твоему принципу -  новенький, не наш, а он начинал нравиться, появлялась симпатия – злилась, словно ёж, иголки выставляла. Понимала, вредина, что не права, злилась на себя и всё равно старалась укусить. К десятому классу поумнела. Прошло, как корь.   
 
- Откровенно…и точно.

- Ничего удивительного - какие вопросы, такие ответы. Глупо шёрстку выбеливать – мы все словно зебры полосатые. А посему принимайте меня такой, какая есть. Признание позволь принять за комплимент.

- Yes!

- О, лёд тронулся?

- Удивлён не менее Вас. Может, корь улетучивается?


Прозвенел звонок. Светлана жестом руки попросила задержаться.

Один вопрос:
 - Вы доверяете старосте?

- Да. Ольга – дама серьёзная и справедливая. Доверяем, доверяем!

- Оля, останься, на минутку.

Девчата закричали:
 - А про обезьянник?

- На уроке домоводства расскажу. Обещаю.

- А мы? - запротестовали парни.

- Отравиться не боитесь?

- Готовы рискнуть!

- Тогда, камикадзе, пригласим вас оценить наши кулинарные изыски. За чаем смельчаки, оставшиеся в живых, утолят своё любопытство. Good luck! Дуйте на алгебру.


Оставшись вдвоём, Светлана обратилась к Ольге:
 - Девочка из левого ряда – у неё горе?

- У них каждый день горе: отец пьёт и гоняет их с матерью.

- Спасибо. Достаточно. Загляну к ней сегодня же.


Светлана подошла к окну. За стеклянными прямоугольниками, за этой хрупкой границей шла жизнь не хрестоматийных героев, а реальных людей: её учеников, их родителей. Светка не желала прятаться за показателями успеваемости, в разлинованном мире планов занятий и тем, ставить для отчётности галочки: побывала и провела беседу дома у такой-то. Она поняла: эти первые сорок пять минут лишь начало одного огромного урока. Ошибись она сегодня, сделай неверный шаг – ерунда, можно исправить. Но глаза девочки, то многое ещё неизвестное в душах и жизни её учеников – постоянный экзамен и урок, не прощающий равнодушия.
   



Глава пятая – Ушла по-английски.
 
В учительской Светка рассеянно приняла поздравления коллег с первым уроком. В голове было одно: адрес, и в бой! Наивно? Допустим, но молодость – это сейчас, немедленно, ждать завтра – удел гружённых опытом зануд. А по сему, вперёд, за Светкой!


Балки, в одном из которых жила Терёхина Рая, были заметены снегом по самые крыши. По кое-как выкопанному ходу, чуть не скатившись с корявых ступенек, Светлана пробралась к двери. Постучав по драной дерматиновой обивке, она, не дождавшись ответа, толкнув дверь, очутилась в тесном тамбуре. Вторая дверь, в жилое помещение, оказалась не более разговорчивой, чем первая, хотя наружу доносились звуки могучих ударов и глухие тягучие голоса. Светка шагнула внутрь.

За столом сидели двое. Беседа подвыпивших мужиков, чувствовалось, достигла апогея. Один, здоровущий, точно пятитонный контейнер, молотя кулачищем по столу для усиления аргументации, с оттенком оскорблённой рабочей гордости гудел:

- Я в порту не первую навигацию, и этот сопляк мне не указ!

Другой, тощий и высокий, согласно мотал опущенной головой. Одновременно он, управляемый более алкоголем, чем мозгом, пытался зафиксировать подбородок на руке с потухшей беломориной.

Светлана постучала по косяку двери. Кулак завис над столом,  тощий резко дёрнулся вверх и замер с округлившимися глазами. Здоровяк чуть опустил голову, зло процедил:

- Я вам сказал, когда приходить?

Светка подошла к столу.

- Милейший, я с Вами ни о чём не договаривалась, и аудиенцию Вы мне не назначали. Я, Светлана Владимировна Туманова, новая классная руководительница вашей дочери, хожу по квартирам учеников, знакомлюсь с их жизнью за стенами школы. Позвольте спросить: я могу сейчас увидеть Вашу жену и Раю?

Терёхин самодовольно усмехнулся.

- У меня строго! Сказал: можно вернуться часа через два - и точка! Я их к соседке отправил, нечего дома болтаться, когда мужики серьёзный разговор ведут.

Света поддакнула:
 - И то верно, незачем, мы и без них душевно поговорим за жизнь, с претензиями я к Вам!

- Что, ты, девчонка, собираешься учить, как мне жить в своём доме!?

Владимировна захлопала в ладоши.

- Чудненько, чудненько! Я представляю, насколько больше дальнейшее удивит и поразит Вас!

Светка недобро сузила глаза.


- Ты, платяной шкаф, через короткое время поймешь: «Я - конченый засранец, наконец-то явилась та, которая прочистит мои пропитые мозги!»

Само яростное негодование вспухло над столом в образе Терёхина, не привыкшего к услышанным неделикатностям в свой адрес. Светка двумя вытянутыми сомкнутыми пальцами, указательным и средним, резко ткнула оппонента в область ключицы. Суровый хозяин дома, не извинившись, что вынужден прервать беседу, ыхнул, охнул и свалился на пол, полностью отдавшись корёжившей его боли.

Раздался стук упавшего стула и влепившегося в стену тела. Собутыльник поверженного колосса, вжавшись между столом и кухонным шкафчиком, с диким испугом в выпученных глазах смотрел на Светку. Новый Давид в образе милой училки сделал к нему шаг.

- Ты кто, зайка? – ласково спросила она.

- Петя! – видно, находясь под впечатлением шедевра Гайдая, неожиданно для себя ответил он и, замотав головой, не в силах вырваться из-под очарования фильма, выдал: Пётр! Жалобно всхлипнув, голосом, полным отчаяния, он начал оправдываться, - Я не виноват, я не специально, я забыл…


- Успокойся, я, как-никак, педагог, терпение - одно из моих обязательных профессиональных качеств. Ну, соберись, вспомни. Ты же у нас умница, да, умница?

Лицо Пети-Петра озарилось счастьем открытия – он вспомнил!

- Толик Венедиктович, - выдохнул он.

- Венедиктович – фамилия или отчество?

- Толик Венедиктович Плуговицкий, - минуя ответ, выдал полные данные подрагивающий Венедиктович.

- Толик, спускаясь к вам, я чуть не переломала свои чудные ножки, -  распахнув полы пальто, Светка, прося сочувствия и понимания, продолжила. - Смотри, такие прелестные, они могли оказаться в гипсе из-за нерадивости твоего дружка. Я, ужас, что пережила!

Лже-Пётр, однако, не поддался эротическому моменту и, внутренне сжавшись, подумал: «Ага, сейчас засадишь одной из прелестных, куда не надо, и буду валяться на полу рядом с Терёхиным!»



Светка, хотя и не услыхала искренних слов сопереживания, досады не проявила и с дружескими оттенками в голосе сказала:
 - Ты вот что, Толик, возьми лопату и наведи должный порядок на спуске. Сделаешь – доложишь. Не сомневаюсь, наш Венедиктович сообразительный и честный малый – в бега не пустится. Да?

Толик воссиял, воспарил облегчённой душой.

- Что Вы, что Вы, Светлана Владимировна, мысли подобной не держу! Сделаю - на шпильках ходить можно будет. Зуб даю!

- Верю. Приступай, а мы с товарищем твоим продолжим беседу.

Перед дверью Толик обернулся, посмотрел на валяющегося Терёхина и с радостной мыслью: слава богу! – пронесло, выскочил на улицу.


Терёхин затаился. Весь его огромный организм обезволивал страх. Всегда, во всех ситуациях, как слабосильную лягушку с предупреждающей окраской: тронешь - сдохнешь, его богатырские данные лишали неприятелей желания связываться с ним. А сегодня, сейчас, обыкновенная на вид девчонка двумя пальцами мимоходом свалила его под стол.

Светка села на стул Толика и постучала ложкой по столешнице.

- Достаточно – отлежался. Ты вполне пригоден для продолжения разговора. Длительность последствий приёма известна. Не надо играть на публику. Подъём!

Терёхин поднялся, неотрывно смотря в глаза Светлане, отодвинув стул подальше от стола, сел, но тут же встал, чуть пошатываясь.

- Извините! Терёхин Эдуард Егорович.

- Садитесь, Эдуард Егорович.

- Спасибо. Э-э-э…

- Светлана Владимировна, - подсказала Светка и продолжила вопросом, - Вы «Три мушкетёра» читали или фильм смотрели?

После выпитой водки, акта устрашения или принуждения к миру (называйте, как пожелаете, согласно вашему впечатлению от бойцовских действий новоиспечённого педагога), упоминание нетленного произведения, где людей кололи на каждой странице, точно оленей на осеннем забое, само собой вызывало у значительно протрезвевшего Эдуарда опасение за целостность своего кожного покрова. Пошарив воровато по столу взглядом, он, извинительно улыбнувшись, взял выглядывающий из-под газеты нож и переложил его на дальний край столешницы.

Светка удивлённо вскинула брови.

- Интересные ассоциации, чужая душа – потёмки, хотя и без слов понятно, что с авантюрным романом Вы знакомы и помните, как и чем там герои утверждали свою точку зрения. Впрочем, я не об этом. Знаете, когда я читала упомянутый роман, да и прочие подобные сочинения, меня постоянно сопровождало грустное чувство от мысли: они сейчас молоды, сильны; увы, пройдут годы и их шпаги начнут уступать вечно молодой шпаге кривды, или найдётся на них более ловкий мерзавец.

Терёхин напрягся. Конечно, учительницу даже в уме он мерзавкой назвать не смел, но что она молода и бойчее его, органично вязалось со сделанным и сказанным ею. В голове возник отнюдь не риторический вопрос: куда она клонит?

Светка, помолчав, продолжила:
 - Да, грустно, грустно, и сейчас я свалила Вас, привела в замешательство, напугала, но не убедила, не достучалась до Вашей совести. Я в данный момент просто сильнее Вас. А будь Вы боксёр, к примеру, смешно вообразить возможную потасовку двух атлетов! Дичь! К сожалению, у меня нет необходимого житейского опыта и времени таскать Вас на профкомы, коллективные осуждения на работе, взывающие к совести дрянного отца. Сегодня был первый мой урок, и главное не то, что я его не провалила, а глаза вашей дочери, глаза, полные застарелой тоски. Только мне плевать, - здесь Светка вскочила и, схватив вилку, застучала её ручкой по столу, - на мою педагогическую совесть и примитивные методы работы с родителями! Я буду тебя давить, как вошь, на работе, дома, улице, где только не встречу, если не увижу в глазах Раи хотя бы одной радостной искорки! С удовольствием бы сделала тебя инвалидом, да твоя обязанность содержать семью взывает к разуму. Запомни: узнаю о вынужденных гостеваньях твоих девчат у соседей, ткну так и в такое место (дабы не возникли сомнения – куда? она вытянутой рукой с зажатой в ней вилкой указала на яблочко уязвимой мишени), что о новом продолжении рода и мечтать не придётся!

Теперь уже Эдуард, повторив спасительный ход Толика, вскочил со стула и приник спиной к стене плотнее, чем пластырь к ссадине на заднице.

Венедиктович, вошедший в балок отрапортовать: задание выполнено! - окаменел при виде жутковатой картины: Терёхин барельефом лепился к стене, а рассвирепевшая учительница тянулась вилкой к его самому важному мужскому органу. Превознемогая скованность всяческих мышц и сухожилий, Толик прохрипел:
 - Готово, - и, пятясь, как заржавевший робот, медленно отступил в тамбур. Когда дверь закрылась, раздался вопль, видно, пронзённого постигнутым откровением. - Господи! Ты второй раз отвёл от непутёвого раба твоего карающую руку. Клянусь: прибегу домой – выучу «Отче наш»! Ещё через мгновение хлопнула входная дверь. Внутри балка застыли, глядя друг на друга, поражённые спонтанным актом веры, Светка и Эдуард.

Светка, первой отпущенная впечатлением, села на стул и с некоторой досадой сказала:
 - Одного на путь истинный призываю, другого прямиком, возможно, к сектантам отправила. Обо мне и так, чёрт знает, что говорят, а тут ещё и религиозную пропаганду пришьют. Эдуард Егорович, не замечали за вашим товарищем склонностей к мистицизму, оккультным наукам и прочим теизмам?

Егорович, как сегодня и 9-а, неподготовленный к резким эмоциональным и вербальным скачкам новой англичанки, нерешительно откликнулся:
 - Не знаю. Он «Мурзилку» любит читать.

- Трудное детство?

- Ага, да, да, - угодливо зачистил Егорович, обрадовавшись, вроде бы спасительной теме, с затаённой надеждой на послабления ему.  Смотря просительно в глаза Тумановой: пойми и поверь! - с трагизмом поведал, - Как и у меня: батя «по-чёрному» пил.


Рановато Вы, Эдуард, понадеялись на послабления!


Светка взвилась со стула и, тряся стол обеими руками, побелев лицом, яростно заорала:
  - Так какого хрена ты родной дочке жизнь поганишь?!               
 
От свирепого винта негодования взбешённой Тумановой Терёхин так прижался к стене, что было б за что закогтиться на ней, точно б стал не барельефом, а фреской. Понимая, молчание не всегда золото, но нередко и медицинский гипс, Эдуард жалобно просипел:
 - Гены проклятые.

-А-а-а, генетика – продажная девка империализма виновата? Хорошо, генетика генетикой, только один Гена - папа рассказывал, он у меня подполковник милиции, а в молодости это дело вёл, ну вот, один Гена пил, пил – в конец семью измучил… Или другая история? Нет, эта! Пил, значит себе Гена, но однажды летом отправив детей в пионерский лагерь, жена, не утруждаясь генетикой, возьми и оттяпай ему ночью башку! Но что самое не удивительное, а замечательное - оправдали её! В городе у друга отдыхал известный психиатр. Проникшись участием к женщине, доведённой до убийства горестной судьбой, он выступил экспертом на суде. Доктор наук так повернул дело, что судья, женщина, тайно призадумалась: пожалуй, пока спец у нас, можно и своего подобным образом полечить. Конечно, широко внедрять подобную защиту опасно – повальная резня начнётся, только случай, согласитесь, поучительный. Кстати, мама в гости прилетит, с удовольствием вас познакомлю! Она у меня психиатр.      

Эдуард судорожно сглотнул.

Светка пристукнула ладошкой по столу.

- Довольно страшилок. Вы готовить умеете?

- Картошку жарить могу.

- Замечательно! Я в кухне ни бум-бум, нет времени на объяснения - почему, буду наводить порядок, пол мести, посуду мыть, а Вы к сковороде. Yes?

- Jawohl! – рявкнул он по-немецки.


Пока оставим Терёхина и Светку с хозяйственными делами и уделим внимание Толику, рванувшему домой. Главу посвящать ему, думаю, не стоит, но один отрезок его пути к родному крову заслуживает внимания.

Толик полз на карачках – пять минут назад, на заледенелом взлобке дороги он поскользнулся и сломал ногу.


- В скольких местах?

- Да в одном. В двух надо? Ну, вы кровожадные! Хотя желание публики – закон!


Ползёт Толик, значит, только на помощь не зовёт, не орёт, не плачет. Нет! Его лицо одухотворённо и он шепчет: «Господи! Спасибо, что отвёл рукой своей два наказания от Светланы Владимировны, направляемой Тобой, и лично Сам ниспослал мне за грехи мои испытание в холоде и мраке пустынной улицы нашей! О, я верный раб Твой и дело моё - славить имя Твоё и дела Твои каждый день жизни моей!».

Господь, взирающий с небес на неожиданного адепта веры, горько вздохнул.

- От таких-то скороспелых новоявленных фанатиков вред сплошной. Вера, она тишине подруга и нелёгким думам. Хотя, чего корить бедолагу, слова его искренни, а до предначертанного его стезя коротка.

В следующую навигацию при разгрузке сухогруза оборвётся трос. Анатолий Венедиктович успеет оттолкнуть в сторону напарника, а угол многотонного контейнера поставит на его жизни точку.



В соседнем балке, отделённом от балка Терёхиных узким и длинным сугробом, похожим на кривой нож, Рая с матерью неохотно засобирались домой. Хозяйка, одинокая разведёнка, стала уговаривать:

- Понимаю, неловко вам, да зря: по мне хоть до утра бы сидели, одной быть - тоска зелёная! И рановато, ой рановато! Коли твой с Венедиктовичем сошлись, то и самой известно, там не два, не три часа пьяными языками молоть будут. Давай, Нинок, садись, да под чаёк ещё пройдёмся по делам нашим бабским, а Раюшка уроки под наш трёп добьёт. Давай, давай соглашайся – успеешь на чудо своё насмотреться.

В дверь тихо постучали. Рая с матерью сразу пожухли, а у соседки, после скрипа открывшейся двери, глаза полезли на лоб. В проёме стоял Терёхин, не тот Терёхин, ломивший без стука и с пьяными порыкиваниями куражившегося полноправного хозяина, но словно обжатый неведомой силой, с глазами человека, узнавшего о себе что-то невероятно постыдное, нехорошее. Потоптавшись на месте, он с просительными интонациями произнёс:

- Нина, Рая пойдёмте домой – я там картошки нажарил.

Соседка, севши на стул, едва не сквозонув мимо, и видевшая лишь в кино как это делается, перекрестилась.


Мать и дочь, точно за их спинами возникло что-то таинственное, потустороннее, но жутко любопытное, медленно повернули головы в сторону двери. Глаза видели: незнакомой, скорбной фигурой стоял муж, отец, только мозг верить отказывался: «Шалишь, брат, объявившийся повар - заботник наш Терёхин? Чушь, чушь! Плевать, что у порога – он. Не верю!».

Подобное ошеломление испытала бы любая жена, увидев мужа, ярого болельщика, гладящего бельё, стоя спиной к телевизору во время прямой трансляции финального матча ЧМ по хоккею Россия – Канада.

Эдуард Егорович, уже чуть привыкший к положительной новизне в своём моральном облике, внутренне был готов к реакции близких на его невероятное приглашение к ужину и понимал их состояние непостижимости происходящего. Опасаясь, как бы они, приняв его за фантом, не бросились прятаться по углам, выпалил скороговоркой личные паспортные данные и с кроткой укоризной повторил приглашение:
- Давайте, девчата, идём, ну, остынет ведь всё.


Когда они вернулись домой, там никого не было. На чистом кухонном столе белела записка, на которой под словами «для Раи» было написано что-то на английском.

Отец взял со стола листок и передал дочери. Она прочитала: «Многое не вернуть, но попробуй простить».      








Глава шестая – Урок домоводства.
   
 После уроков, по дороге домой, Олег заметил за собой странную особенность: чего бы ни коснулся его взгляд, всё отзывалось в груди едва ощутимым томлением и радостью. Посёлок, люди, низкое небо, казалось, отражали тёплые ласковые лучи невидимого прекрасного светила.

Дома, по привычке вывалив на стол учебники и тетради, он бережно взял учебник английского, ранее (сейчас такое и в голове не укладывалось!) воспринимавшийся как досадная помеха пораньше взяться за гитару. Теперь учебник превратился в фетиш, в часть того, что было связано с SVT (так он хитро засекретил предмет поклонения), её светлым образом. Текст домашнего задания Олег ласкал умилённым взором, ему казалось, что из-за каждой латинской буквы ему чарующе улыбается Светочка Владимировна. Откинувшись на спинку стула и закрыв глаза, он представил картину, как завуч в расписании на завтрашний день заменяет всякие там математики и прочие предметы одним, написанным золотыми буквами - английским. Юноша, через силу оставив видение, ласкающее сердце, с трепетом архивариуса над древним манускриптом, склонился к учебнику, освящённому её солнечным именем.


За ужином он в любой подходящий и неподходящий момент (вполне естественно и не иначе!) с плохо скрываемым восхищением упоминал новую учительницу английского. Его мать, женщина умная и прямолинейная, вскоре прервала глухариное токование сыночка вопросом:

- Что, уже втрескался? Быстро – вон как несёт тебя, пожалуй, только кошке не успел рассказать, поделиться сердечной болезнью. Смотри, там такая любовь, узнает муженёк, башку оторвёт и прав будет: нечего на чужое пялиться - одноклассниц мало?

Момент был подходящий, и она не упустила возможность укорить сына, не желающего  участвовать в осуществлении своей материнской мечты: - Вырос, а дурной – под носом девчонки одна другой лучше, а ты за «мамкой» тянешься. Вон, Оля, умница, пятёрочница, староста…


Олег, оскорблённый надуманным старением прекраснейшей из прекрасных, огрызнулся цитатой:
- «Комсомолка, спортсменка и просто красивая девушка».

- Дурачок, время идёт, с девчатами гулять надо, домой после танцев и кино провожать, в подъезде целоваться. Смотри, проходишь возле высокого забора, за которым не твоя яблоня, потом жалеть будешь.

Мать толкнула в бок отца.

- Ты чего молчишь?

- Чего тут говорить? Эка невидаль - школьник в учительницу влюбился.

- Школьник, между прочим, твой сын!

- Ничего, помучается, пострадает, переболеет и влюбится в кого надо.

- Господи, да что ж вы, мужики, за олухи такие?!

- Мне и мама до свадьбы нашей это говорила.

- Умник, сравнил, я тебя на год старше, а здесь лет на пять!

- Да он вроде жениться на ней не собирается - или я что-то пропустил?

Екатерина Семёновна, постоянно помнившая о возрастном превосходстве над мужем в один год, получив от него соль на рану, о сыне моментально забыла, переключившись на супруга. Олег, уязвлённый непониманием и критикой его чистого чувства, со скорбной главой покинул арену с начинающейся исторической драмой в домашней постановке: «Мне мама тоже говорила!». На мать зла у него не было, всё сказанное тонуло в сладчайшей патоке млеющего сердца.

Екатерина Семёновна, точно аргументируя в диспуте «Чья мама точнее предсказала», клала на лопатки мужа на всех направлениях, где он пытался, чисто из мужской гордости, хоть как-то «…вознестись главою непокорной…». Жена, несмотря на занозистость темы, не забывала о «пуле» в голове, полученной от сына. Она держала, так сказать, переживания в «тлеющем режиме». Муж по природному устройству одну-то тему едва успевал обрабатывать и анализировать, а уж о движении подводных течений в его мозгах, затаившихся всяких подспудностях - и говорить смешно. Неожиданно жена прервала на редкость удачный (на его взгляд) ответный «логизм» мужа, который непременно должен был её восхитить отточенностью мысли, вроде бы (уже по её словам) не характерной для такого тупого малолетнего самца, грозным шипящим приказом: тихо! Муж, вякнув оборванным словом, застыл под гипнозом поднятого вверх указательного пальца Катерины. Она медленно повернула голову и кивнула в сторону комнаты сына. Сначала он услышал вроде бы обычное пение отпрыска под гитару, но постепенно до него дошло: их малыш не брал рокерские рифы, не завывал что-то привычно бунтарское на тарабарском языке, нет! Через дверь, словно нейтрино через Землю, грустнейшим потоком текла песня «лохматой четвёрки»:    
 
« Was she told when was young
That pain would lead to pleasure?
Did she understand it when they said
That a man must break his back to edam his day of leisure
Will she still believe it when he’s dead?
Ah, girl, girl, girl.
Ah, girl, girl, girl».

- Катерина прошипела, - Слышишь? а тебе хаханьки всё – в первый же день по самые уши! Давай, шуруй к нему и поговори по-мужски.

- Зачем? - само пройдёт, переболеет парень, а по английскому точно на пятёрки перескочит.

 - Нет уж, хватит одного больного на голову в доме, иди, расспроси, всё подробно узнай, что там, на уроке произошло, чем она сыночка нашего очаровала.

Муж, вняв совету семейного опыта: спорить бесполезно, чуть только затихло последнее тоскливое «girl», постучал в дверь жертвы крылатого лучника.

Семёновна, едва за мужем начала закрываться дверь, метнулась следом и, остановив её носком туфли, организовала для подслушивания достаточную щель. Пардон, мадам! - муж не зря пребывал в браке под боком единоверной восемнадцатый год. Он, зная женские слабости и предугадав её ход, задом навалился на дверь. Со стуком закрывающегося информационного портала донеслось шипение угасающей искры негодования:
 - Пара-з-и-и-т…

Отец не стал подползать лазутчиком к сердцу сына, сев рядом с ним на диван, откровенно спросил:
 - Расскажи, если конечно хочешь, что у вас за чудесный такой урок английского сегодня был? Видишь ли, - продолжил он, - я в своё время, как и ты, влюбился в одну учительницу и мне интересно сравнить наши помешательства.


Олег, будь он гранатой, неминуемо бы взорвался от прямо-таки инициирующей просьбы. Он ожидал поучительной нудятины, а его просят описать её очарование (права мамулька-то: конкретно у парня мозги поплыли – не слышали мы подобной просьбы!), её первый урок, полный волшебства. И пошёл паренёк погружаться в описание урока, пуская радужные пузыри сравнений, междометий, восклицаний, дополняя ими кажущуюся все-таки бледноватой картину спектакля с обаятельнейшей героиней, Светланой Владимировной. Каждый раз, произнося имя и отчество вошедшей в сердце учительницы, его поражённый орган замирал, щёки розовели, а глаза начинали западать то на одну, то на другую сторону.


Отдадим должное отцу. Бестактный и наглый (он так и сказал) вопрос сына, заданный учительнице, искренне его возмутил.

- Ты кто, мужик или беспринципная тётка, сующая свой нос в чужую постель?! Запомни: никакие слухи, самые правдивые рассказы о личной жизни женщины не дают права на подобные вопросы. Можешь осуждать, презирать – твоё личное дело, но ворошить прилюдно чужоё бельё -  мерзкое занятие.

Олег молчал. Отец ударил именно по той струне души, которая будоражила совесть, била по сердцу, заставляя от мучительного стыда сжимать лицо ладонями, с ужасом шепча:

-Я, я, оскорбил её! Я, самодовольный идиот, предвкушал её смятение, не сомневался увидеть покрасневшее от стыда лицо и торжествовать победу, словно охотник над затравленным зверем.

Рука отца легла на плечо сына.

- Ладно, вижу, несладко тебе. Признаюсь, мы, взрослые сами часто грешим, осуждая других, не задумываясь о том, что рядом вы - наши дети. Давай, продолжай, чую: её ответ сокрушил «любопытную Варвару».

При первых словах, описывающих тактический ход англичанки, отец вскочил с дивана и, еле-еле сдерживая смех, остановил сына:

- Стой, стой, стой – мама нас не поймёт.      

Опытный в семейной политике папа сообразил: надо звать жену, иначе, прослушав пересказ удивительнейших событий, она не простит, что не догадался пригласить её на эксклюзивное интервью.  Испросив разрешения на присутствие матери, он, еле сдерживаясь от смеха, широко распахнул дверь. Мать, елозившая ухом по двери в поисках лучшего звукопроводящего места, лишившись опоры, трепеща руками, точно крыльями птица, всполошенная охотником, ввалилась боком в комнату вслед за уходящими филёнками. Отец захохотал:

- Есть! Один – ноль!

Катерина молча протянула ему руку. Шутник, понимая, что последствия своей проделки необходимо обложить подушками безопасности, одной рукой поспешил на помощь пострадавшей от любопытства, а второй рукой откровенно просигнализировал через упругие ягодицы жены: прости и не ярись на милую шутку.  Чуть порозовевшее лицо супруги от смеси гнева и приятных сигналов, пока ничего определённого ему сказать не могло. Выяснять результаты голосования он, конечно, не стал и, совершая множество услужливых движений, усадил её на диван, незамедлительно расположившись по другую сторону.   

Не переживайте, сынок ничего не видел и видеть не мог по причине полного отсутствия в реальности и полного погружения в виртуальность воспоминаний в формате SVT.

Отец тронул его за плечо.

- Олежка, давай с начала, если не трудно, мама не заслужила пропустить и слово, чую наперёд, твоего необычайного рассказа.

Падение мамочки, её запунцовевшие щёки после несколько замысловатой деятельность отца при оказании помощи падшей, ничего он этого не видел и не слышал. Сын, как охотничья собака, отличающая среди лесных звуков осторожную поступь добычи, так же отсеивая лишнее, моментально уловил запрос, идущий на волнующей его частоте. Пробормотав: «Мы сейчас к Вам все вернёмся» - он, поворачивая голову то к одному, то к другому родителю, с глупейшей улыбкой на лице повторял: «Да хоть тысячу раз!».


Семёновна, слушая восторженное повествование сына о событиях, поражающих воображение, ставших для него сакраментальными, раз за разом прощала мужу его коварную подляну, одновременно думая: а не позвал бы – точно б прибила! Правда, в самом начале дудения домашнего трубадура Екатерина Семёновна покраснела и опустила очи к долу, стыдясь посмотреть мужу в глаза – он знал, от кого сынуля набрался пикантных подробностей из жизни новой учительницы. К чести мужа, на этом месте он тактично промолчал. Но чуть позже, услышав умиления Олега тем, как мастерски провела болевой приём неподражаемая Светлана Владимировна, краска смущения на её лице сменилась краской гнева. Она вскочила с дивана, переполненная негодованием.

- Да что же творится в наших школах?! Она могла сломать тебе руку! – схватившись за сердце, закричала возмущённая мать.

Олег расцвёл, ему на мгновение почудилось прикосновения ЕЁ рук, а на мать он посмотрел, как горьковский буревестник, пытающийся объяснить робкому пингвину свою радость буре.

Катерина в отчаянии всплеснула руками.

- Отец, скажи хоть что-нибудь, образумь нашего мазохиста!

Папочка неожиданно для себя, выражаясь современным языком, спалился, припомнив случай из их молодости.

- Нечего здесь говорить – не забыла, как в подъезде за одну мою вольность Вы съездили меня по щеке? Я потом всю дорогу домой   поглаживал горящее огнём лицо. Мне казалось, что это Ваша нежная ручка незримо опаляет его.

Катерина, горестно вздохнув, покрутила пальцем у виска.

- Видно, мозги после свадьбы ты с сыночком пополам поделил.

Муж язвительно хохотнул.

- Точно после, а не до?


- Жена от кажущихся удачно найденных слов огрызнулась со злой радостью, - Точно одно: раньше ты был нахалом, а сейчас стал дураком!

- Олег, качающийся на иных волнах памяти, прервал вспыхнувшую перепалку родителей горестным признанием, - Вы правы – я нахал и дурак!

Муж  мимикой  и слабым жестом руки, говорящими: извини, давай его послушаем, - призвал жену к миру. Но в глазах его она прочитала сладкую для каждой женщины угрозу: ляжем спать, и через короткое время ты запоёшь аллилуйю своему папочке! Жена, ответив игривой гримасой – ой, как напугал! погладила Олега по руке.

- Не наговаривай на себя – мы все иногда делаем ошибки, продолжай.


Когда сын закончил своеобразное «житие святых» и, слабо соображая, что он не один, выдохнул: «Она такая…», - мать ему вторила: «Она такая пройдоха, и весь ваш класс клюнул на её удочку. Надо признаться, ваша Светочка умница, пожертвовав часом занятий, она сделала хороший задел для успеваемости. Мне сейчас стыдновато, что я тебе всякие откровенности из её жизни рассказывала, а с другой стороны ей же на пользу пошло. Правда, не без моих стараний, за мой длинный язык наш сыночка пострадал».

Отец, видя, что «карта ему сегодня прёт», момент не упустил, потирая руки, точно предвкушая удовольствие, признался:
 - Дураком буду, если пропущу хотя бы одно родительское собрание!

Сын повернулся к нему и с братской задушевностью спросил:
 - Она тебе тоже понравилась?

Нет, наш боец семейного фронта знал пределы словесных фривольностей, за которыми начиналась область уязвимой женской души, не принимающей подобных розыгрышей. Папаша, нейтрально угукнув, посмотрел жене в глаза и кивнул головой в сторону сына, как бы говоря: «Катюнчик, нервнобольной остро нуждается в поддержке его симпатий». Жена так же ответила кивком, только не благосклонно, а машинально, ибо её женский ум уже прокручивал идею сотрудничества с неординарной учительницей в перенаправлении сердечных потоков сына на свою мечту – Ольгу.

Надо отдать ей должное, Екатерина Семёновна прочувствовала: сейчас всякие призывы образумиться бесплодны и способны отдалить их от сына. Муж прав, - мудро заключила она, - ему не надо мешать поболеть.

Отец осторожно согласился с сыном:
- Очень интересная и, несомненно, оригинальная девушка. Только, - продолжил он, - не забывай, что она учительница и любой твой необдуманный порыв может ей навредить. Поверь, мы с мамой тебя понимаем.

Мать, глубоко вздохнув, потрепала Олега по волосам.

- В военное училище не передумаешь поступать?               

Сын, подтверждая устоявшееся мнение, что влюблённые великие хитрецы и мудрецы, лукаво улыбнувшись, успокоил:
 - Я пойду на журфак – там английский, хочешь не хочешь, будет.
 


В школу Светка летела – только что, на утреннем сеансе связи с буровыми бригадами, она разговаривала с Тумановым. Скоро, скоро, - повторяла она самое лучшее сейчас для неё слово, - скоро он будет дома, рядом с ней, с его Светкой! Ранее ей неизвестный, на первый взгляд глупый, позывной Сахарин-18 стал родным, любимым, самим ненаглядным Туманчиком.


Девчата, сгорая от любопытства, расселись по местам, неотрывно смотря на сияющую «медным тазом» Светлану Владимировну. Классная, изливающая искреннюю радость, не сдержав напора чувств, призналась:

- Девочки-и-и-и, я сейчас с мужем по рации разговаривала – скоро приедет и какой-то сюрприз в тундре мне готовит!

Девчата, тронутые её по-детски искренним откровением, по сути, признанием их своими лучшими подругами, повскакали с мест и, окружив её, закричали:
- Поздравляем, поздравляем!

Неважно, что слово, выражавшее их сопереживание, более подходило для Дня Рождения – главное, девичьи души откликнулись на чужую радость, приняли как свою.

Светлана, вдруг сникнув, прервала общее ликование, приведя подопечных, ещё не привыкших к её зигзагам, в замешательство.

- Я должна признаться вам в страшной, жуткой тайне: я в кухне ни бельмеса!

Девочки выдохнули. Староста голосом человека, выжившего после удара молнией, сказала: «Светлана Владимировна, Вы точно нас сердечниками сделаете, а нам замуж здоровыми хочется пойти».

- Сама не рада – гены мамули подводят, ничего не поделаешь. Но и вы поймите меня: с мужем мы вместе недолго – намучиться не успел (Светка хихикнула) -  любовью сыт. Вернётся из тундры – мне бы его царским обедом встретить, да какой обед, если я от него узнала, что макароны не в холодную, а в кипящую воду бросают!

Светка плюхнулась на стул и от стыда спрятала лицо в ладонях, но через мгновение принялась оправдываться.

- А когда мне было куховарить учиться? Считайте: танцы, кружок рисования, дополнительные по английскому, учёба плюс всякие олимпиады, конкурсы, борьба, кройка и шитьё и ещё много чего. Мама понимала своё упущение, только видя, как я иногда засыпала над книгой, жалела и не решалась моё редкое свободное время занимать поварской наукой. Елена, старшая сестра, была менее податлива воспитательной агрессии родителей и поставила крест на большинстве их проектов, остановившись на танцах и математике. Поварской талант пёр из неё сам по себе – видно, по бабушкиной линии. Муж у неё через год взмолился: «Дай на сухарях посидеть – раскормила точно гуся на убой!» Скучаю по Ленке ужасно!

Девочка, подвергшаяся эксперименту на предмет воздействия ревности, сочувствующе произнесла:
- Дело серьёзное. У моего папы среди любимых выражений есть такое: «Неумение жены готовить – первые два месяца умиляет, а потом начинает злить». Не переживайте, мы над вами возьмём шефство и до приезда мужа сделаем из Вас настоящую повариху.

- Век буду обязана! Считайте меня никчёмной училкой – я вам всем  пятёрки по английскому поставлю.

- Не надо нам жертвенных подношений, сами справимся. Если согласитесь, будем к вам по вечерам приходить и учить, учить и учить. Подруг по общежитию не засмущаетесь?

- А домашние задания? Так мы всю успеваемость завалим кастрюлями.

- Мы же не всем классом сразу приходить будем – по очереди, и мам можно подтянуть. Подходит?

- Yes!

- Well! Но рассчитаться придётся наперёд: помните, Вы обещали рассказать историю дурищи, влюбившейся по самые уши?

- Помню, как говорят англичане: « A bargain is bargain».


Однако выполнение условия сделки не состоялось. Дверь в класс домоводства открылась, и вошёл директор школы, за ним Олег Карамазов, следом школьный электрик, ведущий под руку физрука, лицо которого было в засохшей крови, нос походил на огромную сливу, сливаясь цветом и пухлостью с заплывшим глазом. Лицевые знаки насилия дополняла хромота физрука, причиной которой являлось колено, проглядывающее синяком через рваную ткань спортивных брюк. Возраст и социальное положения членов живописной группы, а также демонстрация электриком дружеской поддержки потерпевшего, позволяли сделать вывод, что (впрочем, чего в жизни не бывает) физкультурника отделал не директор, а Олег.


Открою одну тайну, хотя она вряд ли вызовет подозрения в данном случае. У Павла Ивановича частенько возникало желание набить морду нескольким товарищам его коллектива. Первым в списке стоял завхоз, бесспорно, уступающий, как несун, размаху незаконных операций с социалистической собственностью смотрителю женской богадельни папаше Альхену из «12 стульев», и всё же наносящий некоторый урон школе. Старый подлец тащил домой мелким оптом и поштучно самые дефицитные материалы, им же добытые для учебного заведения в более обеспеченных организациях Посёлка. Шанс что-то заполучить легальным путём после обнаружения присутствия полного отсутствия, например, оконного штапика или нескольких банок югославских белил таял в сердечном ответе: «Поищите лучше дома у завхоза». Случалось, директор так и делал, если утащенное было жизненно необходимо для школьных надобностей. Уволить вороватого служку при храме знаний он и мысли не допускал, ибо «до-сэбист» тащить-то тащил, однако, школа радовала глаз свежими добротными ремонтами, новым линолеумом и прочими завхозовскими радениями. Второй кандидат на побои, учитель рисования и черчения, постоянно делал дубликаты ключа от входных дверей и водил баб, так сказать, на родное производство, оскверняя святые для каждого школьника стены. С поличным служитель культа циркуля и рейсшины не попадался, тем не менее, некоторые косвенные улики предметного вида порой свидетельствовали о преступлении одного из смертных грехов. Третий претендент…  Пожалуй, достаточно, и так ясно, что директор мог быть в числе подозреваемых. Но сегодня был не тот случай. Избил физрука Олег.


Прежде, чем рассказать о причине мордобоя, устраню справедливый вопрос:
- Интересно у тебя получается: Светка недавно совершила беспрецедентный карательно-педагогический рейд, а сегодня об этом ни гу-гу? - Отнюдь, просто опьянение от сеанса связи с ненаглядным несколько отодвинуло внимание от глаз Раи, а появление отделанного физкультурника, Олега и сопровождающих лиц затмило на данный момент всё остальное.


События развивались в начале без всякой интриги: девочки пошли в класс домоводства, а парни на «труды». Пожилой преподаватель навыков будущих мужчин, заметив откровенное витание Олега в сферах и эмпиреях, далёких от зубила и молотка, решил не неволить парня и, учитывая его реальные мастеровые достижения, дипломатично освободил от урока, попросив взять у завхоза и электрика то-то и то-то и принести  до конца занятий.  Хоть какая польза будет от зачарованного, - подумал он.

«Отуманенный» юноша, подойдя к коморке электрика, уже было потянул за ручку неплотно закрытую дверь, но замер, услышав её имя. Мозг, настроенный на одну известную нам волну, заставил застыть и ловить каждое слово разговора.

Говорили двое.

- Ты - чокнутый, она мужу скажет и тебе крышка, - насмешливо сказал электрик Славка.

Физрук снисходительно усмехнулся.

- Славик, не обижайся, подобные тебе могут лишь по пьянке в тёмном углу чужих жён тискать, а здесь нужен полёт мысли, знание женской психологии.

Славка заржал.

- Туманов башку твою заспермованную разнесёт, как арбуз, заодно с психологией.

- Учись примитивный самец, идущий к самке только по её сигналу, поделюсь с тобой секретами мастерства – я нежадный. Ты помнишь новенькую математичку?

- Кто ж такую точёную девочку забудет? Жалко, что недолго работала, один её вид по утрам бодрил. Вроде ни разговоров, ни   слухов не было, что уезжать собирается, и вдруг - раз и улетела.

- В самую точку попал – никаких разговоров и слухов – ювелирная работа! – с самодовольными нотками похвальбы произнёс физрук.

- Не понял.

- Сейчас поймёшь. Эту красавицу я сразу, как она появилась, в оборот взял. Недельку дал оклематься после материковского времени, а потом в один вечерок подловил одну в учительской и…

- Прямо там поимел? – с похотливой надеждой в голосе перебил Славка приятеля.

- Я похож на дурака?

- Мне по фиг на кого ты похож, давай выкладывай со всеми подробностями!

- Вынужден тебя расстроить … и говорю ей: - У меня есть приятное для Вас предложение: давайте устраивать романтические встречи -   тайные, страстные, откровенные. Я осуществлю Ваши самые фантастические желания, в которых Вы боитесь признаться самой себе.

Славка усмехнулся.

- Ха, психолог, так можно по морде заработать и аморалку в личное дело!

- Слушай дальше и учись, - назидательно ответил физрук, продолжая. - Она, как и ожидал, вспыхнула, зубки сцепила от гнева и процедила с ненавистью: «Мужу скажу – он тебя по стене размажет».

- А я сел на стул и спокойно говорю: - Ничего ты не скажешь, а будешь прибегать ко мне по первому свистку и делать всё, что я захочу. А для знакомства и начала наших дружеских контактов, я тебя возьму прямо здесь, о, вот на этом столе.

Глаза электрика масляно заблестели.

- Врёшь, - почему-то заставляя себя верить и одновременно завидуя, что сам на такое не способен, просипел он.

Учитель физического развития пропустил похотливое шипение жалкого крохобора от даров сладострастия.

- Ответ её был ожидаемым. Бросив мне: «Мразь!», она хлестанула меня по щеке. Я захохотал и, перехватив за изящное запястье летящую для второго удара ладошку, резко оборвав смех, с тихой злостью сказал:
- Можешь орать, визжать, бежать к директору и мужу. Да, тебе, конечно, поверят, меня выпрут из школы, только твоя победа, дорогая недотрога, будет сильно горчить – наша целомудренная дева забыла о слухах, о возможных сомнениях мужа, которые очень даже могут возникнуть в его голове и превратиться в трещину на вашем семейном ложе. Не сомневайся, я, стараясь выгородить себя, так изваляю Ваш чистый лик в дерьме подозрений, что мои притязания покажутся   тебе интрижкой, не стоящей внимания.

- Согласилась? – через сбивающееся дыхание спросил Славка.

- Согласилась, - с оттенком, как при упоминании чего-то надоевшего, протянул физрук.

На мгновение он замолчал.


Олег мелко дрожал, он уже понял: Светлане Владимировне грозит что-то страшное, грязное, способное причинить боль, разрушить её мир. Он понимал «ЧТО» хочет сделать тот, говорящий за дверью, но даже мысленно не мог произнести эти слова.  Олег был готов рвануть дверь и броситься на физрука, останавливало бухающее колоколом в голове: ты должен узнать его грязный план!

- Физрук с пренебрежением продолжил, - Она мне быстро надоела. Она сломалась, стала покорной, точно побитая собака – не было огня, а Туманова! -  здесь он аж зубами скрипнул, но закончить не успел.

Всё! – удерживающая защёлка сбита. – Олег ворвался в комнату и замолотил кулаками по пятну лица, расплывающегося в его глазах от захлестнувшей ненависти. Славка, порядком струхнувший от внезапного появления незваного гостя, крушившего сейчас сладострастного физкультурника, опомнился и повис кольцом рук на Карамазове. Первым порывом электрика, соответствующим обстановке, было залепить напавшему в ухо. Остановила его трусливая сущность, пискнув советом: «Начнутся разборки, и школьник может припомнить тебе удар, выдающий, чью сторону ты держал». Физрук же, увлечённый образом эмоциональной англичанки и застигнутый врасплох серией ударов Олега, завалился на обычный в подсобках металлический хлам.

Вспышка ярости угасла с последним ударом, Олег обмяк, его подташнивало, и почему-то виделась картина из детских лет: собаку, постоянно лающую и пугающую его, переехала машина; он стоит и плачет, глядя на выпученные глаза недавнего врага, выдавленные на грязную весеннюю дорогу кровавые внутренности – ему жалко собаку.  И вдруг видение из детства возвращается к началу, и на земле уже лежит не пёс -  физрук, а Олег дрожащим голосом говорит: «Ты её теперь не укусишь, тварь!».

Физрук, придя в себя от нежданной атаки, поднялся и, не обращая внимания на капающую с лица кровь, бесстрастно сказал:
– Не держи его, он не враг, он – союзник, самый лучший мой помощник. Наш рыцарь ведь не скажет о причине побоища, за что он так избил педагога? Не скажет – честь прекрасной дамы для него превыше всего. Да, дружище?

Олег молчал. Ему было наплевать на издевательства распухающей и лиловеющей отвратной рожи, он думал об одном: любое грязное слово о ней – и я снова ударю.   

- Это очень славно, очень! – назидательным тоном продолжил учитель. - Противник обнаружил себя, и осуществлению моей затеи помешать не сможет. Конечно, можно предложить сделку: я с товарищем всё забываю – ты молчишь. Хотя она ни к чему, ты сам понимаешь, что ничего не скажешь: пионерские идеалы юноши не позволят ему донести до народа правду, замарать плохо пахнущими подробностями святое имя. Остаётся один вариант: мы пособим удалению Вас, милейший, из школы. Можешь порадоваться – я добрый, за такие побои не грех и в колонию закатать.

В коридоре послышались голоса директора и завхоза.

- Давал я ему лампочки, видно, ввернуть не успел!

- Может ты его опередил, у себя дома ввернул, как тогда, припомни, решил проверить качество белил, не убоявшись подвергнуть рискованному эксперименту личные двери?

- Просроченная красочка-то была – могла и облезть!  А лампочки, сейчас у Славки спросим, точно выдал. О, дверь нараспашку, вот мы у него спросим, спросим!

Смелый экспериментатор, отступив в сторону, пропустил директора вперёд. Шагнув через порог, Павел Иванович резко остановился, качнувшись от врезавшегося в спину завхоза. Заготовленная директором гневная речь о расшибленных лбах первоклассников, носившихся в догонялки по полутёмному переходу в спортзал, и трёпке, полученной от матерей пострадавших, потеряла злободневность пред открывшимся ликом физрука. Конечно, его мама не прилетит разбираться, кто и почему сыночку навалял по морде, тем не менее сам факт произошедшего насилия сильно тревожил неминуемым общественным резонансом. Да, он лишь тревожил Павла Ивановича, подумавшего, что драка произошла между физкультурником и электриком. Однако, расположение действующих лиц мизансцены быстро отогнало первую и, безусловно, естественную мысль, откровенно указывая на Олега. И всё равно, директор сомневался и отказывался верить очевидной реальности. Пострадавший, уловив замешательство патрона, с дружеской теплотой и сочувствием, даже с искренним сожалением (сам не менее поражён!) констатировал горькую правду:

- Произойди такое не со мной, не поверил бы, как и Вы. Ладно, кто-то другой, но Олег – не понимаю! Рядовой случай: курил парень, я увидел и без всяких страшилок: пошли к директору, родителям скажу, хотел поговорить по-отечески. Вот тебе и поговорили.

Нет, жизненный опыт и интуиция главного педагога не сплоховали  –  ясно, рукоприкладствовал Олег, и всё же простенькое объяснение побоища породило подозрение, что причина драки далека от версии пострадавшего.

 Физрук, конечно, был полнейшей мразью, увы, к сожалению, наличие ума не предполагает наличие положительных качеств у его обладателя. Он ликовал:
- Отлично, отлично - наш мудрый кормчий не поверил банальной сказочке! Естественно, причина значительно серьёзнее, и я сам подскажу, где искать её истоки.

Физрук, стараясь не выдать разбитым лицом радость от успешно развивающихся событий, подкрепил сомнения директора:
- Павел Иванович, мне кажется: сигарета, драка – это следствие. Думаю, перед этим что-то серьёзное произошло в классе, и ответ мы можем получить прямо сейчас от Светланы Владимировны.

Директор на секунду задумался.

- Пожалуй, Вы правы, не могло пустяшное замечание толкнуть нормального парня на дичайший поступок.


Похотливый физкультурник не зря тянул Павла Ивановича к объекту своего вожделения. Он не упустит возможность поторговаться с девочкой насчёт судьбы её ученика, незаметно ставя англичанку в зависимость от его решения, что делать с Олегом, заставляя её в дальнейшем быть податливее правилам задуманной им игры. Красавица моя, проще не придумать: я тебе – ты мне.


Пока они шли до кабинета домоводства, сумбур в голове директора поулёгся и явилась одна мысль, пренеприятнейшая для любого руководителя учебного заведения: что бы там не послужило причиной драки, произошло вопиющее ЧП – ученик избил учителя. Товарищи, стоящие повыше, любой мотив, даже оправдывающий Олега, посчитают грубейшей недоработкой школы в воспитательном процессе, а точнее, его – директора.

О, любезнейший Павел Иванович! Допустим, спросите Вы себя со злорадством от озарившей Вас относительно верной догадки, подобно тургеневскому жёноненавистнику Пигасову: «Как её зовут?» - Вы будете безмерно далеки от истинных причин, породивших «яблоко раздора».  Уверяю, откровения участников предстоящих событий в кабинете домоводства посеют страх и ужас в Вашем сердце.


Светлана растерянно бегала взглядом по лицам гостей. Сердце то замирало, то пускалось бешеными скачками навёрстывать остановку. Губы, чуть искривлённые тенью улыбки от мысли, прошмыгнувшей испуганной мышью – на чай зашли, тут же дёрнувшись, приняли удивлённое выражение. Мозг, параллельно с анализом внешнего вида директора и его свиты, подверг себя самокритике:
- Ум-то есть? – на чай! Можно понять, третий день в школе, и, дружище, чувствуется, что физрук определённо таит желание, но отутюжили его точно не за любовь к чайным церемониям. Далее: директор, понятно – стрелочник под гнётом угрозы «не выкрутишься – мало не покажется!»; тип трусливого вида, поддерживающий главного школьного физкультурника, не достойного значка ГТО (к труду-то он может быть и готов, а с обороной у товарища серьёзные проблемы), фигура, интуиция шепчет, малозначительная. Олег…


Олег сиял, светился. Он, как Пересвет, пронзённый копьём Челубея на Куликовом поле, но доставший мечом врага, не убоявшись смерти, переполненным любовью взглядом возвещал:
- Светлана Владимировна, ничего не бойтесь – защитим!

Она испугалась, смутная догадка кольнула сердце: я – источник беды. Еле шевеля одеревеневшими губами, Светка спросила:
 - Павел Иванович, что произошло?

Директор неуверенно изложил версию физрука и их общие с ним сомнения в том, что одно замечание вызвало вспышку ярости Олега. 

- Светлана Владимировна, я понимаю: за три дня всего не увидишь, но, может быть, именно сегодня в классе что-то случилось, был конфликт?

 Физрук с участием поддержал:
 - Олег отличный парень. Я не верю: раз - и с кулаками наброситься!  Кого курением под лестницей удивишь? Парня спасать надо! Хорошо из школы выгонят, а могут и в колонию упечь, – обложил он надёжными флажками намеченную жертву.

Светка подошла к Олегу.

- Олег, это правда. Я чего-то не знаю?

Он, бултыхаясь в её глазах, комкая улыбку, со сквозившим фальшью равнодушием возразил:
 - Не было у меня конфликтов, случаев. Этот полез учить, по-отечески, ну и огрёб.

Ольга, пристально вглядывающаяся в лицо Олега, зло проинформировала классную:
- Он никогда не курил, по крайне мере, до Вашего появления.

Интонацию и язвительный укол старосты Светлана не восприняла, выхватив главное: никогда не курил.   

Она вдруг резко повернулась и впилась глазами в физрука.


Славка, перехвативший взгляд новой жертвы приятеля, как все трусливые организмы, тонко улавливающие малейшие сигналы угрозы своему существованию, начал медленно отстыковываться от полового комбинатора. Он, недавно завидовавший исполнению его мерзкопохотливых планов, чисто интуитивно унюхал: срочно сочиняй нейтральную тему беседы в своей кондейке – возможно, очень может пригодиться. Внутренний голос пищал от нарастающего страха:
- Славик, доходчиво обозначь себя случайным, вынужденным помощником, а не другом, подставившим надёжное плечо. Вы вообще антагонисты в женском вопросе; ты даже его предупреждал: доиграешься! Нет, нет, так не надо – ты ничего не знал, не участвовал, не состоял. Ты пришёл, а там дерутся! Этот скажет: врёшь! – пусть докажет! Кто поверит извращенцу? Ты - нормальный, честный советский электрик и не якшаешься со всякими физкультурниками-маньяками!    


Физкультурник был спокоен. Ему даже было скучно, как матёрому катале за подкидным дураком с простаками с периферии. Девочка непременно отдаст себя в залог за влюблённого в неё мальчишку. Он уже фантазировал, глядя на её спину, ноги, «конский хвост», доходящий до попки, с каким удивительным изобретательством они будут им использованы.

Их взгляды встретились. Липкая паутина, тянущаяся из его глаз к её телу, вмиг исчезла. Испуг, страх заметались в недавно самонадеянных зрачках. Он вдруг проиграл – из колоды выскочил джокер!  Он проиграл. Проиграл не потому, что она была сверхумной, догадливой, через край одарённой автором редкими способностями к психоанализу. Нет. Он играл против Женщины, не понимая, что между ним и Олегом стоит не просто Женщина, способная сломаться, уступить, испугаться, пожертвовать собой, а высшее её проявление – Мать. Не Светка, сама Природа просчитала ситуацию и теперь гнала по крови сигнал-приказ: «Твоему ученику, твоему детёнышу грозит беда! Рви, грызи, царапай, защищай!». Разум сбрасывался с весов, малейший расчёт самосохранения: сила врага, вероятность победы, последствия - переплавлялись в ненависть.


Окружающие замерли, застыли, окаменели. Светлана Владимировна, классная, SVT, сладкая девочка – все ипостаси Светки исчезли! Там, где недавно стояла растерянная неопытная учительница, возникло воплощение ярости. Светка словно скинула обманчивые покровы: голова вжалась в плечи и потянулась вперёд, ноги слегка согнулись в коленях, спина выгнулась, пальцы   сведённых в локтях рук скрючились и, чуть шевелясь, блестели острыми ноготками. Она, с застланными лютой злобой глазами, шагнула к физруку.

Второй шаг Светка сделать не успела. Рая, с отчаянием крикнув: «Светлана Владимировна!» – загородила её спиной. В отличие от влюблённой в Олега Ольги, она не расшифровывала, кто кого любит. Она благодарной девичьей душой поняла, какие неприятности обрушатся на учительницу, дотянись она до физкультурника. Но просто остановить - не имело смысла, необходимо вызвать огонь на себя или напасть самой. В невиновности Олега она не сомневалась: конечно, морду набил он, и, точно, за что-то очень нехорошее, сделанное или сказанное физруком.

Светка ринулась в обход неожиданного препятствия. Рая, раскинув руки, не пуская разъяренную Владимировну к цели, лихорадочно думала: «Что сделать? Что сказать?». И слова, нужные слова нашлись, очевидно, возбуждённые и поднятые из памяти мечущимися флюидами главных героев. Она крикнула: «Павел Иванович, он меня обхаживал, такое говорил! На секунду остановившись, Рая выдала совсем убийственное намерение: - Я в Райком Партии напишу!».

Физрук даже ранами побелел от признания и угрозы лучшей волейболистки, а директор, просветлев головой, освободившейся от начальной проблемы, пришёл в ужас. Простенький невинный мордобой сменила тяжёлая, таранящая любую блестящую репутацию и карьеру, тема совращения несовершеннолетних.


Говорите: нашёл, чем удивить, испугать? Да нет, товарищи-господа, это сейчас педофилы и подобного профиля ребята чувствуют себя вольготно и ходят по улицам с кукишем в кармане: в наши то дни, при вёртких адвокатах и дырявых законах - пойди, докажи! А тогда, не реши на месте, не замни жалобу на навязчивую симпатию учителя к ученице, дай клубничной истории вырваться за пределы учебного заведения – хорошо понизят в должности, можно и с работы за педагогическую близорукость вылететь. К сожалению, мерзостью было не только то, что один другую за попу ущипнул, а крик сверху, например, городского начальства: «Вы там, сукины дети, в своей деревне уладить дело не могли, и теперь нас дрючит область! Мы тебя, Петров-Сидоров, директором поставили, доверили, а ты не видишь, как у тебя под носом девок щупают, не можешь мамкам рты позатыкать, уговорить, чтобы молчали?». А  уж если скандал докатывался до областного начальства или, упаси Боже, до Москвы, тут по принципу домино головы летели гуще, чем гуси осенью на юг. Собственно, сама девчонка с застарелым синяком от щипка за мягкое место отходила на второй план. Руководящих дядей и тёть волновала сохранность своего заднего места и соответствующего должности кресла, которое могло смениться скрипучим стулом, заляпанным чернилами. Было, было от чего обомлеть и директору, и физруку. Замечу, последнему, получи он в характеристику и личное дело пометки о «склонностях и былых поползновениях», о хорошем месте работы можно было и не мечтать, а то и с работой попрощаться.


Следом за Раей из рядов учениц шагнула Ольга. Она не встала плечо к плечу с Терёхиной, она встала щитом перед Олегом. Собственно, тайны, по кому вздыхает староста, это знали все в классе без всяких демонстрационных акций, не было, и в шёпоте одноклассниц слышалось одно: во, Ольга даёт! Девушка, не повторяя малоприятные факты, коротко бросила:
 - И я напишу!
Поверьте, вампир в гробу с сорванной крышкой на солнечной поляночке чувствовал бы себя уютнее, нежели физкультурник и директор, забелевшие лицами круче упомянутого кровососа.

Не знаю, как сейчас, но при старой системе образования в директора случайные люди не попадали, закалка у них была ещё та. Павел Иванович лишь снаружи заметно подвергся деформации, а внутри он выстоял, выдержал удар и принял спасительное для всех решение. Он, ничего не выясняя и не ожидая объяснений, выдал короткую инструкцию физруку:
 - Пишешь заявление по собственному желанию и первым самолётом на материк. Любое промедление – и в личном деле «пятно» больше Гренландии появится, - повернувшись к заступницам, он, образно выражаясь, плеснул водицы на праведный костёр: «Молодцы девчата – отстояли парня, не испугались – вдруг честь свою замараем! Светлана Владимировна, всё позади».

Светка обмякла и, уткнувшись лицом в спину Раи, медленно прошептала:
 - Спасибо. Я бы его убила.

Обведя всех глазами, директор сделал ловкий ход, посоветовав электрику, а остальным намекнув таким образом, забыть и не распространять скандальное событие:
 - Вячеслав, надеюсь, Вы понимаете, что не следует болтать о драке, да и о прочих делах?

- Павел Иванович! - воскликнул Славка, истекая лояльностью и, отступив ещё на шаг от опального физрука, продолжил убеждающим тоном. - Я видеть ничего не видел: слышу шум у меня, забежал, вижу – дерутся. А уж чем один другому не угодил – понятия не имею.


 Звонок на перемену ворвался в класс домоводства. Он носился над головами, влетал в уши криком лучшего приятеля, звонким голосом подружки: конец уроку, свобода, десять минут перемены - наши! Странно: привычного оживления он не увидел, да, со всех лиц (а это с синяками чего тут делает?) слетело обычное напряжение, но никто не хватал сумки, не бросал в них учебники и тетради. - Так, - подумал он, окончательно осмотревшись, - точно здесь не кашу сегодня варить учились! Скорее её расхлёбывали, и чую, пусть меня заклинит, если не прав, определённо успешно. Подобного облегчения в глазах директора от моего трезвона я не видел даже у бывалых лентяев, когда я останавливал палец преподавателя на их фамилиях в классных журналах. О, Славка здесь и заметно липнет к двери - плиту починить видно не смог, ну директор и вздул… Ха, а физрук с разбитой наружностью каким боком сюда приладился? Смотри, новенькая англичанка чуть ли не виснет от упадка чувств на ученице… Нет, загадки этой сцены мне не по зубам, лучше полечу на Петьку Петрова взгляну – он сегодня ни одного домашнего задания не приготовил. Если носится по коридору, как оглашенный, значит пронесло, не вызвали к доске.


Петька, Петька, ты в счастливой поре, когда крупным везением, поцелуем Фортуны считается уцелевший зад от маячившей порки отцовским ремнём. Павел Иванович, предложи ему судьба поменять её же подарок в виде отретушированного физрука, на хорошую взбучку от твоего крутого папаши, согласился бы, заливаясь слезами счастья от выгодной сделки. Впрочем, сейчас его душа ликовала не меньше твоей.


Директор зыркнул на физрука и кивнул головой в сторону двери – мол, давай, выметайся, время пошло. Угодливого электрика взор патрона отправил следом за изгнанником. Притворив за ними дверь, он попросил всех сесть.


Светка, спалившая в ярости дневной лимит энергии, осталась безучастной к просьбе, продолжая держаться за Раю. Но следом за опустошающей усталостью полыхнуло стыдом озарение:
- Они все видели, как он смотрел на меня, они поняли, что причина драки я! Да что ж я такая несчастная: третий день в школе, а в классе чёрт знает, что завариваться начало. Ой, и Ольга съязвила не просто так, поняла, откуда ветер дует. Конечно, она защищала парня не только от физрука, но и от меня.

Ольга тоже замерла в своём окопе, пунцовея лицом с каждой секундой. Одно дело выдавать свои чувства короткими взглядами в сторону обожаемого предмета, мелкими проявлениями симпатии и далеко другое, вот так броситься и заслонить от беды. Это вам не: хочешь, по алгебре помогу? Нет, она грохнула о своём чувстве открытым текстом.

Рая, как и три вершины известного треугольника, заалела маковым цветом. Благородный порыв, реализованный ценой порванной в клочья застенчивости, поверг врага в прах. Тепло рук учительницы, прильнувшей к спине, успокаивало, подбадривало: ты смелая, ты молодец. Только стоять главной героиней в огнях рампы ей, стеснительной от природы, было хуже некуда.

В голове у Олега был полный раздрай. Когда напряжение боя спало, зло было наказано, а он, стоящий на эшафоте, рдея кровью врага на латах, слал Даме сердца ласкательно-успокаивающие взгляды, схватка вспыхнула с новой силой -  S.V.T. подняла его окровавленный меч. Увы, мужской ум считает, уж коли морда кому надо набита, то можно бегать по рингу победы, запрыгивать на канаты и, махая кулаком, орать публике: «Я его сделал, я укоротил ему руки!». Нет, если причина схватки женщина, рукоприкладство частенько становится лишь завязкой последующих событий, и именно женщина наносит решающий удар.

Бедный юноша, его жизненный опыт молчал – его просто не было. Олег растерянно бегал взглядом по Светлане Владимировне, вдруг превратившейся во взбешённую кошку, Рае, вставшей у неё на пути, спине Ольги и ничего не понимал, вопрошая себя: «Зачем? -  враг повержен, а остальное не имеет значения».


Сейчас узнаешь!


Ольга ожила первой. Она схватила Олега за руку и, потащив в коридор, с какой-то смесью радости и злости сказала:
 - Да чихать я хотела на всех, и что подумают!

Да-а-а, как сказала мама приятеля в одной ситуации: «За любовь надо бороться!».          
      


Директор почесал лысину и с лёгкой иронией обратился к Светлане:
 - Ошибся немного товарищ Симонов тогда в самолёте: не только класс с Вами не заскучает, но и Вам не даст. Поздравляю: урок домоводства выполнен на пять!


Скажете, несколько пафосное окончание? Отнюдь, видели бы, как Павел Иванович, выйдя в коридор, скакнул от облегчения молодым козликом, тогда бы поняли: «Штирлиц, как никогда, был близок к провалу».

А Светка?

А Светка, отпустив Раю, медленно села за стол и, уронив голову на руки, разревелась. Через всхлипывания она призналась:
- Я без Туманова совсем одна.

Девочки, окружив её, стали успокаивать:
 
- Ну, что Вы, вон сколько нас, и все мы с Вами.

- Я не виновата, а Ольга обиделась.

- Это Олег дурак, ничего не видит. Нечего влюбляться в кого не надо.

- Светка с некоторой досадой возразила, - В меня уж и влюбиться нельзя?

- Вы уж извините, Светлана Владимировна, за фамильярность, только Вам – Туманов, а нам наши мальчики. Хватит с нас одного физкультурного побоища. Ничего, что так откровенно?

Светка заревела вновь.

- Я испугалась, что его в колонию посадят. У меня папа милиционер, и он всякие такие случаи рассказывал. Здесь Светка спрятала лицо в ладонях и с отчаянием прошептала: «Ничего из меня не получится».

- Да, что же это такое?! Светлана Владимировна, и мы девятиклассниками не сразу стали! Вы хорошая, умная и… любите нас, хоть в школе несколько дней. Мы же всё видим.

Светка опять захлюпала.

- А Ольга?

- Ерунда - она не злопамятная. Поревнует, попсихует и помиритесь. Она не дура ж, понимает, что Вашей вины нет – Олег её упущение. Видели, как она его в коридор крутанула? Ха-ха! Влип очкарик!
   

Эх, если бы знать, что впереди!

На следующий день Светка попросила Ольгу задержаться, поговорить. Ольга, вспыхнув, с обидой, через слёзы почти прокричала:
- Вам мужа мало,  мальчиков ещё прихватываете?!

Саданув дверью, она выскочила в коридор.

Конечно, будь Светка старше, чуть затвердевшей от школьной жизни, она бы беспомощно всплеснула руками, досадуя на себя, опустилась на стул. Нет, молодость заставила побежать за девчонкой. Она догнала Ольгу, обняла, отвела обратно в класс. Они долго говорили. Светка достучалась до раненой обидой и глупой ревностью души девушки, и они даже выработали план покорения Олега.  В десятом классе Олег втрескался по уши в Ольгу, не подозревая о тонкой, невидимой подпольной деятельности двух заговорщиц. На несколько лет их пути разошлись: Олег поступил на военного журналиста, а Ольга на врача. Все годы учёбы они переписывались, изредка встречаясь в Посёлке на каникулах. Отучившись, они поженились.
Олег и Ольга погибнут в Чечне. Продажная тварь из штаба сообщит боевикам о выходе колонны с базы и что прикрытия не будет до первого блок поста – самого безопасного отрезка маршрута. В том огне живых не осталось.            

   


Глава седьмая - Пурга

Прошло три дня. Новое испытание, дав Светке немножко оклематься после изгнания физрука, поджидало её на утренней радиосвязи в экспедиции. Её подвела арифметика, оторванная от специфики геологоразведочных работ. Она, окрылённая трудовыми подвигами мужа, приближающими их встречу, щёлкала на счётах косточками дней, не подозревая, что план по пробуренным метрам в расчёт тоскующую англичанку не брал. План горел синим пламенем, и его главные показатели хищно косились на красивую цифирь зарплат и премий. Я не буду утомлять вас таликовыми зонами, тем более сами спецы от мерзлотоведения не знают объяснения природного феномена, и скажу одно: буровую бригаду (ту, за сотню километров, где повар Папа Карло) направили на соседний ручей. Перекрытия Тумановым норм выработки уподобились труду Сизифа. Известному мифическому парню несравненно было легче: он знал, чем его потуги закончатся, а для Туманова РД: «Здесь бросай, туда езжай, потом доделаешь», - являлась препоганым сюрпризом.         

- Светка опустилась на стул и, еле шевеля губами, спросила, - На сколько дней они задержатся?

- Радист Николай сочувствующе вздохнул, - Ты просто жди, а дни загадывать бесполезное дело. Если не разведётесь – привыкнешь.

Светка взлетела со стула.

- Дядя Коля…

- Счастливая – молодая, всё в первый раз, в плохое не верится, - с грустью позавидовал маркони. - Здесь, кто по второму кругу пошёл, пруд пруди.

- По какому кругу? - с опаской спросила она.

- Развелись – поженились. Вот тебе, Света, и весь круг. И виноватых не найдёшь. Долгие разлуки не каждому дано осилить. Как говорится, «муж в Тверь, а жена в дверь».         

Светка зло прищурилась.

- Ну, обиделась. Мужики из этой же поговорки, только после Твери добавь: «и по бабам». Извини, резковато, да в жизни оно сплошь и рядом. Не подумай, что я и тебя до кучи приобщаю, с уверенностью бывалого циника в голове держу: все вы, девки, одинаковые. Как себя поведёшь, так и поживешь. Что мужик, что женщина – одинаковые. Хотя, разводятся и полевики, и те, кто изо дня в день возвращаются с работы домой.

- Светка села на стул и, опустив голову, печально сказала, - Я выдержу, но привыкать ждать тяжело. Улыбнувшись, она с иронией продолжила, - А летела-то как, мечтала, вдруг они у буровиков скоро работу закончат и со дня на день отправятся домой. Ага, отправились – да в другую сторону.

Николай сел напротив Светланы.

- В один из отпусков я решил пожить у геологов в отряде, порыбачить. Прилетели мы удачно: они хариусов наловили, нажарили огромное блюдо. Летуны вроде спешили, а как узрели харитонов, да чаёк со сгущёнкой им предложил, тут командир сразу второму подмигнул – давай стоянку полчаса, грех от такой вкуснотищи улетать. Сидим, наслаждаемся. Видно, когда приятственность достаточно отяготила желудки, потянуло на философию. Командир спрашивает мужиков-полевиков: «Без жён, наверное, тяжеловато?».  Один ему отвечает: «Зато, я возвращаюсь к своей, точно к невесте!». Второй пилот замер над хариусом и вдруг с неприкрытой застарелой тоской признался: «Мне моя осточертела, спасу нет! Вроде улетел далеко, а вечером опять дома буду». Видишь, Светочка, и разлук долгих нет, да всё -неладно.

- У Вас первый брак?

- Второй.

- Плохая попалась?

Николай, усмехнувшись, мотнул головой.

- Попалась… Это на рыбалке не знаешь, пока не вытащишь, кто там попался, а здесь сами выбираем, так сказать, товар налицо. Закавыка в том, что и он, и она радостно гыгыкая думают: золотая попалась! Бывает, попадается золотая, но часто через недолгое время приходят на ум другие слова: ну, ты и рыбина! Совсем плохо, если действительно сказочная рыбка оказывается в руках рыбака-дурака – позолоту полностью обдерёт, жизнь ей исковеркает. Ладно, достаточно, тема вечная, бесконечная, безответная. Я не сомневаюсь, ты выдержишь. В тебе нет фальши, чувствуется искренность самой природы.

Светка покраснела.

- Да я о другом, - поторопился оправдаться Николай.

Светка совсем зарделась.

- Прости, прости! Понимаю, коряво оформил мысль. В ваших отношениях с Тумановым нет ничего показушного. Когда вы целуетесь на людях, невольно и с завистью думаешь: бывает же у людей любовь. Вы открыты там, где человеку свойственно быть открытым, откровенным. Люди в большинстве своём сами упаковали себя в условности, страх – что люди скажут? Или напоказ себя ведут: смотрите, мы как голубки милуемся, - только за картинкой уже давно пустота.

- Туманова хохотнула, - Славный сеанс связи сегодня случился! Кажется, пустячок, что милой позывной поменял, а корячится мне его ждать не известно сколько. Вроде уму разуму поучили, да в краску вогнали. Туманова, чёрт побери, Вы точно начинаете платить по векселям!

- Николай похлопал её по плечу, - Светик, поверь, многие бы с удовольствием перекупили бы ваши долговые обязательства. Кстати, ты не задавалась вопросом: почему тебе позволили бывать здесь, хотя по инструкции посторонние сюда не допускаются?

- Светка приложила ладонь к сердцу и с возмущением, задыхаясь от   праведного негодования, спросила, - Я - посторонняя? Они мужа законного гоняют по тундре, чище кота паршивого, жену разлукой изводят, и нате – посторонняя! Туманов вернётся, я ему покажу кто посторонний!

- Теоретик бракоразводных причин захохотал, - Люблю женскую логику! Ни один детектив замысловатостью с ней не сравнится. Причём концовка криминального чтива всё объясняет, открывает имя преступника, а женские умозаключения очаровывают полной несвязанностью рассуждений и выводов.   

Николай состроил серьёзную мину.

- Мадам, позвольте просветить Вам один момент.

- Светка, своеобразно выплеснув досаду от несбывшихся мечтаний, улыбнулась, выражая полнейшее согласие и готовность слушать, - Позволяю, просвечивайте Свету.

- Сначала я сам обалдел, услышав от нашей главной геологини, казалось бы, чуждой сантиментам, неожиданные слова: «Ты, Коля, скажи Свете, что ей можно приходить на связь. Должок у нас перед Тумановыми. Сам знаешь, сколько он хлебнул в прошлую осень с таким письмом и неизвестностью на сердце. Имел полное право отказаться и махнуть на материк. Видно дело серьёзное было, если столько раз к Светлане летал. Конечно, твоё право отклонить мою просьбу – какая никакая, а инструкция. Пустим девочку?».

- Пустили? – кокетливо поинтересовалась Светка.

Радист нагнал на лицо суровости.

- Я на дыбы, - Нельзя, Наталия Васильевна, допускать праздное лицо на режимный объект! - Вдруг она шпионка? Говорят, шибко хорошо англицкий язык знает. Дамочка, точно, Мата Хари засланная, крепко охомутала полевичка. Был нормальный мужик, ни одной гулянки не пропускал, и прочих увеселительных подробностей. Что имеем на сегодняшний день в осадке? Ужас! – залип на жену, глаза у паренька, стоит её увидеть, - у слабоумного осмысленнее.      

- Светка, замирая от испуга, спросила, - Неужели здравомыслящая женщина поддалась гнусным измышлениям?

- Эх, слабину дала! Издевательски засмеялась и шёпотом мне на ухо: «Сам на шпионке женат. Вся экспедиция твою счастливую, глупую морду помнит, когда ты за Люськой бегал. Выходит, своей разведчице можно здесь отираться, а чужой нельзя?».  Деваться некуда, скрепя сердце, дал согласие.

- Нечего с подозрительными личностями шуры-муры крутить!

Николай признал своё охомутание блаженной улыбкой.

- Люська, она очень вся такая подозрительная - с какого бока не посмотри! Не жена – огонь! Прогнав улыбку, он серьёзно продолжил. - Правда, одну полыхать не оставишь.

- Светка осторожно спросила, -  А жена в дверь? Даёт повод…

- В жизни всё сложнее, сложнее, гражданка Туманова. Собственно, Люся, представляя житьё-бытьё полевого народа, до свадьбы ещё призналась: «Я бы столько ждать не смогла. Не думай, Коля, я не злохотючка. Просто не могу одна, тоска нападает, хочется жалиться, ласки хочется. Я верная… но слабая. Как подумаю - без мужика родного пять, шесть месяцев быть – ум за разум заходит».  Такие вот дела, посложнее поговорки, Света.

- Молодец Люся! – честно и прямо - уравнение без неизвестных.

  Зазвонил телефон.  Николай взял трубку, поздоровался и, немного послушав говорящего, спросил:
- В угол поставить, родителей вызвать? Не надо, учитываете смягчающие обстоятельства? Гуманно, Павел Иванович, гуманно! Кстати, точно не устоите, предлагаю взятку: солёный хариус за отпущение греха юной училке. По рукам? Благородный Вы человек, не пользуетесь моментом, не берёте за горло. Иной на вашем месте полбочонка у меня бы вымел за подобную рецидивистку! 

Светка, ойкнув, вскочила и, посмотрев на часы над передатчиком, схватилась за голову:
 - Сорока несчастная, у тебя же урок скоро!

Николай, смеясь, доложил директору:
- Ага, забегала, запрыгала, вспомнила! Разрешаете вернуться на стул? Счастливая ваша Туманова – сама судьба на её стороне. До свидания.

Он положил трубку.

- Можно не торопиться, повезло, перенесли ваш урок, госпожа учительница, на час. Чувствуете контроль и трогательную заботу руководства?

- Безобразие, я из-за Туманова привитую родителями ответственность начисто растеряла!  Докатилась – на личном контроле у директора школы! Немыслимое унижение: меня сельские телеграфисты на селёдку меняют. Ну, Туманов, ух Туманов! Был бы поросёнок под боком, можно б было на него свалить: препятствовал выходу из дома. Паршивое, признаюсь, но оправдание, а так, хоть со стыда провались!

Николай заливисто засмеялся.

- Клянусь, я не кровожадный, но посмотреть на четвертование Вами мужа не отказался бы!

Светка недобро посмотрела на развеселившегося радиста.

- Я коварная и мстительная. С удовольствием любителя кровопролитных драм переведу из зрителя в исполнителя роли жертвы. Ха-ха-ха! Он думает, за полкило кильки я буду в припадке благодарности у него в ногах валяться, прощая насмешки и издевательства.

- Туманов, тебя к ордену за мужество надо представить. Жить с такой мегерой – подвиг, - ужаснулся Николай.

- Хорошо-о-о-о, - пропела Светка, - Я оставляла Вам шанс опомниться…

Николай насмешливо её перебил:
 - Ваши женские приёмчики мне известны: засунуть в карман трусы, записку с пылкими строками от неизвестной, помаду и т.д. 

- Боже, до чего затхлая банальщина! Нет, я не стану раскидываться импортными трусиками или сочинять на бумажке, смердящей дешёвыми духами, мольбу Вашей пассии о новой встрече. Я, краснея и запинаясь, выражу признательность Наталье Васильевне за разрешение ходить на связь, но, бегая глазками, добавлю: «Мне неловко, мешаю людям работать». Она, конечно, почувствовав неладное, начнёт выспрашивать истинную причину. Светлана Владимировна поломается, помнётся и скажет со слезой в голосе: «Он ко мне пристаёт». Фишка в том, что грязная история не вырвется на просторы Посёлка – Наташенька сплетни, вредящие родному коллективу, не пустит дальше себя. По-моему, любителя молоденьких девочек, гения телеграфного ключа устроит тет-а-тетная порка начальницей в замкнутом пространстве. Клаустрофобией не страдаете?

Николай захохотал. С трудом успокоившись, он, вытирая слёзы, признался:
 - Сдаюсь! Победила!

Светка встала со стула и с грустью сказала:
 - Резвимся, а на сердце тоска, дядя Коля…Трудно привыкать. Трудно. Ладно, пойду, попытаюсь по дороге свой фейс тоскливый личиной безмятежности прикрыть. Не дело с кислой миной нести свет просвещения.

- Подожди.

Николай открыл тумбу стола и, пошелестев бумагой, достал яблоко.

- Извини, могу лишь одним угостить – сомневаюсь, что самому то достанется. Друг прислал. Чуешь, как пахнет? – антоновка! До Нового Года пролежит, только слаще и душистее станет!

Светлана, медленно взяв яблоко, протянула: «спасибо» и с тревожной подозрительностью посмотрела в глаза Николая. Он, усмехнувшись, с лёгким возмущением сказал:
 - Бери, бери – не отравленное! Или я похож на каргу из сказки, которая наливным яблочком деву уморила?

Светка, тряхнув головой, торопливо пояснила:
 - Не обращайте внимания, так, одна ассоциация мелькнула, совершенно посторонняя.

Николай спешно поддакнул:
 - Понимаю, понимаю, женский мозг умом не понять, аршином общим не измерить.

Бросив короткий взгляд на радиста, Светлана, попрощавшись, ушла.

*  *  *  *  *

Николай, оставшись один, поскрёб затылок и, словно оправдываясь перед кем-то, зашептал:
- Нормально я с яблоком придумал. Оно, конечно, знак приметный…
Глас сверху перебил его попытку затушевать укор чувства профессионализма:
- Смотри, раб божий Николай, доиграешься с фруктами, припрут однажды комсомольцы к стене, скажут: «Перекрестись, что ты не оттуда?». А, что делать будешь? Испаришься, память голубкам отшибёшь или расколешься, ха-ха-ха, редиска, при первом скачке?
- Согласен, Отче, но уж больно мне наша придумка по душе! Догадаются или нет?
- Не имею права конфиденциальные сведения распространять. Вам скажи, вы к ним во сны полезете, прозрачно намекать начнёте, нарушая тем самым предначертанное. Ты, затейник, прежде чем   растаешь, не забудь радиста видимым сделать и разбудить. С потолка его снять, думаю, сам догадаешься.

*  *  *  *  *

- Светлана Влади-ми-ро-вна-а-а-а.

- Да что за напасть такая: мало мне сюрприза на связи, так нет, с утра пораньше тебя надуло!

- Ругайте, кляните – всё снесу, понимая расстройство Ваше.

- Понимать-то нечего: спихнули Светку с небес на землю! Ой, миленький, хороший, ты же гениальный писатель, добрый писатель! Давай, сломай им вездеход - и вертушкой мальчиков домой!

- Напрасное мёдоточение, несчастное дитя! Тебе покажется людоедством, конечно, вертушка прилетит, только не за ними, а с запчастями. И пока Андрюха будет шаманить свой везделаз, Ваш ненаглядный пешком и на лыжах продолжит работу. Без высшей математики ясно, что дата возвращения двинет не навстречу Вам. Открою гнусную правду. Для производства (любого) важнее сроки выполнения задания, всякие же: кто-то от тоски-одиночества страдает – руководство и в голове не держит; ребёнок заболел – досадная помеха ритмичной работе отдела; желание взять отпуск, не учитывая напряжённый трудовой график родного цеха -  мелкие личные цели выше устремлений коллектива.

- Получается всякие вздохи сочувствия, на связь позволили ходить и прочие душевности – чистейшее лицемерие!?

- Отнюдь! Поверьте – от чистого сердца. Поймите, Светлана Владимировна, как Вы изволили сказать: прочие душевности, они с работой лежат в разных плоскостях, то есть понимаем, но сделать ничего не можем.

- O tempora! O mores!

- Латынь? Чай не ругань иностранная?

- Латынь… Слушай, а ты помнишь зачем ты около меня вьёшься?

- Отвлечь хотел, позабавить!

- Ха-ха-ха!!! Уж позабавил, так позабавил – обреветься можно!


- Вот, что мне нравится в Вас – это отменная самоирония и способность посмотреть на ситуацию со стороны. Честно, хотел, о шоковой терапии и думать не думал! Мы вместе не туда вильнули.

- Верю. Давай, развей печали девы юной.

- Один танцевальный эпизод вечера Вашей встречи с Тумановым обнародовать разрешите?

- Не паясничай – разрешите? До этого сильно спрашивал? Только не пойму, какой эпизод - ты вроде выболтал всё, что мог.

- Начну, вспомните. Я намеренно от общественности его утаил, берёг для Вас.



Светка танцует амореллу.
Пояснение: тарантелла - итальянский экспрессивный народный танец. С историей тарантеллы связано много легенд. Начиная с XV в. в течение двух столетий тарантелла считалась единственным средством излечения «тарантизма» – безумия, вызываемого, как полагали, укусом тарантула (название паука). Господь миловал – в средней полосе России подобной пакости (тарантула) нет, но Любовь границ не знает, обитает и жалит в любой точке земного шара. В Италии это чувство, презирающее границы и визы, называется – аморе. 
 

Светка, намертво вцепившаяся и висящая на неизвестном никому парне, приведшая в полное изумление публику всех возрастов: это наша непреступница Туманова?! - выкинула куда более удивительный фортель, нежели неожиданное для неё, но в принципе заурядное и характерное для молодёжи влипание друг в друга.


Психика человека, несмотря на достижения соответствующей науки, остаётся весьма слабо изученной и непредсказуемой областью мозга. Допустим: два человека ведут беседу об устройстве паровоза под чаёк, без водки, провоцирующей различные безобразия. Тема, точно, нейтральная, не таящая, казалось бы, даже скрытых причин для возникновения вспышки гнева, ярости и прочих эмоциональных сюрпризов. Ха, не таящая, так скажем, при поверхностном взгляде на обмен собеседников информацией о поршнях, давлении и прочих шатунных механизмах. И вдруг: дзинь ля-ля! – чашечки, блюдца - на полу, и вдребезги! Один из визави хватает другого за глотку и с ненавистью орёт: «Мы, мы первыми пустили паровоз, а не брехливые суки-англичане! На Родину наплевать? Европе в рот смотрим? Мы и радио изобрели!».  Далее, как в песне:

«Но встают у беды на пути люди в белых халатах».

Да, видно засела обида у человека в сердце за братьев Черепановых, а тут раз – благодатная почва, дрожжи к заждавшемуся брожения суслу: тема о паровозах. Согласен, если скажете: -Ничего удивительного. Товарищ, носящий скрывающуюся в нём болезнь, созрел, а что явилось толчком – не важно. Появление в лечебнице для душевнобольных нового пациента под кличкой «Машинист» вполне закономерно.

Однако, побуждения толчка и время его возникновения, бесспорно, наиважнейшие точки отправления иного поведения индивидуума. Прочитав перевод песенки, послужившей фоном экстравагантного прорыва чувств нашей героини, я ужаснулся: и мы, отплясывающие в молодые годы под весёленький хит с весьма откровенным текстом, говорим: ну и молодёжь пошла! Конечно, никто не утруждал себя переводом, и школьные залы, танцплощадки, ДК беззаботно скакали под сладенький Joy, подпевая: «Touch By Touch».

- Ты до обморока не добалтывался?

- Нет.

- Странно. Заходы у тебя длиннее преамбул двоечника, набирающегося духа сообщить родителям о полученной очередной «паре».


- Ой, не правы - я же не конспект пишу! Конечно, можно было бы коротко написать: Светка, как дурочка…

- Не надо, согласна, видишь, школа недалеко и ты, возможно, не успеешь взбодрить меня милым прошлым.

- Успею, успею! Это на бумаге долго даже движение руки описать, а в голове воспоминание о целом танце – вжик, и пронеслось.

- Танец… Дошло… Стыдобища-то…

-А  учитывая знание Вами и многими присутствующими английского, текст песенки для общественности не составлял секрета. Ваше счастье, что во время и после танца Вы не видели лица преподавательницы английского, обожающей Вас за фантастическое знание упомянутого языка.

- Уже развеселил. Как бы от смеха не лопнуть на пороге школы.

- Ерунда, взгляни со стороны на недалёкую историю. Вспомни, строгая англичанка от приглашения на свадьбу не отказалась. Больше того, институтская леди, проникшаяся общим весельем (пара рюмок коньяка не в счёт!), сама лихо отплясывала под всевозможные хиты и, не озадачивая себя переводами, несколько самых забойных исполнила с эстрады на бис. Мало того, она запала на ответившего ей взаимностью командира судьбоносного ИЛ-76 и не разлучилась с ним и после свадьбы (никакого адюльтера – оба разведённые). Чем не успокоительная параллель?

- Параллель, параллель. Не тяни, повествуй.


И так, ещё раз: Светка танцует амореллу.

Отзвучала медленная романтическая мелодия. Наши ребята, по установленной ими традиции, остались, не разнявши рук на месте, ожидая следующего звукового сопровождения для медитации – глаза в глаза. Диск-жокей, оставив надежду спровоцировать норовистую Туманову отделиться от объявившегося дружка, заставить понервничать, новую запись поставил наобум, без тайного умысла. Дальнейшее с лихвой компенсировало его неудачные попытки мщения.

В зал полился весёленький Joy со своей популярнейшей песней Touch By Touch из альбома «Hello». Наши герои медленно задвигались, не внемля призыву мелодии и ритма: а ну-ка, поскачем! Собственно, они не нуждались в музыкальном допинге, и без многочисленных вариаций allegro, пытающихся проникнуть в их головы извне, беспрерывно кружились и летели в своём волшебном сне. И тут, нет, Светка не вцепилась в горло наречённому, подобно упомянутому «Машинисту», наоборот, она мягкими движениями, просящими свободы, с чуть виноватой улыбкой покинула кольцо его рук. Окружающие, уже попривыкшие к хроническому клинчу неординарной пары, с удивлением заметили увеличивающийся зазор между ними и полный разрыв контакта. Блок завистников, недоброжелателей и отвергнутых про себя и в междусобойчике комментировал Светкины эволюции:

- Смотри, «развалины целомудрия» очнулись и ужаснулись содеянному.               

- Ой, наша образцово-показательная или разбег хочет взять, чтобы вообще на него запрыгнуть, или стыдливая скромность проснулась.

- Это вы разбежаться на кого-нибудь мечтаете. Пи-пи наша недотрога захотела – видите, как глазками извиняется. 

- Выпендрюка фигова! Я на прошлых «скачках» только малость поплотнее прижать хотел, а она так посмотрела, думал через бедро киданёт или шею свернёт.

-Ха, видно у терплячки нашей крепко засвербело, конкретно на чуваке зависает.

-А  морда у него, будто последний трамвай из-под носа уходит.          

-Ничего, после танцев мы её подправим.


«Море бросало драные валы на берег, забивая все другие звуки рёвом и грохотом ополоумевшей воды. Оно в мыслях не держало возможные осуждения чаек за нарушенный покой безмятежной бухты, недавно дремавшей обманчивым сном».   

Так и Светка, как море, была лишь во власти ветра проснувшегося чувства, а институтские «чайки» и всё окружающее для неё просто не существовали.

Светка не подтвердила ни одну из гипотез. Полностью отклеившись от Туманова, она пустилась в пляс, похоже, объясняя парню, перегревшемуся от её близости, свои скачки первыми строчками песни:

«Когда я чувствую, что время настало».

Но публика точно не задавалась вопросом: что она чувствует, и пора чего настала? В глазах каждого застыло удивление: эта, подпрыгивающая хромой козой, машущая руками, сияющая глупейшей улыбкой, наша Туманова? Туманова, которая с детства занимается танцами?

Ещё бы им не озадачиться – ни в такт, ни в лад, ни одним движением Светка никуда не попадала и не стремилась попасть. Она скакала и дёргалась, как будто ей за шиворот влез ядовитый паук или сколопендра. Одновременно она так мотала головой, что её длиннющий «конский хвост» хлестал парня по лицу, груди и плечам. В тоже время лицо лихой плясуньи сияло откровенной радостью, какую можно увидеть только в разгар свадьбы у невесты, засидевшейся в девках. Периодически, после тройки замысловатых прыжков, она, раскинув руки и запрокинув голову, кружилась хвостатой юлой. И, скорее следуя новой строке песни «фантазии уносят меня прочь», Светка резко остановилась и, подпрыгнув с визгом несколько раз, вновь продолжала неистовую скачку и мотание головой.

Парень, сражённый буйной хореографией своей Терпсихоры, сначала замер, а потом протянул к ней руки именно в тот момент, когда распалившийся страстью «Joy» сделал недвусмысленное предложение подруге, не известной широкому кругу слушателей:

«Come under my cover».     (От автора: сами переведёте.)

Зал, не упустив уморительное совпадение текста песни и жеста парня, грохнул смехом. Очнувшись от постороннего звука, Светка, автоматически переведя дошедшие до сознания следующие слова песни: «наша любовь чистая и яркая, и это помогает нам увидеть свет», порхнула на грудь парня.



К месту слова генерала из любимой комедии, облитого кипятком и получившего по башке поленом: «Мужики, что это было?»

- А, Светлана Владимировна?
 
- Тебе не понять. А что было – не открещиваюсь.

- Думаете, Вы единственная оригиналка и другие не способны на подобные финты?

- Не сомневаюсь, нас с заскоками пруд пруди. Ты же, хотя и распущенный тип, однако, так отключиться от завихрения чувств не способен.   

- Ладно, мир. Вынужден смириться – женщина никогда и никому не спустит и тени насмешки, даже если она милостиво позволила рассказать казус с её участием.

- Good-bye, жалкий клеветник! Радуйся – самозванца-вуменведа спасли от доброй трёпки ступени школы. 

- Честно, развеялась?

- Не плачу – уже успех.

*  *  *  *  *

Прошла неделя. Светка, стараясь одолеть горе сердешное, зарылась в школьные дела, укорачивая вечер с жалящим страданиями одиночеством и отодвигая встречу с холодной постелью. Конечно, в общежитии она не обитала в вакууме и, имея общительный характер, не отказывалась от приглашений зайти поболтать. Девчатам, прямо или косвенно связанным с геологией и уже закалённым, каждая в своей мере, разлуками, импонировал, пусть несколько на показ, но бодрый вид новой подруги. На людях она не ныла, не жалилась, пряча, как могла, мысли о далёком Туманчике. А многочисленные таланты Светки (не зря родители изнуряли её разными кружками и занятиями!) пользовались у народа постоянным спросом. Собственно, с одиночеством и тоской я подзагнул. Стоило ей вечером хлопнуть своей дверью, как через короткое время со словами: «Брось, у нас поужинаем, пошли, дело есть, Светик!» -  заруливал кто-то из девчат общаги или соседнего дома. Только тетради, по иногда упавшей на них слезинке, знали о тоске-кручине молодой жены полевика. Правда, один раз её крепко пробрало. Она столько звёзд наставила на классной работе ученицы, что та, догадавшись о причине их появления, показала тетрадь матери. Женщина, отзывчивая на чужое горе, встретив страдалицу на улице, предложила зайти к ней, поговорить. Светка, находясь на отрицательном максимуме синусоиды настроения, попыталась спасти гордое одиночество железной отговоркой: мне ещё тетради проверять. Однако номер не прошёл. Мать ученицы была опытнее и знала контрприёмы. Она, потянув Светку за пояс, насмешливо сказала:
 - С тетрадями не ко мне. Туманов вернётся, ему попробуешь пожалиться на свою загруженность. Пошли, мой в рейсе, в Эгвекинот услали. Хоть собачимся, бывает, а уехал, тоскливо стало.  Пойдём, пойдём, поговорим. Грусть-печаль, она всех роднит, а чужая радость завистью сторонит.


Вернувшаяся из кино дочь, услышав через дверь дуэт знакомых голосов, не стала беспокоить кнопку звонка. Открыв ключом дверь, она тихонько прошла в свою комнату, успев разглядеть на кухне душевную картину: на столе стояли полные чаем чашки, неоткрытая бутылка вина, мать с классной руководительницей со слезой выводили под гитару: «Сняла решительно пиджак наброшенный…»

            

Вслед ей зачирикал звонок. Она, крикнув на ходу удивлённым её незаметным появлением певуньям: «Я открою!» - распахнула дверь. В проём влетела соседка Октябрина и, бросив: « Привет, Ирок!» - встала подбоченившись в дверях кухни.

- Хороша подруга! У них тут вино, гитара, песни, а я, значит, сиди за стенкой и облизывайся? Ладно, не позвали, они ещё тоску смертную нагнали. Нет, Светочка, поёшь – заслушаешься, но репертуар – на похоронах веселее. Ирка, дуй сюда! Сейчас мы им покажем, какие песни петь надо. О, застеснялась, учительница сидит. Сейчас она не классный руководитель, сейчас она гость. Конечно, из этого не следует, что её можно Светкой звать или тыкать, но по-компанейски общаться не грех. Так, как там, в «Калине красной» - общество к разврату готово? Ишь, заулыбались выпи болотные, думают, тётка с девчонкой им частушки с картинками запоют. Мы и без картинок веселуху наведём.

Закончив бурный монолог, соседка по-хозяйски (видно, свой человек в доме) достала штопор из ящика кухонного стола и ловко откупорила бутылку. Налив три бокала, она назидательно сказала Ире:
 - Учитель обыкновенный человек и имеет право в свободное время на разные приятные слабости. Плохо, когда трезвонят: у нас наша была, мы с ней в обнимку песни пели и т.д. Поняла я к чему?

Ира обиделась:
 - Что, я дурочка детсадовская? Здравствуйте, Светлана Владимировна!

- Ну, прости, должна же я что-то умное сказать, жизни поучить, пока из бокальчика не пригубила. Я дверь не закрывала, сгоняй ко мне, там на столе беляши свежие, принеси. Соловья баснями не кормят.
 

Зинаида, хозяйка, зная подругу-соседку как разговорный перпетуум-мобиле, сказала обречённо Тумановой:
 - Теперь нам и слова не вставить, будем только слушать.            

Светка, ещё не привыкшая к особенностям северной жизни, её открытости, не закрученным на ключ комнатам, сияющими глазами смотрела на непосредственную гостью.

*  *  *  *  *

Позвольте отвлечься на коротенькую историю, связанную с дверью, не закрытой Светкой.


Как-то в конце мая (Туманов уже улетел в тундру) она вернулась из школы. Утром, по причине глубокой задумчивости мыслями о друге ненаглядном, дверь только притворила. Войдя в комнату, на диване она обнаружила парня, спящего глубоким сном и благоухающего  откровенной винно-водочной гаммой. Осторожно перегнувшись, она заглянула в его лицо и узнала одного из геофизиков, отмечающих с самого утра отлёт в тундру на полевые работы. Именно этот весельчак, служивший в положенное время на подводной лодке, спонтанно оповещал общежитие торжественным криком:
 - Слушать во всех отсеках! Сегодня Лево-Ватапский Геофизический отряд улетает в тундру!
 Спаянный и споенный коллектив поддерживал его обращение дружным подтверждением:
 - О-го-го, улетаем! Наливай!
 
Диванного сюрприза Светка не испугалась. Но когда её, увлечённую разглядыванием лица спящего гостя, кто-то хлопнул по спине, она завизжала. Отскочив от дивана, она увидела Маринку.

- Смотрю, заматерела – чужого мужика не боишься. Молодец! Правильно, тёток надо бояться в своей постели. А мужик он что? – одни приятственности от него, особенно, если своего под боком нет.

- Светка, вместо ожидаемого: фу, напугала! слегка заикаясь, спросила, - А чего он здесь?

Маринка удивлённо вскинула брови.

- Куда ж ему? – только сюда, на законное место!

Светка посмотрела на чмокающего во сне геофизика, потом на Маринку.

- Разыграла? Твой подкидыш?

Маринка захохотала, представив себя бегающей по общаге и, точно кукушка яйца, подкидывающей в чужие койки пьяных геофизиков.

- В принципе, пока не все вернулись с работы, идея не плохая. Обеспечим одиноких мужиками? – с энтузиазмом предложила она Тумановой.

Восстановив статус-кво состояния нервной системы, Светка деловито поинтересовалась:
 - Если здесь такая традиция ВРИО мужа назначать, я не против, но эстетические запросы несущих бремя одиноких жён надо учитывать. Мне кучерявые а ля пудель, да в придачу брюнеты, на фиг не нужны! 

 Маринка возмущённо ткнула руки в боки.

- Может ради тебя, по-соседски, личный НЗ отдала, а она носом крутит – цвет ей не подходит! Ничего, через пару месяцев «великого поста» и лысому, и кривому на один глаз будешь рада.

Светка надула губки.

-Фи, лысый, какая гадость! - плотоядно облизнувшись, она шёпотом призналась. - Лучше хромой, на костылях, они такие возбуждающие!

Посмотрев друг другу в глаза, девчата расхохотались. Угомонившись, Маринка смазала ладонью по ладони Светки.

- Молодец, наш человек, юморной!

Светка, жеманно поводя плечиками, процедила через оттопыренную губку:
 - Мой Туманчик кого попало в жёны не берёт, - и тут же с любопытством спросила. - Но всё же, почему он именно сюда заполз?

- Не секрет, подруга! До Вашего появления в жизни Туманова, наш нетрезвый подкидыш жил в этой комнате и именно у этой стены стояла его люлечка. Слышала о Земле Санникова?

- Читала и фильм смотрела. Романтичная история.

- Ха, в натуре события менее романтичны: по последним данным была да сплыла легендарная землица – на ледяной основе покоилась. Вот и наш товарищ, как гуси: земля давно исчезла, а они летят в сторону потерянной родины.

- Понятно – рудимент памяти, окроплённой алкоголем, возник.

- Сейчас ты меня начнёшь ценить, приготовься: я этот рудимент уже два раза вытурила с земли обетованной. Третий раз, сообразив, что в родные пенаты он пробирается, громковато комментируя свои законные основания, он обманул неведомую силу, изгоняющую его из родного угла, просочившись сюда молчком.

- Ценю – вечная должница! Представить страшно, а ну, этот преданный исчезнувшей родине гусь залёг бы к нам с Тумановым под бок?

- Ерунда! Туманов бы тебя - к стенке, сам - посередине, сокоишник - на краю.

-Увольте! Ладно, шутят: трёхместная кровать «Ленин с нами!», но ложе «пьяный геофизик с нами!» - слишком экзотично даже для Лота и его дочерей.

*  *  *  *  *


- Э-э-э, смотрю, занесло Вас! Книжонка-то, если не забыли, о нас с Тумановым! Вы, пожалуйста, личные замаскированные мемуарные погружения в повесть не толкайте.

- Так-с, выходит это я, на вашем диване валяясь, притворялся пьяным и подслушал светскую беседу двух утончённых дам?

- Диспута не будет! Живо по теме продолжай!

 - Бе-бе-бе!

*  *  *  *  *

Соседка подняла бокал.

- Давайте, девчата, за весёлую жизнь! Ирок, угощай беляшами. Еда -  лучшее средство от грусти!

Дождавшись похвалы популярного на северах кушанья, она поинтересовалась:
 - Чего вы тут, как две гагары, ныли?

Хозяйка посмотрела на Светлану.

- Рассказать?

- Светка кивнула, - Не парижские тайны – я ж никого не зарезала, а теперь жалею.

- Зинаида попросила дочь, - Зайка, принеси вещь-док.

Вскоре Октябрина, повертев в руках предательскую тетрадь и прошелестев страницами, с некоторым разочарованием спросила:
- И что? Крови нет, в английском я ни бум-бум.

Зинаида ткнула пальцем в нужное место:
 - Видишь следы орошения? Это ж надо так за мужем тосковать!

Октябрина, впечатлённая мощью поливочной системы закручинившейся молодухи, с участием спросила:
 - Надолго посадили, пожизненно?

Светка, точно на месте классной работы Иры мог оказаться приговор суда Туманову, заглянула с опаской в тетрадь. Увидев текст, побитый своей горючей слезой, охнула:
 - О, я несчастная!

- Ира смущённо опустила голову, - Светлана Владимировна, извините – я сдала Вас. Заметила, что у Вас нет-нет, да такая тоска промелькнёт в глазах, интонациях, ну и, догадавшись, от какой сырости буквы поплыли, маме рассказала.

- Я не в обиде – ты же из добрых побуждений. 

- Ты, - начала Октябрина, но посмотрев на Иру и Зинаиду, обратилась к страдалице: - Ничего, что ученица здесь или спать отправим?

Светка возмутилась:
 - Не надо! Она нас, пусть невольно, здесь собрала, а мы её в шею? 

- Ира, покраснев, опустила голову и тихо сказала, - Я понимаю, взрослые разговоры…, - и, не договорив, вскинув глаза на компанию, честно призналась. - Но я очень, очень хочу остаться! Я не болтушка!

Мать и Октябрина, словно по уговору, утвердительно всплеснули руками, хором вынося решение: «Раз классная мама не против – мы «за»! Пусть ума набирается».   

 Светка, прыснув, расхохоталась. Подруги переглянулись. Дождавшись минуты успокоения, Зинаида рассудительно сказала: «Или нервный отходняк, или у Светы светлая мысль мелькнула».

- Светка закивала головой, - Мысль, мысль!

- Поделись, порадуй девчат, авось и мы повеселимся, - предложила Октябрина.

Туманова покрутила бокал.

- Рассмешить вас, милые женщины, вряд ли получится. В голове картинка складывается комичная, только, сами понимаете, внутри-то оно смешно, а словами обрисовать трудно. Ну, как Райкина пересказать.

- Понимаем, ты – не Райкин. Давай самую суть. Захотим поржать, анекдоты травить станем, - приободрила Светку Октябрина.

 - Слушала вас, а сама вдруг представила – я, точно паровоз, ворвавшийся на тихую станцию, в клубах пара и орущим свистком. Ко всему, перед моим появлением прибежал Туманов и, закатывая глаза, рассказал, что он этот паровик, гружённый своеобразными закидонами, на материке встретил, лично знает и жить без него может. А мы тут решаем: можно девочке паровоз послушать или нет?


Образно выражаясь: народ на перроне с восхищением посмотрел на неординарный паровоз.


Октябрина наклонилась к Светке.

- Ха-ха-ха! Понятно. Правильно, если внутри кипит - надо свистеть! Самим хочется, да старорежимное воспитание на клапан давит. Вон, первая шишка района – бабник известный, а везде почёт и уважение, в президиумах по центру сидит. Ты, Владимировна -  молодец, своё берёшь, не чужое и твоё право не тихушничать. И в школе верно: этого - на приём, ту - поддела, спросили – откровенно ответила, за парня – морду кому следует порвать готова! Правильно живёшь, без оглядки! Давайте, за нас, за женщин! Ирочка, обеспечь немощных старух беляшами!

Ира, освоившись, забыв некоторую неловкость от присутствия учительницы, с трагизмом произнесла:
 - Меркантильный вы народ, оставить оставили, но только на правах официантки. Не удивлюсь, если меня, как Ваньку Жукова, возьмётесь за водкой гонять и принуждать огурцы тырить у соседей!

- Мать с гордостью, шепелявя по причине сочного беляша во рту, восхитилась, - Во, классику шпарит. По литературе одни пятёрки!

 - Светка запротестовала, - О работе ни слова. Только нейтральные темы!      

- Правильно! – поддержала Октябрина. - Вернёмся к разбору преступного поведения Тумановой С.В.

С.В. поникла головой.

- Признаю вину. Я осознала ошибки молодости и клянусь: первое – выкинуть из головы Туманова, как образ, дестабилизирующий покой девы; второе – в свободное от школы время предаваться кутежам в приятных компаниях.

- Октя, смотри, перековалась! Может, при наших-то талантах педагогических подругам в учителя податься? – предложила Зинаида.

- Подожди, таланты не пропадут, а если я уму-разуму гражданку Туманову не поучу, спать не смогу. У меня, так сказать, товар готов к реализации. Товар, причём, скоропортящийся – мудрые мысли! Если, допустим, до утра оставить их в голове – испарятся, улетят, жди потом, когда вернутся.


Стоп! О, безумец! Кем ты себя возомнил? Ты замахнулся, не осознавая тщетности своих силёнок, довести разговор нескольких женщин! до логического конца.  Это равносильно сказать: «Я доведу вас до края вселенной!» Даже гениальные писатели, не допуская подобной дерзости и признавая бессилие своего пера, уклончиво писали: разговор затянулся до полуночи; разошлись с первыми петухами; пока голодные мужья не вычислили, где они и не утащили за руки по домам. 


*   *   *  *  *


- Эх, - зять слетел с табурета жертвой отцовской ревности. – Жалею, не одолел соблазн поквитаться. Поступок, конечно, мальчишеский, но понять меня можно. Тогда, как подумаю, что на даче, на диване происходит, аж в глазах темнело! И вдобавок бередила сердце неотвязная мысль: а вдруг обманет?

- Да, что ж за напасть-то такая? Дочка в моём любом добром намерении пакость предполагает; папуля вообще (вот где, где у людей совесть?!) подозревал и допускал, что я в их дом котяру залётного впихнул! Хотя, видите, Владимир Иванович, – нет во мне обиды и злобы, понять Вас даже очень можно. Только чую, повадки у Вас с дочуркой больно схожи, вздуть меня хотите. Угадал?


- Вздуть, не вздуть, а попенять кой за что надо. Светочка моя, солнышко ненаглядное, можно сказать, педагогический подвиг совершила…

- Подвиг – парню буйну голову разнесла?

- Остряк! Повезло ему в тот вечер: воспаление схватил. Таил я мыслишку злодейскую: подержать фрукта заморского за решёточкой с недельку, чувства проверить.

- И Светика бы не пускали на свидания с каторжанином?

- Пускал, чтобы за рожей его следить незаметно, выискивать откровенные следы сожаления: осёл, мог бы податливее крошку найти!

Автор в сторону: «Видели бы Вы, уважаемый подполковник, хе-хе, «укрощённую строптивую», тогда бы идея недельного заточения полоумного влюблённого и рядом не витала!».

 - Ой, как отцу, мне близки движения души вашей! Только подвиг-то Светочкин Туманова не касается – Вы имели ввиду её визит к Терёхиным?

- Именно! Почему не развиваешь столь благородную тему?

- Хотел и даже привёл оправдательное пояснение, да после жертвенного броска Раи на линию огня надобность в продолжении темы, согласитесь, отпала. Или, на Ваш взгляд, я оставил корону достижений доченьки без достойного её бриллианта признательности девушки, окроплённого слезой благодарности? (Ого, как я ему витиевато ответик отлил!)

- Ну, согласен, хотя, знаешь, почитать о всяких искренних объятиях, увлажнённых общей радостью глазках, задушевных словах, очень нелишним бы было. Одним словом, кашу маслом не испортишь.

- Ага, не испортишь, а сочинять, уважаемый, сердечные девичьи излияния – яму в скале легче выдолбить! Тут, ежели талантов не хватает, хоть пол поменяй – не поможет.

- Чего вьюном крутился? Сказал бы сразу: хорошо не могу, а коряво не хочется!

- А поговорить?

 - Эх, жизнь – один от безделья мается, другой продыху в борьбе с преступностью не имеет! Ладно, пора мне. Смотри, хорошо о дочке пиши!

- Буду стараться - век воли не видать!               


*   *  *  *  *

Прошла неделя. Светка, вразумлённая житейской мудростью новых подруг, уже не глушила себя тоской, как пьяница из гранёного стакана водку, а скорее, подобно утончённому знатоку вин, пригубливала из бокала памяти грусть о паразитикененаглядном Туманчике. Ощутила на себе душевные перемены хозяйки и подушка. Теперь голова Светки не тревожила её метаниями, зубки не впивались в тонкую ткань наволочки в след удару кулачка, полного отчаяния. Сам Туманов, вернее его виртуальный образ, вёл себя деликатно, с пониманием: пробравшись в её сны, контактов любой приятной степени не позволял и не допускал повода быть причиной известных плотских томлений. Ха, рай, да и только! Увы, природа (т.е. местные погодные условия) абсолютно не вникает в наши проблемы и строго подчиняется законам образования циклонов и антициклонов, что и доказала, грянув пургой.


Рука Светланы Владимировны, выводившая мелом на доске тему урока, вдруг замерев, медленно поехала вниз. Класс, с первых минут заметивший в глазах С.В. тревогу и страх, напрягся, не предполагая, каким образом произойдёт её эмоциональный выброс. Она, осторожно положив мел, повернулась и, опустив голову, подошла к столу. Не поднимая глаз, Светлана, еле прошептав: «Извините», опустившись на стул, разрыдалась.

Как пел Виктор Цой: «Дальше действуем мы!»


Девчата, мигом окружив её, спрашивали одно, - Что случилось?

– Они погибнут, - заливаясь слезами, простонала С.В.

– Кто?

-Оба – Туманов и Андрей! Утром по связи сообщили, что они выехали в Посёлок, а тут – пурга! Они заблудятся, их заметёт, они замёрзнут!

Настала очередь парней, более знакомых, чем девочки, с тундровыми реалиями, успокоить зашедшуюся горем малоопытную в подобных историях учительницу.

- Ерунда! – с оттенком осуждения надуманной трагедии авторитетно заявил Каратаев. - Если рассуждать подобным образом, - продолжил он, - то у нас давно б и вездеходчики, и водители перевелись, а с ними за одно пол посёлка в придачу.

 Светка подняла зарёванное лицо.

- Я Туманову помогала укладывать рюкзак и лично упаковала в запасной свитер бутылку водки и бутылку коньяка. Я убийца! – взвыла она.

Парни с гоготом повалились на столы. Девчата, грозя им кулаками, завертели пальцами у висков.

- Светлана Владимировна, - отсмеявшись, невзирая на гнев подруг, в тон Каратаеву заговорил Симонов, - поверьте - пустые страхи! Я, да и многие из нас ездили на охоту, рыбалку с отцами не раз. Если бы Вы видели, сколько они с товарищами закупают упомянутых напитков, Вам бы в голову не пришло казнить себя. Ко всему, уверяю Вас, эти две бутылки дальше пункта забоя в тундру не продвинулись. Или Вы думаете, что они специально, сохранив их до пурги, теперь пьяные на карачках ползают вдоль гусениц, постепенно коченея от холода?

С.В. задумалась. Девчата с уважением посмотрели на одноклассников.

Однако успех оказался временным. Светка, не сдавшись, озарилась другим ужасающим вариантом:
 - Их занесёт, и они задохнутся, а потом замёрзнут!

Здесь уже, как в песне Высоцкого:

«И опять пошла морока
Про коварный зарубеж…»   

Олег, вышедший из ступора от лицезрения убитой горем Светочки Владимировны, борясь с западающим от волнения голосом, внёс успокоительную лепту:
 - Они опытные тундровики и всякие пурги для них не опасны. Мой отец не раз с Андреем попадал в подобные переделки. Конечно, когда бензин закончится, сидеть в остывшем вездеходе не сахар, но для того и берут с собой спальники, кукули, примус. От голода тоже не умрут – продуктов всегда полно. Не переживайте, Светлана Владимировна.

Ольгу, искренне сочувствующую в данный момент С.В., всё же кольнула ревность, но их откровенный разговор уже не позволял никакой кошке пробежать меж ними. Она посмотрела на Олега, как хозяин на свою собаку, ласкающуюся к незнакомому прохожему. Да, силён у женщин дух собственничества, силён.      

- Паническое настроение С.В. оказалось на редкость изобретательным, предъявив смелое зоологическое предположение, -  А если их съедят?

- Кто!? – воскликнул класс, поражённый нежданным вариантом людоедства.

- Медведь или медведи! Они же зимой голодные, - почему-то скатившись на жалость к несчастным зверушкам, прописклявила через слёзы Светка.

- В наших краях они давно спят, а белые по побережью шарахаются! - грянул подопечный коллектив, продемонстрировав глубину знаний природоведения.


Эх, не обдуманный аргумент!


С.В., окаменев и побелев лицом, тихо с ужасом прошептала:
- Я забыла о белых. Есть же ещё белые, - и, точно сообщая жуткую тайну, сдавленно прошелестела, - и ещё, ещё гималайские, с галстуком.

До класса окончательно дошло: их Светлана Владимировна – штучный товар! и замшелыми способами её сознание не пронять. Как сказал Чебурашка сторожу-жадине, давшему гнутые гвозди: «Тогда дайте и гнутый молоток!», так и здесь мог подействовать лишь замысловатый ход.

Есть женщины в русских селеньях!

Ира (та самая) села за стол напротив С.В. и голосом, полным укоризны и едва уловимого презрения, принялась отчитывать не поддающуюся вопельницу:

- Смотрите, Светлана Владимировна, дорыдаетесь, досочиняетесь разных ужасов – накликаете беду! Мама рассказывала, они тогда в другом посёлке на побережье жили, море заштормило, и вельбот с рыбаками в срок не вернулся. Невзирая на непогоду, кинулись по берегу искать, а тут как назло ветер стих, да туман навалился – вертолёт не вызовешь. Два дня шарили вдоль моря. Когда прояснилось, вертушка на поиск прилетела…

Светка с робкой надеждой на счастливый исход перебила её:
 - Нашлись?

-Нашлись… Кроме одного, чья жена вот так же сидела причитала, слезами обливалась, да то одну, то другую смерть мужу придумывала. Волной его смыло.

С.В., ойкнув, зажала себе ладонью рот и замотала головой, словно клялась:
 - Я ничего, я молчу, я не буду!

Класс в душе возликовал:
- Ага, проняло! Наша взяла! Молодец Ирка! – но понимая зыбкость лавров победы, делегировал для заключительного удара Каратаева, знатока радиосвязи, по причине увлечения электроникой.
 

- Светлана Владимировна, - стараясь говорить задушевней, начал он финишную речь. - Вы за переживаниями забыли или просто не знали, что у них есть рация, и они, как буровые бригады или гидроотряд моего отца, находящийся круглогодично в поле, в положенное время выходят на связь. При чрезвычайных ситуациях эфир прослушивается круглые сутки.

Несчастная Светка обрушилась на стол, коря себя, -  У-у-у, размазня, расплылась слезливостью, забыла, что дядя Коля говорил! Промакнув глаза платочком, С.В. с нотками, просящими поддержки надежды на благополучное возвращение запурговавших мужчин, застенчиво улыбаясь, прошептала, - Правда, с ними ничего плохого не будет?

- Класс в унисон со звонком на перемену грянул, - Правда, ничего!

Уборщица, знакомая нам по первому школьному дню Светки, давно смекнула, что уроком в кабинете иностранного и не пахнет. Прильнув к двери, она полностью растворилась в прослушке. Достаточно нервно-напряжённая от боязни что-то пропустить, любопытная тётя была застигнута врасплох дружным ором и звонком. От акустической волны она шарахнулась прочь, теряя регалии – ведро и швабру. Однако судьба через два дня компенсировала ей испуг, преподнеся подарок на зависть любой женщине. 

*  *  *  *  *

- Светлана Владимировна, я папуле поклялся о дочке хорошо писать, Вы претензий не имеете?

- До чего же ты наглый и самонадеянный тип! Видно, «всё оды пишем, пишем, а ни себе, ни им похвал нигде не слышим?». Вот ты и решил поэксплуатировать мнение девушки, беззащитной от авторского произвола.



- А если без иронии?

- Мне нравится, но иногда, без всякого самбо, в глаз запулить хочется! Второй я бы тоже без внимания не оставила – ты почему о героической борьбе с пургой мужа и Андрея ничего не пишешь?

- Чего там писать? – рядовое событие: два мужика пережидают непогоду.

- Бессердечный мерзавец!

- Полноте Вам! Во-первых, пурга – не сюрприз в здешних краях, не снег в Сомали, и в голове её они держали; во-вторых, Андрюха вездеходчик опытный и машина у него всегда до последнего болта проверена; а в-третьих, всё необходимое для подобной ситуации у них есть.

- У, черствяка равнодушная, как бы тебя уесть? Ага, вдруг сломалось что?

- Ну, матушка, не без этого. Например, хотя Вам это мало что скажет, лопнул торсион – заменили; гуска слетела, прослабла – надели, подтянули. Поймите, дорогуша…

- Что за фамильярности?!

- Сорри! Поймите, Светлана Владимировна, борьба за жизнь, героизм и романтика трудных дорог (не моя истина) обычно начинаются тогда, когда расплачиваются за своё или чужое раздолбайство. Вы считаете вашего мужа, извините, раздолбаем?


- Ладно, гадёныш, я тебя на английском или кройке и шитье прихвачу! Но всё же, в чём-то они проявляли свой героизм, боролись с какими-нибудь трудностями?

- Несомненно! Но лично Вам не скажу – секрет!

- Гуд бай, старая зануда!

*  *  *  *  *

Наша уборщица изнывала от информационного голода. Прошло полдня, и подумайте (какое издевательство судьбы!): ни-че-го, даже самого мизерного события, способного самую малость всколыхнуть будничную жизнь посёлка, не произошло! Она уже, страдая от уничижительной мысли, соглашалась на стекло, разбитое случайным снежком. Увы, хулиганистые элементы из начальных классов, склонные к мелкому криминалу, вели себя благонадёжными гражданами. Презирая себя, отчаявшаяся инфоманьячка опустилась до искусственного вызова события, поставив ведро с водой по середине коридора. Да то ли Юпитер был не в Овне, то ли Овна покинул Меркурий, только самый отъявленный шкодник осторожно обходил «последнюю надежду» уборщицы. И (о, это слово - внезапное, несущее гибель, сующее в руки соломинку!) вдруг с улицы раздался приглушённый снегом лязг гусениц вездехода, крутанувшегося перед входом в школу.  Она выскочила на улицу. Её душа и органы, подвергающиеся волнению, рванули ликованием: я, я, только я одна, первой увидела, нет, не Иисуса-назаретянина, входящего во врата Иерусалима, нет, мне претит преувеличивать и извращать факты – я увидела вылезающего из вездехода Туманова! Он же, взяв бережно у Андрея большой кулёк из крафт-бумаги, рванул по ступеням мимо свидетельницы его явления, коротко бросив: здрасьте! Цепкая рука уборщицы впилась в рукав его полушубка.

- Куда голубь разлетелся? - с радостью промысловика, в капкане которого бьётся пойманный соболь, насмешливо вопросила она.

- К жене! – потянув за собой неожиданного стража, машинально ответил Туманов.

- Осади, милок, в школе жён нет, только учителя. Дома жёны!

Мозг Туманова, непрерывно долбящий сумасшедшим дятлом: сейчас увижу свою Светку! - принял примитивный софизм за горестную новость: Её в школе сейчас нет!            

 - Где она? – изумился он. - Дома её тоже нет!

- Светлана Владимировна ведёт урок и нечего рваться нарушать образовательный процесс!

- Ничего я не собираюсь нарушать, я на секундочку! Вот… Здесь Туманов с криком, - Я его заморожу! - рванул в фойе школы, увлекая за собой досадную преграду.

Оказавшись внутри, уборщица не зашлась негодованием от столь бесцеремонного прорыва, а с жадным любопытством, не выпуская рукава, коротко поинтересовалась: «Что там?». Внутри её кипело: первая, всё узнаю первая!

- Подарок, сюрприз, - уклончиво ответил он.

Тётя, дав оценку, проникнутую сожалением к весьма необдуманным словам, точно один голливудский киногерой: «ответ неправильный!», ухватилась за рукав и второй рукой, красноречиво демонстрируя, на чьей стороне власть и закон.
 - Туманов, - деловым тоном предложила она, - ты показываешь – я пропускаю.


Туманов растерялся, он не предполагал никаких трудностей, он только представлял, как промчавшись по лестницам и коридору, с колотящимся сердцем постучится в дверь, за которой – она!



Увы, но часто природе легче противостоять, чем человеку. Когда их вездеход заметала пурга, и не было известно, сколько продлится погодный каприз, они не паниковали, они знали, что делать. Кстати, Светлана Владимировна, единственными, по Вашим словам, героическими, были их усилия не заморозить подарки жёнам. Остальное – дорожная рутина.
 

Угадав его внутренние разброд и шатания, она ласково прошлась по струнам гуманизма:
 - Туманов, будь человеком, уступи женщине. Разве можно винить наше устройство, если мы по природе своей подобны корреспондентам, журналистам? Мы рождены быть на острие событий. Это же о нас песня: «трое суток не спать, трое суток шагать ради нескольких строчек…»

К Туманову первым вернулось чувство юмора и он, закончив строчку: «в газете», назидательно сказал сестре спецкоров: «Вот, вот чего я боюсь: покажу, но не успею дойти до Светика, а в местной газете на первой полосе Ваш репортаж!».

Сначала в глазах уборщицы сверкнули гневные молнии, но поникнув головой, она, наверняка от мильона терзаний, трагически произнесла:
 - Дожилась – в недержании тайн подозревают!

Туманову стало неловко, только, с другой стороны, так хотелось, чтобы букет первой увидела ненаглядная.

- У нас не прорвёшься – граница на замке! – раздался насмешливый голос директора.

- Павел Иванович! – больше с радостью, чем с возмущением, принялась апеллировать к патрону техническая работница, уязвлённая откровенным недоверием Туманова. - Силы мои на исходе - этакого жеребца держать! Подавай ему Светлану Владимировну – и точка! Ежели так всех поважать, то уж успеваемость и в уме не держи. Ишь, в дом свиданий норовят учебное заведение обратить.

У нашего героя проскочила мысль, как тогда в прихожей, рвануть напролом, однако, заботясь о репутации Светика, от авантюры он отказался.

- Павел Иванович, - взмолился Туманов, - я только посмотрю, скажу словечко и больше ни-ни! Вам ли не понимать? - первая разлука, пурга.  Светуля испереживалась, ждёт и не знает, что я здесь, рядом. 

Директор, сочувствуя, развёл руки:
 - Я, собственно, и не возражал. Единственное, перед Лапанальдой Авдеевной неудобно: она планы уроков охраняет, а я, получается, подрываю?

Дитя бурных тридцатых годов (Лапанальда – лагерь папанинцев на льдине) сурово посоветовала:
 - Вы, Павел Иванович, в свёрток загляните. Я требовала показать – может там лемминг, а он, возьми, больной, заразный. Этот ни в какую: сюрприз, видите ли, сюрпризность потеряет. У нас что: каждый второй в посёлке английский преподавать годен?

Директор догадался о причине ретивости Л. А. . Осторожно дотронувшись до кулька, он обратился к смятённому Туманову:
 - Дружище, я полностью на твоей стороне и, не сомневаюсь, наша ответственейшая работница тоже. Но пойми её, как женщину, уступи.  Да и посмотрит - не кусок от подарочного торта отрежет.   

- Туманов, горестно выдохнув: - Смотрите, шантажисты, - зашелестел бумагой.

Директор из мужской солидарности отвернулся, а уборщица (будь у неё хвост, она бы бока себе поотбивала) чуть ли не носом воткнулась в раскупоренный кулёк. Увидев и оценив подарок из тундры, она подняла глаза на Туманова, тихо и с уважением сказав:
 - Счастливая твоя Светка – такая любовь выпала.



- Павел Иванович, не оборачиваясь, поинтересовался, - Запрещённых вложений: змей, белых медведей и прочих переносчиков малярии нет? Пропускаем?

Лапанальда Авдеевна вздохнула:
- Поди, удержи таковского, он не в дверь, так в форточку залезет. Эх, мне бы разок побыть на месте Светланы Владимировны. Счастливая. Сменив задушевный тон на строгий, продолжила, - Ты только, Туманов, скинь шапку и полушубок, а то закопчённый, как кочегар. Света-то сегодня, словно невеста, в белом костюме, увидишь - обалдеешь! Измазюкаешь радость ненаглядную. Чего расплылся? У, котяра! Надуй щёки, я тебе твой блин масляный платком протру – с таким целоваться, одно, что паровоз обнимать.

Когда мойдодырша позволила Туманову двигаться к желанной цели, директор насмешливо спросил:
 - Адресок не желаете, или Вы по очереди во все двери стучать собираетесь?

Туманов хитро улыбнулся, скосив глаза в сторону доски с расписанием уроков.

- Я, конечно, не вчера школу закончил, но где урок английского идёт - для меня не военная тайна.



- Оно и видно, что давненько отучился, кроме, простите, Светки - в голове ничего нет.

Ветеран-выпускник закивал головой.

- Ага, признаюсь, ничего!

Павел Иванович махнул рукой.

- Ладно, Антонина Ивановна поймёт, зазноба твоя на уроке математики со своим классом сидит, опыт перенимает. Кабинет напротив учительской. - Директор сурово пригрозил, - Смотри у меня, набросишься на неё прямо за столом – к школе больше не подпущу!


Туманов взлетел на второй этаж. В голове заухало благовестом: там, там, там за дверью ОНА! Там, там, там за дверью ОНА! Нетвёрдой рукой он взялся за ручку, но потянуть не успел: из класса донёсся суровый голос: «Туманова, встать!».


Перенимать опыт у Светки не получалось. Сначала, во время проверки домашнего задания, она сидела как на угольях, боясь услышать: почему не сделал (а)? Правда, изводила она себя напрасно. Ольга, узнав, что С.В. будет присутствовать на математике, сурово спросила: «Кому списать надо?». Каратаев, понимая причину столь нехарактерной для старосты лояльности, неохотно признался: «Мне». Почувствовал он себя неуютно, скверновато: выходило, что вчера не алгебру он принёс в жертву электронике (с паяльником до часу ночи не расставался), а честь класса перед лицом С.В., и следом, естественно, отправлял к позорному столбу уже её. Однако, незаконные операции всегда аукаются и, как правило, тем, во благо кому они совершались. Если с домашней работой треволнения Светки не оправдались, то борьба Каратаева с уравнением у доски взяла все призы по трёпке нервов. Явно, бывалая математичка без труда, как не старался фанат электроники изобразить на лице отголоски упорного корпения над задачником, прочитала другое откровение: я всё, на фиг, списал до последней цифры! Мудрая и тактичная учительница, видевшая, как С.В. замирала и чуть прикусывала нижнюю губку, когда предъявлялась тетрадь следующим учеником, час испытаний отложила до демонстрации глубины знаний пройденного материала вычисленного ею Каратаева.

И так, роковые слова: «К доске отвечать пойдёт…» прозвучали. Несколько девочек, известных алгебраичек, желая с гарантией «закрыть амбразуру» - отсечь аутсайдеров, подняли руки. Антонина Ивановна, конечно, зная ради кого столь благородный порыв, поблагодарила девчат, но приглашение получил Каратаев.

Нет, наш поклонник электрических цепей записным двоечником не был, другое дело, что он просто надеялся на память и учебники до дыр не зачитывал. Одним словом, системы уравнений с двумя неизвестными решались с натугой и запинками. Понятно, что народ безмолвствовал, не решаясь на подсказки по известной причине. А несчастная причина, уже из-за переживаний забывшая кто она и зачем здесь, сначала недоумевавшая: да что ж никто не подскажет?! принялась писать на листках нужную цифирь, дублируя плакатики замысловатой мимикой и шёпотом. Некоторое время Антонина Ивановна умилялась отчаянному переживанию С.В. за своего подопечного, но когда распалившаяся Светка вовлекла в свою суфлёрскую операцию часть класса, заставляя передавать подсказки на первый стол, она, борясь со смехом, крикнула: «Туманова, встать!». Светка, выпавшая из реальности, вскочила, как и положено попавшемуся на проделке школьнику. Добрая математичка продолжила игру:

- Завтра с родителями в школу!

- Светка пролепетала: - Их нет.

- Сирота? – участливо поинтересовалась Антонина Ивановна.

- Нет, - испуганно замотала головой Светка, - они на материке.

Учительница в задумчивости постучала пальцами по столу.               

- Делать нечего, я сама не в восторге от такого варианта, придёте с мужем.

- Он в тундре, - жалобно ответила она.

- Ничего, вернётся, не навсегда уехал, сразу ко мне.

- Нет, нет, только не с ним! – заумоляла Светка.

Класс, дружно прыснув, повалился на столы – после стука в дверь в проёме появился Туманов. Он, галантно поклонившись, заструился подобострастием:
- Мы-с по первому зову, хе-хе, по первому звоночку!  А уж гражданочка Туманова, хоть и родной человечек, без моего присмотра, известное дело, избаловалась. Есть у неё грешок вольничать, милейшая Антонина Ивановна!    

Антонина Ивановна была материалистом и во всякие чудеса с прогибом пространства или временные дыры не верила и считала полной чушью. Она, посмотрев на гостя поверх очков, восторженно воскликнула:
- Ах, если б все родители были так исполнительны и беспристрастны к своим чадам! Какой приятный молодой человек – ещё и цветы, глядите, дети! -  цветы даме в качестве извинения принёс! Ай, душка, прямо душка!

- Класс загудел, - Антонина Ивановна, так не честно, букет Светлане Владимировне принесли!

Светка ничего не соображала. Пойманная на подсказке школьница только начала уступать место учительнице, набирающейся опыта у коллеги, а тут нате: выскочила истосковавшаяся по мужу жена с захолонувшим сердцем от внезапного его явления, да вдобавок при букете цветов.

Математичка треснула ладонью по столу.


- Я вам покажу, как меня заслуженного приза лишать – всех на выпускных завалю!

Порхнув к Туманову, она, проворно завладев букетом, стала его разглядывать, расточая похвалы. Но умиление на её лице быстро сменилось откровенным удивлением с мелькающими тенями смущения. С любителя розыгрышей тоже слетела игривость, и он закосил глазами в сторону, мысленно костеря Андрюху, Димона  и себя. Говорил ведь, сокрушался он, давайте меленькие цветочки сделаем. Нет, дуралей, на компромисс пошёл – разных накрутили! Мама дорогая, а на крупных, ух, какие впечатляющие плейбоевские фрагменты!
Да, наш Туманов стушевался, когда юморная учительница разглядела на бумажках отнюдь не рисунки Херлуфа Бидструпа. Одновременно всё его существо, как старая доска нитями грибницы, была пронизана томлением от долгожданной близости Светика.
- Антонина Ивановна, - стреляя глазами в вожделенный образ любимой, придушенно зашептал Туманов, - извините, но, кроме срамного буржуазного журнала, ничего подходящего не было. Согласитесь, не из местной же газеты «Сполохи Арктики» крутить орхидеи и розы? Учительница, хихикнув, медленно вернула эрзац-цветы изготовителю фривольного продукта, ехидно спросив, - Поди, изревелись, пока девчат в купальниках кромсали?

Туманов не ответил, играть далее он не мог. Его голова повернулась к полюсу, наконец-то ставшему доступным, до которого было несколько шагов. Сам «полюс», вернувшись на мгновение в реальность, вновь потерял её и медленно двинулся навстречу долгожданному путешественнику. Антонина Ивановна, понимая, что молоденькая учительница английского, полностью отдаваясь волнениям сердца, выпадает из контекста основного события, зычным голосом скомандовала:

- Дети, освободите аудиторию! О домашнем задании справитесь у старосты.



Они остались одни. Туманов не двигался. Ему казалось, что Светлана не идёт, а плывёт белым облачком, тронутым кистью закатного  солнца. Приблизившись к нему, она положила голову на его плечо и тихо спросила:

- Етти – ты пришёл?

- И-и-и – да, я пришёл, - так же тихо выдохнул он.

Чуть отстранившись, Светка внезапно схватила его за ухо, зашипев, - Я тебе покажу, как моими цветами чужих тёток ублажать! И тут же, обрушившись на грудь ненаглядного, залившись слезами, запричитала, - Мне без тебя было плохо. Я плакала, ужасы разные представляя. Тетрадь своей ученицы слезами расквасила. Хорошо, люди добрые одной бедовать вечерами не давали. Хороший здесь народ. Она подняла на него испуганное лицо.

- Ты отвык от меня? - цветы не даришь, не целуешь, молчишь. Отвык, да?

Туманова заклинило. Только мелкая дрожь, пробегающая по его телу, оповещала, насколько он отвык, и как хочет привыкнуть.

*  *  *  *  *

Э, нет! Давайте в следующую главу, ребята. Кстати, пришли на ум чьи-то слова: «Я не позволю виснуть на мне всяким распутникам…» и далее по тексту.

- Дружище, это - свинство! Дай хоть разок приложиться!

- Нечего было балаган разводить – поезд ушёл.

- Туманчик, чёрт с ним, со старой язвой, дома своё возьмём! Я с ним частенько общаюсь, знаю -  бессердечный, желчный змей.

- Та-а-ак… Туманову разрешаю, а Вам, Светлана Владимировна, за ядовитые эпитеты – нет.

- Я ждала, ждала…и-и-и-и…

- Не реви, шутка, я добрый. Хотя какая разница, кто кого целует? Вы, милейшая, лучше бы цветами восхитились! Сами-то подумайте: я сочинял, Туманов с Андрюхой чуть ли не своими телами согревали нежную зелень, а Вы знак любви и постоянных дум о Вас лишь в психопатическом выпаде упомянули…  Да хватит виснуть на Туманове! – вы же в …


Глава восьмая – О том, о сём.

Антонина Ивановна, глядя в окно учительской, с грустью произнесла:
- Бедная девочка, я не представляю, как она переживёт выпускной своего класса.

- Это Вы о ком? – полюбопытствовал учитель черчения.

- О Тумановой.

- Согласен, нервное мероприятие, только для меня не менее волнительно лицезреть её.

- Математичка повернувшись, усмехнулась,  - Удивил. Вы, чертёжники-художники, все такие волнительные от женского пола?

- Э, нет, Антонина Ивановна, здесь совсем другой ракурс, другая проекция! Поймите, я - какой никакой, но художник! Спорить не надо: наша модель – не боттичеллевская роскошница, её очарование в другом: пластика, грация в каждом мельчайшем жесте, при полном отсутствии игры на публику. Жаль, я не Пикассо – рисовал бы и рисовал. Лермонтов будто о ней написал:

«Она не гордой красотою
Прельщает юношей живых
Однако все её движенья,
Улыбки, речи и черты
Так полны жизни, вдохновенья,
Так полны чудной простоты».

Антонина Ивановна, не услышав в голосе Дон Жуана от черчения привычные интонации, как если бы вороватый котяра расписывал достоинства сметаны, порядком удивилась. Глядя на него, точно на записного двоечника, вдруг решившего сложное уравнение, она без малейшей иронии сказала:
- Жаль, что Вы не Пикассо.

Он, горько усмехнувшись, махнул рукой.

- Увы, не судьба. Знаете, - с детским восторгом тихо признался он, - она, словно живой калейдоскоп: новое движение, взгляд, улыбка, поправила волосы – всего навсего, а душа замирает. Нет, словами трудно выразить, но линиями рисунка, только линиями, да!

Ивановна расхохоталась.

- Ты – покойник! Павел Иванович тебя точно убьёт! Ночные экскурсии по школе для своих подружек устраиваешь? Устраиваешь! Согласна, прямых доказательств нет, но косвенных, пусть немногочисленных улик, хватает. Теперь же, узнай он имя «калейдоскопа», о причине замирания твоей души и прочих кривых, виляющих вокруг объекта восхищения, упадёт не последняя капля в чашу его терпения, а целое ведро.

- Кандидат в подопечные Аида, Анубиса и прочих товарищей, от которых, как с Дона от казаков, выдачи нет, гневно-обиженно воскликнул, -  Ну, ведь вроде поняли, почувствовали душу художника, и нате! - искренний восторг, не замутнённый ни струйкой плотских мыслей, - самой любви посчитали мне чуждым!

- Извините, коллега, бестактно получилось, не смогла удержать логику. Я вам верю.

Он мгновенно просиял.

- Понимаете, может сам того не разумея, я от отчаяния, не встречая именно такую, и уподобил общение с женщинами тасованию карт. В оправдание могу сказать, что никогда из колоды не выбрасывал шестерок – все тридцать шесть листов были дамы. Я видел в каждой только женщину и, получив своё, словом не обижал, не бахвалился новой победой.

Антонина Ивановна похлопала ладонью по его руке.

- Не сомневайтесь, я всегда Вас считала бабником, но, - засмеявшись, закончила комплиментом, - порядочным бабником. Посмотрев на часы, она озабоченно проговорила, - Скоро звонок, надо Тумановых из транса вывести и домой отослать. Сомнительно, что Светочка способна в ближайшие часы заниматься педагогической деятельностью.

- Она там с мужем?

- Вместо ответа Антонина Ивановна хохотнула, - Ну и разговорчики мы ведём! Вот бы ученики нас послушали.

Взяв линейку для уроков геометрии, она слегка стукнула коллегу по голове.

- Конечно с мужем! Он из тундры прямо в школу к Свете очей своих заявился с букетом из ивовых веточек с зелёными листочками. А ты подумал, что я сводничеством занимаюсь и в свои классные часы кабинеты внаём сдаю?

- Действительно - дурацкий вопрос. Извините!

- Лишнее, сударь, лишнее. Зачастую дурацкие вопросы свидетельствуют о чистоте помыслов и отсутствии неприличных предположений.


Выйдя в коридор, она услышала резко оборвавшийся смех Светланы.       
 
- Странно, - подумала учительница, - смех такой, точно рассказывают что-то смешное, но только не целуются.

Постучав в дверь без всяких затей, как стучатся к соседям, придя за солью, и услышав приглашение Туманова, произнесённое весёлым голосом: «Войдите!», Антонина Ивановна шагнула в класс. Ей на удивление, Светлана сидела за столом с букетом в руках, а муж стоял в паре шагов от неё. По выражению их лиц, невольно возникающим улыбкам, можно было понять, что Туманов рассказывал прерванную ею презабавную историю. Математичка, на мой взгляд, дама весьма приятная своей своеобразностью, возмущённо-укоризненно воскликнула: «Я урок прервала, класс обрекла на бродяжничество, а они чёрт знает, чем здесь занимаются! А, собственно, чем вы тут занимаетесь?» – с неподдельным интересом спросила она.

- Антонина Ивановна, во-первых, огромное спасибо за понимание нужд молодой семьи, а во-вторых: за душевность, - откликнулся благодарностью на вопрос Туманов.               

Светка подхватила:
- А так как, как Вы сказали: чёрт знает чем, мы уже отзанимались, то этот замызганный тип принялся рассказывать о приключениях на буровой, непосредственно связанных с воплощением идеи сделать букеты. Ужас! – они были на волоске от гибели под кочергой поварихи Мальвины! Хотя из женской солидарности я бы позволила парочку раз пройтись железяке по их пустым головам – нечего жён подвергать пыткам тоски! Мизерная, но компенсация.

- Математичка, хищно оскалившись, мол, выбора у вас нет, приказала Туманову: - Давай, и меня повесели! Мы, голуби, повязаны преступной деятельностью в стенах общеобразовательного учреждения: я содействовала, вы – действовали! Моё право знать, чем подельники дышат.

- В щель от неплотно прикрытой двери проник требовательный голос Лапанальды Авдеевны, - И моё, моё! Я сжалилась, пошла на нарушение, потворствовала напористому типу!

- Светка обречённо выдохнула, - Рассказывай – всем задолжали, одна шайка.

- Авдеевна, скользнув в класс и указывая рукой на появившегося следом директора, принялась оправдываться, - Думала, не заметит – нет, выследил! Я ему: не совестно ли мужчине до такой степени любопытничать? А он: что за вольницу развели – я директор или нет?! Они меня втянули в антидисциплинные делишки, оставили на съедение совести советского педагога, да ещё в шею гонят!

Антонина Ивановна смущённо кхекнула.


- Признаться, как-то не по-людски получается, нехорошо отмежёвываться от руководящего работника, способствующего групповым безобразиям.

Грянул звонок на перемену. Директор сурово посмотрел на компанию опомнившихся сепаратистов.

- Сделаем так: Светлана Владимировна, для удовлетворения моего уязвлённого чувства достоинства, в пристойном варианте донесёт до коллектива в учительской рассказанное мужем. Таким образом, потакая любопытству коллег, смягчим остроту слухов о свидании на территории изгнанных учеников. Принято?

- Светка жалобно воскликнула, - Туманов, миленький, что ж ты вечером или ночью не приехал! Видишь, наша школа кишит шантажистами всех рангов и мастей. Куда не кинь – всем должна!

 - Павел Иванович осадил стенания несчастной, - Ну, ну, обойдёмся без шиллеровских страданий! Я не собираюсь давать объявление: «Сегодня в учительской мастер слова Туманова С. В. расскажет о творческой поездке её супруга по буровым бригадам. Явка обязательна». Вы сами, как бы от чувств, переполняющих вашу душу, горя глазами, замирая сердцем, скажете, например, так: «Ах, простите, не могу сдержать себя! Послушайте, какие необычные приключения случились в тундре с Тумановым!»

- Туманов про себя усмехнулся: это не директор – ему бы зазывалой в цирке шапито работать. Ха, приключения – кочергой по спине корячилось из-за кучки лодырюг! А вслух возмутился, - Нашли Ираклия Андроникова в юбке! Я с величайшим удовольствием (он сделал поклон в сторону дам) выступлю пред столь преприятнейшими служительницами музы образования.

- Светка, словно примериваясь, как бы ей половчее оторвать башку семейному фигляру, с соответствующими интонациями проворковала, - Чудненько. Наш краснобай пусть отправляется домой готовить концертный номер, а я на урок к 8-б.

- Директор обеспокоенно спросил, - Светлана Владимировна, Вы уверены?

- Павел Иванович, урок проведу с блеском! Мысль о муках чумазого отлученца будет стимулировать мои учительские задатки. Да и в мои планы не входило отпрашиваться по такому пустячному случаю.



Слова, голос, но глаза… Глаза Светки сияли, они смотрели лишь на милого любимого Туманчика, не участвуя в экспромтной комедии. И ещё… и ещё у Светки было тепло на душе от соучастия людей, совсем недавно вошедших в её жизнь, пусть прикрывающих иронией заботу и сопереживание.   

Она вышла из-за стола и, ничуть не смущаясь присутствующих официальных лиц, чмокнув в щёку Туманова, откровенно расстроившегося от преданности ненаглядной учительскому делу, утешительно сказала, - Не обижайся, пока ты на работу зайдёшь, пока себя приведёшь в божеский вид, я уже дома буду.   


Надо признать, совесть покусывала его. Из глубины дремучего мужского сознания доносился слабый голосок, через силу признававший общий грех Адамов всех времён: «Нехорошо, мы всегда считаем свои дела важнее женских и удивляемся с возмущением: как это они не могут ради нас всё послать куда подальше?!».


Директор посмотрел на часы.

- До начала урока семь минут. Сожалею, однако, други, пора приступать к своим обязанностям. Вы же, - он строго посмотрел на поникшего Туманова, - лицо праздное и, если учесть последнее выражение Светланой Владимировной чувств, достаточно удовлетворённое, отправляйтесь по предложенному маршруту.Отстраняя рукой непроизвольный порыв Светланы проводить зажурившегося милого, Павел Иванович обратился к Авдеевне:
 - Доверяю Вам, славящейся своей неподкупностью, сопроводить товарища до дверей. Остальные, - продолжил он, подталкивая к выходу подконвойного другой рукой, - отправятся в учительскую. Сами понимаете, какое броуновское движение в голове у специалиста по английскому языку, несмотря на внешний бесстрастный вид и выдержку.

- У, вражина! – ругнула мысленно Лапанальда директора, - рухнула моя придумка!

Её план был гениальным. А казалось бы, переместить букет из точки А в точку В, через коридор, в учительскую - самое ничтожное, не сулящее выгоды дело. Отнюдь! Проворный ум технички моментально выдал проект шествия – сплошное пиршество передачи информации, включающее между А и В остальные буквы латинского алфавита. Светлана Владимировна отсекалась от цветов элементарно: Вам некогда, а веточки надо в баночку с водичкой поставить – вот я и управлюсь с ними, и в учительскую принесу. Домой засобираетесь, я Ваське оболтусу в гараж позвоню, он на уазике прискачет и прямо к общежитию доставит.  В голове Авдеевны даже успели пронестись предполагаемые диалоги, полные демонстрации торжества её превосходства в осведомлённости над каждым, кто встретится на пути к самому дальнему крану с водой. Мало того, предстояло найти подходящую банку, а это гарантировало значительное число слушателей, охочих до новостей. Она ухватилась за соломинку:
- А цветочки в воду неплохо бы  поставить.

Счастье свалилось, упакованное в краткий ответ директора:
 - Проводите - и поставите.

Лапанальда Авдеевна, вспыхнув радостью, ругнула себя, - Совсем умом обветшала! Надо было сразу предложить позаботиться о цветочках, а не напраслину возводить на порядочного человека.


Светка страдала! Она чувствовала себя женой декабриста, ссылаемого под кандальный звон в сибирскую глухомань. Её сердце, терзаемое новой вынужденной разлукой, не разрывалось на части лишь от света неотвратимости встречи в общежитии. Однако совесть, не в лад со смятением в области грудной клетки хозяйки, добавила душевного расстройства междусобойчиком чисто женского характера.  Две её составляющие: нравственное сознание жены и педагога, пристроившись каждое к своему уху, затеяли борьбу противоположностей.

- Нравственное сознание жены (НСЖ) корило, -  Ты, девка, соображаешь или в голове мякина? Мужик, вот он, рядом был – хватай под мышку и домой – взяла на безделицу променяла.

- НСП дудело пионерским горном, - Горжусь! Главное – дело, долг. Преданность школе до самоотречения – суть нашей жизни!

- НСЖ покатилось со смеху, - Тупизм и глупизм – ваша суть! Минут через сорок такая бы «встреча на Эльбе» могла совершиться! Из-за вас, жертв книжонки «Честное слово», слышала, сколь ждать придётся? Ночью, поди, свои лозунги подальше засунешь или гордо в стороне стоять останешься, чтобы хрустальные воды идеалов не замутить простой женской радостью?

- НСП презрительно усмехнулось, - Ночью девочка с сознанием выполненного долга…

- Ой, держите меня семеро! - прервало НСЖ весомый аргумент НСП. – По-твоему, без выполнения упомянутого долга оргазму не будет?

- НСП надменно спросило, - Вы, жёны, все такие озабоченные?

- НСЖ навострилось съязвить, но, передумав, с пониманием сказало, - Хотя, ты - у нас новенькая. Ничего, во вкус войдёшь, с уроков ещё сбегать станешь, как засвербит.

 Услышав предсказание о грядущем крушении нравственных устоев и, более того, воцарении полной распущенности, НСП чуть не свалилось на дно окопа педагогических идеалов.

- Её оппонентша, не держащая в сердце зла, с грустью промолвила, - Ладно, чего горло зря драть – твоя взяла, пошли Negative Form of Imperative Mood разжёвывать.

- Вторично сражённое НСП, теперь уже приятно, с восхищением воскликнуло, - Ах, я слышу английские слова! Откуда, откуда ты их знаешь?

- Ну, мать, даешь, мозг-то у нас один! Ты, это, давай, учить то учи, да не заучивайся. У Светочки и без нашей свары в голове полный раздрай.


Конечно, планку самообладания молодая страстная англичанка задрала высоковато. Урок уподобился галопу хромой лошади, имеющей проблемы с памятью. Изложение темы императива спорадически нарушалось императивщиком-Тумановым, безраздельно завладевшим фибрами её души. Честно, Светка старалась отринуть личное, но манящий лик ненаглядного бессовестно доминировал над обязанностями учительницы. Даже не заходя в класс, по её голосу, неожиданным паузам и извинениям перед учениками: простите, задумалась, - можно было определить, кто там в данный момент правит бал. После сладостной трели звонка, Светка, на зависть любому радисту, со скоростью сто двадцать знаков в минуту, отстучав на доске домашнее задание, не менее стремительно оставила недоумевающий класс. Восьмиклассники, мало осведомлённые о прибытии из тундры мужа Светланы Владимировны, были поражены проворством англичанки: прямо- таки солдатскими сборами и отбытию, точно по тревоге.


Светка, вылетев в коридор, через три скачка попала в объятия Туманова, который незамедлительно увлёк ненаглядную в предусмотрительно выбранное место, скрывающее их от общественности, вот-вот готовой хлынуть из классов.

- Задыхаясь от трудно описуемой кучи-малы чувств, она смогла лишь выдавить из груди, - Ты-ы-ы?

- Yes! My name Tumanov, - произнёс он заранее заготовленную краткую речь на английском.

- Из-под конвоя сбежал? Уже в розыске?

- Полноте, барышня, я чту уголовный кодекс! Пришлось заключить небольшую сделку с Авдеевной, а Авдеевне - с совестью. Она впускает меня через запасный выход, я при следующем посещении рассказываю, что видел, слышал в бригадах вплоть до интимных подробностей.

- Ты так соскучился по мне, что пошёл на унизительный договор?

- Туманов горестно воскликнул, - Господи, но почему я не могу ей врать, скрывать правду?! Положив руки на плечи Светланы, он, стыдясь, признался: - В туалете была открыта форточка, большая такая, и я не устоял. А что мне оставалось делать, если я сначала туда полушубок пропихнул? – искренне оправдался он.

Светка схватилась за голову.

- Ты о чём-нибудь думал?

- Да! О тебе.

- Опять врёшь!

- Да! Только бы пролезть – вот о чём.

- А просто чуть позже зайти через парадный вход не сообразил?


- Я думал, как попасть незамеченным.

- Кто бы спорил – клозет, прям подземный ход!   

  - Туманов пошёл ва-банк, - Я тебя сейчас поцелую!

Светка отступила на шаг.

- Он полмесяца из вездехода не вылезал, прокоптился, протух бензином, потом, не иначе - истосковавшись по благам цивилизации, забрался через форточку в сортир и теперь считает: достиг кондиции - самое время целоваться! Представь, если бы там кто-то был и так, случайно, заметил бы форточника.   

- Светик, - заныл любитель трудных дорог, - Светик, прости, пошли домой. 

- Ладно, прощаю. Не попался, славы мне не добавил - и то хорошо. Надеюсь, для конспирации через тот же лаз меня не потащишь?

- Честно, простила?

Светка осторожно поцеловала Туманова.

- Теперь веришь?

- Да.

- Слушай и повинуйся. Минут через пять после звонка на урок ты отправляешься на улицу и там меня ждёшь. До дверей идёшь быстро, со всеми здороваешься, но не заговариваешь.

- Исполню в точности! Ой, у меня же есть приятное сообщение!

- Выкладывай!

- Лапанальда, заботница, зятю прикажет нас доставить к общаге на уазике, чтоб цветочки не замёрзли.

Лицо Туманова посуровело.

- Собирайся быстро. Хвостом там не крути. Бегом к мужу!

Достойному ответу Светки на сатрапский приказ, с душком ревности мнительного самодура, помешал звонок на урок. Поэтому, довольствуясь кратким: фи! - она щёлкнула по носу копчёного домостроевца и, показав язык, спешно покинула укрытие.    


Дойдя до двери своей комнаты, Галя, соседка Тумановых через стенку, каждой жилочкой ощутила, что в волейбол они сегодня переиграли. В голове тотчас зашептало предвкушение блаженства, - Мы сейчас умоемся – и спать, спать, спать.

- И есть не будем? – вкрадчиво полюбопытствовал желудок.

- Никакого гастрономического оппортунизма – только спать! - самонадеянно отрезало блаженство.

- Галя, уже мысленно лежавшая на мягкой подушке, вяло поддакнула, - Нет, только спать.

- Желудок отозвался тютчевской строкой: «мысль изреченная есть ложь…». Мягко поурчав, он присовокупил, - Особливо мысль, касаемая харчей.

Мудрость, выкованную тысячелетним опытом человечества, немедленно подтвердила жизнь: стоило Галине толкнуть дверь, как обоняние прогавкало сторожевым псом, - Пахнет жареной олениной!

А желудок, не торжествуя, не ехидничая, моментально оформил презентацию голода спазмами, резями и прочими известными сигналами.

Галина вкатилась в комнату. В проёме между шторами она увидела их самодельный, на все случаи жизни, столик, сервированный на четыре персоны. Пустые тарелки, казалось, нетерпеливо поблескивали в ожидании добрых порций жареного картофеля и оленины, а «Советское шампанское» и португальский портвейн намекали отражённым светом бра, что жаждут, когда их откроют. Магнитофон, знающий толк в праздниках и гулянках любого уровня, предвкушая весёлый компанейский вечер, лил с плёнки задорные голоски «Арабесок».

Здесь желудок распоясался во всю и завыл вечную песнь голодного брюха.               

Между створок рая, открывающих перспективу, возбуждающую аппетит, возник Николай, муж Гали.

- Физкульт-привет! На щите или со щитом? – приветствовал он жену-волейболистку, помогая снять пальто и торбаса.

- Раздевшись, Галина плюхнулась на диван. Глядя на тарелки, она, медленно ответив: всех порвали, спросила, - Ждём гостей?

Николай хохотнул.

- Слушай, весельчак, это вопрос жизни и смерти. Я с голода умираю!

- Минутку, сигнал дам и быстренько обрисую ситуацию.

Он, грохнув кулаком по стене, за которой обитали Тумановы, подсел к жене.

- Тебе ли не знать, что те, кого долго ждут, всегда появляются неожиданно. Ну, значит, и Светка ждала, хотела закатить торжественный ужин, а Туманов, как снег на голову свалился. Она блеснуть поварскими достижениями горела – зря, что ли к ней её ученицы с мамами приходили натаскивать по борщам и котлетам?

- Можно короче? Мучитель, это и мне известно – сама в ликбезе участвовала, - простонала жертва спортивных побед.

- Понял, буду лаконичен. Смотрю, чешут по коридору наши голубки. В глазах у них точно фары горят. В доме шаром покати – одни полуфабрикаты. Говорю, - Заходите, хоть перекусите. – Туманов, - На фиг! Мы сейчас духовно насытимся. Каждый миг дорог, а мне ещё сполоснуться надо. – Светка, пусть и без вины, а всё равно ей неудобно, засопротивлялась, - мол, давай, пока ты плещешься, яичницу поджарю. – Туманов между тем от волнения в скважину ключом попасть не может, дёргается, но ласково отвечает, - Светик, оставь прозу, готовься, я быстро. – Светка покраснела, шлёпнула болтуна по спине. Вижу, да собственно другого и не ожидал, на поезд ребята опаздывают – не до перекуса им. Говорю торопыгам, - Ужинать будете у нас. Через часик, примерно, Галюнчик с волейбола вернётся, вот я вам в стенку и просигналю сбор. – Туманов, наконец, с ключом справился, Светку в комнату запихнул, мне через плечо бросил, - Валяй, стучи. – Ну, я за нож, магнитофон погромче – Светка-то и в рядовой день джазу даёт, а после такой голодухи симфонический оркестр перекроет по децибелам. Я же парень у тебя стеснительный и тактичный.

 
Галя чмокнула мужа в щёку.


- Ты у меня ещё заботливый, ласковый, добрый. - Пробравшись к сигнальной стене, она треснула по ней несколько раз кулачками, прокричав голосом, севшим от усталости и истощения:
 - Тумановы, изверги, я есть хочу!

- Откликнулся Туманов, - Уже полтора часа прошло, мы сигнала ждём, косимся друг на друга.

- Сами постучать не могли!

- Умаялись, руки не поднять.

- Светка, ты-то хоть чего соображаешь?

За стенкой послышались нечленораздельные звуки, но явно переполненные отголосками наслаждения, истомы и прочих приятных синонимов, которые резко оборвались.

 Изголодавшаяся спортсменка вновь замолотила в стену, крича:
 - Ты отлепишься от неё, паразит, или продолжишь над нами издеваться?!

Послышался глухой звук от падения тела на пол. Догадливая Галина злорадно одобрила соседку, - Так его, Светик, – иначе их брата не проймёшь! Пять минут - и вы здесь!
    

Потрясённый магнитофон едва плёнку не зажевал. Где только ему не приходилось трудиться на звуковоспроизводящем поприще: и в комнатах, и в Красном уголке, и на улице, задыхаясь от шашлычного дыма, но подобного происходящему припомнить не мог. В комнате кроме звуков, сопровождающих поглощение пищи, более ничего не напоминало, что здесь есть люди. Кошмар - ни словечка, ни смешинки! Желудки, наоборот, упивались торжеством своей власти. Под поступающие новые порции белков и углеводов они добродушно ворчали, - Умники - духовая пища, спать, я её дождусь - из-под меня ещё никто не вывернулся.

От насыщения железная хватка всемогущего органа слабела. С какого-то, одному ему известного момента, он благосклонно позволил, сначала одиночными словами и короткими фразами, начать общение компании, заблудшей в своей самоуверенности.  Неся бремя радушного хозяина, Николай, чтобы заодно и получить заслуженную похвалу, разглядывая на вилке кусочек оленины, спросил:
- Вы довольны? Олешка неплохо прожарился?

- Гости дружно задиферамбили, - Вкуснотища! Слаще ничего не ели! Ты – гений-спаситель!

- Галя, старательно промакнув салфеткой губы, поддержала Тумановых, приложившись к щеке мужа, добавив и от себя, - Мой домашний Николай-угодник!

Николай встал, простёр руку над пирующими.

- О, запомните, вы, голодные от любви и истощённые спортом: я всегда приму и насытю вас! Да, я велик в своей поварской гениальности, но не побрезгую снизойти до нужд любой букашки, не способной себя прокормить!

Светка мигом включилась в игру.

- Да, я готова в ногах валяться, задыхаясь от благодарности, но ставить меня в один ряд с родственниками пошлой дрозофилы не позволю!

- Туманов, демонстрируя полное совпадение сущности котов и мужиков, получивших удовольствия по списку, нейтрально мурлыкнул, погладив ненаглядную по руке, - Всем хорошо - и ладно.

Светка поддела его за ухо.

- Ах, ты, чрево удовлетворённое! Нас унижают подачкой, причём, кроме тебя - двух женщин, а ему хорошо!

- Галка подзадорила, - Давай, давай, покажи одному, как куском попрекать, другому - за политику «и нашим, и вашим»!

- Николай взвыл, - Смотрите, вот она женская благодарность: одно неосторожное, даже в шутку сказанное слово, и ты – враг, подлец, скопище грехов. Эх, жаль, по молодости наивен и вижу в людях лишь доброе, а то бы заранее насыпал яду в две тарелки, не скажу чьи.

- Туманов выразил сожаление, - Увы, мой друг, только неизвестные хозяйки тарелок с их осатаневшими от голода потрохами переварили бы любую отраву.

Светка откинулась на спинку дивана.

- Более гневаться не способна. Этот коварный тип отравил мой мозг сытостью - самым страшным ядом для мыслительного процесса и порывов души. Мне стыдно, Галочка! Но мне хорошо – и всё! Коленька, я твоя… нет, извини, Галя, - ваша вечная должница, - призналась она.

Туманов нежно погладил её по волосам.               

 - Королева, я восхищён вашей добродетелью – признавать свои ошибки и заблуждения! Но, согласитесь, непозволительно столь радушную хозяйку держать в плену её заблуждения.

- Какого? – одновременно спросили коронованная особа и Галина.

- Туманов, быстро отодвинувшись от Светки, дразнящим голосом выдал секрет,  - На пол то свалился не я - Светлана Владимировна брякнулась!

- «Падшая» женщина, сражённая вероломством мужа, процедила,  - Каков мерзавец! - но, видно, не удовлетворив негодование, кипевшее в ней, добавила английское ругательство, - I’ll pin your ears back another time! - затем пригласила ренегата сесть поближе, похлопав ладошкой по дивану рядом с собой и поманив пальчиком.

- Николай деловым тоном предложил жене пари,  - Туманов идёт на козлодёрню - пододеяльники глажу без воплей: какой смысл утюжить то, что потом запихивается в чрево дивана чуть ли не ногой! Остаётся на ме…

Галина прикрыла ему рот ладошкой.

- Вторая часть договора - лишнее. Милый, хороший Туманов, - начала она немного издалека, - твой выбор труден. С одной стороны, послушаешься жену - платишь чёрной неблагодарностью душевному хозяину, но потрафляешь хозяйке. С другой стороны, проявишь выдержку и мужскую солидарность – нанесёшь Светику не меньшую обиду. А она, видишь, как завелась, аж на английский перескочила. Ты уж иди под нож, прими смиренно расплату за длинный язык.

Светка с деланным отвращением подсела к Туманову.

- Смотри, смотри, как жена законная топчет свою гордость ради добрых людей.  Она не перешагивает - перепрыгивает через оскорблённое Я! Ну, целуй свой мясоубойный цех!

- Ай да Светка! – восхвалил её Николай, - вот проходимка – всех ублажила и себя не забыла!    

Галя захлопала в ладоши, крича: - Раз на свадьбе мы не были, тогда: горько!  Давайте: горько! 

Светка стыдливо опустила глаза.

- Мне как-то неудобно на людях.

- Туманов сжал её лицо в ладонях, бегая глазами по милым чертам  ненаглядной, словно примериваясь, как бы половчее приложиться к милым губам, одновременно с укоризной говоря, - А слушать, как магнитофон за стенкой разрывается – удобно? 

Хозяева дружно захохотали. Галя, вытирая слёзы и маша рукой, сквозь смех приказала:
- Да целуйтеcь же, черти, иначе уморите вконец!

Делать нечего, молодожёны с охотой выполнили волю народную.

Выпустив Светлану из объятий, Туманов без малейшей дурашливости признался:
 - Чувствуя некоторую вину перед глубоко не безразличной для меня Светланой Владимировной, я обязан рассказать свой необычный сон. Сейчас я вас покину ненадолго: схожу за вещественными доказательствами.

Вернулся он быстро. Сев за стол, Туманов отодвинул тарелку и положил перед собой самодельный мешочек из палаточной ткани. Распустив завязки, он вытряхнул на ладонь три медвежьих когтя на шнурках.

- Николай пошутил, - Светка во сне толстопятого завалила?

- Завалить не завалила, только без неё и её племяша я бы в виде медвежьих лепёх в тундре лежал, - пояснил Туманов.

- Светлана прижалась к нему и со страхом спросила: - Это его когти?

- Да. Теперь один - твой оберег. Ну, и нам с племяшом по ноготочку – старались, заслужили.

- Прошлой осенью, на прибрежке? – догадалась Галя.

- Той, - выдохнул Туманов.

- Такой случай от ребят скрыл! – удивился Николай, пустившись в рассуждения. - Странно: и делать в эту пору ему там было нечего, и сытые они, чтобы полевиков зажёвывать. У нас вообще подобных историй и не припомнить. Склад продуктовый выпотрошить – святое дело, народная медвежья забава, а людей ему есть – не царское дело.

- Галина напустилась на мужа, - Уйми ты свой язык! Она две недели ждала, места не находила, а ты тут накачку успокоительную даёшь: съесть могут, но не хотят, культурный зверь у нас в тундре!

- Светка слабо улыбнулась и успокоила Галину, - Ничего, я уже привыкаю к местным элементам романтики. А медведь тот подранок был – поневоле шарахался, где попало и съесть хотел не пойми что.

Туманов крепко прижал к себе Светку.

- За «не пойми что» ответишь сегодня же! – сладко прорычал он и посмотрел на Галю.

Та, засмеявшись, махнула рукой.

- Целуй, можно. Приструнить насмешницу архинеобходимо, иначе наша сестра краёв видеть не будет.

- Николай возмутился,  - В чужой монастырь не лезу - милуйтесь на здоровье, коли у вас такие воспитательные приёмы, однако где оно – главное событие?

Туманов с сожалением прекратил только начатый акт вразумления.

- Ладно, беру тайм-аут, аз воздам потом, расскажу обещанное, - вопросительно посмотрев на Светку, прилепившуюся к его боку, он с оттенком возмущения поинтересовался, - А Вы, светлейшая, чего здесь отираетесь? Почему не на месте слушателя?

- Она, заикаясь, залепетала, - А я, а я… Вдруг наказать захочешь – искать начнёшь, людей ждать заставишь, а я – вот она, под рукой, смиренно жду заслуженного внушения.

- Гм, ответственно, ёшкин кот! Хвалю! Хотя, дай-ка я проверю…

Галина постучала вилкой по бокалу.

- Пожалуй, придётся вас рассадить по разным углам, как разгоняют по разным партам двух спевшихся безобразников школьные учителя. Собственно, кому я объясняю? Светлана Владимировна, Вам, думается, знаком такой приём утверждения порядка и тишины в классе?

- Светка понуро закивала головой, ответив, - Знаком. Я больше не буду. Туманов, рассказывай, достаточно позора и унижений на мою голову.

Туманов, извинившись перед аудиторией, начал рассказывать сон, но безобразницу на «другую парту» не отпустил, спрятав под своей рукой.


Выслушав историю о зловещем осеннем утре, Галина с недоумением спросила:
 - Чего ты там в кукуле делал – не май месяц?

Туманов, прежде чем ответить, посмотрел на Светку.

- Деваться было некуда – время экономил. Кроме стимула успеть площадь закрыть, очень торопился на материк, узнать: почему одна коза-дереза молчит, писем не пишет?

- Галина охнула: - С таким грузом на душе по сопкам бегать!

- Николай с некоторой обидой посетовал ему, - Мужикам-то мог о своём подвиге поведать.

Жена ехидно засмеялась.

- Нашёл сейфы несгораемые – по пьянке точно кто-нибудь, да проболтался бы.

- Ничего секретного не вижу - в тундре всякое случается.

Галина возмущённо всплеснула руками.

- А ты соображаешь, что его одного в тундру вопреки всем инструкциям отправили?

- Ну?

- Что, ну? Николаичу-правдолюбцу захотел бы кто нагадить, звякнул бы или написал в райком: «Полнейшая безответственность руководителя: плановые показатели ему важнее здоровья и жизни подчинённых!»  А далее, нетрудно догадаться, перечисление известных нарушений инструкции, приправленных ужасающей, намеренно утаенной, медвежьей историей. В райкоме, кстати, у него заклятых друзей хватает. Дошло?

Достойный ответ Николая жене прервали всхлипывания Светки.


Она ещё зимой наревелась, когда Туманов, в очередной раз прилетев к ней, необдуманно рассказал о визите медведя. Но сегодня к растревоженному чувству вины перед мужем, ужасу, засевшему в памяти – он был на волосок от гибели, -  добавилось новое отягощение: из-за меня мог пострадать ещё и совсем посторонний человек!


Галина принялась успокаивать Светлану:
 - Перестань, не кори себя, наверное, не по пустому девичьему капризу молчала -  была причина?

Туманов ответил за Светлану:
 - Отшить, меня надумала. Вбила себе в голову, что своим взбалмошным характером отравит мне жизнь. Пожалела. Во, как влюбилась – до самоотречения! Жертвенная особа. Но от меня отделаться не получилось: самолюбие не позволило – меня, такого орла, любимца женщин – и в шею? Теперь страдаю, расплачиваясь за гордыню, крест свой неся. Если бы без всяких сердечных замираний жить, просто смирившись с судьбой, ещё ничего, так многие живут, но любить истеричку – добровольная каторга.

Светка потёрлась головой о его щеку и нежно пропела на мотив известного романса: «Я у тебя одна заветная – другой не будет никогда». 

Туманов тяжело вздохнул.

- Чуете? Пожизненно вляпался! Эта уже не отвяжется!

- Галина усмехнулась, - Теперь не знаю, кого из вас двоих жалеть и успокаивать.

- Николай, задумчиво посмотрев в потолок, с напускной бесшабашностью рубанул, - А мне, Светку жалко!

Туманов оторопело посмотрел на переметнувшегося в лагерь своей жены. Следующее заявление перебежчика окончательно свернуло шею вере в мужское братство. Николай, поникнув головой, с неохотой признался:
- Я не могу скрывать правду. Галя, Туманов, я за вашими спинами вёл тайные переговоры (он указал рукой на Светку) с известной вам дамой.

Галина повертела в руках вилку, явно оценивая её тактико-технические данные как холодного оружия, однако, посчитав их недостаточными для эффективного применения в ближнем бою, вернула мельхиоровый прибор на место. Дотянувшись до кухонного стола, она взяла огромный охотничий нож и тихо, ласково спросила:
- Какие переговоры?

- Честный малый замямлил, косясь на нож, - Думаю, сейчас достаточно того, что сказал.

- Светка презрительно бросила, - Слабак!

- Туманов медленно провёл ладонью по руке Светланы, выдавив истекающий страданием вопрос, - А я?

- Ты-то здесь при чём? Если бы и через день, или год вернулся, помочь бы не смог! От тебя в таких делах толку ноль, - с издёвкой пояснила она ему.

Ошарашенный Туманов заводил головой по сторонам, как филин, оказавшийся чудесным образом на трубе паровоза в летний полдень: дыханье перехватывает, задницу припекает и ни черта не видно.

Николай, издевательски захохотав, хлопнул его по плечу.

- Толку ноль! – точнее не скажешь, дружище!

На дружище было больно смотреть. Нет, он не играл, Он откликался на происходящее, как ребёнок, смотрящий по телику страшный мультик и воспринимающий нарисованных героев живыми.

- Светка вскипела,  - Ты это кем себя возомнил?! Наши отношения не повод панибратничать с моим мужем!

- Какие отношения? – пискнул Туманов.

- Светка приникла к нему и ласковым бризом дохнула в ушко,  - Деловые, зайка, деловые. Или ты, - добавив медку в интонации, продолжила она, - нафантазировал нечто другое?

Зайка умоляюще посмотрел на Галину, которая, судя по обращению к холодному оружию, подобно ему пребывала в плену заблуждений.

Галя, вернув нож на кухонный стол, с возмущением воскликнула:
 - Всё – я в этом издевательстве не участвую! Туманов, - уже с удивлением спросила она, -  наш Туманов до такой степени ревнив, что ведётся на самую бездарную постановку? Бедняжка, там всего-то отношений: помочь моему скомороху, как заочнику, с английским. Только поверь: заговора не было – само сложилось.

Туманов, воспринял признание Гали, как заклинание: отомри! Он мгновенно ожил, но вместо претензий и негативных отзывов об артистах, схватил Светку за руку, моля о прощении за глупую ревность, а значит и сомнение в её верности.

*  *  *  *  *


Пожалуй, самое время поведать об одной парадоксальной черте характера нашего героя. Доверял, не сомневался, свято верил - все эти слова недостаточны, чтобы отразить полное отсутствие мысли, даже её тени, о поползновении ненаглядной к измене. Однако, человек устроен забавно и непредсказуемо: стоило Светке затеять игру, причём всегда по сценарию, шитому белыми нитками, он мгновенно попадался и начинал верить её самым диким прямым и косвенным признаниям по ходу сочиняемой пьесы.

Извините, Светлана Владимировна, но в его оправдание должен сообщить: ненаглядная, имея слабость подёргать милого за эту ниточку, заводилась похлеще Туманова, до потемнения в глазах, не то что от сомнительных в своей правдивости фактов, а скорее от напридуманного лично её головой.


Извините, должен сообщить – оборотики типичного закладушника. Впрочем, совесть-то, смотрю, осталась у нашего товарища - «не могу молчать», а так бы не удержался, написал: «Да, я симпатизирую героине, но как честный человек, для её же блага, просто обязан открыто заявить о некоторых неприглядных чертах характера Тумановой С.В.». - Тьфу! Слушать на всяких людоедских собраниях подобную лицемерщину опротивело, а тут говорить меня вынудил.  Народ без твоих благонамеренных пояснений давно сообразил: я ещё та коза!

- Никакой я не закладушник! Моя святая обязанность комментировать и объяснять поступки и поведение действующих лиц.

- Так-так-так, значит я – действующее лицо, а ты бесстрастный повествователь? До чего же вы, мужики, бесстыжие врали! Давно ли кто-то: «простите мне…»

- Ловко Вы повернули! По-вашему, после употребления мной упомянутой цитаты, я не вправе быть объективным?

- О-о-о, конечно, конечно в праве! Тем более оно вытекает из мужской хитропопой философии. Послушайте:

 Не изменяй! -
Ты говоришь любя.
- О, не волнуйся.
Я не изменяю.
Но дорогая…
Как же я узнаю,
Что в мире нет
Прекраснее тебя?

-  Убойный примерчик?

- Светлана Владимировна, аргументировать строками поэта, причём из любовной лирики, сродни доверию весеннему теплу. У поэтов как? Допустим, утром муза не посетила, вдохновительница, богиня из третьего подъезда, не позвонила или использовала отдающие прохладой выражения - в его душе мрак, женщины для него, от Евы до бабок у подъезда, - подлые коварные ехидны.  Его глаза горят, оба круга кровяного кровообращения напоминают вялую систему отопления местного ЖКХ, он шепчет побелевшими губами: « О, она пожалеет, когда поймёт, что оттолкнула не просто меня, но гениального поэта, возможно, единственного настоящего поэта на Земле!».

А тут звоночек в дверь: динь-динь, и впархивает она, ехидна недавняя, в голубом платье, яркая, словно «индейское лето», в облачке духов «Чёрная магия», дурманящих голову нашему брату от поэта до водопроводчика. На лице богини страдание, мольба о прощении, продуманный макияж и аккуратно, чтобы этот самый макияж не повредить, пробираются слёзки по напудренным щёчкам. Она несёт извинительную околесицу, что не выспалась, что расстроилась из-за пролитого кофе на новое платье, сшитое специально для него, по причине чего и назвала его: мой любимый стихосложенец, вместо должного: мой любимый гениальнейший стихосложенец. Чуете разницу? Поэты – это вам не лох-покупатель, малейший недовес признания его таланта унюхает. Понимаете, Светлана Владимировна, к чему Вас подвожу?

- Ха-ха-ха, подводит он! Ты сам себя высек, раскрыв вашу мужскую эгоистическую суть. Твой подлец-поэт отсутствие одного дурацкого слова уловил – мужское самолюбие на страже!  А поинтересоваться, расспросить: почему горе сквозит в каждом слове девочки? – нам не до того, сосредоточены на себе, любимом. Ты хоть представляешь, что для женщины пятно, не важно от какой дряни, на новом платье?!

- Дык, постирать можно.

- Пфффф! С ума сойти! О чём можно говорить? – форменная бестолочь! Но-во-е платье – только из магазина, только сшитое, надетое первый раз. Утром надела, вечером сняла – всё! – необратимая метаморфоза свершилась: обновка стала б/у! А уж после стирки разновейшая вещь попадает в разряд: блин, одно старьё – надеть нечего!

- Погоди… Нет, здесь сам Эйнштейн свихнётся и приравняет свою теорию относительности к детским рассуждениям: если ребёнка приносят в подоле – значит, тёте не говорили, что для этого существуют аисты. Лучше я по поводу бестолочи: знаешь, как будучи холостяком, я рубашки гладил?

- Знаю, аист, знаю, папа рассказывал, по-солдатски – на ночь под матрац клал?

- Не угадали, светлейшая, слушайте. Гладил лишь то, что выглядывает из-под пиджака: манжеты, воротник и малость грудь. Каково? Впечатляет?

- Вы все такие барбосы?

- Увы, в семье не без урода – отдельные личности гладят от и до.

- Не стыдно признаться, я тебе благодарна, ты навёл меня на мудрую мысль: о холостяцком житье-бытье ненаглядного (бывшие бабы меня не интересуют) надо любопытствовать осторожно, избегая вопросов в лоб.

- Конечно, а то вдруг ляпнет: я макароны в холодную воду не бросал!

- Язва! Старая язва! Я молчала, горько было, обидно, хотя понимала: к моим скудным кухонным знаниям твой случай удачно подходит. Считайте меня врединой – теперь скажу! Макароны Вы, собираясь готовить ужин (Ваша очередь поварить подошла), высыпали в кастрюлю, залили холодной водой и поставили на горяченную печь. Геофизик, наблюдавший за уверенными действиями молодого специалиста, едва с нар не свалился, поражённый дерзким посягательством на незыблемую последовательность: закипела - высыпай. Время и место действия поварёнка-сектанта: апрель 1978 года, Амгуэмская тундра. Съел?

- Зарекался шпильки женщинам подпускать - не удержался. Виноват, каюсь.

- Ладно, оба хороши. Мир?

- Да.

- Слушай, мне кажется, ты хотел продолжить тему особенностей наших характеров, но я отвлекла тебя. Причём, моё присутствие не предполагалось. Верно?

- Ты не Света. Ты – Света-рентген!

- Полноте, барин, ваши крепостные скоро сообразили: взялся их умник поучения да рассуждения строчить и не уймётся, пока от писанины в глазах рябить не станет. Ладно, оставляю Вас, без обиды, понимаю, что причины наших поступков мы должны понять сами.   

- Умница!

- My success attend you! (Разрешите пожелать Вам успехов!)

- Немец я, Ваша светлость!

- Хи-хи, это тебе лёгкий шлепок за то, что извиниться пришлось и даму с подогретым любопытством выпираешь. Не переживай – успехов пожелала.

- О, великодушная, и Вам того же!


До упомянутой Светланой Владимировной степени утомления я не дойду, поскольку выскажу лишь предположение о глубинном источнике своеобразной ревности Туманова. Правда, у лицедейки домашнего театра есть своё объяснение обвального успеха любой её постановки. С ним (объяснением) мы познакомимся в одной из глав. А мне думается, что главной причиной служит страх – страх Туманова потерять Светку. Да, он прячет его глубоко, бежит от него мыслью, но тот прорывается, найдя столь забавную внешне лазейку. Нечто похожее было у одной нашей знакомой. Назовём её Пелагеей. Почему Пелагеей? А сейчас «Голос – Дети» идёт, и она там аж взвизгнула, поражённая юным дарованием. Так вот - эта Пелагея панически боялась мышей. Мании не было, она не белела и не падала в обморок от шороха из облюбованных мышами мест, но…  Но, если муж был в отъезде, и она, находясь в комнате одна, видела мышь по телевиденью, например, в фильме, то собирала вещи и уходила ночевать к матери. Естественно, при появлении живой мышки, не взирая даже на присутствие мужа, последующие события напрочь теряли схожесть с нашим случаем.

*  *  *  *  *

Галина и Николай удивились бы меньше, застань они начальника экспедиции, пуляющего жёваной бумагой через трубочку по мишени, нарисованной фломастером на стене, чем Туманову в образе кающейся Магдалины.  Впечатление усиливал мгновенный переход совсем неизвестного им нового Туманова, когда-то записного гуляки, от оплывающего ревностью, точно свеча вблизи раскалённой печи, до образа преступника, ужаснувшегося содеянному. Они встретились взглядами, говорящими одно: «Любит до потери мозгов!».

Светка, зараза, успевавшая млеть от патоки повинных слов, томящаяся сердцем от любви и нежности к своему дуралею, остальных участников спектакля, предвидя их реакцию, закатывая глаза от всяческих чувств, держала на мушке. Она была актриса! Она ещё в клинике решила играть, бить ключом в жизни, которой отмерено неизвестно сколько дней. Случайно услышанные слова старой санитарки попали в цель: «Ну, ну, красуйтесь, только когда жизнь возьмёт вас за жопу, тогда и узнаем, кто народный, а кто так, случайный артист». Говорила она, хлебнув казённого спирта, и не Светке, не кому-то другому, а видно расслабившись, ведя бесконечный разговор с собой, от тоски и боли по погибшему сыну. Странно получается: ходит человек к психотерапевтам, слушает лекции, учит наизусть - и ничего не ложится на ум! И вдруг в забитом битком автобусе слышит случайный обрывок разговора и то, что не понимал, не находил, ложится в голову, как пуля в десятку, как мучительно подбираемый элемент заковыристого пазла.

 Да, Светка играла, она жаждала игры, игры, на которую имела право, где каждое слово на «сцене» шло от сердца, от любви к большому ребёнку Туманову, её ученикам, новым друзьям, каждому новому дню.

 Светка, освободившись от рук ненаглядного, встала с дивана. Её взгляд, полный беспросветной ненависти, заставил радушных хозяев сильно пожалеть о спонтанном розыгрыше – скажи им кто: зарежет и глазом не моргнёт – поверили бы! Туманов, тот просто, встретившись с глазами недавно мёдоточивой ненаглядной, опал стыдливой мимозой. Казалось, сама жизнь уходила из него, через силу выдыхая: «Она не простит».      

Светка между тем погнала спектакль далее. Мгновенно став «белой и пушистой», подмигнув Галине, она задушевно сказала:
 - Галочка, извини, я, конечно, гость и распоряжаться в чужом доме не имею права, но мой сюрприз, честно, случайно вышло, придётся тебе по душе, а следом и предложение: изгнать паршивых овец в соседнюю овчарню.


Ну, женщины – чёрт вам брат!
 

Галина, за фиг знает, какую малую долю секунды схватила: пришла долгожданная бандероль с импортными журналами мод. Ха, соседний загон для овец! – да она за один журнал изгонит обоих олухов хоть в соседний дом. - Yes! – взвизгнула она от полыхнувшей радости.

- А где реакция на удивительную смену образа Тумановой? Почему торжествует чёрная неблагодарность по отношению к заботливому мужу? – спросите вы.

Естественно, Светкины скачки от ласковой кошечки к лику духа чёрной ненависти и мщения поразили Галину; муж встретил жену званым ужином – отложено в ячейку памяти, тёплые воспоминания, но это вторично. Практичный женский ум выделил главное: та же Светка, тонко намекнувшая - долгожданная бандероль пришла, поможет выбрать и сшить платье по выкройкам из глянцевых журналов, напичканных фотографиями моделей в ошеломляющих нарядах. Теперь попробуйте сопоставить, бесспорно, пусть и эмоциональное застолье - и предвкушение праздника магии кройки, шитья, примерки под чарующие сладостные заклинания: здесь приталим, тут подпустим, разрез – и чтобы постоянно не пялились, и не посмотреть не смогли. Согласен, холостяки не поймут, в чём здесь соль. Другое дело - человек женатый, испытавший на себе забвение супруги, строчащей на машинке очередную обнову, в одиночестве жующий на кухне остывший ужин под трескотню её подружек. Впрочем, одно дело читать, а другое быть на месте Николая, который был далёк от анализа женских приоритетов, впечатлённый эволюциями поведения гостьи и бесчувственным соглашением жены на их с Тумановым изгнание. Благодушный хозяин, как мы видели, сам был не прочь пошутить, слегка разыграть. Да в данный момент он, ещё не имеющий хотя бы минимально-необходимого иммунитета к (о, новый термин!) светланизмам, ощутил себя обобранным до нитки. - Я старался, старался… - затухающим эхом пожалился он.

Туманов же, несколько ближе и дольше знакомый с причудливой англичанкой, нежели его неподготовленный товарищ, при словах об изгнании заметно ожил. - Дятел, она шутит! – заискрило в голове. - Тебя, по ком тосковали до слёз, того, который две недели монашествовал в тундре, самолично вытурить в мир, кишащий холостяками и одинокими женщинами? – нет, шалишь, Светлана Владимировна – не верю! – уже с насмешкой подумал он.

Прозревший дятел, точно они были здесь одни, взбодрил поникшего Николая, потрепав за плечо.

- Чудак – я старался, старался! – передразнил он Николая, - нам вольную выписали! Нам, как раньше победителям, посёлок отдают на разграбление и прочие приятные шалости. Им ноги надо целовать за неслыханную для жён щедрость, а ты дуешься на женскую память, короткую на добрые дела.

Для обозначения превалирующего желания он выдал строчки из песни:

«Какой-то грек нашёл Кассандрину обитель, -
И начал пользоваться ей не как Кассандрой,
А как простой и ненасытный победитель»               


Не дав противницам опомниться, Туманов потащил ненасытного завоевателя к двери, таящей за собой сокровищницу соблазнов. Галина, сбитая с толку резким воодушевлением Туманова и одновременно грезившая приятной гладкостью листов и волнующим запахом заморских журналов, интуитивно выбрала грамотное решение: наш дурдом сам разрулится.

Светка не дремала, метнувшись к двери и издевательски захохотав, преградила путь воинам, жаждущим заслуженных призов.

- Не прошёл, не прошёл проверочку, клюнул моментально! Слепому видно: поджидал, поджидал прохвост предложение, от которого невозможно отказаться! – глумилась она над жертвой, завалившей экзамен на верность семейным идеалам в экстремальной ситуации. Не секрет, - продолжала Светка распинать блудожелающего свинёнка, - Ваша супруга и не сомневалась в твоей показушной верности, но, как любая женщина, обманывалась призрачной надеждой – он останется.

Николай, в общем-то, по сути, добропорядочный бюргер, не искушённый в столь замысловатых семейных игрищах, застопорил ход. Ужаснувшись собственному открытому непротивлению ступить на стезю греха, он заныл точно выпь на болоте:
 - Мы же в шутку, в пику вам, так сказать - потешная дуэль.

Галина встала плечо к плечу рядом с Тумановой.

- Потешная, значит? Ты в зеркало посмотри – чья там рожа, со сквозящим изо всех пор предвкушаемым удовольствием? Пушкина?

Туманов выступил вперёд.
 - Галя, прости! Я в запале увлёк Коляна за собой, но лично мои намерения не потешные - адекватный ответ, удар на удар. Такие, как я, на дорогах не валяются! Ещё раз прости, в чужую семью не лезу, ухожу один. Плотоядно хохотнув, он с насмешкой добавил:
 - Глупо – получить выигрышный билет и не воспользоваться им.

Николай, осторожненько пятясь, сел на место.

Светка, незаметно просигналив Галине локтём в бок – играем дальше, возмутилась:
 - Видели гуся? – думает, его бросятся упрашивать, будут сожалеть о недальновидном решении. Отнюдь, девочки имеют право на маленькие радости и готовы за них платить. - Распахнув дверь, она выразительным жестом сказала: выкатывайся!

Туманов опять попался! Такого хода от Светки он не ожидал. Он думал, что она, образно выражаясь, ухватится за стремя и позволит ему немножко поволочить себя по пыльному степному ковылю. В то же время, так как оба, по причине долгой разлуки, с удовольствием бы воспользовались степью несравненно практичнее под бой перепелов в дурманящих запахах трав, то каждый сцену: катись – чао, крошка! – с реальным уходом главного героя, в принципе в постановку включить не мог. Одно отличало наших драматургов: Светка, зная, что Туманова и бульдозером из комнаты, где она, не уведёшь – импровизировала без ограничений, а милёнок, имея упомянутую выше слабину перед ней, играл в очерченном ею круге. От одного прикосновения к ненаглядной в нём закипал такой гейзер, что ошпарь он ему мозг (помните прихожую? – там и присутствие папы с мамой не охладили прыткого влюблённого) гостевание долго бы не продлилось. Уйти, понятное дело, дружочек не мог. Оторопелый Туманов походил на собаку, которую изгоняют из кухни хозяева, ужинающие запечённой курочкой, и она, истекая слюной от сумасшедшего запаха поджаристой корочки, умоляюще апеллирует к каждому сидящему за столом.

  Лёд в глазах Светка удерживала с трудом. Ох, как ей хотелось наброситься на него и целовать, целовать эти желанные, сейчас оплывшие скорбной скобкой, губы.

Игра не позволяла, игра владела ею. И только она, как верная подруга даёт совет запутавшейся в жизни товарке, знала, когда шепнуть: «Хватит, девочка, он снесёт всё, но полёта уже не будет, будет стыдно». Только сегодня Светка, просто Светка – истосковавшаяся женщина по любимому мужчине, была сильнее игры. Она медленно подошла к Туманову и, прижавшись щекой к его щеке, тихо и нежно сказала:

 - Милый мой дурачок, ты поверил? Я напугала тебя? Прости меня, я знала, что ты не уйдёшь, даже в шутку и шага не сделаешь за порог.

Галина, залившись смехом, плюхнулась на диван.

- Тумановы, ну, вы придурки! Хорошо, что успели поесть, не на голодное брюхо, а так бы изгнанник свихнулся от горя реально. Колька, ты тоже поверил? Вот, мужики, вы лопухи доверчивые! Зови гостей к столу, наливай! А вам, клоуны-провокаторы, целоваться запрещаю и, пока всё не доедите, фиг домой отпущу. Мой Колюнчик старался, старался – получил благодарность, рот открыть боится! Хотя, нет, сковородку к себе заберёте, утром восполните растраченную энергию. Бокальчики мы под яблочки пропустим, и можете выметаться.

От сострадательной похвалы Николай моментально ожил. Он встал и, точно Тумановы только вошли, сказал:
 - К столу, прошу к столу, гости дорогие!

 - Светка, взяв ещё слабо размороженного милого под руку, тоже начала с белого листа, - Мы не опоздали? Ах, как вкусно пахнет! Галочка, ты изумительная хозяйка! Я ещё докажу, что твои уроки были не напрасны.

Николай приосанился.

- Ужин готовил я,  - произнёс он скромно, - Вы нас ждать не заставили. Галина Ник…

Галина, застонав, всплеснула руками.

- Повар-асс, ты соображаешь, что опять тычешь палкой в осиное гнездо?

- Светка озабоченно спросила,  - Вы ссорились? Может быть нам уйти?

Галя тяжело вздохнула.

-Туманова, я уж не представляю, что ты будешь вытворять, когда этот несчастный из поля вернётся. Тебе в театральный надо.

Николай торопливо вставил своё мнение о талантах Тумановой:
 - Нет, только в школе: она там в первый же урок показала, кто в доме хозяин. Ученики теперь лишь встретят её – осанны поют.

- Я так и знал! Я же предупреждал: она всех вас там построит! – с досадой и отчаянной радостью, что не ошибся, отреагировал на новость Туманов за спиной Светки. Взяв её за плечи, он сурово спросил: «Чем ты в этот раз орудовала? Линейкой? - на секунду он задумался. - Хотя, какая линейка? - ты же не математик… Словарём бабахнула?».

- Николай, опередив жену и Светку, успокоил,  - Когда было то!  Давно всех откачали. Родители теперь надышаться на неё не могут.

Туманов засуетился.

- Ребята, давайте сковородку, нам надо удалиться в кабинет и немедленно сделать дознание гражданки. Спасибо за хлеб, за соль! При первой возможности я вам отомщу, тьфу, отплачу – нет, не то, ага, так лучше: отвечу радушным приёмом. Извините, волнуюсь, чёрт знает, что ещё всплывёт на допросе!
 

- Светка, никак не отреагировав на озвученный компромат и вопросы ненаглядного, взялась капризничать:
 - Портвейна хочу! На материке такого нет. И привыкла я к нему. Яблок хочу! Китайских! Они на вид зелёные, а сладкие-е-е. Я в гостях или где? - Вдруг она перешла на зловещий тон, - Хочешь, все пойдут к нам журналы мод смотреть?  Не торопись, подумай, в них есть, на что мужчинам посмотреть.

Туманов, опрометчиво положив руки на плечи жены, был прошит, обезоружен, обезволен её волнующим теплом. Глазки его заблестели, он обмяк, подхалимски заканючив:
 - Не надо, Светик, перенеси журнальчики на завтра или Галочке дай – они с Колюнчиком с удовольствием посмотрят, чем Запад дышит.

Колюнчик про себя зашипел:
 - И гад же ты, Туманов! Я тебе оленину с картошкой, ты мне свинью в импортном журнале?! Вы, значит, дознание во весь голос проводить будете, а мне под ваш аккомпанемент и шорох листов кулаки грызть от злости?

Перспектива противоестественного одиночества, когда желанная жена вот она – рядом, и её прохладный локоток, иногда касаясь руки, кажется, говорит, образно выражаясь, о непротивлению злу, а на самом деле лишь то, что она перевернула лист гадского журнала, разбередила Николая основательно. Он, было, хотел огласить своё отношение к нетоварищескому предложению Туманова, но тот выкинул неожиданный фортель: медленно осев на колени, уткнулся головой в колени Светки, прохрипев:
 - Света, я – эгоист, я - похотливый бесчувственный болван!

Не поднимая головы, он нашарил на столе нож и подал ей.

- Убей – это простить невозможно!

Светка приподняла склонённую главу и впилась сталью глаз в его лицо. Бесстрастным голосом она сказала:
 - Шлёпнуть тебя у меня не заржавеет. Интересно узнать: где ты напакостил?

Туманов торопливо забубнил в Светкины колени, которые своей приятственностью стали заметно разлагать его совесть:
 - Я забыл, забыл спросить, как прошёл твой первый урок.

Светка осторожно забрала нож и положила на стол.

Однозначно, Николая поразил вирус светланизма. Он вскочил на стул и с наслаждением, понимая - минута мщенья пришла! как Михалыч в тот вечер, засипел:
 - Убей его, убей! Язвительно хохотнув, он предложил заменить лёгкую смерть изощрённой пыткой. - Посади его на голодный паёк!

Светка усмехнулась.

- Я – не дура, сама себя наказывать. Да и мама не советовала: обязательно найдутся другие накормить, прикормить.

Галина, словно не замечая кипения шекспировских страстей, подняла бокал, полюбовавшись игрой рубина вина в свете лампочки, поиронизировала:
- Напрасный труд пареньку совестится перед подругой, что чего-то там забыл. Оба лучше некуда понимают: он - ах, от Светочки у меня мозг в одну извилину превращается! Она - ах, от меня у него остальное из головы выскакивает!

Светка, заметно напрягаясь, потащила вверх Туманова, успевшего прикипеть к её ножкам. Честно говоря, она и сама от себя не таила, больше её волновали не искренние слова признания вины ненаглядным, а его горячие ладони.

- Галя права. Я тебе немножко нравлюсь, и ты по такой пустяшной причине теряешь голову. Ты не виновен.

- Николай, разочарованный оправдательным вердиктом, опавши осенним листом на стул, грустно сказал Галине, - Муж и жена – одна сатана, - спохватившись (вроде, и они тоже не чужие люди), заискивающе поправился. - Я о Тумановых, о Тумановых!
 



Однако он немножко ошибался в торопливом оправдании. Классификация супругов очень подходила под её желание и приятно льстила, как высокая оценка, её женским достоинствам. Казалось бы, совершенно невпопад с различными по теме признаниями, коротко посмотрев в глаза Светке, она спросила мужа:
 - К какому числу тебе надо закончить возню со своей главой к отчёту?

- Николай, которого бесцеремонно скинули с духовного уровня на производственный, растерянно ответил, - К пятнадцатому.

- Суровый график! Тебе будет приятно, если твоя милая девчушечка поможет своему зайке?

- Он, обескураженный предложением нежданного волонтёра, смог лишь спросить, - Чем?

- Э, да ты, зайка, совсем потерялся. Вспомни, до схемки одной ручки у мальчика не доходят, и картографы не успевают - геологический отдел их по полной грузит.

Благодарная улыбка на его лице, не успев расцвести, погасла.

- Подожди, ты сама загружена по самую макушку.

- Ничего, там всего на два вечера работы. Для тебя на всё готова!

Откровенный подкуп, политый сиропом банальной женской лести, сработал без промаха. Николай, уже не только таявший от признательности, но и чувствовавший себя обязанным на ответный шаг, выдохнул, - И я на всё.

Светка, сразу сообразив, к чему подтягивают Николая, с ироничным оттенком прокомментировала результат диалога на английском: -  Mousetrap slammed! (мышеловка захлопнулась)

Николай, вследствие привнесённой женой смятенности, переводом не заинтересовался.

Туманов был над схваткой. Он, опалённый огнём искреннего стыда, сейчас плавился по причине другой термической обработки – тепла от Светкиной ладошки в его руке.

Галина без околичностей приступила к оформлению кредита.

- Ты должен (вона как завернула! – уже должён!) понять меня, как женщину – мне не терпится посмотреть все журналы.

- Николай, отрезвлённый деловой хваткой жены, кивнул головой и, постучав указательным пальцем по столу, сурово наказал Тумановым, - Чтобы у меня там тихо!      
         

Здесь, я думаю, можно закончить приятный вечер. Ко всему, надо учесть: Туманову не терпелось с пристрастием допросить Светлану Владимировну, а Галине погрузиться в великолепие европейской моды. Николай же… сукин сын этот Николай! На первом же журнале он порушил договор. Галина, восторженно витавшая в ослепительном мире от кутюр, не сразу поняла, что на неё со страницы смотрит не красавец-модель (журнальчик, хе-хе, уже тю-тю, на пол улетел), а разъярённый муж, злобно сипевший: «На фиг схемку, на фиг! Сам вычерчу!».   
 

А я вам: законопослушный гражданин, типичный бюргер! Правда, любой адвокат отстоял бы его перед судом. Тумановы честно старались выполнять наказ Николая, раздосадованного весьма неудачной сделкой, но получалось у них из рук вон плохо. Туманов, видно, допрашивал жену на зависть мастерам заплечных дел, от чего Светка покрикивала, тревожа чуткую к чужим страданиям душу Николая. Хотя, согласен, он бессовестным образом трансформировал сопричастность к мукам соседки за стенкой в вероломство относительно своей жены.               




Глава девятая – Допрос с пристрастием.

Туманов, поставив сковородку на кухонный стол, остался стоять спиной к Светлане. Она тихонько дотронулась до его плеча.

- Ты всё же обиделся?

Он, не поворачиваясь, замотал головой.

- Обиделся, - расстроено выдохнула она.

Туманов медленно повернулся к ней и, словно вытягивая слова из-под камня, глядя в пол, ответил вопросом:
 - Ты, честно, простила меня?

- За что?! – удивилась она.

- За первый твой урок.

Светлана подняла его опущенную голову, смотря в грустные глаза, голосом, подрагивающим от подступивших слёз, нежно, сквозь лёгкий смех, сказала:
 - Тебе до сих пор стыдно перед своей Светкой? Какой же ты у меня мальчишка.

Мальчишка молчал, он почти мгновенно, встретившись с её глазами, булькнул в них, увлекая следом способность мыслить и говорить.

Светка, досадуя, признала свою оплошность:
 - Надо было в сторону смотреть! Теперь от этой бразильской курицы глубокой заморозки толку долго не будет – пока оклемается. Э, Командор, очнись, твоя жена не Дона Анна, я не хочу чувствовать себя вдовой при живом муже. Чёрт, придётся вводить противоядие! Ненаглядная, тряханув Командора-утопленника за плечи, влила в его ухо (яд влили, Светлана Владимировна, яд!) лекарство в виде признания, источающего хвастливое кокетство: « В меня один мальчик влюбился!».


Я ведь говорил – яд!
 

Туманов вздрогнул и окаменел. Теперь он точно походил на статую Командора, пришитого Дон Жуаном. Правда, тот, у Пушкина, движениями мог маячить, а наш нет. Чуть заметно шевеля губами, после отнюдь не животворящего препарата, он отозвался почти одним горлом:
 - Один. Мальчик. Влюбился. А ты?

- И я! – сдерживая смех, крикнула Светка, обняв его и впившись в губы с единственно терапевтической целью. Одним средством против тумановского столбняка она не ограничилась. Почувствовав, что начинает задыхаться, Светка перешла к яростным кратковременным контактам со слабыми, но достаточно возбуждающими покусываниями. Очищающее воздействие на оперативную систему и прочую человеческую биокомпьюторщину Туманова, оказалось на зависть самому «Касперскому». Не скрою, хотя чего скрывать известное, позже проявился побочный эффект – вероломный поступок Николая. А Туманов, взвинченный катарсисом от Светки, свирепо шипя: «Я, я, я – мальчик! Я влюбился! Сейчас ты у меня всё расскажешь!» – подхватил её на руки и переместил на диван для мероприятий, предваряющих допрос с пристрастием. Светка, пронизанная и увлечённая желанием, бьющим из тела и рук следователя, сладко и томно восхитилась сравнением:
 
- Ты, как мой папа, знаешь, как расположить к себе преступника, как использовать его тайные желания. Мама с таким восторгом сознавалась, что и верхние и нижние этажи слышали.

К Туманову, благодаря замечательному свойству его психического устройства, вернулся юмор и оценка происходящего, как комедии положений. Он рассудительно заметил:
 - Общага у нас одноэтажная – в свидетелях, конечно, мы тёще проигрываем, да и дело наше негромкое - помнишь наказ?

Светка засмеялась.

- Каламбурщик глупый, как не громкое? А ну, правда, так заберёт, так признаться захочется, что не закричать невмоготу будет?

- Совестно перед Николаем…

- Нет, я не оправдываюсь, я согласна с тобой. Совесть, она есть, если ты голове хозяин. Вот и подумай: какой ты хозяин при наших зашкаливающих эмоциях? Преступников бытовых вдвое бы меньше было, оставались они б с головой.

Туманов, смотрел только на губы любимой, но хитрый приём помогал мало и ненадолго оттягивал реализацию мысли взяться за преступницу всерьёз. Признаться, ответить он успел, хотя прыгающие модуляции голоса следователя однозначно говорили, что закон он нарушит вместе с подследственной - Коля…Галя… Простят…

*  *  *  *  *


О, конечно! Они великодушны, да и в известной степени не в накладе.

- Схема, ты забыл про схему!

Бросьте вы чудить! Вспомните, что Светлана Владимировна говорила о преступлениях, совершающихся в беспамятности. Ко всему, неужели ваше мнение о Галине так невысоко? Она ему не одну, две схемы вычертит! Грех за нашим братом водится: мужик своего добивается – города сулит, получит – и деревеньки плохонькой жалко! А женщина, она – ух! Конь на скаку, изба горящая – тьфу, мимоходом! Окрылённая, исполненная благодарности, она для вас целину вековую поднимет, так запашет, что и мерин дурной, и хата, полыхнувшая соломой в борозде, букашками покажутся.

- Рубль - там и о деньгах речь шла!

- Ха, рубль! Она, захваченная вихрем страсти, и сберкнижку отдаст, и квартиру московскую!

- Дура!

- Как сказал один киногерой: «Бескрылый ты человек, Орлов!».  Дура… Она, может быть, до слёз от одиночества в своей жизни намаялась, столько горя хапнула, что даже одна ночь окупает потерянное. Здесь ни разум, ни логика не работают.

- Эх, вот бы нам… Стой! Забил нам романтикой головы – есть и другие, они сами норовят без штанов оставить или под венец затянуть!

- Не спорю - есть, как говаривал один геофизик: «волчицы повышенной стервозности», альфонсины, гораздые нашего брата тряхнуть с полным выворотом мошны. Впрочем, вернёмся к вашему: эх, вот бы нам! Роберта Бернса знаете?

- Иностранец?

- Нет, блин, дядя Фёдор из Вологды, который запоем пил (простите, Михаил Афанасьевич, что упомянул всуе Ваш персонаж!)! Поэт – гордость Шотландии.

- Крендели заморские - нам не в пример!

- Захотели бы – одно, не дотянулись бы. Талант на вирши от Бога имел, а к нему - какой поэт без него! - талант на тонкое обращение с женщинами, по причине чего, образно выражаясь, бывало,   завтракал он у дамы, с которой начал общение на ночь глядя.

- Тю, удивил! Петька вон…

- Знаю вашего Петьку – весь в алиментах и рожа вечно исцарапанная. И не завтракает он, сбегает точно вор. Чёрт с ним, с  Петькой – дальше слушаем! Как писал В. С. Высоцкий:

«У него в деревне каждой две три бабы точно есть!»

Соглашусь – невелика новость, только наш Роберт, гостюя у женщин страны гордых горцев, оставлял после себя не горький осадок – воспоминание о ночи, как лучшем, что было в их жизни и вряд ли будет ещё.

- Да ну! Неужели ни одна заявление-жалобу на него в профсоюз не накатала, пелёнками подписанными не махала?

- Нет! И не по причине отсутствия профсоюзов в Шотландии в XVIII веке. 

- Он и без профсоюзов – ай, да парень! Вот хват - ведь родственники могли взять за жабры! Как же он их отбривал?

- Не знаю, позавидуете ли вы и ужаснётесь, только разные шастанья в окно, ныряние к подруге под бочок (пока мама с папой спят) не афишировались и тщательно скрывались.  В те времена по поводу внебрачных отношений Церковь лютовала и стояла горой за чистоту нравов. Священнослужитель любого уровня мог закатать в позор и общественное презрение поддавшихся страсти по обоюдному согласию, как огурцы в банку. В краях, где Роберт жил, отдельная лавка «позорная» стояла в церкви для тех, кто отцом стал незаконным путём. Девушкам, чувствовавшим стеснение платья больше и больше день ото дня, родители, замечающие эскалацию неестественной полноты дочери, кровь портили похлеще, чем ипотека нашим современникам.   

- О-о-о, чуем, сиживал твой Казанова шотландский на упомянутой лавчонке! Ясно – жил давно, да от нас ничем не отличался.

- Ошибаетесь – отличался.

- Не умничай! Дел-то: «Капитал» Маркса читала? – в койку! И Бернс твой с колхозницами шотландскими, не сомневаемся, сильно не мудрил. Конечно, как поэт, может он и ввинчивал в мозги доверчивым пастушкам парочку частушек о звёздах, о сеновале, а в голове, что у нас, одна мысль была: побыстрее милашку на это самый сеновал спроворить.

- Согласен, известно, по историческим документам и различным источникам, человек из второго тысячелетия д. н. эры не шибко отличается от современного. Наш же Бернс имел от вас отличие, и весьма значительное – он был лишён корысти. Он даже право на ребёнка своего внебрачного выкупил, а не бегал по миру от листа исполнительного, подобно вам. Честный небогатый поэт не зарился на шотландские рубли, имеющиеся у родителей его любви, ему нужна было только Джин и дочурка. А  вы - вот бы нам! Ладно, вы можете мечтать об альфонских способах обогащения, костерить стерв корыстных и рассуждать на близкие к этому темы, а мне к ребятам пора.

*  *  *  *  *


Светка чуткой женской душой заметила после, казалось, всеобъемлющих умиротворением совместных деяний, беспокойство и напряжённость в поведении ненаглядного. Собственно, поведения, как такового не было: Туманов молча лежал и смотрел в потолок, чуть поводя глазами, точно прислушивался к неизвестным и тревожащим звукам.

Светлана погладила его по щеке.

- Ты меня в чём-то подозреваешь?

 Он, словно не слыша вопроса, сказал:
 - Мне чудится или действительно пахнет антоновкой?

Она стала серьёзной.

- Да, мне его радист, Николай, дал. Оно над нашими головами на полке в коробочке лежит, тебя дожидается. Ты думаешь, он и бабушка одно лицо?

Светка зашептала ему на ухо:
 - Я тогда испугалась немножко. Он заметил, сказал, что друг с материка прислал.

Туманов усмехнулся.

- Заметил…  Они до последнего дня знают наши мысли, что мы скажем.

Он привлёк к себе Светку.

- Не бойся, моя хорошая, нам они плохого не сделают. Мне думается яблоко небесных забавников, определённо, знак, который мы обязаны разгадать.

Туманов, стараясь, плавно увести Светлану от образов потустороннего мира, поцеловав ненаглядную в щёчку, предложил:
 - Светик, давай, пошуруй в своих энциклопедических знаниях: где у нас Apple фигурирует?


Она ценила его тонкий, заботливый ход и, встав на колени, принялась вспоминать, загибая пальцы на его руке.

- Райское яблоко – раз, но не подходит, так как жизнь каждого – познание добра и зла. Два - у развратных древних греков, яблоко раздора – этот склочный фрукт точно не наш! Попробуй, как Парис остальных, обнести меня десертом, я тебя…

Туманов незамедлительно воспользовался моментом ещё более отдалить Светика от тени загадочной старушенции. Он, крикнув: «Не успеешь!» - зарычав, цапнул её за колено, принявшись яростно зацеловывать соблазнительный сустав. Подруга, взвизгнув, тем не менее дождалась окончания зализывания раны. Потом, оттолкнув нахального санитара, Светка плюхнулась на него, свирепо шипя в ухо: «Не забывай, есть в сказках яблочко наливное – отравой напичканное! Оно – тьфу, мелочь по сравнению с тем, от которого рога то вырастают, то отваливаются!».

- Туманов прохрипел, - Два яблока разных сортов надо, а у нас в овощном одни китайские.

- Ничего, у меня гибрид есть, знай лишь сторону, где куснуть надо. А рога, достоверно известно, и без яблочной диеты у некоторых прут, как ваш кижуч на нерест.   


Правильно, пусть и в сердцах, Владимировна обозвала его тем вечером мерзавской рожей. Смотрите, что удумал проходимец!


Туманов запустил руки под рубашку Светику и, определив ладони на составляющие одно целое, загнусавил капризным ребёнком:
 - Не надо про рожки – мне страшно. Я не верю, но мне всё равно страшно. Не мучай меня.

Светка прикинулась бой-бабой.

- Страшно ему, ты и в задницу мою от страха вцепился? Коли боишься по-настоящему – плачь, глаза закрывай, а не таращь свои бельмы блудливые в разрез рубахи! У, кобелина!

И вдруг она, обмякнув, наполнившись нежностью, стала гладить его лицо.

- Спасибо тебе, что уводишь меня от визитёров, пугающих неизвестным, только наш ответ не в сказках, наш ответ в нас. И мы его найдём. Не знаю почему, я чувствую, догадаешься ты. Спасибо, что твоя любовь оберегает твою Светку, но мне сейчас не страшно. Слышишь, как стучит сердце? Оно знает о чём-то ещё далёком, хорошем, о том, что зависит от нас. В клинике, среди людей, приведённых судьбой на зыбкую границу между жизнью и смертью, я прошла путь от дикого отчаяния до счастливого озарения: у меня есть ты. Тогда, в роковой вечер, на нашей лавочке в сквере, меня озарило: я счастливая! Но тогда я была слишком слаба и была не готова бороться с бедой. Я сдалась. Помнишь слова твоего отца? «Она будет отрезана от нас - живых и здоровых». Вот в чём весь ужас! Ты рядом с любимым человеком, вокруг люди, пусть не всегда ласковая, но жизнь, жизнь! Понимаешь? А ты – отрезан! Но мы победили. Ты успел опередить стрелку в красном секторе. Конечно, страх не ушёл, он всегда готов прорваться через тонкую броню надежды. Да, мама подменила таблетки - и что? Если бы ты даже пришёл утром, твоей Светки уже не было.    
   

Признаю и завидую: Природа устроила женщину наимудрейшим образом, заботясь о продолжении жизни на Земле. Мужик, он что?  Наше дело не рожать… и не воспитывать, и не кормить, и на родительские собрания не ходить и ещё много чего не наше дело. Всё на женщине. По этой причине женская логика – миф, неспособность объяснить наисложнейшее устройство её психики, организацию мыслительных процессов.  Но Природа сложное делает всегда удивительно простым.

Вы, конечно, имеете право со мной не соглашаться – каждый своё в голове держит.

Женщина, она, как огромное количество струн звучащих случившейся бедой, грядущими неприятностями, переживаниями за близких, счастливыми мгновениями, ожиданием чего-то хорошего. Одним словом, звучащих всем многообразием прошлого, настоящего и будущего. И она, отзываясь на одну струну, слышит и помнит другие, до последней, из самой дальней дали памяти. Она смотрит на вас, говорит о мятой рубашке, а сама уже успела прислушаться к десятку струн. Мы не успеваем за ними. И главное не то, что не успеваем, а то, что мы не можем, не способны за ними успеть. Мужик, он проще, примитивнее. Он сродни камню в причудливой тоненькой плёнке лишайников. Поскреби в любом месте – везде один и тот же камень. Он твёрдый, крепкий, но выясни, где оно, слабое место – и он расколется, расколется не от удара, от простого верного слова.


Светлана Владимировна, видите, в какие дебри пришлось залезть, опережая Вас на ход, дабы люди не сказали: «Во, деваха с прибабахами!».


Светка резко свалилась с Туманова на спину. Тот напрягся, сообразив, - сейчас чем-нибудь «пырнёт»! Она не обманула его опыт, вернувшись к началу разговора, - В меня один мальчик влюбился.

- Готовность к спонтанному «прыжку» ненаглядной позволила ему ответить относительно спокойно, - Переходы у Вас.

- Это для тебя переходы, а для меня – нить.

- Ещё пара поворотов Вашей нити, и она превратится в удавку!

Светка повернулась к нему и поцеловала в плечо.

- Не злись, я ведь должна рассказать тебе всё случившееся, пока ты блукал по своей тундре.

- Ревнуешь?

- Конечно, тундра – она женского рода, и тебя влечёт к ней.

- Меня и к тебе влечёт.

- Что-о-о? Влечёт?! Впрочем, нет, живи, мне нравится твой тонизирующий юмор.

- Мадам, не тяните кота за хвост и учтите: говорить правду и только правду! Так или иначе, хроника Вашего безмужнего периода дойдёт до меня, только уже основательно искажённая слухами и личными фантазиями местных летописцев.

Светка повела пальчиком по его руке.

- Значит, я правильно поняла? Вы допускаете…даже не так: считаете естественным для меня самый дичайший поступок?

Пальчик замер.

- Туманов с интонацией, стерильной от подзуживания, примирительно попросил, - Светик, пожалуйста, рассказывай.      

Светка поцеловала его в щёку.

- Умница. Мне самой надоело: вроде сменила пластинку, смотрю - опять на ней.

- Окажешься вновь – не переживай – это срабатывает женская защита от подспудного негатива. Нам, мужикам, хуже, мы, если возьмём чего в голову, больше и думать о другом не можем или отвлечься.

- Нет, ты – молодец! Ты стараешься ради своей Светки. Тебе удаётся прятать подальше тяжёлые думы.

Он повернулся к ней. Убирая с лица любимой прядки волос, точно остатки схлынувших тревожных мыслей, Туманов прошептал, как шепчут родители ребёнку после прочтения вечерней сказки:
 -  А сейчас спать. Завтра мы дочитаем сказку до конца.

- У меня сонный вид?

- Вид у Вас, напротив, довольно бодрящий и побуждающий. Время на будильнике два часа ночи, и мне не терпится полюбоваться моей Светкой, спящей у меня на руке.

Скоро так и вышло, только Туманов не спал. Он смотрел и смотрел на милое лицо, иногда осторожно, едва касаясь, гладил любимую по волосам, вспоминая её, багровую от света углей, и тихие, нежные слова: «…ты просто смотри на свою Светку, просто смотри - она чувствует твой взгляд и ей хорошо от него».


Долго Туманову наслаждаться спящей ненаглядной, увы, не случилось. Несмелый стук в дверь прервал его созерцание и воспоминания. Осторожно вытянув руку из-под головы Светланы, он встал, надел штаны и открыл дверь.


Эх, тогда не спрашивали, прежде чем открыть дверь: «Кто там?».  У нас не было ни звонков, ни глазков, и домашнюю крепость мы не закрывали на ключ.


 На пороге стоял молодой чукча. Туманов оторопело приветствовал неурочного гостя:
- Етти?

- Абориген, широко улыбнувшись, радостно протянул, - И-и-и! – и спросил, - Светка здесь живёт?

Туманов слегка обалдел.

- Здесь…

Вспомнив, что вопросы, пока не накормишь гостя и не напоишь чаем, задавать по правилам местного этикета не прилично, он пригласил его войти. Пока ночной визитёр раздевался, Туманов, задёрнув занавески, разбудил Светку. Недобро улыбаясь, он взял моржовый клык, подаренный морскими геологами из Риги, и, как бы взвешивая его на руке, задумчиво осведомился:
 - Не тот ли мальчик сейчас ожидает Вас на кухонной половине?

Бедняжка, витая в остатках сна, находясь во власти не отлетевших приятных видений, поступающую информацию принимала и обрабатывала с задержкой.

 Туманов, с сожалением посмотрев на клык, вернул моржовое оружие на полку, малообещающе сказав:
 - Ладно, сейчас мы разберёмся с этой «дружбой народов». Одевайся.

Светка ничего не понимала. Она испугалась, не почувствовав в словах мужа признаков игры. Мысль, сверкнувшая ужасающей молнией - а не Олег ли, свихнувшись от любви, пришёл объясниться в своих чувствах? - наполнила сердце страхом. Следующая, не менее чудовищная мысль: попробуй, докажи, что Олег знал о приезде мужа, но рванул к ней наперекор здравому смыслу, опустила Светку на диван.

Ядовито-ласковый голос Туманова: «Светик, гость ждёт» вывел её из ступора. От волнения еле справившись с платьем, она, глубоко вдохнув, вытолкнула себя на «лобное место». Точно – не иначе!  Туманов, чтобы продлить хоть на секунду терзания Светки, стоял, закрывая спиной гостя. Медленно шагнув в сторону, он торжественно объявил:
- Моя жена Светлана Владимировна Туманова!
 Представший перед ней оленевод мог поспорить, кто больше обрадовал девушку: он или родители, появись они здесь по воле сил небесных.

Светка мгновенно мобилизовалась. Женские силы пришли в полную боевую готовность. Она жаждала крови! Он безжалостно разыграл её, напугал, унизил подозрением о мужиках, шастающих к ней по ночам! Туманов, - клокотала она, - я тебя препарирую самым тупым скальпелем, посыпая рваные раны солью и поливая кислотой… - Здесь её кровожадные мстительные угрозы оборвались полыхнувшим в голове вопросом: «Ты думаешь, пришедший гость для Туманова чем-то отличается от Олега?».

Оленевод, как все дети природы, был непосредственен и говорил, что видел и думал.

- Здравствуй, я Костя, - восхищённо улыбаясь, он выдал своеобразный комплимент. - Ты стройная, как важенка! Вижу, Светка добрая, только почему в глазах мелькает взгляд загнанной росомахи?

Ох, лучше бы он не блистал наблюдательностью!

Прилагательное, характеризующее эмоциональное состояние проказливого вредного зверя, попавшего в ловушку, подстегнули и без того взвинченную подозрением нервную систему Туманова. Про этикет он забыл, рванув напролом, требуя знать правду.

 - Где вы познакомились? - глухим голосом спросил он сразу и хозяйку, и гостя.

Как мы убедились, сын земли незакатного солнца и жестоких пург был наблюдателен и, правильно определив состояние хозяина однокомнатной яранги, спокойно сказал:
 - Мы не знакомы, однако. Я сейчас через два часа уезжаю, спешим, очень посмотреть на Светку захотел.

Туманов сделал стойку – пойнтеры отдыхают.

- Она что, Ленин? Все хотят посмотреть, но лично не знакомы? – ехидно подколол он новоявленного поклонника.               

Тундровик ненадолго задумался, потом, хлопнув по спине Туманова, заразительно рассмеялся.

- Здорово ты про Ленина! А если бы Светка в избе лежала… не, живая, живая! – вообще бы один в один!

Умная Светка тихонько прокралась под руку ненаглядного. Её страх отлетел, слово изба послужило ключом к замысловатой шкатулке происходящего. Она не стала затевать игру, пользуясь полученным преимуществом перед Тумановым, поцеловав его, ласково попросила:
 - Вспомни: пурга, нож, тоска по своей Светке и ни в чём не виноватая избушка. Ну же, выкинь всякие глупости из головы, очнись.   

Туманов оттаивал медленно, как мороженый хариус в нетопленной палатке, принесённый для приготовления строганины. Скашивая глаза на Светку и переводя затем на гостя, он недоумённо воскликнул:
 - Как они узнали, что она – это она?

Светка принялась гладить его по щеке, увещая:
 - Туманчик, миленький, сам говорил: тундра – не Москва, наследишь - кому надо не составит труда узнать, кто здесь побывал.

Костя поспешил на помощь Светке, но торопясь развеять мрак недопонимая, выдавал причины и следствия событий несколько сумбурно.

- Моя сестра долго родить хотела, а Светка помогла Кольке – и двойня родилась.

Туманов, под влиянием дежавю истории с яблоком в пригородной электричке, со страхом и отчаянием продолжил:
 - Колька напился и на гармошке играл! 
Костя радостно зачастил:
 - Напился, не сразу, потом напился, когда из бригады прилетел! Гармошка - нет, не играл. Не прижилась на Чукотке гармошка – пальцы мёрзнут. Магнитофон – да! Роды Карабас принимал. Он, пока не спился, в «скорой» работал. Мы рядом стояли. Врачи сроки попутали – Светка раньше начала.

Глаза несчастного полезли на лоб.

- Света, когда ты успела? – просипел он.



Следующим отступлением дам время, более-менее, оклематься растрёпанному мозгу Туманова.
Дружище, считай, тебе повезло - судьба не имела возможности привести этой ночью ещё двух гостей, уже из будущего: посланца с амулетом от Б.Б. и самого Б.Б. в праздничном уборе из орлиных перьев, в сопровождении известных нам воинов. Уверяю, ты бы оттаивал значительно дольше замороженного хариуса, увидев фигурку беременной бобрихи, услышав: голая Светка вырезана на тотемном столбе индейцами в далёкой Канаде.


Светка начала действовать раньше меня, понимая, что именно она может подвести ненаглядного к спасительной истине.  Усадив гостя на стул (ха, она бы ещё ему настольной лампой в глаза светила!), Туманова на табурет, встав за его спиной, принялась задавать краткие и точные вопросы.


Привожу стенографию допроса.


- Имя, фамилия?

- Костя. Еттувье.

- Кличка есть?

- Однако, я не ездовая собачка…

- Отвечать на вопрос!

Чукча, вспомнив лейтенанта-милиционера, ведущего протокол его допроса по поводу стрельбы из карабина в состоянии опьянения, сообразил: эта тоже не потерпит лирических отступлений.

- Не кличка, второе имя, чукотское - Серый Пёс – нехороших духов обманывать, запутывать.

- Знаем ваших духов, - зазлобствовал про себя Туманов, - мужей дурить, не иначе. Спросишь у жены: «Кто у нас был?»  - «Петя» - допустим, ответит она. В другой раз смотришь: на столе две кружки – уже более интересно, и ты, так, вроде чисто риторически: «Заходил кто?»  - «Ага, Вуттыкай» - бросит вам небрежно. Вроде чисто, соседей много, успокоился, тенденция не прослеживается, а лапшичка на ушки – шлёп. Обманули злого духа – мужа-простака: один и тот же тип под разными именами сюда заныривает. Это вам не тенденция – система!

Серый Пёс усилил его подозрения, заелозив глазами по сторонам, в которых отражалась внутренняя возня сомнения: сказать, что ли?

Светка, «прочитав» подследственного, помогла ему определиться с выбором, коротко бросив, - Выкладывай всё!

Автор: Туманов, крепись!

Костя – Серый Пёс вскинул голову и, смотря в глаза следователю, точно солдат командиру, доложил:
 - Есть и третье имя – женское. Мать уважительно относилась к традициям предков, любила меня. Чтобы сильно духов запутать, она дала имя – Морская. Мы к морю кочевали.

Голова Туманова загудела набатным колоколом, - Глупец! – здесь ни Пети, ни Аттукая не надо: Морская заглядывала, отвяжись, дурачок ревнивый. - Поражённый собственным выводом, он вслух выдал, - Надо изучать обычаи народа, среди которого ты живёшь.

Ненаглядная, увлечённая этнографической темой, не почувствовала сожаления в лозунге милого и продолжила допрос. 

- Органами привлекались?

- Какомей! - удивился про себя Костя, - она что, келе – злой дух? Как узнала?! - Один раз, пьяненький был, мало-мало от радости на празднике стрелял, - пряча глаза, сознался он.

- Со смертельным исходом?

Костя вскочил, замахал руками.

- Какомей! Что говоришь! В воздух!

- Сесть! В психодиспансере, наркологии на учёте состоите?

Оленевод судорожно сглотнул, отчётливо поняв: говори правду – Светка насквозь тебя видит!

- После Армии шибко зашибал – там научился. Сейчас нет.

- Семья есть?

- Жена. Дочь Наташа. Старые родители. Вместе кочуем.

 Светка на секунду задумалась и участливо спросила, как спрашивают сердобольные женщины:
 - Ты, пожалуй, Костя, неспроста запивал – причина была?

Костя со вздохом ответил:
 - Как, Света, не запить? Вернулся с армейки. В конторе бумагу под нос: на мне долгов – тысячи! Откуда? Бухгалтер колхоза попёр на меня: «Мы его родителей старых кормили: оленину, нерпу, продукты разные давали – получите благодарность – откуда?». Короче, повесили на меня не существующий долг. Где мне, молодому, победить эту шайку – воры там прожженные сидели и всё у них по бумагам чики-пики. От обиды и пошёл керосинить. Один раз так напился, чуть у дома, ползая на корячках, не замёрз. В больничке, однако, отлечили… (Костя улыбнулся, вспомнив самое хорошее, что случается у парней), вернее, Оксана выходила. Влюбились. Пить бросил. Имя у неё наше, чукотское, хорошее, а на ваш лад смешное: Первая Радость Собаки. Чего здесь смешного? Я вот прочитал книгу «Анжелика – маркиза ангелов» и теперь на нашу продавщицу из продуктового без смеха смотреть не могу. Какая она Анжелика? – толще моржа, злая и крикливая, ровно чайка.

Светка шлёпнула Туманова по плечу.

- Ты свиньёй себя не чувствуешь?

Он, корчившийся на огне чёрных мыслей, был застигнут врасплох. Он испугался, - Светик догадалась, какие мерзости ты нафантазировал! – ухнуло страхом всё его существо, правда, сообразив при этом мотнуть головой.

- А я чувствую! Хороши хозяева - навалились на парня, допрашиваем, будто преступника – нет бы чаем напоить! Расскажет кому о нашем радушии – со стыда провалиться останется! Тумановы никогда жмотами не были!

У не-жмота отлегло – пронесло!

- Костя кинулся успокаивать хозяйку, - Да что Вы, Света, я сам виноват! Додуматься надо – в два час ночи загорелось посмотреть на необычную девушку!

- Чёрт возьми! – вскипел запутавшийся в догадках Туманов. - Кто мне объяснит, почему вся тундра стоит на ушах от моей жены!

Светке пришлось по душе возмущение мужа с косвенным восхищением, неважно, что не указано конкретно какими, её необыкновенными достоинствами.

Туманов продолжил фонтанировать кипятком:
 - Меня не было дома две, две недели! Я лично видел Карабаса – тот о моей жене ни гу-гу, а тогда, выходит, за оставшиеся несколько дней она успела покорить местное население прибрежки и километров на двести от неё. У моей ненаглядной есть личный самолёт или вертушка?

Гость – невольная жертва национальной непосредственности, был готов провалиться под пол общаги, чтобы рвануть к вездеходу. На счастье, его осенило: действуй по методу гомеопатов – лечи подобное подобным! Костя, вдарив по столу ладонью, экспрессивно возмутился:

 - Мы будем пить чай или перебьёмся вопросами без ответов?! Виноват, я - не званый гость, но раз не выперли на улицу – гость, и не иначе! Подмигнув Светке, он прибег к угрозе,  - Нет, лучше мне уйти! Правду со временем и без меня узнаете!

Туманов мгновенно сменил амплуа, заюлил около осерчавшего оленевода.

- Не обращай внимания - так, нервишки, недосып, сбрендил от радости, что вижу (он решил по маковку залить Светку мёдом лести во имя мира и любви в их социальной ячейке общества) радость ненаглядную, любовь мою светозарную, несравненную, божественную Свет-Владимировну. Давай сядем, за чайком да с крендельком послушаем правду-матушку. Не уходи. Я словечка не вставлю, буду лишь тебе внимать.

*  *  *  *  *

- Туманов, стервец проходимский, ты, когда успел насобачиться так елеем поливать?

- Потом, дружище, потом – извёлся я весь! Господи! Как я её люблю!

- Кого, правду-матушку?

- Ага, как молотком по пальцу! Жену!

- Ладно, стелись дальше. Кстати, с крендельком-то перебор – дома одни полуфабрикаты, Светка только собиралась мужа «Муравейником» побаловать.

- Знаю! Выпечка гнутая – это от Чуковского залетело. В балке у буровиков валялась книжонка Корнея (бывало, с пьяных глаз и не такую литературу в тундру прихватывали), я её перед сном и почитывал, чтобы просыпавшейся грустью по детству чуть-чуть смягчить тоску по Светлане Владимировне.

*  *  *  *  *

Костя остановил половодье увещеванья и лести:
 - Складно говоришь, мне нравится, а Светка, смотри, рдеет закатным солнцем перед ветреной погодой, - он посмотрел на часы. - Времени у меня мало, поэтому, давайте, я вам быстренько, как у вас говорят, точки над «и» поставлю. Странным бывает русский язык – над «и», когда пишут, закорючку делают, а говорят – точки!

Туманов заискивающе посмотрел в антрацитные глаза лингвиста-любителя.

- Верно, верно – русский язык странный, загадочный, как, наверное, то, что привело тебя к нам.


Светка поспешила на помощь:
 - Костя, родненький, рассказывай! Он, - кивнула она головой на Туманова, - того и гляди до полного умопомрачения дойдёт. Ты уж не обрекай меня на долю сиделки при слюнявом психе.

Костя покатился смехом.

- Весёлые вы. Любите хорошо, как тундра Весну. Мне хорошо, легко с вами. Слушайте.      

В дверь постучали. Светка, задумчиво посмотрев в пол, улыбнулась. Махнув рукой, пригласила новых гостей, весело крикнув:
- Заходите! Вместе послушаем!

Туманов распахнул дверь. На пороге стояли Галя и Николай.


Впечатлению от рассказанного Костей мог позавидовать и неизвестный автор «Слово о полку Игореве», помнивший, взирая с небес, ошеломление культурной общественности от первого прочтения его творения.


Все некоторое время молчали. Светка, коротко хихикнув, посмотрела на Туманова.
- Меня скоро выпрут из школы за моральное разложение Чукотского Автономного Округа. Не сомневаюсь, такой формулировки причины увольнения ещё на свете не было, только у Светы будет.   

Галина обняла Светлану.

- Глупенькая, не печалиться надо - кричать и визжать от радости. Не избушка то, а храм вашей любви! Нет, не так! Она храм всех Танек, Машек, Ленок, всех женщин, всех, кто любит!

Светка усмехнулась.

- Чего-чего, а шума от меня на всех хватает.

Костя сидел смутившийся в край. Вспомнив о чём-то, он пошарил в нагрудном кармане и протянул на ладони фигурку нерпы из моржового клыка, прикрывающей ластом детёныша.

- Извините, чуть не забыл, дядя из Улена передал, он косторез…

Костя замялся.

- Говори, после твоей «Анатомии любви», какие секреты, - сказала, вздохнув, Светка.

- Он наследственный шаман, хотя сейчас камлать запрещают, правда, когда сильно надо, общается с духами. Он ещё записку приложил, только, что в ней написано, можно прочитать лишь тебе.

Светка осторожно взяла у Кости сложенную вдвое бумажку и непроизвольно начала, было, её разворачивать, но, испуганно ойкнув, захлопнула, спрятав в раковине ладоней.

- Почему только мне? – подрагивающим голосом спросила она.

- Не знаю, - улыбаясь, ответил Костя. - Он – шаман, он – мудрый.

- А ему можно? – Светка двинула локтем в сторону Туманова.

- Нет! Дядя сказал: «Женщине – можно. Мужчине – думать надо. Светка умная женщина – она послушает сердце».

Туманов обнял Светлану и без всякой патетики сказал:
 - Я не буду давать клятву, я просто забуду о записке.

*  *  *  *  *


Илья и Николай с натугой выдохнули:

- Вот старый бубен, костогрыз уэленский, напугал – думали, испортит нашу придумку! – разом, треснув кулаками по облаку, с облегчением от пережитого волнения, признались друг другу подельники.

Небо, хохотнув, насмешливо фукнуло ветром:
 - Смотрите-ка, греховодники наши умнее себя и видеть никого не думают. Понимаю – атавизм жизни земной, родимое пятно гордыни человеческой и несколькими тысячами лет не изведёшь. Чукча – умница, правильно сделал, он дух парня укрепил, он… ладно, без комментов дойдёт: вашей затее шаман - первый помощник.

Друзья-святые, опустив головы, лукаво улыбнулись.

Небо вздохнуло.



- Прячете лики свои бессовестные? Знаю, чего подумали: «Что же ты, батя, язычника тёмного нахваливаешь?»  Отвечу, смотрите, только нимбы от удивления не проглотите!

- Дык, нет их у нас – люди напридумывали нам знаков отличия, одежды балахонистые, шагу в них не сделаешь. Они, значит, Пако Рабан доморощенные, моду загробную насочиняли, а нам страдать приходится! Мне джинсы нравятся! – демонстративно подбоченясь и с вызовом смотря вверх, выдал потаённое желание Илья. Николай не отстал от товарища: - Я по тельнику и клёшам страдаю!

Небо хохотнуло.

- Дурачки, нравится - и ходите себе. Снизу не видно – смущать некого.

- Правда? – опешили поклонники нестандартных одежд.

- Ой, и грустно, и смешно! Чудаки, и вы туда же? Думаете, оделись по дресс-коду - и святость, вот она – до пяток в вас вошла? Нет, в рубище юродивых одеваться не призываю, наоборот: каждая одежда к своему случаю обязательна – как не скорби искренне, а на похоронах, надень ты шорты, вряд ли ваши соболезнования оценят отдельно от портков.  Дошло?

- Угу. С шаманом не ясно. Ко всему, народец энтот до сих пор толком-то в христианство не влился. Практически саботировал распространение миссионерами слова и откровения Божьего.

- Кто же вам головы-то так забил? Одень на вас кожанки да кепки – Швондеры чистой воды!

Кураторы обиженно опустили головы, завозив по облаку пальцами босых ног.

- У них, куда не кинь, духи толпами шастают, а мы – Швондеры домкомовские?

- А подумайте: они, эти ваши саботажники, прежде, чем моржа убить, извиняются: мол, прости, парень, не забавы ради – кушать шибко хочется! Тысячи лет жили – и олень был, и морж, и кит, и тюлень, всё было! Пришли, приплыли ревностные добродетельные рабы божьи на их земли, в их моря – всё исчезать стало! А мне каково? Крестятся, сукины дети, - и стреляют, молятся - и бьют, а на них крест мой, в устах слово моё!

- Поняли, мы, Отче, поняли! Прости неразумных, что во грех ввели!

- Нормально, парни, сердце – оно у всех не железное. Как тут не сорваться? – в одном месте поутихло, образумились, глядь – новая напасть: педерасты стали народ под себя подминать! Понятно – сбой Природы. Они есть, но создавать ажиотаж, отклонение достоинством считать, законами утверждать – мерзость полнейшая. На саму основу всей жизни замахнулись – семью! Тьфу!

Господь посмотрел на часы, сотворившиеся из облака.

- Так, скажите всем, чтобы меня не тревожили – на Амазонку  махну, полчасика на одно племя поумиляюсь. Вот люди! - обо мне ни слухом, ни духом, а грехов за ними не водится, что не делают – всё в согласии с Природой, которую я создал, собственно, как и их.


*  *  *  *  *


Костя встал.

- Извините, хорошо у вас, да мне пора. Во мне завидовать будут – Светку и её резчика по дереву видел! Скажу ещё: и красивую Галю с Николаем видел! Дяде передам от вас привет, что записку и фигурку вручил. Оксана долго расспрашивать будет. Провожать не надо – вездеход не далеко, у рабочего общежития стоит. 

Ушёл Константин, засыпанный благодарностями и приглашениями обеих семей, при случае, быть в гости обязательно.

Прежде, чем покинуть Тумановых, Галина восторженно, будто она таблицу Менделеева придумала, пооткровенничала в Светкино ухо:
 - Сейчас дошло, почему с недавних пор, с твоего дня прилёта, Колька продыха мне не даёт. Сказать?

Светка обречённо качнула головой, как бы, говоря: валяй, всё одно выйдет - причина во мне.

- У вас, подруга, не комната – филиал той избушки Туманова! – а уже со своего порога Галина зловещим шёпотом пригрозила. - Тумановы, если я сегодня залетела – поубиваю. Мне на заочном отделении доучиться последний курс остался!


Светка, не раздеваясь, повалилась на диван и, выдохнув угасающим голосом: «Марафонец сдох» - уснула. Туманов, бережно раздев её, закутал в одеяло, прилёг рядом и уже через мгновение видел: он в отпуске, в Москве, на том самом вокзале.      
       


   
Глава десятая – Превентивные меры.

Была у Туманова одна особенность характера – он остро чувствовал ответственность за своих протеже перед человеком, который по его просьбе брал их, например, на работу, рыбалку-охоту, ставя, таким образом, свою репутацию в зависимость от них. По этой причине, выслушав рассказ Кости, отдававший мистицизмом, он заметил себе: даже иррациональные события имеют в жизни реальные последствия, а значит, я обязан познакомить директора с историей, в которой фигурирует его подопечная, пусть и самым невероятным образом. Признаюсь, отягощало его совесть не столько то, что Павел Иванович принял Светлану на работу, сколько почему, невзирая на её неизбежные полёты на материк.


В тот вечер они долго беседовали, неожиданно породнённые бедой, вторгшейся в их семьи. Я думаю, будет достаточно пересказать лишь самое главное, касающееся нашей героини.

- Павел Иванович, Вы не будете жалеть о своём решении?

- Твоя совесть, парень, может не суетиться – нет. Я не хочу повторять чужие ошибки.

- Взять на работу человека, заведомо зная о грядущих сорванных планах занятий, перестановках уроков, чтобы догнать пропущенные темы, – по-вашему, - не повторять чужие ошибки?

- Моя дочь умерла от рака. Она тоже была… была учительницей русского и литературы, - он опустил голову, с силой провёдя ладонями по лицу. - Извини, не могу привыкнуть к прошедшему времени по отношению к ней, не хочется верить. Она была учительницей от Бога. Она, зная о неизбежном, не столь далёком роковом финале, хотела одного: учить, сколько позволит судьба. Не вышло. Друг работал директором ГОРОНО. Я его просил оставить дочь на работе - отказал: «Всё понимаю, да и ты человек не со стороны, знаешь наши образовательные дела, но не могу – случись что, где мне замену найти? – полный завал выйдет». В общем, он был прав, хотя боялся не срыва планов занятий: его хотели забрать в областной центр, и, конечно, любые сбои в работе городского хозяйства, особенно из-за такого товарищеского решения, могли подпортить продвижение карьеры. Не разрешил.  Долго меня ела обида, а потом, уже после смерти дочери, я спросил себя: «А ты бы взял, будь на его месте?» И вот теперь говорю, не тебе, себе: «Да».       
 

Я вот, давно, правда, было, тоже остро почувствовал, когда пристроил одного товарища в отряд электроразведчиков, а он, возьми, да спять малость – рванул через тайгу за сто километров в посёлок к жене. Ревность товарища заела. Случай, конечно, форс-мажорный, только в глаза начальнику геофизиков, ох, нелегко было смотреть, когда они подсели к нам на вертушке во время поиска беглеца, обуреваемого мучительным сомнением в верности жены. Хорошо, Ван-Ваныч (Иван Иванович) - добрая душа! Не стал свирепеть, сразу обрадовал, - Беглец твой зафиксирован буровиками – случайно на бригаду вышел, а там спецы по «белкам» и «кондратам» со стажем, сами не раз чудили, с одного взгляда продиагностировали невольного экстремала и повязали. Грустно вздохнув, Ваныч поинтересовался, - У тебя во вьючнике что-нибудь есть? - я кивнул. - Набулькай антидепрессанта нервишки полирнуть.  Махнув полкружки «коленвала» и занюхав вяленым харитоном, он успокоил, - Не журись, где гарантия, что ты или я завтра не побежим? Нет её. Мы все в себе такие уверенные до тех пор, пока к женщине на крючок не попадёмся. Что твой МС (молодой специалист)?  – яйца с невыгоревшим тестостероном, можно сказать, по тайге бегают. Если копнуть тему глубже – охренеешь! – начальники экспедиций, генералы бегают, за ружья хватаются.

В палатку заглянул второй пилот.

- Иваныч, летим, полётное время поджимает.

Он, махнув рукой, выдал неожиданное решение:
 - Остаюсь. На завтра прогноз хороший, подразделений в этом районе, словно блох на бродячей собаке, и вертушки ваши можно будет, как голубей тряпкой на шесте, гонять.

Когда пилот ушёл, Иваныч подмигнул и, постучав пальцем по вьючнику, с лукавинкой сказал:
 - Одна – молчит, а две не так дзинькают. Сколько? – перешёл он от народной мудрости к житейской конкретике.

Я обречённо выдохнул: пять!

Иваныч стал серьёзным.

- Не думай, я не потому остался «погудеть», что ты как бы мой должник, и, собственно, не из-за самой водки – припекла меня жизнь. Сын разводится в Москве. Я понимаю: полевой день недели стоит – погоде не прикажешь. Знаешь, десять минут назад и мысли этой не было, - а тут раз! – придавило, надо выговориться. Конечно, ты молодой, холостой и на фиг тебе мой бубнёж плаксивый нужен. Нет, без обид, действительно, годами мы не сверстники, жизнь по-разному воспринимаем, и о проблемах своих толковать, что китайцу плакаться эскимосу без переводчика о неурожае риса. Ты, главное, потерпи, выслушай, да водки помногу не наливай.

*  *  *  *  *


- Э, гражданин автор, я весь из-за Светланы Владимировны испереживался, а Вы в мемуаризмы ударились?

- Туманов, будь человеком, дай мужику разгрузиться! Я, что, каждую главу начинаю так? - «Помнится мне, в году 197….».

- Я-то буду, только зачем нас, героев книги, в эгоистической автономии частенько обвинять, если сам грешишь автобиографическими представлениями, бессовестным образом эксплуатируя страницы повести?

- Ты довольно-таки мстительный тип! Знаю, за критику по поводу снятых штанов без моего спроса во сне, где с голой Владимировной танцевал, зуб на меня имеешь.

- Мне чужды страстишки злопамятности личного характера! Меня задевает безосновательная критика в адрес каждого персонажа, откровенно надуманная, пропитанная самолюбованием: смотрите-ка, я только две строчки сочинил, а уже до чего додумался!

- Да, поднаторел паренёк в словесных дуэлях со Светланой Владимировной в риторике. Мог бы и короче, по-мушкетёрски: «Один за всех и все на одного!».  Ладно, уйдём от темы «отцов и детей», дашь договорить?

- За самодеятельность нашу будешь язвить?

- Буду!

- Ну, старое колесо скрипучее! Чёрт с тобой, пиши, только не долго – я по Светику соскучился.

- Спасибо! Я подвиг тебе придумаю… Слушай, я всё могу, давай Героем Советского Союза или Героем Социалистического Труда Туманова сделаю.

- Посмертно?

- Вот ботало! Светке скажу – она тебе сначала язык оторвёт, а потом и башку!

- Шутка, шутка! Пиши!

*  *  *  *  *

 
- Иваныч, развод, конечно, не гибель родственников и, думается мне, что причина его не просто «другую полюбил» или «наша лодка…»

Он перебил, швырнув изжёванную беломорину к печке:
 - Я виноват, я! Спроси меня: сколько раз женатый? Отвечу: три! И, думаешь, обычная история: я - в поле со студентками да с молодыми сотрудницами, она - в посёлке с мужиками? Нет! Знаешь, бывает, беззаботному балбесу валит по жизни удача, везуха - он и не упирается, а катается, как сыр в масле. Так и мне: один брак, второй, третий - и все по обоюдной сумасшедшей любви. Судьба словно мне говорила: ещё тебе подарок, только подумай, что надо сделать, чем заплатить! Куда там - не думал, а выходит, и платить не собирался. Сейчас сообразил, успел в последний момент, только платить сыну пришлось.   

- А  яснее?

- Яснее… Ты знаешь, по какой причине «килькин флот», так, говорят, называют рыболовный флот, уходящий на промысел в Северную Атлантику, больше шести месяцев в море не болтается?

- Нет.

- Медицина не разрешает. Мужику без женщины более этого срока вредно для здоровья. Но для женщины есть своя проблема, более важная - одиночество. Не всякая может привыкнуть и справиться. Физиологию успокоить не трудно, а вот душу «мужем на час» не утихомиришь. Женщине мужик рядом нужен, не из-за одного кроватного интереса – она так создана. Мы вот весной карабин, рюкзак схватили и – фьють! - в вертолёт, оглянувшись на бегу, ручкой махнув. У нас же геология не работа – образ жизни. Мы покорители нелёгких дорог, подданные ЕЁ Величества Работы! Хотя, скажи откровенно, что тебя тянет мокнуть под дождями, из болотников сутками не вылезать, от усталости валиться в спальник, консервы осточертевшие трескать? Отвечать не надо, сам скажу. Тянет тебя свобода! Ты уходишь от дней, гружёных суетой, надоевших за зиму кабинетов, очередей в магазинах, начальников, собраний и прочих социальных атрибутов. И – наиглавнейшее: совесть чиста – ты занят делом, нужным Родине делом. Ты холостой и тебе ещё неведомы каждодневные нагрузки человека семейного. Букет этот с цветочками на любой вкус: от - вынеси мусорное ведро; когда ёлку уберёшь? до - пелёнок, родительских собраний и скандальчиков-разборок. Осень пришла - как хорошо! – мы скучать начинаем по благам цивилизации и прочим поселковым прелестям. Качели пошли в другую сторону.

- Не буду отрицать – угадал. Одно не соображу: каким боком сюда развод сына лепится?

Иваныч, точно не слыша меня, продолжил:

- Качели… Ух, нас качели любви качали! Но мы, скорее я, не понимали: обнимаемся, а между нами уже клин сидит. На третьем браке дошло: или она, или работа. Развод у нас уже не клином намечался, колуном вот-вот готов был войти. Ночью раз проснулся от мысли: я её потеряю! И такой страх забрал, что смотрю на любимую и плачу. Она глаза открыла, почувствовала меня через сон, спрашивает: «Ты уходишь?» - Я, знаешь, повалился, точно убитый, спрятал лицо в её волосах и лишь шептал: «Нет, нет, нет».

Он немного помолчал.

- Однако, судьба моё решение уже платой не считала. Она приняла его как правильный выбор взрослого мужчины, достаточно походившего по граблям.  Того, кто будет расплачиваться – сына, я сам пустил по той же дорожке. С класса четвертого он каждое лето бывал со мной в поле, а там для пацана полный романтический набор: вертолёты, оружие, медведи, олени, костры, палатки, рыбалка, работа рядом с бывалыми таёжниками. Короче, засосало, прикипел к геологии. Хотя другим, детям коллег, хватало кому одного лета, кому и недели, чтобы иммунитет к нашему делу заиметь. Комар да мошка в оборот возьмут, быстро соображать начинаешь: оно мне надо?  Известно: кто на огонёк романтики потянулся – надолго у нас не задерживается.

- Подожди, но много же пар в экспедиции живут, не расходятся?

- Поверхностная, брат, твоя статистика – детализации нет. Заметь, большинство мужиков, у кого жёны, как говорят мафиози, «не из семьи» - в других организациях работают, либо своё в поле отходили, либо конторские по образованию. Короче, при жёнах. Сам понимаешь, и такой расклад по полочкам схематичен – жизнь, она многообразнее.  Идём далее. Пары же, где он и она -  полевики (хотя развод – та водичка, везде дырочку найдёт), подобны союзу двух сумасшедших: от чего нормальный человек на стену полезет, для них нормальная жизнь. И всё же, как там у «матёрого человечища»? – «… каждая несчастная семья несчастна по-своему». Налей!

Выпили, поковырялись ножами в тушёнке, из которой предварительно извлекли пару окурков, попавших туда по причине: что ближе стояло.

Иваныч, закурив, откинулся на нары, немного полежав, опять сел.

- Ерунда эта вся моя классификация! Людей ни в какую систему классов, родов, семейств, видов не затолкаешь. Да и у зверей сбои бывают: Кубик (пёс у геофизиков) нет-нет, да и пристроится к кошечке с самым серьёзным выражением морды: ничего, что я из псовых, а ты из кошачьих – любовь, подруга, нечаянно нагрянет, когда её совсем не ждёшь.

*  *  *  *  *


- Эй, Туманов, я, что хотел, сказал – выходи из тени.

- Да я тут, рядышком. Рассказал ты, приятель, прямо про меня, выходит…

- Конечно, вы, думаете: чудит пенсик, от избытка свободного времени растекается мысью по древу, гундося песенку:

« Когда мы были молодые и чушь прекрасную несли…»

Для вас стараюсь, о вас душа болит, а не о том, кто в штанах или без штанов скачет.

- Не серчай, молодость же сначала говорит, а потом думает.

- Ладно, давай, рассказывай, что ты за меры удумал предпринять.

- Может, со Светиком посоветоваться? Получается, я, как бы за её спиной собираюсь сепаративные делишки вести.

- Разбуди, спроси.

- Жалко – спит так красиво, умиротворённо. Собственно, чего я суечусь, сегодня выходной, лучше к ней под бочок завалюсь.

- Ёкарный ты бабай… Впрочем, правильно - мудрое решение.


*  *  *  *  *

 
Не для красного словца умилился дружок покойным сном ненаглядной. Имела Светка детскую особенность (на счастье мил-дружка спорадического характера) к беспокойному, но непробудному сну. К утру она могла быть обнаружена в самом неожиданном месте постели, и положении относительно её оси. Туманов, поначалу не знавший о бурной ночной жизни подруги, даже не представлял, сколь затейливы и причудливы будут иногда события после отбытия в царство Морфея. На его счастье, у его счастья ненаглядного врождённые пластика и грация не покидали хозяйку и во сне, от чего сокрушающие метания, резкие повороты головы, бросание рук и брыкания ногами её ноктюрные художества не отягощали. Эмоционально-динамические пики возникали и обозначались энергичными и упорными действиями лишь в случаях, когда не хватало места для разворота или, например, было трудно засунуть ноги под Туманова. Со временем он приспособился, не просыпаясь, от одного прикосновения выгибать, поднимать, сгибать нужную часть тела для беспрепятственного передвижения деятельной супруги. Естественно, из-за рельефности организма, полностью «зелёную улицу» Светке обеспечить он не мог. Владимировна, пытаясь преодолеть неподдающееся препятствие, горячилась, пыхтела ёжиком, проявляя муравьиные целеустремлённость и настойчивость. Иногда Туманову подобная возня отображалась сном в режиме онлайн и непременно с аллегорическим окрасом. Однажды ему привиделось, будто он Буратино, с тревогой наблюдающий через забор, как Мальвина с лицом Светки елозит по их дивану на зависть казакам-пластунам. Неожиданно доски забора ожили, задвигались, а одна въехала под самое основание его деревянного носа. Светка, не прекращая упражнений, погрозила кулаком, с раздражением выдавливая слова: «Гадёныш. Упирается. Убирайся. Дави, Светка, дави!» - глубоких знаний русского языка не требовалось, чтобы понять: нервирует ненаглядную он, а она отождествляет себя с доской. На счастье, строитель-новатор соорудил забор из тёплого, упругого пенопласта. Однако, как казалось, нос, бесчувственный по причине происхождения от полена, заметно ощущал суворовский напор и натиск норовистой заборины. Дышать стало труднее. Сам орган дыхания, сдавая позиции, начал выгибаться, ища спасительную опору на лбу, сопровождая зверскую деформацию шантажом: «Ты или с Мальвинкой управься, прекрати безобразия, или я, как гоголевский нос, насильственно отделённый пьяным цирюльником, тоже отделюсь и заживу себе барином. Не желаю я, чтобы по ночам меня всякие доски тыкали!». Безносая перспектива заставила действовать решительно. Буратино принялся отпихивать настырный элемент забора, который, почувствовав нарастающее сопротивление помехи, увеличил амплитуду и частоту толчков на зависть пакостливой кобыле, склонной к ляганию. Сообразив, что только фиксация заборины-беспредельщицы гарантирует покой, он, повиснув в воздухе, сжал её сильными деревянными руками. Мальвина вскрикнула, её рука простёрлась до полосатого колпака и шлёпнула нахальную деревяшку по лбу. « Я тебе покажу, как девочек лапать!» - послышалось в сосновых ушах, уже из сна Светки, навеянного сигналами из реального мира. Туманов проснулся. Голова после всамделишней оплеухи наливалась теплом. В руках он держал милую, прелестную, исцелованную им тысячу раз до последнего пальчика Светкину ступню.


Черт знает что! - пишу: ступню - и коробит. Безобразие, для всех частей женского тела придуманы ласкательно-уменьшительные слова, а до ступни за века так и не добрались! Нельзя же, право, их (женщин) без конца хватать за надоевшие ручки и ножки.

Напишу так: не обласканная лингвистами, зачастую затенённая обобщённым – ножка, умопомрачительное созвездие припрелейстнейших пальчиков, обворожительнейшей пяточки и нежнейшей, полной таинства ложбинки между ними, зажгла плотоядный огонь в глазах не глупой деревянной куклы, а безжалостного жена-любца в любой час суток.


Со стороны топорных ступней Туманова послышалось игриво-укоризненное:
 - Ты зачем, поросёнок, валетом лёг, утащив ко всему обе подушки? Мог бы встать без затей и играться в районе моей лодыжки, только без ваших мужланских хватаний. Хам! Ой, - испуганно спохватилась она, - что ж я грублю собственному мужу! Извините, хамчик – так, надеюсь, Вам приятнее.

Туманов, сверля глазами белеющую в темноте оконечность ножки ненаглядной и похотливо махая языком по губам, между тем, голосом безжалостного ростовщика обозначил причину и условия экстренного погашения долга с процентами:
 - По Вашей вине спровоцирован сон, полный унижений моего достоинства. В нём я, даже не то что бы первый парень на деревне (согласен на самую захудалую), а тупое полено, эволюционировавшее примитивнейшим образом. Ко всему, - потёк он уже сиропом, чмокнув один из пальчиков, - Вы вашей прелестной ножкой едва не снесли мне нос.               

Светка о-о-очень медленно высвободила из разгорячённых рук Туманова ступню и, хихикая, переползла на его сторону. Склонившись к размытому сумраком лику ненаглядного, она покаянно зашептала:
 - Ваша жена не хабалка распоясавшаяся, ей, поверьте, неловко и хочется восстановить своё светлое имя.


*  *  *  *  *


Милейший, название главы вопиюще не вяжется самым отдалённым образом с Вашими откровениями. Налицо беззастенчивый волюнтаризм автора, не скованного никакими обязательствами. Я весь истерзан – «быть или не быть?», ко всему исхожу слюной рядом… Подожди - повернулась… Ой, одеяльце сползло… Боже, как она согнула ручку!

- Ты же вроде улёгся, к бочку приник? Чего неймётся-то? Спал бы себе, а я бы постепенно, так сказать, сужая круги, к обозначенной теме подплыл. Хотя догадать не трудно: ротик приоткрыт, щёчки розовеют, волосы косым узором? Не даёт картина спящей Офелии Гамлету от геологии заснуть, сомкнуть очи?

- Ох, не даёт – насмотреться не могу!

- Только насмотреться?

- Верь не верь – только.

- Счастливый ты человек, Туманов! Кстати, о цене не задумывался, ну, в моменты слабости?

- Не было у меня моментов! А цена твоя – испытание, которое мне на фиг не нужно. Страшно, признаюсь, бывает – прорывается. Ты поройся в памяти, вспомни, видел ли изображения Любви с циркулем, линейкой, безменом? Она, точно! и не подозревает о существовании измерительных приборов. Попробуй ей растолковать, в чём фишка эталонного метра в Париже, она наверняка подумает: спятили мужики! – в стеклянную банку железяку запихнули и надышаться на неё не могут. Психи, да и только! Когда на диване проснулся, увидел Светку, её лицо надо мной – слёзы выступили, по щекам побежали, а сверху её капают, с моими смешиваются. Я одно и мог сказать:  «Света, я успел».

- Ты извини, никак до этой сцены не доберусь.

- Да, заматерел ты, парень, словно бывалый сценарист, переживаешь за нереализованные или пропущенные строки, давящие из зрителя слезу.

- К нему с сердечным признанием упущения, а он… Слушай, давай сейчас и вспомним. Э-э-э, нет, прости, забыл: Владимировна расскажет, как ты, быстро освоившись после столь впечатлительных минут, принялся диктатурить родителей, заметь, формально незаконной жены.

- Атас! Ты это поручил Светке!? Господи! Ты, видел, что оставляют пираньи от туши барана, опущенной в мутные воды Амазонки?

- Ага, чистая работа – один скелет!

- Злорадствуешь, злыдень?

- Признаюсь – да! Представь - родительское собрание. Все в очаровании от Светланы Владимировны.  Мамочки в восторге -  успеваемость взлетела, детишки без дела не слоняются. Она танцами их увлекла, рок-группу организовала. От кройки и шитья девчат не оторвать. На дополнительных по английскому, как на поэтическом вечере Андрея Вознесенского - не протолкнуться. Одним словом, все предпосылки для сердечного разговора имеются.

- Не вижу, на фиг, никаких предпосылок для моей публичной препарации! 

- Отнюдь, дружище, отнюдь! Важный штришок: на собрании одни женщины по причине… по причине, да того же, например, финального мачта ЧМ по хоккею. Девочки, само собой, разговорятся, перейдут на личное. Лапанальда, прочувствовав окончание официальной части собрания, отшантажировав публику половым ведром и «лентяйкой» (времечко-то позднее – пора и честь знать!), получит приглашение, а значит и право голоса. Ха, что за дрожжи наша Лапанальда для теста женских разговоров, толковать, я думаю, излишне. Ну, достаточно предпосылок?

- С каким бы удовольствием я пристрелил бы на дуэли нашего щелкопёра!

- Не кипятись, дружище! Я так, приятственно, для себя пофантазировал, воспарил причудой ума. Светлана Владимировна в главе, незамутнённой авторскими отступлениями от истории ваших нескучных событий, пооткровенничает с одной дамой, которой чужда женская черта, проявляющая себя словами: «Ленка, тебе одной, по секрету!». Кстати, заодно и об успешной школьной деятельности Вашей Светочки поведал, избавив себя  от главы-передовицы: «Равняемся на лучших!»

- Теперь – точно бы пристрелил!

- Смотри, смотри! – твой подарок небес глазки открыл.





Глава одиннадцатая – Превентивные меры
(вторая попытка следовать заявленной теме).

- Светка удивилась, - Ты уже давно встал?

- Да.

- Что ты делал?

- Смотрел на тебя.

- Она разочарованно протянула, - Просто сидел и смотрел?

- Немножко смотрел, немножко любовался.

- Фифти-фифти?

- Далеко не фифти.

- Так далеко, что даже не целовал свою спящую Светку?

- Я боялся потревожить тебя. Я только любовался тобой без всяких фифти.

- Правда?

- Конечно, нет! Не имею привычку целовать спящих дохлых марафонцев.

Светка с брезгливостью взяла его за ухо и притянула к себе.

- Это так-то мы приветствуем пробуждение любви своей ненаглядной?

Он, перемежая слова с кроткими поцелуями сухих и горячих губ, с насмешкой напомнил:
 - Забыли? После ухода гостей Вы рухнули на диван, причём, не раздеваясь, опрометчиво признавшись, ху из ху: « Марафонец сдох!».


Светка, механически отвечая на поцелуи, заворошила память, поводя глазами, как жена из анекдота: «Побелить потолок или не надо?». Туманов, между тем, возмущённый теплом и ароматом её тела, поцелуями, пусть и целомудренными, но не оставляющими в покое его отзывчивую психику, так впился в ненаглядную, что глаза её, на миг замерев, поплыли  куда-то под лоб.


Пауло Коэльо настаивает на одиннадцати минутах; европейская статистика утверждает, что «Das ist fantastisch!» слышится из немецких спален семнадцать минут; только в России - полная бессмыслица валяться с секундомером под кроватями, ибо диапазон чувств нашего народа соизмерим лишь с просторами его Родины.



Так вот, пока не прозвучали финальные тихие слова: «спасибо за снег», я успел: сварить кофе (пенку не упустил!), выпустить спаниеля пообщаться с природой, открыть форточки в теплице, зацепиться за новости «Россия – 24», запустить повеселевшего спаниеля, вспомнив о кофе, выкурить под него сигарету. О, ещё забыл: проорал соседу «привет!» (он ниже, через дорогу живёт); шуганул и обозвал «сволочью» незнакомого (ха, будто я обязан их всех, паразитов, знать!) кота, гадившего в нашу грядку под тягучий голос Оскара Бентона от «Авторадио». Несомненно, «Блюз уставшей души» не дослушать я не мог.


Туманов, поцеловав в ушко Светлану, обезволенную и расслабленную, медленно возвращающуюся из сумасшедшего буйства любви в реальность воскресного дня, не отрывая от неё взгляда, пытался поддеть пальцами ног тапки.

Она, медленно повернув голову, удержала его разнеженной рукой.

- Куда, зачем? – улыбка, как и хозяйка, расслабленная, с трудом помогла приоткрыть истерзанные губы.

Он, точно в чём-то виноватый, прошелестел в гриву её волос, упивающихся покоем, - Принесу попить и сварю кофе.

Релаксация испарилась. Светка подскочила, возмущённо зачастив: - Нет, нет, нет! Хватит! Девка совсем совесть потеряла. Лежи, лежи. Я напою и накормлю.

Туманов вернул в исходное положение узницу совести.

- Светлана Владимировна, полноте, свои люди – сочтёмся! – он посмотрел на будильник. - У нас впереди больше, чем полдня, и Вы сможете не раз реализовать приобретённые навыки и повара, и официантки. Я считаю, что мужчина просто обязан ухаживать за женщиной, после, после… - он замялся, не находя подходящего синонима.   

Светка весьма оригинально пришла ему на выручку:
 - Довольно мямлить! Марафонец сдохнет сейчас второй раз, но уже от жажды.

 Пришпоренный Туманов, ловко воткнувшись в тапки, рванул на кухонную половину. Чрез считанные секунды Светлане Владимировне с глубоким поклоном был подан стакан холодной воды. Она, одной рукой управляясь со стаканом, другой прихватив Туманова, с наслаждением ополовинила сосуд. Посмотрев, сколько осталось, она протянула стакан услужливому мужу, который жадными глазами поедал прозрачную влагу. Властным голосом Светка приказала, - Пей! Я слышала, - сменив командный тон на благодарственный, сыпанула она ему похвалы, - ты тайком не прикладывался к носику чайника – заслужил!

Туманов шумными глотками опустошил стакан.

- Добрая Вы женщина, сострадательная! Всё же позвольте посуетиться на кухне – хочется мне услужить Вам.

- Ни в коем случае! Дай мне возможность хоть как-то реабилитироваться. Ты лучше с постелью управься, приготовь стол для пиршества, причешись, умойся. А где ты, собственно, был? Что делал? Тобой что, колючие заграждения убирали? – волосы торчат, царапины…царапины на теле, как и следы, синеватые, подозрительного происхождения. Чего глазки блудливые прячешь?

Туманов зло зашипел:
 - У меня есть личная жизнь – я имею на неё право по Конституции! А ты, а Вы лучше помните об обязанностях, прежде чем совать свой прелестный носик, носик…

Его малость подклинило от вида Светки в не запахнутом халатике, прибирающей волосы в хвост. Воровато шагнув к ней, он потянулся к ней руками, со сбитым дыханием повторяя дрожащим речитативом, - Дай-ка, я его поцелую.

- Э, нет, дружок, Вашими стараниями мы никогда не соскочим с постельной карусели и окочуримся от голода, - остановила его похотливое поползновение Светлана.

- Светик, я разок, одно касание, - пустился он на хитрость.

- Хочешь, я одним касанием – приёмом джиу джитсу - отправлю маньяка-сластолюбца в забытьё? – ласково предложила она.

Туманов резко положил руля вправо:
 - Я забыл, где у нас салфеточки, такие беленькие? – ты ведь розовый цвет, знаю, не любишь.      

- Ваше мелкое угодничество ничего не поменяет. Приступайте к выполнению задания!

Туманов, сокрушённо кряхтя и бубня себе под нос, взялся за неромантичную рутину, а Светка, горя энтузиазмом, оправдываясь перед зудящей совестью, встала к кухонному столу. 

Вдруг она, издевательски захохотав, перешла на жалобный плачь, причитая:
 - Что ж я такая несчастная: и сковорода у меня соседская, и картошка в ней соседская, и оленина соседская, и даже прихватка соседская. О, я бедная, невезучая. Да за что мне нескладушка-то такая: готовилась, готовилась – и всё зря.

Морально неустойчивый элемент, отбывающий навязанную трудовую повинность, метнулся к строгой распорядительнице, заливающейся слезами.

Честно говоря, сострадания он к ненаглядной не имел, но не от затаённой обиды, а по причине сюрпризного случая, дающего не повод – широкие полномочия потискать Светулечку, осыпая поцелуями самые утешительные места (ну, мы мужики и гады однолинейные!). К его чести, спешу отметить: слова он изливал искренне, с любовью. Они шли, как бы из другой, главенствующей плоскости, не зависимой от ссор и обид, сиюминутных желаний и настроения каждого из них.    


Светка не утешалась. Ей уже и на сковородку-укор было плевать, и на всё остальное – это двухнедельные страдания от одиночества, тоска по гадику-Туманчику, заслонённые сумбуром встречи выждали и, не торопясь, наверняка, хлынули в подходящую брешь. Туманов растерялся. Он хотя и почувствовал любящим сердцем: сорвавшийся романтический ужин ни при чём, только истинную причину понять не мог. Он лишь без остановки повторял: ну, не надо, девочка моя! – и перехватывал губами капли слёз, бегущие по щекам.

Немного успокоившись, через всхлипывания, Светка столкнула его на другую «терра инкогнито»:
 - Ты меня всё ещё любишь? Ты меня там, в своей тундре, не разлюбил, вспоминал?   

Он заметался в потёмках женской непредсказуемости и нашёл, не смотря на некоторую вульгарность терапевтического приёма, как оказалось, верный выход, с возмущением воскликнув:
 - Да я, даже, когда нужду справлял, не орал, как Андрюха: ка-а-а-й-ф! а выдыхал нежно-трепетно: Све-е-е-та-а-а-а.

Светка треснула его кулачком по груди, но хихикнув, уже с кокетством, сказала:
 - До чего вы же мужики пошляки – просто ужас!

Туманов подхватив её на руки, игривым голосом оправдался:
 - Однако подействовало, а, подействовало?!

Она вместо ответа заливисто засмеялась. Туманов, наклонив голову, точно петух, увидевший непонятное событие на птичьем дворе, с опаской спросил:
- Куда Вас сейчас бросило?

Светка, заикаясь от приливов смеха, как для разгона повторяя слова, выдала перспективную для фантазий мысль:
 - Хорошо, ты не догадался на буровой в сортире свои избяные откровения нацарапать!

Его глаза округлились от страха.

- Случилось бы страшное! – работа бригады была бы сорвана – мужики бы бегали по тундре и воровали бы женщин из ближайшего, за сто километров, стойбища.  Потом, когда общественности открылась бы правда о возбудителе массового помешательства буровиков, плюс – коренного населения, меня бы сослали на Колыму за антиморальную диверсию и срыв плана по приросту запасов золота.

- А со мной что? – испугалась Светка.

- Издеваешься? Поди, попробуй, ухвати нашу рыбину! Знаю, знаю – выкрутишься, скажешь следователю: «Ты, гражданин начальник, не шей мне это дело -  баба у него на материке, Светкой зовут. Я за всех Светок срок тянуть не собираюсь – ту маруху ищите».

Она прижала голову к его груди и с лютой злостью прошипела:
 -  Нет, я бы совратила и растлила всю вертикаль власти от следователя до прокурора - и тебя бы оправдали.

Туманов засох. Светка, осознав перебор с шуткой, неодолимой его ранимым сердцем, даже имей она мизернейший оттенок возможного её распутства, кротко сказала: «Прости».


Тумановы, вы меня до нервного срыва доведёте! Не сомневаюсь, я уже всем надоел воззваниями к вашей совести! Пожалуйста, покушайте, детки, и заведите на сытый желудок  сердечную беседу - уж поговорить вам есть о чём. - Ау! - Молчат. Хм, они меня явно проигнорировали!


Он осторожно поставил Светлану на пол.

- Сам виноват, извини. Связалась ты на свою голову с дефективным – ему ничего, кроме мусик-пусик, и сказать нельзя – кондрашка хватить может. Впрочем, я думаю, это у него не от большой любви к ней, а с голодухи.

Светка, приникнув к его щеке, с трагизмом произнесла:
 - Он, и времени много не понадобится, скоро выставит её за дверь, если сила останется от такой кормёжки. Придётся ей жить на съёмной квартире или в общаге школьной, да слышать усмешки за спиной.

Она отстранилась от Туманова и деловито поинтересовалась:
 - У школы есть общежитие?

Он похлопал её по плечу.

 - Не знаю, я с училкой первый раз шуры-муры кручу. Только, если оно и есть, надолго известная нам подруга там не задержится.

- Почему? – с вызовом спросила Светка.

- Почему - с училкой, или – не задержится?

- Тема «с училкой» занесена в список «Вот за это он у меня получит!»; почему она не приживётся в коммунальном заведении?

Туманов хохотнул.

- Светлана Владимировна, душа моя, да кто ж этакую чуму стерпит долго близ себя?

Чума заводила пальчиком по его груди, застенчиво говоря:
 - А мне кажется, её любит один полный чурбан и никуда и никогда он свою заразу не выгонит.

Туманов, взяв лицо неизгонимой «заразы» в ладони, нежно прошептал:
 - Ты права – вирус вошёл в каждую клеточку его несчастного организма.   

Светка взвизгнула – ненаглядный, стремительно обняв её и с силой прижав к себе, свирепо прорычал:
 - Мне плевать, чьи сковорода, оленина, прихватка – жра-а-а-ть хочу!

Оправившись от кратковременного испуга, она с восхищением воскликнула:
 - Ого, как взвыл, да у него сил хватит до следующего утра комедию ломать! Экономный и необузный товарищ – повезло мне!

Туманов опустился на колени и устремил на неё взгляд, полный мольбы и терзаний муками голода.

- Светлана, простите, Светочка Владимировна, умоляю: накормите меня!

Везучая жена принялась шлёпать его ладошкой по лбу, назидательно приговаривая:
 - За шашни, за училку, за чуму и -  аванс за будущие проделки. - Вполне удовлетворённая актом мстительного возмездия, она, минуя назидательную речь о свершившемся правосудии, озабоченно вздохнув и нервно побарабанив пальчиками по голове Туманова, как хозяйка, решающая надоевшую проблему, чем накормить мужа, взялась рассуждать вслух:

 - Может быть, мне и показалось, что он немножечко проголодался, однако, ну ради имиджа заботливой жены, надо пареньку хотя бы хлебных крошек на блюдечко насыпать.

Паренёк в знак отрицания идеи, показавшейся несколько скуповатой и несоизмеримой с запросами его желудка, замотал головой. Светка, оставив без внимания тумановские шорканья по её ногам, продолжила рассуждать:

- Впрочем, он что – воробей? Нет. Отвалю-ка я ему (пусть знает мою щедрость!) ломоть хлеба… Подожди, а здорово б было, будь он воробьём: купил мешок пшена и лишь не ленись по утрам в клетку крупу ему подсыпать.

- Туманов, наполнившийся отчаянием, воскликнул, - Почему в клетку?!

- Вот ещё, не хватало, чтобы ты летал по всей комнате и гадил, где попало! Сам-то представь: я сижу себе, ем (Светка шумно втянула набежавшую слюну) мясо в кляре, салат из трубача под приличное вино, а ты - бац! в тарелку, что недавно крупой было. И на фиг мне такие подарки с неба? Голодной из-за глупой жалости ходить? Нет, нет, нет – марш в клетку!

Туманов, уже согласный ради кормёжки на любые поражения в правах на свободу передвижения, голосом Баранкина – героя известного мультика, забубнил в Светкины колени:
 - Вот я, вот я превращаюсь в воробья!

Дав ему щелбана, Светка возмущённо оскорбилась в имеющихся чувствах:
 - Я тут голову ломаю, как его накормить, а он паясничает!

Он, дрожа от волнения – вдруг она приревнует его к гениальной мысли, сверкнувшей спасительным огнём маяка чрез прореху тумана, робко посоветовал:
 - Вы попробуйте включить плиту и разогреть остатки вчерашнего ужина.

Ответ беднягу обескуражил. Светка, от раздражения дрыгая ногами и (он не ошибся – он явственно услышал!) звякнув вилкой по сковороде, наколола кусочек оленины (нервишки-то надо успокоить!), а далее, демонстративно чавкая и урча от удовольствия, прошамкала:
 - Умник выискался – за дурочку держишь? – так любая сможет! Ого,- добавила она сердитых красок, - выходит, я не твоя единственная, я (на щелбана!) – любая!               
 

Вы удивитесь, но Туманов был согласен умереть от голода, лишь бы Светка, его Светка продолжала игру. Это был полёт свободы и, пусть маленькой, очередной победы над болезнью, её прорывающихся нашёптываний: «Я в тебе. Твой дурачок взял порченый товар из жалости. Ты будешь благодарно вилять хвостом до последнего своего мига. Дни твои, Светик, зависят от моей прихоти, и сколько выдержит его порядочность. Веселишься, да помни: я в тебе».


Туманов поднял голову и задёргал Светку за руку. Она, встретившись с его взглядом, полным любви, восхищения, мелькающей боли, нежно и грустно сказала:
 - Ты единственный в мире воробей, который любит и понимает свою Светку.



Маленький квазиэпилог для этой части главы.

Утолив голод, Тумановы пригласили Николая и Галину к себе на ужин. Вместе (он и она) они сделали салат из кальмаров, картофельное пюре, отбивные. Светлана, для полной демонстрации кулинарных навыков, полученных благодаря общим усилиям женского коллектива, приготовила первый в своей жизни торт (упомянутый выше «Муравейник»), заслуживший достойную похвалу. После дружеского застолья, оставшись одни, позволив мне слушать и пояснять при необходимости их долгожданную беседу, Тумановы легли (одетые, одетые!) на диван.


Туманов, стараясь удерживать себя в амплуа мужа-ревнивца, сверля глазами ненаглядную, довольно-таки зловеще выразил желание послушать байку о несчастном юноше.


Нет, на диван я их опрометчиво уложил. Напишу так: Светлана, сев рядом с Тумановым на диван, чуть помолчав, хлопнула его по колену и встала.

- Я подумала, что некоторая плановость нашей беседы поможет нам избежать недоговорённостей и удержит от разнообразных отвлечений, - пояснила она мысль, побудившую её покинуть ненаглядного.

Туманов, несколько озадаченный решительным, но непонятным поступком и речью жены, спросил:
 - Ваше вертикальное положение и отдалённость от меня и есть организующая идея?

Светка, попросив жестами потерпеть, взяла тетрадный листок и ручку. Сев за стол, она с видом остряка-фельетониста, которому на плечо навалилась муза, «бойким пером» застрочила по бумаге. Очевидно, в самых удачных (по её мнению) местах, она то чесала голову концом ручки, то, довольно улыбаясь, грызла упомянутую часть письменного прибора. Окончив свой труд, Светка протянула листок мужу. Он, с предчувствием скандальных сенсаций, медленно взял его и, набравшись духу, начал читать. По мере чтения его лицо белело, краснело, каменело, одним словом, отражало космические по воздействию эмоциональные перегрузки. Дойдя до конца текста, Туманов (встать он не мог – ноги откровенно признались: такой груз нам не по плечу, вернее, не по суставам!) затряс листком, ошеломлённо вопрошая:
 - Света-а-а-а, это наворочено всего за день? Какой же тогда список «подвигов Геракла» ты мне предоставишь, когда вернусь из поля?
 Светка, заметно польщённая сравнением своего жития с делами мифического парня, забрала из дрожащей руки отчёт, почему-то воспринятый мужем, как обвинительный акт. Очевидно, прикинув, что живое слово из её уст убедит мужа в абсолютной прозаичности перечисленных событий, она прочитала с выражением и точным логическим ударением свою писанину вслух.


Перечень событий и деяний Светланы Владимировны Тумановой за время отсутствия мужа в Посёлке (по уважительной причине – был в тундре; сю-сю, бе-бе – так она ему нравится):


1. Обработала вездеходчика до состояния пластилина на горячей плите, подчинив своим корыстным запросам его ум и волю. Попав под приятное для него влияние Тумановой С.В., он, безумный от счастья, что может послужить ей, увёз мужа на два часа раньше и  без задержек.

2. Не желая тратить душевные силы на разговоры в учительской, пришла в школу почти перед началом своего первого урока.

3.  Знакомство с классом начала с болевого приёма, применённого к руке Олега. Поверьте, ученикам пришёлся по вкусу мой ход, и общение сразу приняло задушевный оттенок.

4. Причину раскраски Вас в зелёный цвет проиллюстрировала непосредственно на уроке сценой ревности, возбуждённой в одной из учениц моим нарочитым кокетством с предметом её воздыханий – парнем, нарисовавшим мой портрет. Ой, долго объяснять, будет интересно, расскажу.

5. Как-то так получилось, что я с удовольствием поведала о побоище у аптеки, а также проникновенно-жалостливо описала этапирование Вас в КПЗ. Когда я закончила повествование, ученички заметно пожухли, сообразив: связываться со мной – себе дороже. Извини, извини, хотела рассказать, да не пришлось – время вышло. Правда я клятвенно заверила: непременно расскажу!

6. Бессовестными (видишь, ничего не скрываю) популистскими приёмами завоевала авторитет у девочек и наглым образом подкупила мужскую половину.

7. Вечером этого же дня познакомилась с отцом моей ученицы. Ты должен гордиться своей девочкой – двумя пальцами завалила этакого бугая! Там ещё… Ладно, по ходу расскажу – обхохочешься!

8. Физруку чуть морду не исцарапала – девочки, умницы, за меня заступились... не пустили, так вернее.

Думаю, для вектора, указывающего направление наших мурлы-курлы, восьми пунктов достаточно.


Твоя соскучившаяся Светулечка.


Туманов деревянным голосом заметил:
 - О скучающей Светке не было ни слова.


Она, пройдясь танцевальным шагом туда и обратно, медленно села к нему на колени и, так же медленно поцеловав в щёку, извинилась:
 - Прости, я сначала ошибочно подумала, что в деловом документе неуместны подобные откровения. - Перейдя на шёпот, Светка, жеманничая, стыдливо призналась, - Я такая бесстыжая нахалка, что ещё хотела добавить: « …и очень  истомившаяся…»

Он, не купившись на Светкин приём опереточных героинь, с ужасом простонал:
 - Какие на фиг превентивные меры – к директору на карачках буду заползать! - схватив её за плечи и вопрошая взглядом: обнадёжь, скажи: покалеченных и трупов нет? спросил упавшим голосом, - Тебя, Светочка, не посадят?

Она обхватила его за шею и, вжавшись губами в ухо, точно телеграмму отбила:
 - Ты. От меня. Без ума. Забыл? Николай. Сказал: всех давно выписали. Я. Триумфатор, - резко отстранившись от него, она угрожающе потребовала, - Говори, что ты затеял предупреждать?

Туманов задумчиво продекламировал:

«Слух обо мне пройдет по всей Руси великой,
И назовёт меня всяк сущий в ней язык,
…И ныне дикой тунгус…»

Замолчав, он вперил взгляд в стену, потом, удивлённо посмотрев на Светку, медленно лёг на спину и захохотал. Владимировна, дождавшись окончания нервного приступа знатока пушкинских строк, коротко бросила, - Ну?

 Туманов, заложив руки под голову, с иронией спросил:
 - Вам не кажется, что этими строками поэт предвосхитил молву о Ваших подвигах и самом имени Светка?

Она презрительно процедила:
 - Наш резчик ужаснулся содеянному.

- Напротив – он горд! Тем более, чудотворность в скромное строение мы вдохнули общими усилиями. Я даже представляю, как будет замирать от счастья моё сердце, слыша, например, следующие восхищённые слова: «Смотри, смотри - это тот самый парень той самой Светки!» 

«Та самая Светка», выдав порозовевшими щёчками волнение от льстящего признания ненаглядного, чуть расстроено спросила:
 - Тогда, зачем твои меры?

- Видишь ли, Светик, я попросил Павла Ивановича взять тебя на работу…


- Я поняла. Мне папа говорил: «Попросил – значит зависим, обязан. Но и благодетель в известной мере становится зависимым от тебя».

Туманов со священным ужасом подумал:
 - Прошла уйма времени, а её ни разу не поцеловал, не обнял! Караул! Моя умница наверняка заподозрит меня в охлаждении чувств. Вон, как она всё слёту ухватывает!

Естественно, Светка без труда ухватила его внутреннюю панику по заметно испуганному и поплывшему мёдом лицу.

- Сдрейфил? – играя глазками, подтвердила она женскую проницательность.

- Ага, - выдохнул он.

- Не переживай, твоя лояльность ко мне достаточно известна и ежеминутные заверения в ней излишни. Ты, мой совестливый дружок, лучше … - Светка прервалась, благосклонно позволив губам Туманова запечатлеть «заверение» на щеке, посчитав: приятное лишним не бывает; немного подумав, она подставила и другую – для симметрии. Насладившись, так сказать, послевкусием, она продолжила, -  Извини, неудачное сравнение, конечно не лучше. Скажу так: мне интересно, что ты директору в оправдание намелешь, каким образом нанесёшь превентивный удар? Надеюсь, ты не рубанёшь с порога: «Иваныч, крепись, именем учительницы вашей школы, моей жены, названо языческое капище, инициирующее плотское желание. Коренное население поголовно в курсе и с начала прошлой зимы нещадно его эксплуатирует».

- Туманов схватился за голову, - Вот я дел натворил!

- Светка обиделась, - Жалеешь?

Он взъярился:
 - Я?! Да, я готов все избушки побережья искромсать Вашим, отшибающим мне мозг, именем! - поникнув головой, Страстный Резец (помните?) переживательно сказал, - С нас-то, как с гуся вода, а дойдёт до ОБЛОНО (областной отдел народного образования), твоему патрону и холку могут намылить. Всегда найдётся ханжа-пуританин, стоящий на страже морали, который раздует высоту юбки над коленом чуть выше положенного (кем оно положено?) в разнузданный стриптиз.

Ненаглядная предприняла отвлекающий манёвр для уменьшения давления разыгравшейся совести Туманова.

- Эгоистка я у тебя: на даче разлеглась, здесь расселась – все колени бедняжке отсидела! - она, было, сделала попытку соскользнуть на диван, только его руки, не желающие расставаться с дурманящим теплом её тела, мягко остановили добродетельное движение.

- Светик, - попросил он, - сиди, пожалуйста, не уходи, иначе в одиночестве я не совладаю с тяжкими думами.

Она прижалась к нему и, положив голову на плечо, предложила:
 - Давай, к директору мы вместе пойдём.

Он дёрнулся: мол, я мужик – один управлюсь.

Светлана погладила его по руке.

- Туманчик, пойми, так или иначе, но мне с ним разговора не избежать, пусть и тема невесть какой важности. Да и не смогу я ходить, делая вид, что о вашем разговоре не знаю. Поверь, пройдёт время, избяная история плавно перетечёт в разряд байки или анекдота. Твоё ОБЛОНО, - продолжила она, - такая даль, что слухи с полярных окраин носятся лишь в курилках серьёзного заведения. Рассуди, солидные взрослые тёти и дяди – атеисты! а им пишут, звонят, шепчут: брёвна изрезаны заклинаниями, народ за сотню километров бегает с целью взбодриться для исполнения супружеского долга. Чушь! Они, точно, скажут: «Вы, борцы с колдовскими чарами, давайте не сплетни, а результаты борьбы за успеваемость. Или, может быть, нам в Москву телеграфировать: «По вине учительницы английского языка Тумановой С.В. количество коренных жителей опасно превысило поголовье оленьего стада ЧАО (Чукотского Автономного Округа)». Согласись – бред!

- Туманов восхищённо выдохнул, - Наимудрейшая!

- Обыкновенная. Я немножко симпатизирую Вам и поэтому забочусь о вашем душевном покое.

- Позвольте,- удивился он, - но Вы сами недавно волновались из-за перспективы заката вашей карьеры.

- Ерунда – нервишки были расшатаны неожиданным появлением мужа, и чувства вперёд головы бежали. А потом, когда ты меня целовал, думаю себе: пока я в пассивной фазе, дай-ка спокойно осмыслю Костину былину, взгляну, как бы со стороны.

Туманов оторопело посмотрел на Светку.

- Я, выходит, ёлы-палы, упираюсь-стараюсь, слова нежностью нашпиговываю, она же – пока в пассивной фазе, не занята – можно и мозгами раскинуть. Кстати, идея, если приловчишься, то и тетради будешь успевать проверять, пока твоя очередь активничать не подошла.

Далее домашний КВН Светка продолжать не пожелала, с грустью обратившись к ненаглядному, ждущему ответного хода:

- Болтаем разную чепуху, а сами о записке думаем. Ведь думаем, а?

Туманов отпираться не стал:
 - Думаем, Светик, думаем. Только я от своих слов не отказываюсь и, даже предложи заглянуть в неё, не смалодушничаю, устою. Конечно, врать не буду, вопрос: что в ней нацарапал уэленский колдун? - время от времени будет тревожить любопытство, но лишь тревожить, не более того.

Светка погладила его по щеке.
- Я знаю, что там написано.

- Он испуганно прошептал, - Ты прочитала?

- Нет, мой хороший, догадалась сердцем. Шаман мудрый человек – он, прислав нам добрый знак, не важно, что там конкретно написано, заставил задуматься нас: верим ли мы друг другу?  Способны понять: чудес не бывает – спасает и ведёт только вера и любовь.

- Но он, получается, допустим, невольно, проговорился: идите, не бойтесь - там, впереди, всё будет хорошо.

Светка щёлкнула Туманова по носу.

- В том-то и фокус, дружище – он не невольно, а специально проговорился!

- Светумничка ненаглядная, просвети тёмного - ничего не понимаю! – взмолился Туманов.

Светка потрепала его по голове.

- Эх, ты, заполярник бывалый, вспомни, сам говорил: после какой-нибудь беды ползёт человек к жилью по снегу, в мороз, десятки километров – и ничего – живой. А стоит ему увидеть хоть огонёк, расслабляется; воля, упорство исчезают в огне эйфории; силы без их пинков сдуваются, и замерзает человек почти у дверей.   

Туманов обнял Светлану и тихо сказал:
 - Я понял: нам не нужны ни яблоки, ни колдовские письмена – мы просто будем жить, любить и верить.

- Да, - отозвалась она и, чуть помедлив, едва слышно, словно боясь быть кем-то услышанной, попеняла ему:
 - С яблоком поторопился – с ним мы ещё не разобрались.


Он, чтобы отвлечь Светлану от грустной, в основе своей, направленности разговора, принялся жалиться о горькой своей судьбинушке:
 -  Жил себе, жил – нате! – задуматься, оглянуться вокруг страшно. Раньше вино, рестораны, весёлые друзья, красивые женщины были моими спутниками. А теперь – где я? кто рядом? Назойливые фрукты, чародеи, спятившие оленеводы, ученики с переломанными руками…

Её ладошка остановила стенания бывшего холостяка. Из перечисленных радостей, до свадебной катастрофы, Светик, отметив крестиком одну, злобненько так пустилась рассуждать:
 - По логике: в списке ваших жизнерадостных спутников я быть не могу и законное место моё среди товарищей из второго списка, более походящих на маргиналов из сна Татьяны Лариной. Вывод: я - не красавица.

Туманов, взяв Светку за подбородок и повертев голову оскорбившейся туда-сюда, что бы точно убедиться: жёнушка-то до королевы красоты весьма не дотягивает, неутешительно сказал:
 - Не красавица - и быть ею не можете.

Она не в шутку, не в серьёз, не рассердилась, не обиделась. Она, будто ребёнок, томимый сладким ожиданием подарков в день своего рождения, предвкушала его приятный ответ и так, для связки, спросила, - Почему?

Светка не ошиблась.

Жадно вглядываясь в милые черты под учащённый стук сердца, одновременно стараясь удержать равнодушную серьёзность на лице, он обыденным голосом пояснил:
 - Любимая женщина не может быть красивой - она может быть только ненаглядной.      

 Ненаглядная, млея от суждения домашнего философа-светалюба, застенчиво попросила:
 -  Надеюсь, профессор, Вы не откажете студентке, помешанной на ваших лекциях, подробнее осветить причины, приведшие Вас к столь парадоксальной мысли?

- Ах, моя единственная наилюбимейшая ученица, причины и истоки, пожалуй, единственной умной мысли за прожитые годы – Вы.

Светка отозвалась разочарованием на цветистый и откровенно поверхностный ответ:
 - Я-то думала: сейчас он раскроет пороховой погреб души и начнёт пускать фейерверки признаний, подобные недавнему откровению об убойном влиянии моего имени, а он… 

Здесь глаза Светки прищурились и в них запрыгали… к чёрту чёртиков и бесенят! – у нас в них запрыгал желчный Задорнов – в конце концов, надо идти в ногу со временем! Так-с, пишем: … запрыгал желчный Задорнов, заставивший её язвительно спросить, - Отчего же мои ноги Вы, профессор, обласкали вниманием в первый же вечер? – и, показав язык, ехидно заметила, - Неувязочка получается.

Туманов ловко парировал каверзный вопрос, уличающий его в заурядном эротизме:
 - Вы, вспомните, тогда столкнули меня (всего-то – приобнять хотел в порыве благодарности!) с лавки на землю. Чувства мои, как и тело, соответственно, тоже были приземлёнными; кроме ног, я толком-то и видеть ничего не мог – не сапожками же мне было восхищаться?  Давайте убедимся в их совершенстве, - тут его уверенный голос «поплыл», стал вкрадчивым, и лже-философ обнажил провалы в своей теории, откинув вороватым движением полу халатика Светули.

Светка, понимая его кабальное положение, и ставя с каждым мгновением всё в большую зависимость, разрешая поглаживать «причины его провала», голосом роковой женщины, у ног которой пластается очередная жертва-поклонник, спросила:
 - Один конченый мерзавец смел утверждать, что я не красавица. Полагаю, у Вас хватит ума, мой трепетный юноша, не соглашаться с ним?

Туманов явил полнейшее ренегатство собственных убеждений, со сбивчивым дыханием шепча:
 - Красавица. Бесподобная. Какие они у тебя.

Светка же, сбросив его ладонь, похвалила себя, как хвалит себя хозяйка, закатавшая сразу тридцать банок огурцов:
 - Молодец, Светуля! – этакую гору свернула-наворочала, -  встретив растерянный, недоумённый взгляд Туманова, она мстительно прошипела, - Ты думал, свинёнок паршивый, погладил - и загладил нанесённую мне рану?

Он (ну и штукарь наш Туманов!), извернувшись, принялся целовать её ноги, сопровождая каждое касание признанием:
 - Красавица, красавица, красавица! - и вдруг, отринув уста, подобно Галилею, казалось, сломленному Святой инквизицией, но воскликнувшему: «И всё же она вертится!», с упрямством произнёс: - Ненаглядная!

- Ах, так! – полыхнула она гневом и, шлёпнув упрямца по затылку, приказала, - Немедленно излагай свои мыслишки по теме: «Насмотреться не могу».

- Сударыня, Светлана  Владимировна, а рукоприкладством не распространитесь на меня, ежели  не угожу чем в рассуждениях своих?

- Хотелось бы, да где терпения-то на упрямца нашего набраться? Ладно, говори, пальцем не трону!

Туманов воспрянул головой и духом. Смело посмотрев в глаза разнервничавшейся жены, принялся излагать мнение о значении женской красоты лично для него.


- Для начала договоримся не зарываться в тему и следовать только за моими рассуждениями, так как само понятие красоты пронизано субъективизмом: одному чёрненькую подавай, другому рыженькую, а третьему плевать на масть, лишь бы хромала на левую ногу.

Брови Светки поднялись удивлёнными скобками.

- Ты, чего, с лошадей начал?

Туманов опрометчиво выразил досаду на мелочную конкретику аудитории:
 - Какая разница: лошадей тоже любят! - однако под потемневшим взглядом жены заюлил: - Лошадки-то причём? – и в голове подобного не было.

- Выходит: масть, хромала – я придумала?

- Я подразумевал цвет волос! Хромать же и человек, и собака может.

К удивлению Туманова, Светик ласково заулыбалась и, нежно потрепав по волосам, попросила продолжать. Выяснять причину смены гнева на милость он не стал, довольствуясь нежданной лояльностью Светика. Отдадим должное порядочности Владимировны. Она уже была готова вздуть докладчика за «лишь бы хромала…», да вспомнив свою шутку, что её заводят лысые и на костылях, устыдилась, упрекнув себя: ты сама, чем его лучше?

Приободрённый, он торопливо, с заметным угодничеством продолжил:
 - С лошадками, хе-хе, разобрались, позвольте, с вашего позволения, разматывать нить рассуждений далее.

Светка засмеялась и малость удивлённо, и чуть восхищённо спросила:
 - Фигляр ты ярмарочный, можешь говорить нормальным языком? Что ты за книги в своей тундре читаешь? -  чешешь, точно племяш после бабусиных романов!

Он зачастил:
 - Виноват, виноват: имеются, имеются на меня влияния прозаиков XIX века! – и следом, опустив голову, откровенно признался, - Светка, слезь на фиг с моих коленок – я уж через силу креплюсь в такой близости к тебе говорить о разнообразии пристрастий в любви.

Светка облегчённо выдохнула:
 - Фу-у-у! У меня и ноги, и попа совсем онемели, а слезть попроситься неловко – обидеть тебя боялась. Завтра все уроки придётся стоя вести.

Я не буду описывать симптомы отсиженных конечностей и прочих мягких тканей – они хорошо известны, а потому, как только заботливо устроенная на подушках, жертвенная Светлана Владимировна отойкала, Туманов, под предлогом, чтобы кровь отошла, возложив вытянутые ножки ненаглядной на свои, продолжил прерванные рассуждения.

- И вот, встречает, к примеру, он рыжую-прерыжую  - трах тебидох! – влюбился!  Идёт свадьба, гуляет, и замечает вдруг жених: свидетельница-то вообще перерыжая! Вопросы: а) он в кого или во что влюбился? б) а, если встретится заперерыжая? – природа предела совершенству не знает; в) и любовь ли это?

Светка, поводя ножкой, вытянутой в струнку, перед носом философа (у-у, змея! – это она затеяла для проверки стойкости убеждений Туманова), небрежно поинтересовалась:
 - Поясните, чем я зацепила Вас?

Заложник собственных убеждений следил за обворожительной конечностью, точно молодой кот за маятником часов. Выдавая блеском глаз роение в голове картин приятных безобразий, он, икнув, твёрдо ответил, - Ничем!

Она медленно завела ногу, согнутую в колене, за его голову. Как крюком, подтянув несгибаемого теоретика-практика поближе, надеясь фривольным приёмом усилить искушение, игриво промурлыкала, - Повторяю вопрос: чем?

Последователь древнегреческих стоиков не сдался, прохрипев сдавленным горлом, - Ничем.

Искусительница вернула ножку к ножке, сложив их крестом стыдливости. Туманов, погладив коленку Светика, задумчиво повторив: ничем, - склонился к её лицу.

- Да, Светка, ничем! Когда у колонны наши взгляды встретились, моё сердце замерло, а потом забило колоколом: она, она, она! – единственная, ненаглядная! Я не видел твоих рук, ног, лица, волос – ничего не видел, только глаза, сияющие радостью и одновременно чуть грустные от долгого ожидания нашей встречи, говорящие: ты нашёл меня. Да, я схожу с ума от твоих прелестей, но не от того, что они общепризнанный верх совершенства, а от того, что они - моей ненаглядной Светки. Чёрт, как же трудно высказать простое, немудрёное, идущее из самого сердца! Понимаешь, я любуюсь, упиваюсь не красивой Светкой, а просто моей Светкой.

Туманова, вознесённая мужем на пьедестал его эстетического упоения своей Светкой, с которого сама красота выглядит дешёвым украшением, медленно опустила ресницы. Голосом с отзвуками надвигающейся благодатной грозы она приказала: «Сейчас ты снимешь с меня этот чёртов халатик и признаешься в любви каждому моему  пальчику, каждой пряди волос, каждому ноготку, каждому изгибу моего тела, - и, разрывая слова нервным смехом, добавила последний пункт списка: - А так же и прочим комплектующим Светланы Владимировны».

*  *  *  *  *


- Туманова, Вы знаете, что есть «батут»?

- Имею представление – доводилось прыгать, даже с переворотом.

- Наш пострел везде поспел! – хотя, я о другом батуте, который с кавычками пишется.

- Та-а-а-к, ждём гадостей.

- Не гадостей – меткого сравнения.

- Не тяни, сравнивай, ха-ха, только не с землёй.

- Нет, нет – только несколько строк о местном бытовом колорите. Батутом в Посёлке (да, пожалуй, и в других местах) называли самодельную кровать в виде рамы на ножках, у которой несущей поверхностью служила сетка из натянутых резиновых лент, вырезанных из автомобильных камер от колёс.

- Почему, почему ты лишил нас, особенно меня, как недавнюю   жительницу материка, знакомую лишь с пресной  фабричной мебелью, презабавной самоделки?!

- Честно признаться – как-то упустил.

- Ты не упустил, ты обокрал наши будущие воспоминания о молодых годах на одну романтическую тему!

- Виноват, конечно, да у наших затейников и без резиновой прыгалки мемуары не обеднеют. Ко всему, поспать несколько месяцев на вашем самопальном чуде, ещё ничего, но долго, да вдвоём – надо иметь терпение.

- Отчего же? Он ведь, точно, упругий! А если чуть повернёшься, наверное, колыхнёшься, как на волнах.  Ой, какая прелесть!

- В теории – точно так, однако, на практике – полное заблуждение. Видите ли, по причине эластичности резины, сетка растягивается под весом невольных «спортсменов», и они, спящие или нет, устремляются в одну точку – к центру. Так что, полежать с краешка или вольно раскинувшись, Вам бы, Света, не светило, ибо при всех стараниях через короткое время ваше тело начинало бы наваливаться на тело Туманова, а его на ваше.   

 - Очень мудрая и провокационная штучка!

- Ага, только не надо забывать, что после результата провокации - и поспать спокойно не помешало бы.

- Нет, нет, нет, для молодожёнов наш «батут» - прелесть, прелесть, прелесть! Ха-ха-ха! Ой, не могу! Ха-ха-ха!

- Эко Вас повело!

- Представила, как бы я утюжила Туманова в мои беспокойные ночи: я бы милого, при его ангельском терпении, к утру в блин бы раскатывала! Ха-ха-ха, ему бы снилось: он не Буратино на заборе, он - вражеский окоп под танком!

- Хм, простите, Ваша Светлость его и без «батута» плющит до состояния фольги.

- Ты что себе позволяешь, строкаписчик убогий? Как смеешь этакими  двусмысленностями даму попрекать? Я же сразу учуяла: явился не по душам поболтать – уколоть, ущипнуть, цапнуть – не иначе! У, вражина!

- Клянусь, компьютерный червь мне в ноутбук! – с миром, шуткой, забавным наблюдением шёл!

- О, от наблюдений у тебя глаза скоро полопаются – от нашего дивана старичка-натуралиста палкой не отогнать! И ещё, Туманов говорил, и я скажу: ты же на себя тьму наших страниц переводишь, а в начале, помнишь? - ныл: «Тумановы, я из-за вас и в пятьсот страниц не уложусь!».

- Владимировна, кто ж предвидеть-то мог плодовитость вашей семейки на события! Вы, да дружок Ваш, душа моя – не квартет     И. А. Крылова: как не посади, всё одно складно играете.

- Ох, и прохвост ты! - не разберусь: шпильку подпустил или комплимент? «Батут» подстрекательный ещё зачем-то подтянул.

Комплиментик, комплиментик, Светлейшая! А братец снарядика спортивного -  метафорический приёмчик: любая ситуация под вами провисает, скатывая друг к дружке.

- Ай, да Зоркий Сокол! – на редкость удачное наблюдение. Попрошу об одном не забывать: у нас не дом престарелых – коротать вечера в креслах, разделённых журнальным столиком, не заставишь.

- Пошто дедушке дерзишь? – он старается, старается…

- Извини, неблагодарность на лицо – печёшься о нас, свинятах – грех жаловаться. Мир?

- Да я не в обиде. Летите себе к Туманову – заждался он.    




 Глава двенадцатая -  Обычный день.

Тумановы застряли у дверей школы, откровенно не желая расставаться. Мимо пробегали последние любители поспать до упора, а они (не-не, руки в карманах, никаких атавизмов восьмого класса вроде: мальчик и девочка держались за руки) стояли под струйками снега, то смотря друг другу в глаза, то с откровенным сожалением на губы. Чтобы унять их общую досаду на вынужденную приличием пионерскую дистанцию, он выражал Светке своё возмущение куцей архитектурой храма знаний.

- О чём думает ваше Министерство образования? Внешний вид учебного заведения должен внушать ученикам священный трепет и одновременно приводить в восторг, завораживать величественными формами. Где колонны, портики, пилоны и пропилеи? Где, хотя бы закутки, можно и без претензий на роскошь, буквально на двоих человек? Скупердяи пеналов понастроили, а мужья вынуждены в метре от жён стоять!


Светка, нервно поправив ремень сумки на плече, энергично согласившись с критикой безликости строения, фальшиво забеспокоилась:
 - Иди, опоздаешь - выговорешник схлопочешь.

 Он дёрнулся посмотреть на часы, но сообразив: часики-то и на ручке Светика есть! - с волнением, подобно археологу, нашедшему редчайший артефакт, взял в руку её ладошку, а другой скорее погладил запястье, чем отвёл рукав пальто. Вкрадчивость голоса откровенно предавала хозяина, обнажая истинную цель манипуляций и откровенный пофигизм по отношению к положению стрелок на циферблате. Вдобавок он настолько нагло не скрывал желания контакта с женой, что услышав вялый повтор: опоздаешь, не посмотрел на часики, украшающие милую ручку, а отправил сюда и вторую пятерню. Светка, чуть более способная соображать (женщина – не мужик, теряющий всякие границы в возбуждённом состоянии от близости той же женщины), чем её пылкий дружок, взглянув на часы за стеклом вестибюля, пыхнула волнением:

 - Туманчик, беги, опоздаешь!

Ушлый Туманчик самодовольно хохотнул.   

- Светик, не переживай, сейчас торопиться напрасно: Дед (начальник экспедиции) скоро выйдет на охоту, и до десяти минут десятого соваться в контору нет смысла – залетишь в его лапы.

- Уволит, премии лишит?

- Ну-у-у, он не кровожадный, забавляется от скуки. Должность его вполне заслуженная синекура – некоторые меньше прожили, чем он в поля ходил, открыл месторождений. Наград у него – Брежнев позавидует. Дед, если повяжет опоздавшего товарища, то для порядка пожурит, поукоряет без последствий. Согласись, кому приятно, когда тебя, взрослого серьёзного человека, отчитывают, точно второклассника, притащившего в класс кошку или щенка. Уведи он тебя в свой кабинет на «ковёр» - ладно, но здесь, на вахте, шныряют мимо коллеги-товарищи и за спиной начальства ухмыляются, рожи корчат. Стоишь и думаешь: ничего, ничего, возможно, завтра буду я измываться над одним из вас.

Туманов загадочно улыбнулся и, подняв указательный палец, предложил поиграть:
 - Угадаешь, в каком ухе звенит – счастливой будешь!

- Светка, охнув, - Сомневаюсь  – это звонок на урок! - клюнув губами  щёку ненаглядного, рванула к двери.

Опа! В тот же момент к порталу знаний подлетел безнадёжно опоздавший махровый троечник с вкраплениями заматеревших двоек по некоторым предметам, считающимися им абсолютно ненужными, школьный «Кулибин» Тимофей Кузякин. Трах! Они столкнулись лбами! Светка в запале порыва провела бросок неведомого налётчика через бедро на наметённый за ночь сугроб, взяв автоматически «механика» на болевой приём.  Кузякин взвыл, - Светлана Владимировна, я нечаянно! Светка, мгновенно остыв от горячки скоротечного боя, испуганно повторяя, - Прости, прости! Ты не ушибся, ты живой? – подняла перепуганного ученика. Услышав за спиной изумлённое: Све-е-е-та,  повернулась и, увидав Туманова с отвисшей челюстью, медленно пошла на него, шипя, - Из-за тебя, гад липучий, всё произошло. Сейчас я тебя до самой экспедиции зашвырну! Ошалевший Туманов двинул спиной вперёд, мазанув ногой мимо ступеньки, скатился вниз и бросился наутёк.

Боевой дух Светки отлетел, к Кузякину повернулась лицом уже просто девчонка, расстроенная неудачным началом дня, страшно переживающая и готовая расплакаться. Ко всему, над её серо-голубым глазиком взялся наливаться и лиловеть замечательный (в смысле: заметить нетрудно) шишак. Великодушный и сострадательный «Кулибин», не очерствевший сердцем от любви к железякам и гаечным ключам, придя в себя от стремительного броска учительницы, преданно глядя в её глаза, восхищённо произнёс, - Светлана Владимировна, ерунда, мне не больно, сначала испугался малость. Здорово Вы меня, ловчее, чем Олега! Лукаво улыбнувшись и посмотрев по сторонам, Тимофей Кузякин перешёл на шёпот, - Я Вас отмажу, Вам за опоздание не попадёт, - и, состроив совсем плутовскую мину, доверительно признался. - Конечно, и я под эту марку не получу запись в дневник. По рукам? - перешёл он к заключению договора.

Светка, тяжко вздохнув, согласно кивнула головой:
- Давай, сообщник, быстро выкладывай план, иначе нас никакие увёртки не спасут, - ещё раз вздохнув, она жалобно его спросила, - Кузякин, что ж не везёт-то так мне: радисты на хариуса меня выменивают; опоздала, синяк заполучила; со школьником повязалась, как завуча и директора надуть? А, Кузякин?

Тимофей выдал отменную житейскую мудрость, проходящую красной нитью через жизнь советского народа, - Светлана Владимировна, лишь бы не было войны!  Открыв дверь и пригласив, - Проходите, пожалуйста, - он коротко на ходу изложил бесчестный, но спасительный план. - Я подвернул ногу перед самым звонком – Вы из-за меня задержались. Потом ещё поскользнулись и набили синяк. Всё! Да, пятёрок по английскому не надо – никто не поверит, а мне, извините, они не к чему.

Светка, бросив, -  Согласна! – уважительно присовокупила, откликнувшись на возникшую хромоту прохиндея, - Из тебя получится талантливый механик-прохвост! Про себя она мстительно-злорадно подумала, - Ну уж нет, Кузякин, война будет! Я своим мерзавцем весь снег у общаги утрамбую так, что у него в ушах звенеть до утра не перестанет!


Туманов, забыв о начальнике-затейнике, влетев в контору, запнулся о порог, угодив щекой точно в орденские планки на груди ловца опоздавших душ. Генерал от геологии аж хрюкнул от толчка и радости, заполучив долгожданную добычу, так как охота сегодня вроде бы срывалась по причине небывалой дисциплинированности подчинённых.  Рассмотрев, что за рыбина влетела в его терпеливую сеть, Дед плотоядно хохотнул, словно увидел в безнадёжно пустом шлихе желтеющий значок золота.  Туманов не слыл хроническим нарушителем распорядка рабочего дня, и его персона взметнула позитив «рыбака» струёй совсем из другого источника, нежели банальное опоздание. Между тем, начальник, забыв о традиционной для него проповеди о грехопадении и влиянии оного на показатели родной организации, утянул ничего не соображающего Туманова в свой кабинет.


Андрей Неофитович (начальник экспедиции, он же Дед) улыбался и выжидающе смотрел на пленённого Туманова. Тот понимал: от него чего-то хотят услышать, но от вахты до стула в кабинете не было произнесено ни слова, что подсказывало: Деду твоё опоздание по барабану – он ждёт признание другого рода – не клишированное покаяние «виноват, проспал».

Начальник прервал молчание мало чего объясняющей фразой:
 - Всё же та рюмка была лишней, и он, не дождавшись бригадира, отправился в общежитие один.

Туманов, сообразил: прозвучало приглашение к разговору. Роковая рюмка – намёк на приличное количество непустой информации и нерядовых событий, заключённых в сожалении, перетекавшем в вывод: он – ключевое слово.

- Простите, кто он? 

- Костя, - коротко ответил Дед.

Туманов, подумав: мало ли Константинов бродит по Посёлку, и о количестве общаг в нём, всё же осторожно спросил:
 - Мы каким-то образом с ним знакомы?

Неофитович хохотнул, - Очень верное местоимение – именно мы! – и, перегнувшись к нему через стол, тоном, не оставляющим сомнений, он лишил его неопределённости. - Той ночью другого Кости у тебя не было.

Резчик по брёвнам, слава которого стремительно брала разбег, чисто из статистического интереса, задал вопрос:
 - Велико ли было число гостей, посвящённых в таинство?

- Переживаешь по поводу неизбежных пересудов? – заподозрил его в слабости Дед.

- Ерунда, мы со Светиком не боимся и не сожалеем!

- Хвалю, жить надо без оглядки, а если чего и наворочал, но от души, глаза прятать не дело. Гостей же, скажу тебе, было немного: я, Наташа… хотя она для меня Наташа, а в миру главный геолог Наталья Васильевна, да Костин бригадир. С ними я интересное знакомство имел. Мы года три тому назад на вездеходе в тумане заблукали и случайно на стадо выскочили. Погостевав денёк в стойбище, хотели дальше ехать, да меня радикулит свалил. Загорелось старому хрену по тундре прокатиться, не сиделось в кабинете. Повеселил я пару дней своими стонами и выгибаниями оленную братву, пока вертушка не забрала. Сознаюсь, между приступами дулись в карты и шахматы на интерес. Ободрали меня, точно липку! Эти черти косоглазые сначала: пауси маленько, плоха моя крести от буби отличат, и конь от ладья. На шкурах осточертело валяться – согласился. Кон, второй - летят пастухи мимо денег, аж скучно стало. На третьем заходе они прямо вундеркиндовские способности обнаружили, на русском чешут – Толстой позавидует, а потом глядь, они ещё и мухлевать умеют чище любого шулера! Я по простоте душевной спрашиваю, - Чего в мехах сидите, жарко же? Они, ну канальи! – Нисего, привысьные. Тепло хоросё! - Конечно, хоросё! – в кухлянках этих, захочешь, не то, что карту спрячешь – Атлас Мира! и фиг заметишь, фиг найдёшь. Ну, думаю, обормоты тундровые, в шахматы я на вас нитки не оставлю! – здесь у вас васюковские штучки Бендера не пройдут. Никому не говори, ой, позорище-е-е, ни разу не выиграл. У меня с расстройства даже радикулит прошёл – наверное, по запарке и его на кон поставил, и просадил. Малышни там бегало – на детсад наберётся, смеются, за штаны дёргают, кричат, - Свои носишь, или в долг дали походить? Представляешь, я взрослый человек, начальник экспедиции, партийный! в такой досаде пребывал, что, словно мальчишка, грозил им, - Смотрите, долг пришлю, от него у вас все задницы слипнутся!

- На сгущёнку играли? – сообразил Туманов.

- На сгущёнку. Хотя, отдельные личности закидывали удочку -  выигрыш валютой в стеклянной таре получить. Бригадир, он с Костей, да ещё с одним ухарем меня обул, урезонил жаждущих, - Мало-мало в голове пусто? Вы с трёх бутылок полстада растеряли на прошлой летовке, а с двух ящиков к верхним людям отправитесь. К тому же, Неофитович вам не простой мужик с прииска или грузчик из УРСа – начальник экспедиции! Вот здорово будет, когда начнут ему в Райкоме рассказывать, как благодаря полученному карточному долгу в виде двух ящиков водки, оленеводы завалили план по сдаче мяса.

Туманов заёрзал на стуле.

- Спешишь куда-то, - заметно обиженно, разошедшийся воспоминаниями Неофитович, определил дёрганья подчинённого.

- Дык, труба зовёт.

- Брось ты этот муравьиный инстинкт! Планы у геологов? У них. Запасы считают. Отчёт – ерунда, почти под копирку, знай, новую цифирь ставь. А планы в туши – работа для души. К весне вычертите, сдадите в геофонд. Всё?

- Неловко как-то, время-то рабочее.

- Ага, когда зимой толком делать нечего - в настольный хоккей на работе дуться с утра до вечера ловко? Шучу. Сам в поля ходил, знаю: пашете не по семь часов – от зари до зари, и в дождь, и снег. А мёртвый сезон - он и в Сочи бывает.

Андрей Неофитович взялся за телефонную трубку.

- Туманов, я ж какая-никакая, а «шишка»? - давай директору школы позвоню, скажу: очень мне Светлана Владимировна нужна, прямо позарез!  Посидим, поговорим по душам. Интересная вы парочка. Уважь коллегу по цеху. Настроение сегодня непривычно сентиментальное. Да, уходит металл из характера, старею.

Туманов вскочил, еле дождавшись окончания мини монолога начальника, чувствуя, как из него тоже уходит металл, только спокойствия, при виде пальца, зависшего над телефонным диском.

- Андрей, Андрей Неофитович, умоляю, хоть Маргарет Тэтчер, только не Светку! Она и на Вас не посмотрит, отделает меня, как Бог черепаху! Она самбо владеет и разными отрубонами восточными.

Неофитович залился смехом.

- Погоди, она тебя ради сохранения формы возьмётся по углам метать, или нашкодил?    

 - Шишку над глазом прямо перед уроками набила по моей вине – со школьником столкнулась. Я от неё так рванул, что и про Вас забыл… ну, что Вы бдите на вахте.

- А-а-а, планировал позже, когда уйду, просочиться, пролаза, да жёнушка тебя не вовремя шуганула. Так?

- Ваша правда. Видели бы её лицо, и о поведении, приличествующем начальнику экспедиции, забыли б, ноздря в ноздрю со мной бежали бы.

- Страшна во гневе?

Туманов, стоило ему заговорить о Светке, почувствовал полное томительное расслабление, разливающееся от сердца по всей груди. Закатившиеся глаза выдали с головой и другое потрясающее его чувство, вызываемое ненаглядной. Растянув губы арбузной коркой, он пролился тягучим, сиропным «ага-а-а».

- По-моему, ты наговариваешь на подругу – весь её облик сплошное признание: мухи не обижу!

- Ха, Андрей Неофитович, муж – не муха, и ни под какую конвенцию о защите животных организмов не попадает. В Арктике все белые медведи пронумерованы, законом охраняются, а у нас, кроме тавра от жены: моё! никакого касания с правосудием. Опять же, до того они ловко устроены (женщины) -  оторваться невозможно! Как муха в мёд лезешь, зная: завязнешь к чёртовой матери! и всё равно лезешь!

- Да, Туманов, в зеркало посмотри – мёд у тебя только из ушей не лезет – во, влип. Ты только слово первое о тиранессе своей сказал, личность твоя блином масленым расплылась и заблестела. Избушка радоваться должна, что ты её до последнего венца не искромсал. Кстати, там после тебя, видно, впечатлённые врезанными заклинаниями, какие-то грызуны тоже имена своих Дульсиней проели. Правда, твоих глубины и размаха они не превзошли.


В кабинет вошла Наталья Васильевна. Туманов встал, поздоровался, подумав о себе, как о постороннем человеке: «Надо было, любезный друг, на Светку соглашаться. Пришла бы краса писаная, фингалом украшенная, маханула б тебя да на сыру землю через какую-нибудь часть своего изящного тела - и конец пресс-конференции».

Н.В. (прибегнул к сокращениям по причине полного оставления сил на картофельном поле), отдешифрировав лица  мужчин, прочитала: беседа приватная, тема – избяная. Для демонстрации Туманову железного закона субординации она бесстрастно спросила А.Н. :
 - Я не помешаю?

А. Н., в удивлении вскинув плечи и указав вытянутой рукой на Туманова, скромно сказал:
 - Голубушка, Н.В., я тут - слушатель, не более! Это Вы к докладчику обратитесь.

Туманов, глумливо хохотнув, развязно сел на стул.

- Очень опрометчивый карт-бланш, очень! Вы не представляете, насколько я непосредственен, когда у меня развязаны руки.

А. Н., весьма впечатленный завуалированной угрозой не считаться с чинами и званиями, шлёпнул ладонью по столу.


Забыл сказать: разница в возрасте, а более, долгие годы совместной работы, не давали прижиться солидному «Наталия Васильевна» к Наташке, прошедшей с ним по трудным тропам от молодости до настоящих дней.


- Наташа, видала артиста? Я этого непосредственного на вахте прищучил в начале десятого, слова не сказал! Ты видишь благодарность за моё всёпрощение?

- Позвольте, - встрял Туманов, - искажаете факты. Помнится, мы оба признали: я не опоздал, а пришёл раньше. Ко всему, невзирая на мою загруженность работой, меня против воли принудили ублажать праздное любопытство того, кто, так сказать, обязан быть гарантом дисциплины. Мало того, только моя принципиальная позиция не позволила А. Н. самым волюнтаристским способом заполучить сюда мою жену.

- Наташа, - заволновался А. Н., - не верь – бессовестнейшее враньё! Это тип наставил жене «фонарь» под глазом и теперь трясётся от страха при одной мысли, что встречи с ней по любому не избежать. Его спас звонок на урок – Светлана Владимировна-то самбистка у него!

Туманов, услышав животворящие имя и отчество, порозовел лицом, точно серый скворечник на сарае, подкрашенный затеплившейся утренней зарёй.

Н. В. засмеялась.

- До чего откровенно-нагло счастливый тип! Завидно мне, может премии тебя лишить? Хотя не поможет - полнолуние твоей физиономии ничем не перешибёшь, - сев напротив него, она, помолчав, со сквозящим уважением продолжила. - Правильно, Туманов, пусть немного высокопарно прозвучит: ты не получил счастье, а продрался к нему. Представляю, как тебя скрутили отчаяние и тоска в избе. Я тогда подумала, подписывая заявление на отпуск в счёт очередного: чем это он себе руки разуделал? Теперь понятно - ручкой ножа намял. Честно говоря, не понимаю, как ты умудрился закрыть площадь за столько дней? Там на одни подходы-отходы от избушки до точек работы - ног не хватит.

- Да я, Н. В., сильно ходьбой себя не изнурял.

- Летать научился?

- Бог миловал, иначе бы к Светке сорвался. Одна авантюра в голову пришла, а я её реализовал: ходил с кукулём и два-три раза отночевав в тундре, возвращался в избу на одну ночь, чтобы сделать вычисления и передать данные по рации. Экономия человеко-дней на лицо. Пургу я опередил часа на два. Везёт тому, кто везёт.

- Странно, год прошёл, но молва народная о твоих самоотверженных преодолениях ни слова.

- Скромен, я чертовски скромен в быту и на работе. Да и совесть не позволяла: ни о чём общественно-полезном герой-новатор не думал, и лишь мелочные, сугубо личные страстишки мотивировали его.

Н.В. подыграла:
 - Признаюсь: если, допустим, ты вырыл яму в срок, нам начхать, чем ты её копал: зубами, руками или лопатой, а на мотивацию и подавно. Мы, руководители, беспринципные прагматики.    

А. Н. встал и торжественно произнёс:
 - Ну, Андрюха, будет геология жить, если психи чокнутые в её рядах есть! Туманов, ты – ненормальный, а значит, ты – настоящий полевик! Наташке, простите, Н.В., не верь! Заедает текучка, черствеешь под грузом ответственности за прирост запасов, но теплятся в нас и человеческие чувства.   

Н.В. посмотрела на часы.

- Вы, мальчики, хотите, трубите здесь во славу геологии, а мне пора  в Магадан начальству звонить.

Туманов бросил на неё кроткий взгляд, несущий одну просьбу: «заберите меня с собой, пожалуйста». Она понимающе улыбнулась ему, сказав А.Н.:
 - Впрочем, нашего чудотворца мне надо прихватить с собой – понадобятся материалы его работы на буровых.             

  - Неофитович пробурчал:
 - Ничего, завтра для душевной беседы кого-нибудь из «детсадовских» прихвачу. Конечно, они не этот прожжённый плут, и опаздывают с немецкой методичностью, убивая интригу и азарт. Что ж - на безрыбье и рак рыба.
      
   

Светка влетела в класс. Ученики не кинулись по местам, шум резко не стих – все видели у входа прощание Тумановых, мучимых приличием, не дающим им замереть в объятиях перед невыносимым расставанием, и, ожидая её появления в любую минуту, негромко переговаривались. Появление классной с задорным синяком над глазом заметно взбодрил молодые пытливые умы. Девочки дружно охнули, - Светлана Владимировна, ужас какой, где это Вы так?

Светка, смутившись, призналась (правда, немножко намеренно в сокращённом варианте):
 - С Кузякиным столкнулась.


Олег, очнувшись от зрелища жуткого следа трагедии на милом лице, узнав фамилию виновника, сжал в ярости кулаки, заклиная себя, - Ты его сегодня же убьёшь после занятий! Ольга, контролирующая поведение вожделенного объекта, без труда прочитав его кровавый обет, усмехнулась, мысленно говоря ему, - Сегодня, после уроков, ты понесёшь меня на руках от школы до дверей моей квартиры. Пока, правда, я никак не выберу, что за комедию мне ломать: коленкой удариться или лодыжку вывихнуть?


- Не ошибусь, извините за вольнодумство, на входе, - вздохнув, с явной горечью, продемонстрировал дар ясновиденья Каратаев.

Лукавая пострадавшая вяло попыталась перенести состоявшийся контакт на более приличное, по её мнению, место:
 - По-твоему, на лестнице не могла?

- Светлана Владимировна, моя репутация въедливого типа известна, только поверьте, я всей душой переживаю за Вас.

- Интересно, вход – место, где не прилично с кем-то столкнуться? Здесь, сообразив: надо скользкую тему вышибить какой-нибудь скандальной сенсацией и уйдя, по сути, от вежливого допроса, перейти к обязанностям учителя, гордо вскинув голову, ошарашила ребятишек интимностью:
 - Чего там скрывать: муж залепил! - не с той стороны вилку положила.

Очарованные откровением, они, округлив глаза, замерли. Парни молчали, не решаясь шутить на убойную тему, а девчата, ожив после крутого маневра Владимировны, дружно выдохнули укор:
 - Светлана Владимировна, ну зачем наговариваете – он ведь любит Вас, он такая душка!

- Ладно, от вас не отвертишься, признаюсь: пропрощались, я, услышав звонок, метнулась к двери, а тут Кузякин подлетел – бабах головами! Всё!

- Светлана Владимировна, - перекрывая смех, крикнул Каратаев, - разрешите последнее слово!


Олег, злобно крутанув глазами, поклялся грохнуть и настырного бестактного Карата.


- Да - и после сразу к теме урока. Секундочку, я виновата -  опоздала, поэтому к доске отправится доброволец из тех, если есть такие, кто не приготовил домашнее задание или толком не разобрался в теме. Не переживайте - двоек не будет.


О, несчастный Олег! – он проклинал жестокосердную судьбу. Он был готов от отчаяния грызть кулаки – он приготовил проклятое домашние задание на пять. Он сам лишил себя счастья стоять рядом с НЕЙ, смотреть в ЕЁ глаза, вдыхать ЕЁ аромат, когда ОНА подойдёт к нему, чтобы, взяв своими прелестными пальчиками мел, исправить специально допущенные им ошибки. Сожри тетрадь, разорви её в клочья! – взревел отравленный любовью мозг, - нагло соври: я ничего не знаю! На счастье, пара устойчивых серых клеток вразумила зачарованного хозяина, - Дубина, ты хочешь, чтобы опять весь класс видел твою глупую рожу! А о НЕЙ ты подумал? И ещё, псих: ты никого не будешь убивать! -  Очнувшись от страшных своей правдивостью слов, Олег взвыл, - Я – эгоистическая скотина!


Каратаев встал и, обведя глазами класс, как бы заручаясь его поддержкой правильности своих слов, сказал:
 - Светлана Владимировна, я неспроста вцепился в, казалось бы, комичный и рядовой случай. Кузякин - знаковая, символическая фигура, он – рубеж, за которым следует падение любой устойчивой репутации. Он хронический опаздывальщик, он входит в школу последним, под самый звонок, а зачастую, после звонка. Войти вместе с ним или, надеюсь, у Вас до этого не дойдёт, после него – стать совсем пропащим нарушителем дисциплины. Я, нет, мы, рады, что судьба не скрыла, отметила Ваш выход на рубеж грехопадения, пусть и несколько жестоковатым, но наглядным знаком, предупредив преданных Вам учеников.



Ревность Олега, вызванная мудрой речью Каратаева, пропитанная трогательной заботой о его Светочке Владимировне, сменилась благодарственным чувством, стоило ему осознать своевременность предупреждения о грозящей опасности чистоте ЕЁ репутации.


Я, помнится, в начале книги рассказал о грядущей борьбе с опозданиями слабовольной Тумановой. Увы, Светочка оказалась неспособной прерывать прощания в нужную минуту с таким же, не уступающим ей в слабохарактерности, Тумановым. 
   



Некоторые дополнения к этой части главы.   

У Светки, как у любого человека, имелись…  Нет, нельзя, бестактно, когда мы говорим о женщине, написать: «У неё имелись недостатки». Женщины (конечно, среднестатистические особи – без кровавых и психических крайностей) награждены природой не изъянами характера, а милыми слабостями (не к ночи они будут помянуты!). Так вот, Кузякин, которого студенческая привычка опаздывать свела в жёсткое соприкосновение с Тумановой С.В., угодил в жернова её милой слабости. Правда, набитый ей фингал ни при чём. Роковыми оказались необдуманные слова об абсолютной бесполезности для него английского языка. Где он мог знать, что новая училка энглиша, прощая людям многое: непотребные выражения о языке родины футбола и регби, пренебрежительное отношение к нему или мнение о сомнительной надобности оного, подобное упомянутому мнению ученика, не забывала, не прощала и наказывала самым неожиданным образом. При всей суматошности эмоционального момента, Светка не пропустила кузякинского греха, отомстив ему с дьявольской изощрённостью. Суеты и торопливости в столь принципиальном деле у неё не велось. А случись, виноватый(ая) удалялись на недостигаемое расстояние, как, например, офицерский сын, отбывший с родителями к новому месту службы отца, тяжёлые волны гнева стихали, и рана на сердце затягивалась безвозвратно. Одним словом, Светке маниакальность была чужда. На радость нашей подруге, Кузякин имел отцом автослесаря, и никакой разгенеральский генерал не имел права распоряжаться его географическим положением.

Шли дни. Жил себе Тимофей, наслаждался познанием тайн мира механизмов, двигателей всех систем и принципов работы, собственными изобретениями, не подозревая о давно запущенной репрессивной машине. Встречая Светлану Владимировну (ха, естественно, частенько и у дверей школы при трелях звонка на урок) и видя на её лице улыбку, он ошибочно принимал позитивную мимику палача за напоминание об их секретном соглашении. Он также не знал о бандероли, приближающейся к посёлку на самолётах из далёкой страны, как не знали динозавры об астероиде-убийце, летящем к Земле. Рассказать Тимохе, какие известные люди передавали по цепочке просьбу Светки из страны полночного Солнца, нашли, что она хотела, и отослали авиапочтой, он всё принял бы за бессовестное враньё. Эх, Кузякин, ты думаешь (большая часть населения находится в подобном заблуждении), мелькающие на телевизионных экранах звёздные дяди и тёти – небожители, общающиеся лишь с равными себе, озабоченные единственно неугасимостью личной славы? Отнюдь, ты удивишься, расскажи кто, что, допустим, народный артист высылает старому другу детства, хромому старику из глухой деревни, импортный тютюн. А старикашка пишет ему письма, благодарит, но по капризности характера (ничего, годы подойдут, посмотрим на себя, сравним) иногда  и оттяжку народному любимцу даёт: «Ты, Васька, более эту голландскую хрень не присылай – вонючая, спасу нет, а пробирает слабо. «Капитанского» отправь - табачок этот и душист, и крепок».  Проще всё в жизни, Кузякин, проще! Слушай.


Светка позвонила Планту на материк, объяснив свой коварный план. Он, зная, что подобные еретические высказывания их верная подруга не спускает никогда, как настоящий друг, коротко ответил: сделаю! Рок-н-ролльщик, дотянувшийся к тому времени известностью своей группы до Москвы, тут же взялся за книжку с телефонными номерами и выловил в столице будущего   дипломата (сам обалдел! – того самого, покусившегося на грудь Светки, Алена Делона), выложив ему суть проблемы до мельчайших подробностей. Если помните, любитель девичьих прелестей зла на неё не держал, наоборот, сам извинился и питал глубокое уважение, так как Светка о сокрушении барабана его задницей не распространялась, держа себя с ним абсолютно по-дружески.


Может всё-таки ей польстило его внимание к наливающейся упругостью девичьей груди? Чёрт вас женщин разберёт! Полезешь, куда не надо – по морде получаешь; просидишь на диване, рассуждая о творчестве Верлена, посчитают телком занудным.


Продолжаем. Тот кинулся к улетающему в Англию дяде - крупному дипломату, по чьей протекции наш Дон Жуан и поступил в сильно блатной тогда ВУЗ. Родственник, вникнув в рассказ племянника, чуть не запрыгал от радости – английские партнёры наверняка смягчатся, услышав историю о мисс Светка, её беззаветной и ревностной любви к их родному языку. Да, да не перед камерами телерепортёров решаются судьбы мира, а зачастую в тихих кулуарах, за чашкой чая или бокалом вина в домашней обстановке. Он не ошибся! Английский друг-коллега, обладавший великолепным чувством юмора, хохотал до слёз, оценив изящество и утончённость мести русской учительницы негодяю Тимохе Кузякину за неуважительное отношение к языку туманного Альбиона. Когда же, углубившись в атлас, он увидел, где живут герои, схлестнувшиеся на почве любви к английскому языку, он минут пять не мог вернуть отвисшую челюсть на место.  Очухавшись после географического удара, достопочтенный сэр с восхищением воскликнул: «О, леди Света! – это чисто английское убийство!». Публичное веселье джентльмена заинтересовало приглашённых на вечеринку, которым он с удовольствием пересказал историю, возбудившую их национальную гордость. Одна экзальтированная и очень известная дама, не сходящая с газетных полос и обложек журналов, предложила немедленно организовать по всей Англии сбор необходимых материалов, но, урезоненная возможными последствиями для молодой леди (времена-то советские были), призвала компанию приносить ей самые лучшие экземпляры, которые можно купить или взять у знакомых за ненадобностью. Через короткое время из Лондона в Москву диппочтой полетело орудие мести.

Хотите, верьте, хотите, нет, только переговоры под влиянием распространившейся истории о достойной леди Светка и нерадивом юном механике Тимохе прошли, как по маслу.

В Посёлке почтовое отправление на имя Тумановой С.В. произвело фурор. Видели бы вы глаза местных почтовых работников, когда в аэропорту они приняли посылку килограммов на десять с печатями и адресом отправителя: «МИД СССР»! Светка, вызванная в почтовое отделение, аж села, сообразив, что стоящий полотняный куб, заляпанный штемпелями, и есть её долгожданная бандеролька. Плант нарочно, для розыгрыша, сообщил Светке: «Там так, наскребли, что могли. Отправить знакомого попросил – самому не до того было».


Эх, жизнь! – живёшь и не знаешь, когда и чем она тебя по затылку треснет, чтобы направить на правильную дорогу. Кузякин-то по известному возрастному состоянию мыслительных процессов вообще философией не заморачивался и был безмятежен в своём мирке шестерёнок, шпонок и прочих подшипников. Хе-хе, был безмятежен пока… пока не настал его день рожденья, ставший днём утоления мести Светланы Владимировны.


Как известно, в нашей стране, в большинстве семей день появления на свет чада ненаглядного зачастую повод  для проведения крупномасштабной гулянки. На северах же, в те беззаботные и денежные времена, при продуктовом изобилии в магазинах, даже приход соседки за солью мог вылиться в застолье с песнями и плясками.  Я, конечно, в приливе ностальгии немножко гиперболизирую последствия исчерпания запасов соли соседями по площадке, но знающие люди скажут: ну, если самую малость. После пояснительного вступления нетрудно представить мощь и количество радостных возгласов при появлении Светланы Владимировны в сопровождении Туманова, упревшего под грузом увесистой посылки. Компании, развеселившейся от влияния где-то четвёртой по счёту рюмки, нашу Немесиду уламывать раздеться и сесть за стол не пришлось. Туманов, не посвящённый в истинную причину их прихода к Кузякиным и используемый в качестве носильщика, измотанный сугробами и узкой тропинкой, стремящейся сбросить его в глубокий снег, готов был упокоиться хоть у кочегаров перед горящими топками.

Светка, поздравив родителей и пригубив вина из бокала за счастливые дни виновника (какое точное слово!) торжества, спросила:
 - А где же Тимоша?

- Не до праздника ему - подарками занят! – дружно ответили гости в унисон с родителями.

Общество, думая, что Тумановы зашли по пути домой, только поздравить, случайно узнав о дне рождения, ящик, оставленный в прихожей, за подарок не приняло. Светка развеяла общее заблуждение, попросив мужа принести сюрприз для Тимофея. Пирующие и Кузякин-младший, вызванный с друзьями из своей комнаты, обомлели не столько от размеров подарка, сколько от наклейки с надписью, внушающей трепетное чувство: «Отправитель МИД СССР». После распаковки ящика было трудно разобраться, кто больше поражён содержимым: Тимофей с друзьями, отец с товарищами по работе или Светка, просьба которой по разнообразию темы и количеству экземпляров была куда скромнее. Женщины не остались в стороне - на извлечённых журналах, рекламных буклетах, роскошных справочниках и прочих изданиях, посвящённых миру автомобилей и технике, имелись сопутствующие фотографии моделей в сумасшедших нарядах и украшениях. Скоро, после вспышки восторгов и восхищения, начал пробиваться ропот откровенного разочарования и досады: журнальчики на английском, и хрен чего из них поймёшь.  Однако, Кузякин-старший, озарённый счастливой догадкой: мой-то именно этот чёртов язык изучает! – с затаённой гордостью за сына душевно сказал, - У нас есть свой спец по английскому – он нам всё, что надо переведёт. Да, сынок? - сынок голосом, точно он уже стягивал штаны для публичной порки, успокоил, - Конечно, папа.

Что вы, что вы! Светка не могла допустить унижения Тимофея, попроси его отец прямо сейчас блеснуть знаниями иностранного. Она вообще никогда не ставила целью подобные отвратительные результаты. Света всегда своим мщением достигала только просветительских последствий. О, она была благородна!


Владимировна поспешила спасти репутацию Тимофея перед лицом гостей и сам праздник:
 -  Давайте не будем превращать радостный для всех день (она с улыбкой посмотрела на Кузякина-младшего) в урок английского языка. Пусть ребята идут к себе, а новости зарубежного автопрома оставим на потом. Как поют студенты: «Gaudeamus igitur!» - итак, будем веселиться.

Гости и хозяева, оценив мудрость молодой учительницы, дружно грянули:
 - Гаудеамус, гаудеамус! Наливай за Тимоху-переводчика!


Собственно, тема исчерпана. Коротко ознакомлю вас с последующими событиями и результатами акции.

Через день, вечером, отец, поражённый открывшейся бездной незнания английского языка его сыном, с расстановкой предупредил:
 - Запомни, если ты через короткое время не начнёшь приносить пятёрки по английскому, то я из твоей задницы нашинкую сальников для ураловского двигателя.
Но угроза была лишней. Тимоха, помешанный на технике, едва не плача, смотрел на подаренное богатство, проклиная свою лень и недальновидность, постепенно утверждаясь в решении постигнуть все глубины столь нужного, как оказалось, языка.

Главное, умело зажечь человека, так сказать, в нужном месте, и всё у него получится. Пройдут годы, школьный Кулибин станет переводчиком с техническим уклоном самого высокого уровня.
 

Возвращаемся в школу.

Из-за опоздания Светке было неуютно. Она чувствовала вину перед классом, коллегами и особенно перед директором, которому ещё надо было рассказать об избяном эффекте. Господи! – думала она, - какая чушь эти изрезанные моим именем брёвна, спятившие, чёрт знает, по какой причине оленеводы! Чем хуже, слабее по энергетике любовные иероглифы на деревьях и лавках, меловые признания в любви на заборах? Ведь ходят мимо них люди по своим делам, на работу, учёбу, читают – и ничего, не бегут обратно домой к жёнам, не орут в телефонную трубку: «Чего ты там делаешь в своём цехе? Быстро дуй ко мне – я весь горю, не пойму почему!»  Ну, ладно, пусть один-другой неустойчивый тип, прочитав формулу любви на стене дома в окружении спортивных пристрастий и матерных слов, как сказал Костя, «вдруг заскучает по жене» – ну и что?  Два озабоченных товарища – далеко не система. Даже, если представить, что фигня заборная охмуряет мужиков, то напрашивается вывод: тогда бы мужики только и бегали бы от забора к дому и обратно. Бред, бред! – мир давно бы рухнул. Ох, гад Туманов, как влюбился! Да что ж ты, Светка, мелешь?! Дурища, сама с первого взгляда втрескалась. Что-то мне тревожно-приятно, точно я мимо избушки прошла. Ого, дорассуждалась! – хорош педагог! Кстати, надо ему позвонить, сказать, чтобы подходил после работы вместе отбрехиваться.


Из коридора в кабинет, где работал Туманов, ввинтился писклявый жеманный голос неизвестного забавника, пародирующий женские интонации:
 - Туманчик, почему не берёшь трубку? Я звоню, звоню! Подойди к телефону, мой поросёночек.

Он поспешил на вахту, на ходу грозя шутнику:
 - Колян, я поскандалю со Светкой, но запрещу снабжать тебя записями. Шиш тебе, а не последний концерт UFO!

В ответ пролилось презрительное откровение:
 - Ой, напугал! Я от Коленьки без ума и готова на всё! Хи-хи, оговорилась: отдам всё.

Раздался глухой удар в момент подхода Туманова к владениям вахтёрши. В раме дверного проёма ему открылась картина: Николай, прижавшись к шкафу, смотрел на тётю Машу, одна рука которой держала книгу, а другая трубку телефона. Строгая, любящая порядок во всём, она выговаривала шутнику:
 - Ты что же, взрослый мужик и безобразничаешь? - и уже в трубку: - Светлана Владимировна, слышали, как я его?

- Ага, спасибо, и моего заодно.

- Твоего-то зачем?

- Так, для острастки, проавансируйте.

- Было бы сказано! Как раз подошёл. (Тресь! - Туманова по башке)

Зная, кто на другом конце провода, он заискивающе спросил:
 - Тётечка Машечка, моя ведьмочка развлекается?

Мария Ивановна, покрутив перед его носом трубкой, недоброжелательно сказала:
 - На, держи, да не утаи, когда за ведьмочку попросят ещё разок (она прочитала название книги – «Конец осиного гнезда»), как этих ос, тебя хлопнуть.

Туманов приник к телефону.

- Алё, Светочка, еле пробился к трубочке – у нас строгости с личными разговорами ужасные!

Николай, указывая на лицо Туманова, восхищённо зашипел Ивановне:
 - Мари Ванна, Мари Ванна, смотрите, луна восходит!

Тресь!

- Брысь отсюда, шалопай, дай людям поворковать!

Уходя, Николай вздохнул и с некоторой долей отчаяния подумал:
 - Как бы мне из-за соседства с их голубятней многодетным отцом не стать!


В трубке шелестел игривый голос Светки:
 - Туманчик, я сейчас о избушке рассуждала – может, совпадение? – и, хи-хи, заскучала по тебе.

 - Светик, я и без волшебного сарая только на часы и смотрю! Но знаешь…

- Ха-ха-ха, знаю, знаю – ты попался! Иначе ты бы уже через секунду топтался, как застоялый конь, под дверью учительской.

- Знаешь, да не всё! Костя у Неофитыча узнал, где мы живём, а его бригадир, пока не слёг от лишней рюмки, рассказал о чуде чудном на берегу моря. Главная геологиня тоже в курсе – чайку попить заходила.   

- Бедняжка, ты, думается, краснел чище девочки на первом приёме у гинеколога.

Туманов жалобно-подобострастный тон сменил на нагловатый с нотками снисхождения к заблуждению насмешницы:
 - Наивная училка! – меня ничем не проймёшь. Они думали, моё опоздание сломает мою гордость. О, я их поставил на место, указал границы, где начинается бестактность возбуждённого любопытства! Представь, Неофитович настолько растерялся от моего твёрдого слова, что съехал на конфузную для него личную историю, а главная - умная женщина! поняв по одному взгляду Вашего мужа - тут с расспросами не выгорит, под благовидным предлогом покинула кабинет. Я тоже, извинившись: дела ждут – откланялся.

- Ха-ха-ха, ох и врунишка – ты дрожал осиновым  листом! Боюсь, ты разок посмеешь Павлу Ивановичу в глаза посмотреть, а потом в обморок брякнешься, захлебнувшись смущением.

- Светик, - полился Туманов плаксивым ропотом, - я исскучался весь, страху натерпелся, страдаю от одиночества, я к тебе хочу. Не жаль несчастного, девочка моя, утоли его печали.

- Туманчик, пупсик мой, придёшь, я тебя парочкой приёмов утолю   и жалеть начну.

- А-а-а, а-а-а, у-у-у!

- Хватит дурачиться! За что тебе, обормоту, деньги платят? Висишь на телефоне на зависть любой секретарше. Окончишь свой каторжный труд – без промедления ко мне. Жду!

- А поцеловать?

- Может, тебе ещё секс по телефону устроить?

- Не, не, не! Целую! Побежал!



Туманова окликнули, он, повернувшись, увидел парня. Когда тот подошёл, и черты лица стали хорошо видны, внутренний голос усмехнулся, - Не наш ли это поклонник? – по возрасту подходит. Парень, смотря ему в глаза, преодолевая смущение, сказал:
 - Здравствуйте! Я – Олег. Я влюбился в Вашу… - он запнулся. Слово «жена» тяжёлым камнем остановилось в горле, обдавая холодом безнадёжности, не позволяя даже в мечтах когда-нибудь назвать её просто Света.

Туманов, видя потуги парня, чтобы справится с нелёгким для него статусом Светика, протянул ему руку.

- Молодец! Мужик! Уважаю!

- За что? Я влюбился…

Туманов похлопал его по плечу.

- Что не сдрейфил признаться.

- Но она Ваша жена! – с разгона перескочил Олег тяжёлое слово.

- И что? Я должен бегать по Посёлку и всех предупреждать: не влюбляйтесь в Туманову – она моя жена! Я запрещаю! Вот если бы она сказала: прости, я Олега люблю! - или положим, другого счастливчика, тогда другое дело. Сочувствую, дружище, но вполне ожидаемое событие.

- Она необыкновенно удивительная! Каждый жест, движение, голос входят в сердце. Ты борешься с собой, стараешься не смотреть на неё, а глаза не слушаются, и ты ничего не можешь сделать.

- Кому б рассказывал! Я ей только в глаза посмотрел – и тут же свихнулся. Могу лишь посочувствовать. Девчонок не хватает в классе, что ли?

- Таких нет – она одна такая! Что мне делать?   

- Ну, брат, запретить не могу – люби себе на здоровье, только голову не теряй, без глупостей. Время летит быстро, выпускной не за горами – уедешь, поступишь в институт и встретишь свою реальную любовь. Если не секрет: что заставило пойти на разговор?

- Поверьте, я стараюсь скрывать своё чувство, но мне кажется, выходит совсем наоборот, и о нём все знают. После первого её урока, дома, я, сам не замечая, говорил о ней при любом подходящем и неподходящем случае. Мама без моих признаний всё поняла. Конечно, я не тайный любовник, но разные разговоры и слухи есть и будут. Признавшись Вам, я ограждаю Вас и Светлану Владимировну от сплетен.

- Благородно, чёрт возьми, благородно! Эх, жаль мы не ровесники! – пошли бы, напились, морды друг другу разбили, потом бы побратались и песни бы принялись горланить. Ладно, не журись, держи краба – спешу!

Через крепкое пожатие Туманов почувствовал судорожные толчки от пробегающей дрожи по руке Олега. - Эге, - подумал он, - паренёк, конечно, молодец – по-мужски поступил, да видно его романтическая составляющая расшатана Светиком основательно. Сказать ему что-то умное, мудрое – задачка нелёгкая, как психу психа успокоить - у самого от подружки мозги набекрень.

Олег, догадавшись по тревожному взгляду Туманова, к какому выводу привела дёргающаяся рука, успокоил:
 - Не переживайте – это меня после девочки трясёт. 

Странно, мужу обворожительной Светочки Владимировны всплывшая потрясающая девочка равновесия не вернула – скорее лишила насовсем. Нет, девочка сама по себе – нормально, думал он, - только ещё одна пассия в обойме со Светкой, молодой человек, вопиющее свидетельство твоей любвеобильности. Вслух Туманов выразил удивление точнее и короче, - Да ты, брат, Казанова!

*  *  *  *  *
 
Эка невидаль! – иных от каждой проходящей юбки подкидывать начинает. Особо проникновенных к женскому полу, и телогрейка с заляпанными навозом кирзовыми сапогами на какой-нибудь Анжелке с молочной фермы не уберегает от страсти сжигающей.

*  *  *  *  *

Олег едва устоял на ногах. Его существо вопило, - Ты – идиот! Ты сам подтолкнул его к мысли, что кроме НЕЁ, способен впустить в сердце любую девчонку! Он подумал, что я бабник! Заторопившись развеять ошибочное мнение о своей полигамности, несчастный влюблённый запустил вперёд слов мимику и жесты: напустив на лицо мученические складки, замотал головой и вцепился в плечо Туманова.

Наш достойный муж слегка струхнул – приходилось сталкиваться с припадочными. Память лихорадочно задёргала из воспоминаний санитарные приёмы оказания помощи эпилептикам: пойдёт пена изо рта - ложку, палочку между челюстей; не давать запасть языку; положить на твёрдую ровную поверхность и не давать биться, давить конвульсии. Он уже, видя вокруг один снег, был готов заорать: помогите!

Олег вовремя включил речь, горячо повторяя:
 - Не так, не так, всё не так!

Туманов ему помог, тряхнув за плечи, приказал:
 - Говори, ядрён-батон, как!?

- Я старосту на руках до дома нёс! – выдал скороговоркой тот причину дрожания членов.

- Туманова охнул, - Да ты не только у нас ловелас – ты вдобавок и подхалим, карьерист – кого попало на руках не носишь: одно начальство! - натянув зверское выражение на лицо, он зловеще спросил, - Владимировну успел потаскать на своих бойких ручках до общаги?      

 - Нет, нет, нет! Оля ногу подвернула и коленкой ударилась! Что, мне её бросить надо было?

- А старосту где подцепил?

- Оля и есть староста!

Туманов, подмигнув ему, доверительно спросил:
 - Приятно было дивчину нести? Ручками за шею держалась, щебетала, жалилась: коленочка болит, лодыжечка горит? Восхищалась тобой? – ты такой сильный, добрый, ты – лучше всех! А ты, что отвечал?

Олег усмехнулся.

- Личный опыт? - почти слово в слово пересказали, - посмотрев Туманову в глаза, Олег признался, - Можете меня ударить, но я представлял, что Светлану Владимировну несу.

- Ну и дурак! Извини! Все мы дураки! Ладно, опаздываю, бывай! Один совет: почаще девочек на руках до дома носи – смотришь, какая и пригреется на сердце. Эх, Олег, золотые дни уходят, а ты один!

- Жалеете – никого в своё время на сердце не пригревали?

Туманов, невесело рассмеявшись, сжал плечи Олега.

- Да, парень, жалею, очень жалею! Многих я носил, многих пригревал, да что толку, если столько лет жил без своей Светки.



Павел Иванович и Светка посмотрели на вошедшего Туманова с откровенным укором. Он, прочитав в их глазах: «Ты, где болтался, паразит?», после «здравствуйте, извините, задержался!» сделал ход, достойный матёрого дипломата с целью «выбить оружие из рук противника». К упреждающим действиям подталкивал и синяк над колдовским оком ненаглядной, с одной стороны придававший ей комичное выражение, а с другой, точно чёрная метка пиратов, напоминавший о грядущей расправе.

- Павел Иванович, Вы, как педагог, поймёте: по-другому я поступить не мог. Учитывая, что причиной моей задержки послужили ваши ученик и учительница английского языка, я не мог остаться равнодушным к событию, в полной мере касающегося нас троих. - Так, - мысленно потирая руки и похохатывая, подумал Туманов, - Светка обезоружена, директор заинтригован. Хотя, он, конечно, осведомлён о пылкой симпатии ученика к моей жене и догадался о чём речь.

Светка не стала ждать вопросов и спросила сама:
 - Ты разговаривал с Олегом?

- Да. Он поджидал меня у конторы.

- В засаде сидел, с ножом?

- Бросьте, не тешьте женское тщеславие, обошлось без кинжала в грудь и дуэльной схватки ревнивого поклонника с дряхлеющим рогоносцем. Пардон! Рога ввёл только для украшения, без малейшей мысли о возможной измене. Скажу вам, весьма достойный и благородный юноша. Мы, по-моему, даже стали друзьями – одно общее увлечение сблизило нас до крайности.

Директор засмеялся.

- Туманов, обормот ты этакий, хватит над женой измываться. Мы его ждём, теряем минуты заслуженного отдыха, а он, глядите, в красноречии упражняется! Лучше пожалей супружницу, утешь, с фингалом-то не сахар для женщины ходить и дома, а здесь перед всей школой блистать пришлось. Чёрствый ты тип!

Чёрствый, но ушлый тип отработал задний ход:
 - Кругом виноват. Мысль скована чувством неловкости. Мелю, сам не знаю, чего. Синяк этот в придачу давит, как объявление на столбе: разыскивается опасный преступник!

- Светка, натужно вздохнув, с неизбывной тоской сказала Павлу Ивановичу, - Нам его не победить, у него синдром тундровика: после долгого нахождения в малом и замкнутом коллективе, при скудных средствах информации – радиоприёмник «Геолог»  и случайно забредшие пастухи - человек, оказавшись в приличном обществе, впадает в эйфорию, фонтанируя монологами. Течение синдрома усугубляется присутствием даже одной женщины. А уж если она красивая, не смотря и на фингал, товарищ синдромист обрушивается на окружающих словесным селем.

Директор саданул ладонью по столешнице.

- Стоп! – крикнул он. - Это мне вас не победить, жертвы синдрома! Быстро излагайте тему домашнего сочинения и марш по домам!

Туманов на цыпочках двинулся к стулу рядом со Светкой.

- Куда? – со злодейской улыбочкой остановил вопросом его директор и глумливо-услужливо указал сверчку его шесток. - Через стол напротив Ваше место!

- Туманов, в полголоса пробурчав, - Тесть, видно, переселение душ устроил - забавляется, - занял место визави, принявшись решетить, раздевать, ласкать взглядами ненаглядную.


Да, да именно так! Жена - его? – Его! – Какие, господа, вопросы?


Светка, прочитав в глазах дружка бесстыжие послания, слегка зарделась, встала и, зачертив пальчиком по столу, предварила разговор признанием:
 - Павел Иванович, Кузякин не подворачивал ногу.

- То есть, хромота рецидивиста липовая?

- Да. Мы, оба опаздывая, столкнулись в дверях. Кузякин, добрый мальчик, чтобы скрыть постыдное происхождение моего синяка, придумал оправдывающие нас обстоятельства. Прошу об одном: ничего не говорите Тимофею. 

- Ты пустилась на обман должностного лица, вступив в сговор с малолетним преступником? – охнул Туманов, спрятав лицо в ладонях от стыда за жену-врушу.

Светка ну прямо-таки взвыла:
 - Павел Иванович, он же, пиявка вьетнамская, присасывается – не оторвать! Я его и корила, и просила отпустить, не держать – думаете, услышал, подумал, каково мне краснеть перед коллегами, Вами, ребятами? Нет! У, эгоист продажный!

Выбрав объём лёгких, она остановилась. После короткого вдоха, словно кол вбила в сердце самоуверенного вампира, потерявшего бдительность, резко выдала на-гора правду о его позорном задержании на вахте начальником экспедиции.

Туманов, оправдываясь, затянул известную волынку о притягательной силе молоденькой училки. Светка в ответ завозмущалась, что не её забота, если хлюпики разные липнут, как мухи на… На этом месте она споткнулась о продолжение устойчивого словесного выражения. Перебрав несколько вариантов: от раздавленной переспелой груши до обсосанной ириски, и не удовлетворив свой изысканный эстетический вкус, на её взгляд, мерзкими объектами, закончила относительно логично: - Гад ты, Туманов! 

Директор, поклонник бокса, ударил карандашом в гонг, где-то раздобытый и подаренный выпускниками несколько лет назад, скомандовал:
 - Брейк, брейк! Бой заканчивается по технической причине – у меня от вас голова заболела!

Туманов поднял руку.

- Разрешите сесть рядом с женой. Мне одиноко и бока мёрзнут: то по очереди, то оба разом. Я, пурговавши в вездеходе, намёрзся, и теперь меня преследуют фантомные ощущения холода.

Директор подпёр рукой подбородок и, тоскливо посмотрев на примороженного, обратился к Светке:
 - Страшно подумать, сколько учителей сошло с ума, пытаясь посеять (он двинул глазами в сторону Туманова) в этой голове умное и доброе.

Светка приободрила подувянувший дух директора:
 - Павел Иванович, плюньте на него, пусть хоть под стол забирается! Давайте, я Вам расскажу, ради чего попросила уделить нам время.

Директор, чтобы лишить возможности Туманова вклиниться, торопливо подхватил:
 - Конечно, конечно и незамедлительно!



Светка говорила легко. Ей самой было удивительно, что, рассказывая о событиях, от которых ниточки-причины тянулись к самым страшным минутам тех лета и осени, одиночество и страх не входили в грудь, не сжимали до боли сердце. Но, чем ближе она подходила к концу истории, тем больше запиналась, повторяла слова, с заметной тревогой вглядываясь в лицо директора. Закончив рассказывать о ночном визите Кости, она обеспокоенно спросила:
- Павел Иванович, Вам плохо?

Он, посмотрев в угол, словно там был некто невидимый, знающий ответ на вопрос: сказать или нет? - медленно заговорил, - Я знаю историю, чем-то похожую на вашу. Мы жили в небольшом провинциальном городе. Однажды дочка пришла с танцев и, ничего не говоря, села за стол. Мы видели, что-то произошло. Но понять не могли – дочь такой артисткой была, а по характеру неожиданной, непредсказуемой. Сидит, молчит, лицо непроницаемое, только видно, изнутри рвётся то ли радость, то ли печаль. И вдруг, вся вспыхнув, вскочила и, сжав руками дужку стула, призналась: я влюбилась! А потом, хлопнув в ладоши, властным голосом крикнула: «Сивка-бурка, вещая каурка, встань передо мной, как лист перед травой!».  Слава Богу! мы к её концертам привычные были – смотрим на дверь – не в форточку же, раз зовут, каурка полезет. Точно! Открывается дверь, входит парень с букетом цветов, подозрительно похожих на высаженные у памятника местной знаменитости, и говорит (здесь мы, признаюсь, извините, обалдели!): «Мама, папа я люблю вашу дочь и подохну от тоски, если дадите мне отказ!». Мы с женой переглянулись: наша -  оригиналка, а зять (мы, как-то не сговариваясь, видно под влиянием могучего духа их любви, записали его в ближайшие родственники), хотя и мужик, кое в чём по завихрениям чувств и повыше заскакивает. Правда, оправились мы быстро и сделали своё алаверды: «Вы, добрый молодец, где ночевать собираетесь – у нас или, как в сказке, ускачете, откуда позвали?». Он, прежде чем ответить, обнял дочь, знаете так естественно, точно они муж и жена сто лет, мы даже и мыслью не возмутились: ну, наглец! - а потом сказал: «Поверьте, я до свадьбы целовать буду, но в постель ни-ни».
- Извините, мы так, из любопытства, когда свадебку играть намерены?      

- Завтра же приступаю к организационным мероприятиям. Больше ждать сил наших нет – сколько времени в одиночестве потеряно!

- Не знаем, не знаем – наша попрыгунья не жаловалась.

- Сегодня прозрела – и ужаснулась!

Да, завертелись дела на следующий день, точно в сказке по щучьему велению. Самое главное, мы воспринимали происходящее и грядущее примерно так: наконец-то поженятся – второй год девке мозги полощет! Наш «без пяти минут зять» бегает по делам, заскакивает ненадолго и мимоходом, всё, что можно, во дворе мелом признаниями в любви к дочери исписывает. Вроде классика жанра – чего нового там придумаешь? – нет, такие слова нежные, ласковые изобретал, что и отпетые хулиганы прониклись, не смели известный заборный фольклор рядом писать. Казалось, сам двор посветлел, люди добрее стали.

Павел Иванович посмотрел в тёмное окно, где над домами жёлтой пульсирующей звёздочкой сигналил на мысе маяк. Он слал свой свет и днём, и ночью, летом и зимой, из года в год, словно успокаивая: «Я помню о вас, я не погасну до тех пор, пока я вам нужен». Вздохнув, он без перехода сказал, - Нас вызвали в военкомат и, предупредив: никому ничего не говорить, сообщили: «Ваш муж, выполняя интернациональный долг, пропал без вести в одной дружественной нам африканской стране». - Какой долг? Что мы задолжали Африке? Убили такую любовь! Их убили. Дочь умерла.

- Светка, борясь со страхом, тихо спросила:
 - От чего она умерла?

Павел Иванович, быстро взглянув на Туманова, по его глазам понял: он ничего ей не говорил о болезни дочери.

- Нина ждала, она бы перенесла всё, сердце - нет, - прячась за кашлем, жалея Светлану, соврал он.

Она не могла почувствовать неправду. Вцепившись в руку Туманова, замерев каждой клеточкой, она боялась не меньше слов - «умерла от рака» - услышать, что имя дочери директора - Света. Схожесть характеров, встреча на танцах, стремительная любовь, неординарное знакомство с родителями и магические избяные, заборные признания подталкивали логику продолжить роковые совпадения. И, казалось, линии судеб, сближающиеся почти до исчезновения просвета, вот-вот сольются в самых страшных точках, предсказывая тем самым скорое прибытие на последний пункт жизни - смерть. В эти мгновения Светке казалось, что она стоит перед чертой, из-за которой ей издевательски ухмылялись отчаяние и одиночество, ласково говоря: «Всё, девочка, точки расставлены, играть бесполезно. Ты остаёшься наедине с собой. Ты отрезана – помнишь? – от живых и здоровых». Светка заплакала. Туманов, боявшийся, что Павел Иванович, забывшись, проговорится, только сейчас почувствовал боль от судорожной хватки её пальчиков. Понимая: она была на краю, она ждала последнего толчка в пропасть безнадёжности, обнял Светлану, сбивающимся шёпотом, повторяя:

- Случайное, случайное совпадение. Она – Нина, Нина. Сердце, сердце не справилось.

Павел Иванович тихо извинился:
 - Прости, Света, не подумал, не удержался – ты очень похожа на дочь, характером. Изба ваша напомнила двор, исписанный зятем, а остальное следом потянулось – не остановить. Прости.


Его неловкое положение усугубилось достаточно бесцеремонным стуком в дверь. По всей видимости, потусторонний субъект сигналил о своём присутствии, не собираясь дожидаться ответа «войдите» или «я занят». Скажете: это невежливо, бестактно, некультурно!  Ерунда, товарищ знал: ничего предосудительного в кабинете не может быть и шёл сюда, располагая проверенной и лично собранной информацией. Причём, сразу ломиться он не стал, а, опираясь на опыт, выждал – дал публике созреть.

Павел Иванович поспешил к двери, дабы скрыть спиной зарёванную Светку, только (у нас один такой уникум!) Лапанальда, опередив его, взяла влево (что ей с ним, целоваться или хлеб- соль ждать?) и, заняв убойную позицию, прошмыгнула бойким глазом по всей компании.  Её лицо забороздили гневно-жалостливые складки. Она, всплеснув руками, принялась шерстить директора:

- Совесть-то у тебя есть? – до слёз девушку довёл! Эка невидаль -  опоздал человек на работу, а ты сразу нотации свои нудные принялся читать. Она первый раз мужа из тундры ждала, в одиночестве билась, тосковала – не грех с милым и прощание на крылечке затянуть. Себя молодым вспомни – постоянно вприпрыжку бежал в школу, успевая лишь под самый звонок.       
 

Тумановы дружно застеснялись от столь панибратской выволочки главному руководящему лицу, в недоумении скосив глаза на Лапанальду. Защитница обиженных и угнетённых, видя откровенную растерянность молодых, махнула рукой, объяснив своё бесчинство:

- Бросьте, пустое ваше стеснение, я его с детства знаю, в одном дворе жили. Правда, я постарше была и всей мелюзгой командовала: во как (она для наглядности сжала кулак)! Всем доставалось! Знала бы, что Пашка директором станет, ещё бы больше гоняла.

Павел Иванович, привыкший к подобным рецидивам детских лет Авдеевны, не обуялся раненой гордыней, а снисходительно улыбаясь, указал на тщетность её словоизвержений:
 - Акела промахнулся, подруга, речь шла совсем о другом.   

Лапанальда обмерла от рухнувшего к её ногам счастья: тема разговора не о двух опоздавших, набивших друг другу шишки – дело серьёзнее и глубже, если Светочка зарёванная сидит. На лице подруги детства мгновенно появилась маска голодной кошки, трущейся о ноги хозяина, вернувшегося с удачной рыбалки. Просящим голоском, с чуть заметным унижением, она ласково обратилась уже не к сопливому Пашке – к директору:
 - Павел Иванович, имей сердечность, не мучай бабушку, поведай: чем ты Светочку на слезу вывел? Буду знать - гляди и помогу чем, присоветую чего. 

Приторная личина отлетела. Лапанальда уоллстритовским дельцом впилась в жертву, - Говори, знаешь – не отстану, кровь выпью на зависть Дню донора. Не нервируй женщину. Не доводи, бессердечный, её до валерьянки.


Светка от такой дружеской беседы и плакать забыла. Туманов, видя перемену ненаглядной, для закрепления благотворной реакции, а заодно из шкурных целей – пока они вне поле зрения, перемежая слова и короткие поцелуи, принялся лаконично нашёптывать впечатления, вынесенные из недавнего столкновения с Лапанальдой.


Директор, покаянно вздохнув, признался:
 - Нечаянно о дочери рассказал, а у них со Светой много общего обнаружилось. Вот она и расстроилась, - притянув к себе Авдеевну, он тихо предупредил. - Дочь умерла от сердца. Всё – никаких вопросов.

Лапанальда, понимающе подмигнув ему, подошла к молодым и обняла Светлану.

- Дева моя, да разве можно чужую жизнь к своей равнять. В нашем дворе был один фрукт: на пятёрки учился, допусти его – он бы все экзамены экстерном сдавал, на юриста выучился, а потом наворочал дел – по тюрьмам пошёл сибирским. Замечаешь? – ну прямо по ленинской дорожке пёр, а Ленина, видишь, из него не получилось. Он ещё и Володей звался, только судьба начхала на поразительные совпадения, выложив горемыке утверждённый проект иной дороги.

Светка, убирая платочком остатки слёз, слабо засопротивлялась:
 - У нас важные события, характеры очень похожими оказались, и я невольно испугалась, ничего специально не накручивая.

- Не спорю: бывает, бывает до удивления, до страха чужое своё напоминает, понимаю. Конечно, человек не один кузнец личного счастья, да коли сама шевелиться не будешь, то и без всяких совпадений пропадёшь. Лапанальда хищно повела носом, приказывая поднятым указательным пальцем всем замереть. Похлопав по плечу Светку, она попросила:
 - Ты, дочка, моложе, нюх у тебя острее – чуешь, откуда-то рыбкой вяленой наносит, обрати внимание.

- Лапанальда Авдеевна, я лишь пришла сюда - сразу почувствовала, Вы не ошибаетесь.

Техничка про себя довольно усмехнулась: замечательное совпадение необходимого – отвлечь Светика, и полезного – харитоном поживиться. Повернувшись к директору, она с укоризной спросила, - Зажилить удумал, один умять решил?


Павел Иванович с сожалением признался в роковой ошибке по причине малости лет:
 - Эх, зря я тебя из колодца тогда вытащил! Верёвкой ладони пожёг, рубаху порвал, сам едва к тебе не свалился и выходит спас, чтобы через сорок лет ты меня обобрала!

- Это как взглянуть, милок! Сонька-то до подвига и смотреть в твою сторону не хотела – за Витькой вилась, а после: «В кино? – Ой, конечно, Пашечка. - Родители не пускают? – Так я на лавочке посижу под окном». Ха-ха-ха, пирожки с дома таскала – ты же был в футболке и кепке, только не плечистый и крепкий.

- Слушай, «Голос Америки», я ведь могу и окрыситься, обнести говорливую рыбкой.

- Ой, не могу, страшен до чего! Соньку-то так не стращал, когда она за сараем навалилась с поцелуями – вырвался, чуть с ног меня не сбил.

Туманов, чтобы наверняка отвлечь Светика от нелёгких мыслей, с завистью сказал:
 - Мне бы такую Соньку в детстве иметь – посмотрел бы, кто от кого бегал.

Светка начала наливаться «гроздьями гнева», но Лапанальда, возмущённая его сослагательным сексуальным откровением в присутствии жены, опередила её возможные репрессии, хватив Туманова ладонью по спине. Тот, получивший чувствительное наставление на путь истинный, однако, не внял «слову пастыря», принявшись поносить обычаи среднего образовательного заведения:
 - Я пришёл, к моей чести, с повинной головой, так сказать в райские кущи знаний и дисциплины, умилённый родным с детства запахом школы, чтобы получить мудрое наставление, встретить понимание. Но что я встретил, что увидел, что обрёл? Товарищи, это – не школа, это – анархистский шалман!

Резко встав, он деловито сказал ненаглядной:
 - Света, забираем свою долю рыбы и немедленно уходим. Я сюда не тумаки получать пришёл!

Лапанальда, не ожидавшая столь наглой предприимчивости, едва прикрытой оскорблённым достоинством, глядя на директора, ошеломлённо протянула:
 - И этот прохвост - муж нашей учительницы?

Здесь учительница, не столько из-за совпадения мнений на предмет отсутствия похвальных качеств в душе мужа, а скорее от дерзкого его сожаления об ущербности детства из-за отсутствия в  нём напористой Соньки, с издёвкой засомневалась, что вяленый хариус будет ему по вкусу.

- Дорогой, когда ты узнаешь причину появления у моего патрона пакета с вожделенной таранькой, вряд ли она придётся тебе по вкусу.

- Пустяки, её браконьерская родословная не встанет у меня поперёк горла.

- Вы самоуверенны и банальны. Даже вручение заслуженной награды – сделка: мы тебя оценили, не подведи, не снижай темпов. А уж, допустим, поделились дефицитной колбаской, однозначно: ты мне, я тебе.

Туманов взмолился:
- Светик, Павел Иванович хочет домой, милейшей Лапанальде Авдеевне не терпится отведать рыбки, а ты меня моральным подтекстом товарных отношений изводишь!

Директор перехватил инициативу:
 - Вношу ясность: делим рыбу, мародёры, и по домам! Хариуса я выменял на уважаемую Светлану Владимировну, точнее, на согласие посмотреть сквозь пальцы на её возможное опоздание на урок. Радист предложил выгодный ченч: Вы её не наказываете – я отваливаю харитона вяленого.

Туманов принялся придирчиво осматривать Светку, а Авдеевна, поглаживая её по плечу, с великой печалью произнесла:
 - Бессовестный народ вы, мужики, - хотя Туманов в позорном торжище не участвовал, она зло сказала, - Что ты зенками-то шаришь по жене, лучше бы обнял, утешил.

Он, ничуть не откликнувшись на критическое замечание, добродушно ответил:
 - Ценник ищу, уважаемая, ценник.

Павел Иванович, кляня себя за необдуманно представленный компромат, воззвал к состраданию самодеятельных артистов:
 - Отпустите хотя бы меня, я к Зиночке хочу, я устал.

Светка, и сочувствуя, и желая наедине с Тумановым выговориться, освободиться от тягостных мыслей, поддержала его:
 - И нас отпустите. Мне надо к завтрашним урокам готовиться.

Лапанальда аж задохнулась от обиды.

- Выходит, это я вас всех держу? У меня тут полов немытых целая взлётная полоса, а я их всех мирю да успокаиваю, точно от великого безделья спасаясь. 

Светка бросилась исправлять ужасную бестактность по отношению к душевной женщине:
 - Тётя Лапочка (в неофициальном общении Авдеевну часто звали сокращённо – Лапа), простите, извините, совсем так не считаем, мы очень Вам признательны за  сердечность, участие. Хотите, я Вам к Новому Году блузочку сошью?  – восьмиклассницы от зависти засохнут!

Лапе элегантная взятка в обёртке льстивых слов пришлась по душе.

- Ладно, девонька, мало ли чего с языка от нервов слетает. А блузочку, правда, сошьёшь? – дел-то у тебя и без меня хватает.

Светка вспыхнула:
 - Вы мне не верите?! Павел Иванович, можно листочек?

- Тогда отпустите?

Туманов принял командование на себя, зная, что Светка уже загорелась и пока не набросает эскизы, не остановится на варианте, понравившемся Лапанальде, будет летать карандашом по бумаге.

 - Павел Иванович, идите домой. Хариусом с вашей подругой детства поделитесь - нам не надо, спасибо, свой есть. Я, как жертва брачного договора, хочу, не хочу, вынужден оставаться.

Однако директор, получив вольную, не бросился в дверь. Он давно уже не был скромным пареньком, убегающим от Соньки. Павел Иванович повёл себя циничным кредитором: подойдя к образовавшейся мастерской по пошиву верхнего белья, он, ласково глядя на Светку, с улыбочкой сказал:
 - Я уверен, пока Ваш муженёк не свинтит в тундру, Вы ещё не раз набьёте шишек о Кузякина, а поэтому, надеюсь, и моя Зиночка не останется без обновки.

Лапа, с уважением посмотрев на него, рассмеялась.

- Ай, да хват, ай да ловок мужичёк!

Директор самодовольно хохотнул.

- А вы что хотели? Чтобы я, чёрт знает во сколько, заявившись домой, сказал: мы, вот, рыбу делили? Нет, ребята, прямо с порога, упреждая вопросы, радостно сообщу Зиночке: «Зазвал в гости Туманову блузку или платье тебе кроить!».

Туманов опёрся руками на стол и, посмотрев на каждого из троицы, с горечью признался в недавнем заблуждении:
 - Зря я анархистов обидел – разбойничий вертеп здесь!

Авдеевна, поглощённая появляющимися линиями миленьких блузочек, ответила, не поднимая головы:
 - Учись – человек о семейном покое переживает, старается для жены, любит. Его в гости пригласили, а он обзывается.

Светка незамедлительно ей поддакнула, - Бессовестный тип и халявщик. Он за свои шалости и не думает платить, - затем, подняв глаза на директора, она выразила полнейшее понимание его положения и заверила, что непременно зайдёт к ним.       
      
 
Скоро кабинет опустел. В коридоре Лапа споро шуровала «лентяйкой». Иногда, прекратив уборку, она доставала листок и с довольной улыбкой рассматривала рисунок будущей обновки. А молодые по дороге домой, лишь только оказывались в недостижимости света любопытных фонарей, надолго…  Да, надолго и известно для чего. Им было о чём говорить, они пытались начать разговор, но только жёлтый круг оставался за спиной, губы стремительно находили друг друга.   

 

   







Глава тринадцатая – Пройдёмся по списку?

- Ты не разыгрываешь меня? Ты так меня любишь…

Туманов поцелуем прервал вопрос Светланы, изумлённой до восхищения его самоотверженной заботой о ней. Не без помощи совести он покинул приоткрывшиеся губки милой, смущённые вдруг серьёзностью гостей, совсем недавно жадно и надолго припадавшие к их чаше. Нежно смотря в глаза и осторожно убирая волосы с ненаглядного лица, Туманов с заботливой строгостью пояснил:

- Не обижайся, сейчас ты ляжешь спать. Признаюсь, на улице мы нашалились без меры, и теперь нам хотелось бы продолжить логическую цепь, только, ну, ведь, правда? после «за снег спасибо» мы не уляжемся, будем говорить и говорить. Завтра, прежде чем уйти, я разбужу тебя, и Света со светлой головкой успеет приготовиться к занятиям, - он улыбнулся. – Тем более, сегодняшний день у Вас был на зависть «ударным».

Светлана с потешным ужасом прошептала:
 - И ты даже не уступишь невинному капризу своей девочки?

- Видишь? – уже началось! Сначала девочка словечко, потом мальчик два, а там, глядь на часы – третий час ночи накатывает.

- Подожди, - Светка накрыла его рот ладошкой, - я же должна… гм, вот бессовестная! – я обязана не оставить без внимания ваш гуманизм.

- Сввееттаа, - завибрировал его голос от пошатнувшейся решительности, - сладкоежка добровольно прячет подальше банку с мёдом, а ты раз за разом выставляешь её обратно.

Светка заливисто засмеялась.

- Мне кажется, если я уступлю, и мы ляжем баиньки, наш сюжет будет походить на рассказ «Дары волхвов», но с одним отличием – у О’Генри герои при обоюдных жертвах остались при банке с мёдом. - Приникнув губами к его уху, она игриво предупредила: - Подумай, баночка вот-вот, конечно не навсегда, закроется.

Туманов, освободившись от горячих ручек Светика, заложив руки за голову, лёг на диван и, шаря глазами по потолку, выразил глубочайшую досаду на жизненный поворот:
 - Да-а-а, после Вашего сообщения, и методы отца Сергия не удержат от греха. Пожалел его Лев Николаевич.

Он резво в обратном порядке вернулся к ненаглядной.

- Хорошо, мадам, я не отшельник, от мира не удалялся и не намерен совершать усекновение конечностей. При таком раскладе – это зряшное членовредительство.

Светка сделала страшные глаза.

- Я вынуждена продемонстрировать талант ясновидящей! Ты книгу не читал, а фильм не досмотрел до конца!

- Ведьма!

- Бросьте, любой мужик запомнил бы сцену совращения святого старца купеческой дочкой.

- Так, выходит, не пожалел граф Толстой отшельника, подослал сатану в юбке! Хотя, оно, конечно, где на всех нахальных бабёнок пальцев наберёшься. Признаюсь, угадала, был в гостях, не удалось досмотреть, а по ветрености характера до книги я ещё не дорос.

Светка, медленно выговаривая слова, прижалась щекой к его груди, пряча выступившие слёзы:
 - Я - твоя самая трудная книга. Ты - её единственный читатель – вдумчивый, переживающий над каждой строчкой.

Туманов обнял Светлану и, чуть покачивая, как мама, когда он забирался к ней на колени поделиться своим детским горем, спросил:
 - Страх не ушёл? Ты думаешь о Нине?

Она дёрнула головой. Он продолжил:

- Я часто думаю: сколько же сил в моей  девочке! и спрашиваю себя: ты бы смог так держаться? Честно – не знаю. Так, сидя на диване в домашнем уюте и смотря фильм, ты ставишь себя рядом с героями, без сомнения в душе, убеждённый, что тоже осилишь опасный путь, выдержишь все испытания. Но в реальности, если в человеке сидит диванная романтика, он ведёт себя далеко не героически.

- Ты дал мне силы. В тебе нет ни капли жертвенности. Ты орал тогда не из-за раненого самолюбия: «Как вы могли думать, что я, я, я одумаюсь и брошу Светку, мою Светку!?». Нет, то кричал страх, рождённый пониманием: мы могли расстаться навсегда.

- Ора-а-а-л? Ничего не помню! Впрочем, возможно и орал, только от иного испуга: глаза открыл, а меня - откуда она взялась? - неизвестная девчонка давай обслюнявливать! Где валяюсь - не соображаю, девку наглую зачем-то обнял – клянусь! – бессознательно; в голове бухает: вдруг Светка недалеко, или кто расскажет, как милой грусть-тоску по ней топит.

- Ну, врёшь же, врёшь, бессовестно врёшь! Грязный, вонючий мужик на диване издевался над бедной девочкой – он притворялся спящим, ожидая падения её гордости и скромности. Ох, и противно было тебя целовать – прямо не знаю, как пересилила брезгливость и отвращение. Правильно люди говорят: любовь зла – обнимешь и козла.

- То-то-то! Ближе к оригиналу цитируйте: там народ о любви два раза упоминает.

- Любовь?... Нет! – мы, женщины, откровеннее вас: любовью в тот момент и не пахло, я была готова порвать тебя на части, растерзать от прямо звериного желания твоего тела. Видишь, наш общий страх у меня переплавился в новый: а вдруг ты исчезнешь, ты мне мерещишься, и …

Туманов с ужасом воскликнул:
 - Я – счастливчик, в который раз мне повезло, боюсь даже представить, что бы со мной она сделала, не будь рядом родителей! Кстати, один разок ты чувствительно тяпнула меня за губу! Уж здесь-то я прозрел, кто меня терзает.

- Ты не далёк от истины. Чем-чем, а баночкой с мёдом я не была, скорее, бутылью с серной кислотой! Поостыв, ваша Светка, наоборот, заходилась сердцем от радости, что мама и папа рядом. Интуитивно предполагая Вашу трусливость, она одновременно холодела от мысли: он мог испугаться и навсегда от тебя убежать.

- Сомневаюсь, мне могло бы и понравиться. Он посмотрел ей в глаза и обиженно выразил претензию к однообразному питанию: - Мёд, мёд, мёд – кислоты хочу, концентрированной.

- Дурачок, лучше не знать её вкуса, вернее, не знать страха, рождающего её.

Он привлёк голову Светланы к груди и успокаивающе прошептал:
 - Ты, права, а страшное - позади.            


Светлана приподняла голову, Туманов, зная, что она хочет сказать, поцеловал её, возразив:
 - Именно так: страшное позади, остальное зависит от нас. Лапа сказала точно: «Шевелиться не будешь, то и без совпадений пропадёшь». - Опять закачав Светку, он серьёзным тоном спросил: - Хочешь, расскажу одну жизненную историю?

- Расскажи, - тихо ответила она.

Туманов начал грустным голосом:

- Был конец мая. Цвела черёмуха. В кустах кишело орущими соловьями. На лавочке сидели парень и девушка. Прошёл час – сидят без всяких движений, молчат. Прошло ещё полчаса. Девушка, вздохнув, говорит:

- Вань, ты хоть попросил бы.

- А дашь? – отвечает он со слабой надеждой на «да».

- Ой, Вань, ты и мёртвого уболтаешь!

Светка напряглась, потом, освободившись от рук, одна из которых, не заметила, как поддерживала там, где и самой более приятно, захохотав, повалилась на диван. Туманов, кинувшись на неё, зарычал:
 - Ну, Светка, ты и мёртвого уболтаешь! Где твой мёд?!

Стена ухнула ударом кулака и пропустила вопль заочника:
 - Тумановы, гады, дайте контрольную доделать!

Туманов, только нацелившийся на приличный поцелуй, крикнул:
 - Колян, бросай теорию, переходи к лабораторным работам!


Интересный факт, объясняющий свободу прохождения слов из комнаты в комнату. Общежитие имело оригинальную конструкцию. Все несущие элементы, конечно, кроме крыши и пола, состояли из оштукатуренных щитов, сбитых из тоненьких реек и досочек. Данная инженерная новация позволяла, чихни кто в крайних комнатах, всему общежитию дружно отвечать: «Будьте здоровы!»  Конечно, я несколько утрирую звукопроводящее качество стен, но, думаю, в завирательстве меня мало кто заподозрит. Кстати, заодно улажу, возможно, возникающий вопрос: в другой, соседней комнате, глухонемые живут?

 Да, собственно, как сказать, если учитывать некоторые факторы. Следующая смежная комната была отведена для горных мастеров буровых бригад, приезжающих с нарядами для начисления заработной платы трудовому коллективу и удовлетворения различных производственных нужд. Днём они мотались между конторой, складами экспедиции и магазинами, отправляли грузы в бригаду, а вечером в комнате незамысловато отдыхали от трудов праведных. Когда же наряды были закрыты и задачи по снабжению бригад решены, устраивалось финишное застолье, неизбежно заканчивающееся мордобоем. Дело в том, что каждый, нет-нет, да нарушал десятую заповедь: (жену опускаем) не возжелай вола соседа своего. Например, грузится вертолёт в шестую бригаду, мастер видит: лежит трос, который позарез ему нужен, но привезён он в порт для первой бригады. Вы бы устояли? Правильно, нет! Конечно, привезут новый моток троса, отправят по адресу – простоя не допустят, только у старшака бригады№1, как пела Марина Журавлёва: «На сердце рана у меня…». Ладно, тема не столько глубока, сколько неисчерпаема, продолжаем. Хотя, подождите, один колоритный момент, стоит обрисовать.

Бой мстителей, достигнув апогея, не вмещающегося в пространство двенадцати квадратных метров, заставленных кроватями, столом и разношерстными стульями, всегда выплёскивался в коридор. Законные обитатели коридора, мусорные вёдра и ящики с картофелем, топовую фазу вечера отдыха ожидали, затаив дыхание.  Если определялся доминирующий мститель, сокрушавший одного, двух грешников, то клубни из далёкой псковской земли и бытовой мусор вздыхали облегчённо – конфликт локальный и пострадают немногие. Но надежда уцелеть покидала их сердца, когда бились все разом. Поле боя моментально захватывало узкий коридор от туалета до Красного уголка. В конфликт вовлекалось всё стоящее и лежащее на полу. Овощные очистки летели из вёдер, ноги и тела бойцов размазывали их по скользкому линолеуму, уносили в даль от родных дверей. Ящики теряли милую душе параллельность со стенами, и лишь природная солидность не позволяла им устремиться за легковесными кухонными отходами.

Драка затихала быстро. Злоба и ненависть были чужды буровикам. Собственно, преобладал не мстительный мотив, а требование организмами разрядки после однообразных напряжённых будней. Призывать к миру бойцов никто не пытался. Клуб, так сказать, имевший статус закрытого, посторонних отторгал. Наивный «Голубь мира», найдись такой, моментально получал бы в лоб и лишался положения стороннего наблюдателя, будь он даже под защитой ООН. Ко всему, по опыту, народ знал: порезвятся ребятки немного, умаются, вернутся за банкетный стол, пропустят мировую и уснут, а утром дружно уберут вчерашние следы. Всё.               


Николая сменил голос Галины:
 - Тумановы, вы, как пришли, принялись языками чесать. Светка, паразитка, к плите и не подходила. Предложение: заткнётесь – через тридцать минут  милости просим на чебуреки, нет - …

Договорить она не успела. Из-за стены ударил звонкий голос Светки:
 - Согласна! У нас, только что вспомнила, земляничное варенье есть!

Далее послышалось мычание. Туманов, зажав рот брыкающейся Светке, негодующе шипел:
 - Изменщица, жалкая раба желудка, ты предала светлые идеалы поклонников мёда!

Светка, извернувшись, провела приём. Туманов с жалобным: а-а-а-а! ухнулся на пол. Мудрая Галина, оценив череду определённых и неопредёлённых звуков, поняв выбор соседки и её активное отстаивание своей жизненной позиции, а также приятие, без обиды, конструктивной критики, коротко похвалила: умница.

Умница, между тем, сползла на тело низвергнутого несгибаемого приверженца продукта трудолюбивых пчёл. Постучав пальчиком по его лбу, она наставительно сказала:
 - Торопимся, молодой человек, не думаем. Или Вы считали, что после чебуреков нам следует немедленно бежать на работу?

Туманов обиженно пробубнил:
 - Нашла себе под силу мальчишку и швыряешь при любом удобном случае.

- Ага, знаешь, до чего неприятно, когда тебе рот затыкают ручищами, - попыталась оправдаться Светка, понимая нарушение заветов тренера по борьбе, стыдясь уже второго за день применения боевого приёма.

- Туманов принял смущение ненаглядной, - Извини, не подумал.

- Извини, буду работать над собой, - радостно откликнулась она.

- Доброе тепло от Вас идёт. Может, без чебуреков обойдёмся? - закинул удочку ушлый мёдолюб.

Светка чмокнула его в щёку.

- Да ты у меня романтик – в животах вон как бурчит, а он знай, в небеса зовёт. Хорошо, что я практична, твёрже разумом и не позволю нам околеть с голодухи.

- Светик, - подсунул он аргумент, - у нас в холодильнике не пусто.

- Туманчик, в наших краях чебуреки диковинка – я ни разу их не пробовала. Уступи своей девочке.

- Хорошо, но и из списка препятствий на пути к нирване я восточное блюдо вычёркиваю.

- О, yes, yes мой великодушный путник! 


Учитывая Светкино украшение и обстоятельства его приобретения, не трудно представить, что синяк протянется красной нитью через дружеский ужин. Я устою перед соблазном разработать не глубокую, но благодатную ниву фингала и возникну в комнате Тумановых вечером следующего дня. Ко всему, «допрос с пристрастием» ребятки начали с обоюдных «пыток», игнорируя вопросы по существу, а далее следствие пошло совсем по-другому, непредвиденному «делу». В этот раз я им не позволю отступить от протокола и заставлю пройтись по списку.


Светка смотрела на Туманова, как Виктор Франкенштейн на ожившего монстра, слепленного им, созданного его гением. И мысли, их мысли были схожи: твой вид омерзителен, ты внушаешь ужас и отвращение, но ты - доказательство всему миру, что я постиг тайну, я – мастер! А монстр (кстати, второй, за стенкой, тоже валялся на диване и имел подобный вид), растёкшись по дивану осьминогом, выброшенным волной на берег, лениво поводил глазками и, кроме оглушающей сытости, ничего не выражал. Иногда он, едва ворочая языком, сдавленно от напирающего желудка, с умилением, восхищённо выдыхал:  Све-е-та-а-а-а, ты - бог.  Чего там выдыхал близнец по состоянию, я не знаю, но думаю, в принципе, он был солидарен с ним.

Светка устроилась в ногах разомлевшего Туманова. Сладостно замирая, как любитель футбола замирает перед очередным голом, смотря не первый раз в записи победный матч любимой команды, она, в который раз спросив: «Вам понравился ужин?» – предвкушала известный, но опять и опять ласкающий слух ответ:  «Да, сплошной праздник живота. Ты – волшебница!». И всё же славословия от переполненного изысканными блюдами организма ей было мало. Светка (зря Владимировна, что ли философию изучала?), прибегнув к помощи дуализма – несводимых друг к друг двух начал, духа и материи, идеального и материального - подвергла ненаглядного более тонкому испытанию, предложив откушать «медка».

Совесть Туманова, не усыплённая морфием блаженства переполненного желудка, закрутила хозяина медленным винтом. От стыда закрыв лицо ладонями, он пушкинскими строками раскрыл перед Светкой всю бездну своей асексуальности:

«Мой идеал теперь - хозяйка,
Мои желания – покой.
Да щей горшок, да сам большой» 
       
Светка хлопнула его по коленке и вскочила с дивана. Пританцовывая, взмахами кулачка выражая кипение чувств, она прошлась по комнате, восклицая: «Есть! Научилась!».            
 

Торжествовала она не по пустяшной причине. Проведя последний урок, сто раз извинившись перед учениками, она перенесла факультатив по английскому, занятия кружка кройки и шитья на другой день, чтобы реализовать в званом ужине полученные от подруг навыки приготовления вкусной и здоровой пищи. Из приглашённых официальных лиц присутствовали Галина и Николай. Из не официальных лиц - не случайно забредший геофизик Серёга. Он давно засёк - дверь для вентиляции была приоткрыта – возню хозяйки и сопутствующие слюновыделяющие запахи. Конечно, аппетитные спирали он уловил, не находясь в конторе. Сегодня для наведения порядка в полевом складе был устроен парко-хозяйственный день, отчего геофизик, утомлённый стеллажами, ящиками и прочим бутором, вернулся в общежитие рано и голодный (в столовку бежать не позволила рациональная лень – родная комната в трёх шагах, общепит далеко). Не вздумайте заподозрить его в халявщине! В качестве входного билета он предъявил заднюю ляжку оленя. Сначала обидевшаяся Светка: неужели бы я тебя, голодного, без окорока мороженого не накормила! - обложила его известными английскими ругательствами (без перевода), а уж потом приняла, как гостя дорого. Скоро, благодаря ляжке, Светлана покрыла Серёгу неувядающими лаврами благодарности – он познакомил её (Светлану) с популярнейшим северным блюдом – строганина. Недавняя жительница краёв, где мясо само по себе было редкостью (базары не в счёт – о-о-о-чень дорого!) была, ну, бесконечно очарована суровым незамысловатым кушаньем.

*  *  *  *  *


Эй, асексуальный тип, долго там у тебя будут рассасываться компоненты торжества? Ты, давай-ка, подстегни свои процессы метаболизма. Сколько мне за вас прикажете нести околоужинную ахинею?

- Я, это, только чуть-чуть…

- Да, хорош персонаж, натрескался, как волчара из мультика!

- Не надо, не надо…

- Чего не надо, Светлана Владимировна?

- Не надо его лишать оглушающей сытости и вытекающей из неё добродушной туповатости!

- Не понимаю.

- Элементарно, автор! Пока мозг ненаглядного перенасыщен приятным отупением, я ему список подвигов подсуну. Не сомневаюсь, обсуждение примет вяло текущий характер.

- Ох, племя женское – племя прохиндейское! Хотя, мне безразлично, кто кого дурить будет, лишь бы освободили меня от светской хроники.

- Отлично!

- Пост сдал!

- Пост принял!


*  *  *  *  *

Туманов умилялся заботливостью Светика. Приподняв, словно драгоценный хрупкий сосуд, его голову, она подложила под неё уютную «думочку». Ненадолго задумавшись: может и в сон потянуть, - Светка махнула ладошкой - у меня не задрыхнет!  Достала «дачный» плед и укрыла разомлевшего, частично ущербного эпикурейца.

Ненаглядный, обласканный усердными хлопотами заботницы, смущённо мяукнул:
 - Ты сама устала, а меня пеленаешь.

Светка плеснула сладенького на жалкие остатки его деморализованной совести:
 - Ну, котик, не мешай мне тебя баловать – ты столько намёрзся в тундре и вездеходе!

Безвольный котик, для усиления заслуженности Светкиного холения и лилеяния вызвав картины заметаемого пургой вездехода (аж сам к себе проникся состраданием!), согласился с заметной жальчинкой:
- Не буду, не буду.

Светка, хохотнув про себя: клиент созрел! – взяла с полочки список. Усевшись на стул, поставленный рядом с головой блаженствующего Туманова, она деловым тоном предложила:
 - Пройдёмся по списку?

Он, через наваливающуюся дремоту, машинально аукнувшись: пройдёмся, - открыл посоловевшие глаза, с тревогой спросив:
 - Какой список?

- Уже забыл? – бестебяшных событий, - напомнила Светка.

- Светик, я не в состоянии.

- Она фривольно скаламбурила, - Уже наслышана. Да стояния от вас и не требуется.

Не оплаченные супружеские долговые обязательства, кольнув совестью, прошипели: «Ну, ты, знаток классики, нечего кобениться». Но под пледиком было так уютно, так убаюкивало ублажённое пузико, что он попытался под благовидным предлогом избежать обсуждения двухнедельной летописи:
 - Светулечка, пойми, мне трудно быть сейчас объективным.

Светка пролилась страданием:
 - Ты лишь посочувствуй бедовавшей в одиночестве своей девочке – и всё.

Слово «бедовавшей» порядком взбодрило Туманова, пробудив мысль: народ, наверное, рад-радёшенек твоему возвращению, иначе бы пострадавших от бедовавшей заметно прибавилось. Однако благодарность за хлопоты ненаглядной, превалирующая над прочими чувствами критического характера, взяв его за шкирку, заставила сказать:
 - Читай, моя прелесть, читай.


*  *  *  *  *

Светка не обижалась на Туманова за склонение к обсуждению содержимого листка уговорами, хотя, как женщина, могла и взъяриться. Скажете: хорошее дело, сама решила воспользоваться состоянием мужа, а теперь злится на его слабый интерес к её страстным неделям! Где логика? Сам, что ли, после сытого ужина сочиняешь? Воспользуюсь для ответа словами Фагота: «Уй, мадам! Натурально, вы не понимаете!». Женщине чужд анализ причин, приведших мужчину к тому или иному ответу: не понравилось – получи!  Едем дальше. Светка уже пошла по позициям.

*  *  *  *  *

Туманов, кряхтя, приподнялся на локте.

- С Андрюхой и «пришла к началу урока» - понятно. Парня-то за что отделала, для устрашения масс? Хотя сомневаюсь, дешёвые трюки не твой метод.

- Мстить не будешь?

- Полноте, барышня, мы из-за обоюдной любви к одной особе, считай, побратались, а Вы – мстить.      

Светка надула губки.

- Выходит, тебе не интересно.

Туманов, спохватившись: чёрт, надо было сначала узнать - за что? а потом умничать! – засуетился. - Интересно, Светик, интересно! - для подстраховки он подкинул лести. - Прости, после твоего обалденного ужина я плохо соображаю.

Она, оживившись, улыбнулась.

- Олег хотел меня смутить.

- Наивный…

- Такую бесстыжую? – додумала его ответ Светка.

- Не, не, не, - замахал он руками, - такую естественную!

Туманов заполз головой на её колени. Чередуя поцелуи пальчиков   милой и слова, он примирительно предложил:
 - Давай, моя хорошая, просто расскажи всё, всё, всё, а потом займёмся вопросами и ответами.

- Не уснёшь? - с сомнением и угрозой спросила Светка.

- С коленок не прогонишь?

- Пока не отлежишь, нет.

- Тогда не усну. Продолжай.

- Ха-ха-ха, - залился Туманов смехом уже через пару предложений, - я-то думал, а это Вам хорошо! Ха-ха-ха!

Светка, сердито засопев, цапнула его за палец.

- А-а-а-а! – взвыл он, тряся потерпевшей конечностью.

- Ага, - злорадно спросила она, - значит, когда больно, вам можно?   

- И вам, и вам можно! Да что там можно – нужно! – оправдываясь, протарахтел Туманов, пряча в её коленях руки и лицо.

- Куда? – ухватила Светка его за ухо. – Может быть, мне ёжиком пыхтеть?

- У-у-у-у! – озвучил он ощущения от железной хватки нежных пальчиков. - Не хочу ежиху, хочу Светлану Владимировну!

- Хорошо, одно условие: допускаю замечания, возгласы, крики, комментарии и прочие Ваши вставки только сочувственного и восхитительного характера.

- По-вашему, навязываемый мне огрызок свободы слова и есть беспристрастное, принципиальное обсуждение? Или угрозы, шантаж - для Вас норма, непреложные спутники демократии? Ничего себе правила игры! Выходит, чуть я покритиковал – топай к ежихе; наперекор совести, льстивым соловьём заливаюсь – умница, зайка, Светлана Владимировна в долгу не останется.

Светка наклонилась над ним, засыпав волосами. Туманов, осторожно раздвинув пряди, с опаской, одним глазом, обследовал её лицо. Диво-дивное! – ненаглядная лучилась радостью, светом любви. Он понимал: игры нет, но чем это он так пульнул и куда попал, сообразить не мог. Осмелев под её ласкающим взором, Туманов медленно отвёл водопад волос и задумчиво произнёс:
 - Мне её не разгадать… Никогда.

Она таинственно прошептала:
 - Ты разрушил мой план. Ты обманул мои надежды.

- Ты намеревалась подсунуть мне ежиху? – заподозрил Туманов Светку в склонении к пуританству.

- Вполне мужская логика, но относительно меня ошибочная. Очень даже, на ваш взгляд, причина моей радости ерунда, но из таких мелочей складывается счастье женщины.

- Светик, не томи, вдруг я одарён судьбой с утра до вечера фонтанировать ерундовыми мелочами.

- Я рассчитывала использовать Ваше расслабленное состояние, чтобы плавненько протащить обсуждение списка. Ну, понимаешь, без Ваших ужасаний: Све-е-та-а-а. А ты вон как взбодрился – значит, неравнодушен, небезразличен ко мне, моим переживаниям и делам.

- Понятно, Вы получили неожиданно новое доказательство. Напрашивается вывод: я недостаточно осыпаю Вас этими самыми доказательствами.

- Глупенький, вы, мужики, думаете, что женское счастье, как вечный двигатель – крутанул один, два раза, и только, выходя из-за стола, не забывай спасибо говорить. Скажу Вам по секрету: колесо надо подкручивать - чем чаще, тем… нет, не нам, всем лучше. И ещё, если любишь, то, как ты сейчас, даже не замечаешь касаний колеса.

Туманов потёрся щекой о её колено и грустно констатировал:
 - Я самоуверенный тип. Я редко подталкиваю колесо.

Светлана нежно погладила его по голове.

- Что ты, мой хороший, ты ни на минуту не отходишь от него, просто каждый новый толчок для нас, как первый. Понимаешь? Он свежий, яркий, от него замирает сердце под пробегающей тёплой волной: он любит, я ему нужна, он думает обо мне.

Туманов легонько боднул Светлану головой в живот.

- Не сочиняешь? У вас, женщин, я слышал, самообман в большом ходу.

Светкины пальчики медленно легли на мочку его уха.

- Мне не послышалось: кто-то вякнул, что я терплю своего мужа, утешаясь мелкими подачками его благородства?

Туманов восхитился в её колени, - Ни фига себе вираж! Герберта Уэллса однозначно от зависти в гробу перевернуло. Приподняв голову, он с любопытством и несколько иронично поинтересовался, - Кстати, мы здесь вообще для чего собрались, уши мне надирать или Ваш отчёт «… дни работы жаркие, на бои похожие…» по пунктам разбирать? Затем, видно, намекая, кто из них прокурор, а кто подследственный, Туманов освободил ухо от милых пальчиков и определил голову на Светкину грудь. Повозившись щекой по их тёплой упругости, он размякшим голосом (я бы сказал: приказал) проурчал, - Продолжайте.

Светка сжала ладонями его лицо и, отлепив от груди, жарко зашептала:

«… Сначала я молчать хотела;
Поверьте: моего стыда
Вы не узнали б никогда,
Когда б надежду я имела
Хоть редко, хоть в неделю раз
В деревне нашей видеть Вас… »

Туманов заволновался, - Меня видят, видели, и не раз, поэтому о размерах стыда подумать страшно! – он чмокнул запястье ненаглядной. - Продолжай, ради Вас я всё снесу.

Откровения Светки ученикам о побуждении «озеленить»  друга сердешного, улетающего в царство белое, заполярное, ввергли Туманова в печаль глубокую, в печаль тревожную. Поглаживая ручку Светика, он заискивающе спросил:
 - Та трёхлитровая баночка под кухонным столом случайно не под зелёнку пойдёт?

Она не ответила, её память, как состав, вагон за вагоном, увлечённые под откос сошедшим с рельсов локомотивом, летела воспоминаниями о первых днях без него.

Светлана не плакала, ревность не изводила её. Забравшись в постель, она, лёжа на спине, подолгу смотрела в потолок. Привычные тени, давно прижившиеся на белом поле, казалось, оживали. Жёлтый свет уличного фонаря, угадывая её мысли, чуть подправляя размытые контуры мозаики ветвей старого тополя, на мгновение проявлял лицо любимого. Он всегда улыбался, а ей слышался родной голос: «Светка, моя Светка». Вскоре Светлана засыпала.


Туманов, перехватив её взгляд, догадался: она не здесь, она далеко. Осторожно, боясь спугнуть то неизвестное, опустившееся грустной улыбкой на милое лицо, он медленно приник головой к её коленям.

Тряхнув волосами, Светлана вернулась в настоящее, один из представляющих которого смиренной главой своей изрядно разливал волнующее тепло, и не только по коленям. Для предотвращения самостийного распространения соблазна она торопливо постучала пальчиком по плечу Туманова.

- Ты что молчишь? Уснул? С коленок турнуть?

- Не посмел Вас тревожить – заметил, думами парить изволили.

Светка, стараясь оторваться от грустных воспоминаний, беззастенчиво определила его виноватым:
 - Довольно выкручиваться, ты будешь слушать или задрыхнуть мечтаешь?

- Что Вы, что Вы, у меня, в некотором роде, справка есть, точнее, подтверждение моего неусыпного внимания речам Вашим! – Туманов вскинул голову. - Да что внимания – деятельности логического мышления!

- Ого, - усмехнулась Светка, приказав незамедлительно представить ей продукт этой самой деятельности.

Туманов, для придания торжественности презентации мысли (мол, мысли, подруга, они не у каждого и не каждый день, и выражать их лёжа интеллектуальному человеку не пристало), встал на колени. Диван по молодости лет ещё не страдал продавленностями и расшатанностью элементов, однако, логик, имея и практическую жилку, подстраховался от его возможных колебаний, положив руки на плечи Светки. Признаться, ладони, коснувшись знакомых, будоражащих теплом изгибов тела Владимировны, пошли дальше утилитарной практичности, принявшись поглаживать покатые округлости.

Светка, наверное, от сдерживаемого возмущения, слегка заалев щёчками, фыркнула:
 - Я уже почти поверила в наличие у товарища зачатков разума, а он всего-навсего выдаёт дремучие инстинкты за мыслительный процесс.

- Туманов запротестовал, - Отнюдь, барышня, отнюдь, виновата Ваша притягательность, а думал я вот о чём: не заболей тогда бабушка, последующие события были бы довольно-таки пресноватыми.

- То есть, мерзавец, ты считаешь, что досада и злость подтолкнули заурядную провинциалку к неприсущей ей экстравагантности?

- Не вижу связи.

- Сейчас, сейчас увидишь! По-твоему, мы бы примитивно побарахтались на диване, затем я бы повыла в минуту расставания, а ты бы спокойненько проспал бы весь полёт без публичных откровений за отсутствием ярких впечатлений? 

- Ого, завернула! Глупая нерпа! Да если бы меня силой неизвестной зашвырнуло на обратный рейс сразу же после встречи наших взглядов, я бы и от доли этой секунды сходил бы с ума от тоски по тебе!

Светкино лицо пошло всеми оттенками красного и прочих родственных ему цветов. В приятном смущении она опустила переполненные светом счастья глазки, но застенчивая улыбка выдавала степень приятного поражения её сердца словами ненаглядного. Едва слышно она спросила:

- Ты не обманываешь свою доверчивую девочку?

Туманов деловито убрал Светке волосы за спину и без разных там - да ты что?! нанёс сокрушительный поцелуй - по крайней мере, он так думал. Она - собственно, чего в литературных приёмах упражняться? описано тысячи раз - ответила страстно, я бы сказал, растерзательно для его самонадеянных губ.


От резкого толчка Туманов обрушился на спинку дивана. Ха, дружище, ты не обратил, точнее, был не способен обратить внимание на положение рук Светика. Воспламенённая лобзанием дева не обхватила ими твою шею – она положила ладошки на плечи. Следовательно, хотя она «рвала и метала» твои губы, только секундомер в её голове, не поддающийся внешним раздражителям, тикал и в нужное время сказал: «Стоп! Ответ получен не полный - продолжаем».

*  *  *  *  *

-Я думал, мне показалось…

- Ой, мне-то не ври – думал, показалось! Ничего ты не думал – в   башке рвануло порохом желание, подожжённое алеющими щёчками Светика, её смущённым лицом и манящими губками – вот и все твои умственные напряжения.

- Угадал, стервец! Виноват, сорвалось!

- Ерунда, это от простодушия, наивный ты человек. А думаешь, дружище, ты – сейчас - незамысловато, конечно, но думаешь. Кстати, сам недавно изрёк: «Мне её не разгадать».

- Выходит, пустое занятие?

- Отчего же, некоторые стандартные ходы ты научишься предугадывать, понимать, предчувствовать, но не более. Впрочем, какой-никакой, а опыт. Правда, братан, говорят: опыт – ум дураков.

- Ты имеешь ввиду: «никогда», и мы – дураки?

-  Никогда – да. Дураки – в твоём случае – нет.

- Почему?

- Потому, что ты любишь.


*  *  *  *  *


Светка, покинув стул, подсела к Туманову.

- Извини, - потёрлась она головой о его плечо, - у меня вопросик завис и, не включи я экстренное торможение, мы бы пролетели все остановки. Честно, сама завелась, хорошо, зуд женского любопытства выручил.

Он, несколько подготовленный нашей короткой беседой, воспринял перемещение и признание Светика вполне спокойно и даже поучительно сказал, - У глагола «выручать» ходит в синонимах товарищ с более узкой и трагичной спецификой действий: «спасать» – избавлять от беды. Улавливаете тонкость? -  прервав факультатив по русскому языку, он жестом пригласил её на колени. Светка, без дальнейших уговоров, но чтобы скрыть удовольствие, с которым она расположилась на своеобразном троне, тут же обхваченная заботливой рукой Туманова, стеснительно обронила, - Отсижу ведь.

- Пустяки, ваше тепло компенсирует любые страдания передавленных сосудов и мышц. Немножко взбодрив подругу любезную обоюдоприятными потискиваниями, синхронно с лёгкими поцелуями, он вернулся к анализу немножко обидных для него слов, пустившись в рассуждения:
 - Ладно, выручил, спас – не важно, какое сказуемое. Значительно интереснее узнать «вопросик», стоп-краном остановивший влечение, данное нам матушкой-природой. До этих пор в голову не могло прийти, что женское любопытство главенствует даже над жизнесозидающим законом. Зная теперь, благодаря Вам, значение мелочей милых для женских сердец, не удивлюсь возможной малости недоговорённого мной.


Светка с лёгкой досадой посетовала:
 - Учишь, учишь его – никак не поймёт: любая мелочь – это касание, толчок!

Туманов пустил тонкую лесть:
 - Да они, Светик, толчки эти, братья-близнецы – сочувствие, радость за Вас.

- Ах ты, поросёнок! – мучаешь бедную Светочку, несёшь разную околесицу, лапаешь без перерыва, а о самом важном ни гу-гу. Немедленно говори приятные приятности!

Он раздвинул волосы напротив прелестного ушка ненаглядной и, как в сказочный волшебный грот, зашептал сокровенные слова:
 - Я по поводу бабушки. Не заболей она – не было бы зелёнки, а, следовательно, и повышенного внимания ко мне. Очень возможно, я бы молча, в тоске своей, долетел бы до самого Посёлка. Прошу простить, тогда бы и других вопросов, кроме как о природе происхождения Вашего звонкого голоса, у язвительных школьников не было бы. Вывод: моей Светке, в таком случае, было бы намного легче провести свой первый урок. Знаешь, как я в тундре переживал за тебя!


*  *  *  *  *


- А подать сюда Ляпкина-Тяпкина! Тьфу, автора!

- Туточки мы, Светлана Владимировна!

- Признаюсь, что-то мне после состраданий Туманова расхотелось продолжать «строго по списку». Ты там, дружок, напридумывай чего-нибудь, ну, например, помемуарь, детство советское вспомни. А нам (как бы тебя покультурнее спровадить?) … да что ты -  маленький, не понимаешь?   

- Дык, только начали…

- С тебя не убудет – ты вон, милейший, главу обозначишь темой, а лепишь совсем другое. Видишь же, дама вся в волнениях - или я на коленях у чужого мужа сижу?  Давай, давай, входи в положение. Тебе это раз плюнуть. О, смотри, Чина твоя, спаниель бедный, измаялась, пи-пи хочет. Котов заодно с грядок погоняешь.

- Матушка, Светлана Владимировна, какие коты! На улице ноябрь, минус шестнадцать, и месячная норма снега за два дня. Думаете, они с ломиком и лопатой до ветру ходят?

- О, боги! - я в голове у такого олуха!

- Ладно, ладно, не кипятись, ухожу…  А, может, хе-хе, свечечку подержать?

- Выкатывайся, остряк!


*  *  *  *  *


- Где ты шляешься? Тебе не интересно как Туманов реагировал на следующие пункты отчёта?

- Святые угодники! - ребятки дотянули-таки волынку до конца?

- Бесчувственный сухарь!  – страдания, откровения беззащитной девушки, сопереживания и отзывчивость на каждое слово ненаглядного - додумался волынкой назвать!

- Сухарь, значит? А кто в стольких главах куролесил, жилы из меня тянул? Насилу додумался приличным манером ваш кордебалет закруглить.

- Чудовище, равнодушная лягушка! Ты и словечка не дашь сказать мне, хотя бы о самых нервных моментах? В конце концов, я – дама!

- Позвольте, я, кажется, рот никому не закрывал, говорите, Светлана Владимировна, сколько Вам будет угодно.

- Умница! Видишь, я отходчивая, а ещё деликатная – я не стану эксплуатировать твоё великодушие, поделюсь самым дорогим, что на сердце залегло.

- Ого, чую, Вы мил-дружка до печёнок пробрали!

- Тьфу на твою иронию – у меня такое, такое в душе, что хочется крикнуть, как Катерина: «Отчего люди не летают так, как птицы? ... Вот так бы разбежалась, подняла руки и полетела…». Ты, знаешь… Нет… А, тебе можно, скажу! Раньше я над этим не задумывалась, признаюсь, не понимала и даже считала: врут, оправдывают скрытое желание! - слыша от подружек: «Я растаяла ледышкой. Он не прокрался в душу, он распахнул её. Он смотрел, слушал, понимая моё мельчайшее переживание, болел за меня сердцем».  Я бы тоже не устояла. И мне не стыдно.

- Понимаю, но соглашусь при одном условии: если бы ты любила или была в диком отчаянии, горе… Светлана Владимировна, будем откровенными, без ярлыков «циник», «пошляк бездушный» … как оно есть в жизни. Ведь для вас (женщин) главное не то, что не устояла, а то -  перед кем не устояла. Сомнительно утверждать о замирающем от счастья сердце, видя, как недавно нежный, всё понимающий (такой один в мире!) деловито натягивает штаны или отсылает к холодильнику за пивом, а то откровенно начинает храпеть. А ещё проще: две большие разницы, с кем перепасть - с «козлом» или человеком.

- Слишком упрощённо, в жизни много нюансов. Хотя мне трудно рассуждать, спорить – у меня нет такого опыта.

 - И не могло быть.

- Почему? Я холодна, уродлива, может быть, скрытная мужененавистница?

- Ага, фригидная ещё скажи! Да, не могла, потому что ты ждала его, единственного, не из девичьих мечтаний, а существующего в реальном мире. Ба-а-а-тюшки! Срочно в зеркало посмотрись!

- Что, что, у меня что-то с лицом?

- Да, уж второй год, в хроническую стадию перешло, не вылечить. Вашими глазами спички поджигать можно.

- Фу-у-у, напугал, вредина!

- Ладно, вы потом с Тумановым пофилософствуете, а мне лучше в двух словах распишите его охи и ахи.

- Нет, ты, однозначно, желчный старикашка! Слушай же, достаточно девочке нервы трепать и насмешками изводить.   

- Секундочку, анонсик маленький тисну!



Откровения Светланы Владимировны.

Сначала я немножко была удивлена покладистостью ненаглядного. Естественно, его смиренное внимание моим словам было бы проще объяснить умиротворением (но-но, улыбочка у него поползла!) после приятного утомления организма. Я даже, ну, совсем капельку, чуть злорадненько подумала: «А, наш котишка - сытый, добрый, подмурлыкивает. Знаем, знаем: скоро выпустит коготки, начнёт трагедию играть». Ладно, продолжаю  свои подвиги, безобразия описывать (видишь, я самокритична!)  - и что же? Не поверишь! Только восхищение (да, да, было чем, было) сочувствие, понимание, переживания за свою Светочку. Признаюсь, я недолго искала причину исчезновения его панического возгласа: Света-а-а-а!

- Ха-ха-ха, откровения апостольши Светланы – «Что есть счастье женское» легли на благодатную почву?

- Да, и ржать здесь нечего! Тебе не понять, до чего приятно, когда он восклицал, глядя на меня глазами полными страха: «Девочка моя, он же тебя мог покалечить!» или (видел бы ты его ярость!) ронял побелевшими губами: «Убью, я убью тварь физкультурную!» Туманчик мой до того загустел страхами за меня, что беспрестанно обнимал, надолго не отпуская и задыхаясь переживаниями, повторял: «Прости, прости, что меня не было рядом».

- Извините, Вы упустили: «… и раз за разом освящал поцелуями…»

- Напрасно стараешься! У Владимира Семёновича, верно против  тебя, строчка есть: «Не испортят нам обедни злые происки врагов!».

- Во-первых: я за  точное изложение исторических событий, во-вторых: приведённое утверждение в непоколебимости своих основополагающих  принципов принадлежит далеко не влюблённым (хотя, разница небольшая), а постояльцам Канатчиковой дачи.

- Всё-таки, я примилейшая девушка! Ой, и Туманов, Туманов тоже!


- Позвольте, примилейшая, одно уточнение и совершенно без подковырки.

- Валяй, пользуйся моментом!

- Ваше клятвенное обещание рассказать ученикам о заточении в местное отделение милиции оболганного влюблённого не нарушило его благодушия?

- Не представляешь, как мне было неловко, стыдно, так было мне плохо, что я сказала: «Туманчик, я извинюсь, объясню им…». Он не дал мне договорить, горячо и нежно зашептав: «Ты им всё расскажешь. Я не хочу, чтобы мою Светку посчитали болтушкой или заподозрили в желании дешёвого авторитета! Виноват я».

- Вы извините, может быть, мне показалось, но лёгкая грустинка мелькает у Вас в голосе.

- Не показалось. Умиляюсь, а сама думаю, - Ох, подруга, с твоим  характером, сколько ещё этих «списков-отчётов» будет. Не утомишь ли милого, не надоешь своими выкрутасами?

- Точно, без лукавого кокетства?

- Честно, честно - нет-нет, да запереживаю.

- Тогда – ха-ха-ха, уморила! Ты вспомни сестру, Елену – вы с ней два сапога пара. Вы в маму пошли, хотя она и то порой удивлялась просто мазохистскому всёснесению зятя. Вы, Светлана Владимировна, Елена да мамуля ваша, как картины авангардистов-супрематистов  - ценить, любить и понимать их не каждый способен.

- Фи, оригинальность мысли мне понравилась, но сравнивать нас с  мазнёй треугольной несколько оскорбительно. Не спорь – мы на порядки сложнее, затейливее и в перспективе не предсказуемы.

- Кстати, один тайный почитатель Вашей грациозности сказал, что Туманова на калейдоскоп смахивает.

- Ужас, какой – я похожа на бумажную трубу?!

- Труба-то причём? Он подразумевал непрерывную новизну Вашего очарования рождаемую малейшим жестом, движением и прочими трёхмерными текущими координатами Тумановой С. В.

- Вы, мужчины, питекантропы питекантропами, а погляди, надо даме мозги запудрить, так и стереометрией не брезгуете. А поклонник мне твой известен: любая женщина автоматически отслеживает, как ты выразился, текущие координаты взглядов мужских глаз. Съел? Более того, наш чертёжник не несёт никакой аморальной угрозы; взоры и мысли его откровенно эстетического содержания. Надо Туманову и о нём рассказать. На фоне Олега вздыхатель-эстет будет выглядеть совсем невинно. Слушай, на фиг ты меня, как волка флажками, мужиками обкладываешь? Испытания на верность готовишь?

- Нет, но мысль интересная! Шутка! Не переживай, подкопов под вашу идиллию не планирую. Развалить гнёздышко можно и без навязшего в зубах адюльтера: достаточно одному голубку быть «совой», другому «жаворонком». Поверь, такие страсти закипают на почве неуважения личных биологических часов, что (простите вольность относительно сюжета), возникни эти трения у Отелло со второй женой, он бы сильно пожалел о придушенной подружке, а Якина, пардон, Яго на кол бы посадил. Не сомневаюсь, мамуля о многих подводных камнях вела с тобой беседы, да инструкцию семейной жизни ни один мудрец не возьмётся написать.

- Хватит меня стращать. Свету думы о разлуках, бывает, одолевают, а он ей кругозор расширяет на предмет причин развала семейного очага.

- Эх, Светлана Владимировна, полноте, какие страшилки! В принципе проще некуда: уступай, понимай, переступай через глупую гордость, безусловно, обоюдно – всё! К сожалению, сие в теории, с практикой сложности возникают. Но, согласитесь, многое зависит только от нас.


- Славненький дедулечка, пожалуйста, тебе со стороны виднее, признайся: у нас не замечал, хотя бы зародышей, возможных камушков  преткновения?

- Барышня, не подумайте о моём беспокойстве за интригу, но Вам-то с вашей светлой головой чего себя обманывать? Вы уверены, что знаете, пусть даже через час, «куда поскачет гордый конь и где опустит он свои копыта?»  Нет. И я не знаю. Хорошо, допустим, заверил клятвенно: спи спокойно милое дитя, ничего вам не грозит –  тревоги отойдут? Ко всему, никакой ассоциации не возникло?

- Пожалуй, дурой легче жить.

- Ага, возникло, и догадалась.

- Догадалась – отпала охота ещё одну «шаманскую» записку получать.

- Ладно, оставим в покое тёмное светлое будущее, давайте по теме продолжим, а то мы опять в незапланированные дебри свернули.

- Притомилась я, друг любезный, давай-ка тайм-аут возьму, а ты за меня пооткровенничаешь.

- Почему все на мне ездят?

- Чехова начитался?

- Да-а-а…

- Не удивляйся, сама на днях одной повестью память освежила, вот знакомым и повеяло.

- Что приказать изволите?

- Пожалуйста, если конечно сейчас дурью маешься и не занят общественно полезным трудом, расскажи, как у нас чаепитие прошло.

- Не смею отказать.



- Светлана Владимировна, Вы помните договор?…

- Помню, помню. Зовите парней. Кстати, сделайте себе заметку о мужских слабостях: любопытство у них от природы не меньше нашего, как и чужие секреты растрепать. Мы всего лишь коммуникабельнее и эмоциональнее. Мужчина и женщина - как две одинаковые кастрюли с разным количеством воды, кипящие на плите – в нашей налито до самой крышки, вот она и плещет содержимым наружу. Стоп! Прав Каратаев – водится за мной грешок поболтать. Хотя раньше, ха-ха-ха, в молодые годы, смотрела на подруг и не понимала, о чём можно, встретившись на улице зимним днём, делиться информацией до примерзания сапожек к земле. Да, незаметно старость подкрадывается!

- Светочка Владимировна, Вы у нас самая молодая! Будущие учительницы ещё конспекты строчат, на лекции опаздывают, а Вы уже по-настоящему, не на практике, под крылом ораву архаровцев опекаете.

- Хороша опекунша, первый урок с потасовки начала.

- Ха-ха-ха, зато Вы парням в раз носы утёрли. Вы нас, девочек, простите – нам надо было Карамазова заткнуть.

- Бросьте, я не с орденом Героя Социалистического Труда пришла в школу, а с тянущимся за мной шлейфом пикантностей. Какая слава – такой почёт. Иной реакции быть не могло, возраст аудитории не позволил бы.

- А, извините, муж знает, ну, что Вы нам обещали рассказать?

- Да. Сознаюсь, в какой-то момент я почувствовала стыд перед ним за популяризацию наших отношений и сказала, что извинюсь перед вами за легкомысленное обещание.            

- Он рассердился на Вас?

- Нет, но пригрозил вышвырнуть из дома, если обману ваши ожидания. Негодование так взметнуло Туманова над диваном, что он, не удержавшись, свалился на пол и оттуда захрипел: «Я не потерплю у себя под боком болтливой обещалы!»

- Ха-ха-ха, ох, Вы, и сочинительница!

- Веселитесь? Лучше за печенье поволнуйтесь – вдруг мальчишкам не по вкусу окажется выпечка, и они закидают нас этими деревянными пятаками, как итальянцы бездарного тенора  помидорами?

За дверью послышались приглушённые голоса парней.

- О, слышите? – сами пришли рабы желудка. Девочки, - злодейски улыбнулась  Светка, - есть мысль! Конечно, план низковатого пошиба и родословная его воняет нафталином веков, однако приёмы манипуляцией мнением масс изначально прагматичны и циничны. Хотите, я проведу психологический эксперимент, демонстрирующий: что заставляет человека, есть опилки, но, задыхаясь от восхищения, восклицать: «Вкуснее каши не ел!»? Поверьте, наши орлы будут благодарственно хлопать крыльями и нахваливать мучные шайбы, громче, чем мужья неудачные борщи своих жёнушек. Гарантия – 100%!         

- Вы нас заинтересовали, но хотелось бы узнать приём, который будет использован. Будем откровенны, нас тревожат Ваши непредсказуемость и чисто научное, лишённое гуманизма, отношение к подопытным кроликам.

 Светка хохотнула.

- Ай, молодцы, насколько дипломатично вы пояснили мне: Вы порядочная стерва, и без «оглашения всего списка» по рукам не ударим!

- Так не честно!  Мы ничего не думали! – сконфуженно запротестовали девчата.

- Хорошо, ради общего дела, допустим, что так. Перейдём к деловой части. Властью, данной мне Министерством Образования СССР, я устанавливаю правила:

1) Воздавать хвалу нашим кондитерским талантам, просить добавки и умолять о приглашении на следующий чай –  на «великом и могучем».

2) Выражать критические замечания, неудовольствия качеством продукта, исторгать предсмертные проклятия и взывать о помощи – исключительно на английском языке. Признаюсь, сурово, но мы здесь не в игрушки играем: скорую вызывать  - так же применяя мой любимый сладкозвучный язык.

Небольшое примечание-послабление: вызов медицинской помощи разрешается на любом известном науке иностранном языке.

3) Принципиальный умник, возомнивший себя выпускником МГИМО, подвергнется безжалостной аттестации с занесением  балла, соответствующего его знаниям, в журнал успеваемости.


- Жизненная позиция удовольствие дорогое, - закончила Светка оговоркой к конституционному праву на свободу совести.

- Светлана Владимировна, Вы искренне убеждены в наличие выбора у ребят?

- Запомните: выбор есть всегда. Другое дело – какие будут последствия от принятого вами варианта.

- Волнует отсутствие упоминания совести, её роли?

- Чушь! Когда женщине льстят, совесть с ней заодно. Пусть с «беспокойной дамой» разбирается имярек, источающий подхалимские дифирамбы.

- Вы такая?

Светка улыбнулась, как лиса зайцам в лодке, вдруг оказавшаяся на месте исчезнувшего кормчего Мазая.

- Не я, девочки, мы. Спешу удержать вас от горестного завывания: мы слабые безвольные мерзавки! Конечно, жизнь устроена мудро, но ей присущи некоторые недостатки характера, например, в  нашем случае - мелочность. Цена лести будет скрупулёзно взвешена и предъявлена к оплате, под наши же сожаления: «Знала же, что врёт! Купилась на пустой фантик!».

Девочки с изумлением смотрели на классную.

- Светлана Владимировна, где, когда Вы женских мудростей набрались? Извините, но Вы ведь не настолько старше нас.

Она резко опустила голову, роняя слёзы на печенье. Но, вытолкнув коварно хлынувшие из памяти тяжёлые воспоминания об умершей тогда в клинике старшей подруге, тихим твёрдым голосом предупредила растерявшихся девочек, - Парням,  скажем: резала лимон, и сок брызнул в лицо. Подняв на учениц глаза, Света со слабой улыбкой сказала, - Зовите. Они, наверное, слюной изошлись.


Урок домоводства в расписании был последним. Спешить было некуда, и Светка, не устояв перед разгоревшимся любопытством девчат, открыла им не одну страницу волнующих сердце событий. Лапанальда (вот нюх у женщины!) накрыла «тайную вечерю», однако, сегодня оказалась в информационном пролёте –  вычислила, но опоздала.

Не переживайте, Авдеевна не осталась с пустыми файлами. Светлана Владимировна, уже достаточно хорошо зная журналистские качества скромной технической работницы, пустилась на хитрость, предложив подработать эскиз блузочки. Лапанальда, (нет, конечно, молоденькой Светочке ещё расти и расти до вершин женской дипломатии) к её радости легко поддавшись на подзасохшую приманку, на самом деле держала в голове трезвый расчёт. Она рассудила: время позднее; в любой момент может подгрести Туманов; Светик утомлена и пересказ, под  давлением настойчивых просьб, утратит яркость, живость и самое худшее – будет походить на драное  лоскутное одеяло. Как говаривал мэтр спортивных репортажей: «Такой хоккей нам не нужен!». Одним словом, присутствующие дамы остались довольными друг другом.


*  *  *  *  *


-Э-э-э, дамы-то остались довольными, а мы нет. Большой вопрос, осталась ли и героиня удовлетворённой твоим халтурным пересказом задушевной беседы?

- Чёрт знает, как народ обленился, совсем думать не желает! Да и вообще, «…а может, я хочу гулять у Гурьева Тимошки…».

- Ишь, моду взял, цитатами отбрехиваться, выкладывай, чем там «влюблённая дурища» мотивировала идею упечь паренька в каталажку.

- Ладно, приступаю.

*  *  *  *  *

- Светлана Владимировна, кажется нам, что недоброе намерение в отношении несчастного Туманова зародилось значительно раньше.

- Кто это несчастный? Он, значит, шуры-муры с двумя студентками закрутил для осуществления цели с девочками в тепле и уюте потанцевать, поприжиматься; возле меня весь вечер отирался (странная формулировка); в подъезде на лестнице соседа до крика довёл (нет, дорогуша, летописец из Вас никакой!), а мне лавры грымзы  пожалте!

- Он же раненый, контуженый, простуженный был!

- Эх, девочки, вам в голову по неопытности не придёт (она повела пальчиком по парням) какие прохиндейские «фрукты» ваши дружки. По башке он получил! Когда за нами вьются, их брата хоть под каток сунь, не отстанут.

- Парни зароптали, - Заманили чайку попить – живыми бы уйти –  кругом шантаж, клевета и угрозы.

- Глупенькие, - засмеялись девчата, - с вами ненавязчиво профилактическую работу проводят по предотвращению черепно-мозговых травм.


- Симонов грустно вздохнул, - Хотел сегодня одну зазнобу до калитки проводить, да чего-то перехотелось.      

- Каратаев посоветовал, - Ты, брат, меняй коньки на санки – переключись на параллельный класс, пока девы тамошние во мраке непросвящения обитают.         

- Светка постучала ложечкой по чашке.
- Вы слишком упрощённо  воспринимаете информацию и, толком не обработав, проецируете на свои приёмы ухаживания. Объяснение появления на щеке отпечатка милой ладошки требует серьёзных размышлений. А уж презрительное: «Подумаешь, не туда руку положил» - оставленное совестью незамеченным или, хуже того, посчитанное как оскорбительное выделывание, постепенно заляжет в душе затвердевшим призрением и неуважением к женщине.

Парни заметно почувствовали себя неуютно. Девчата (аж завидно бывает сплочённости и отзывчивости лучшей части человечества!) дружно встали на защиту презумпции невиновности, - Наши не такие!

- Светка засмеялась, - Верю, верю. Чтобы нам не увязнуть в прениях, возвращаюсь к теме «Коварство и любовь».

- Вы раскусили меня. Я долго ждала его. Я встретила его. Разбуженная грянувшей любовью женщина-собственница упивалась счастьем, повторяя на все лады: мой, мой, мой! И вдруг – бабах! – Ольга! Невеста! Свадьба! Скоро! Ярость застлала глаза, ум. Всё во мне ревело: враль, подлый бабник! В голове билось: отомстить, унизить, растоптать блудливого червяка!

Пальчики Светика, собравшись в кулачки, побелели от сжимающего их гнева.

- На счастье, другая, мудрая женщина, тихо шепнула: «Не вздумай прогнать, отпустить». Мгновенно за добрым советом накатил страх – я могу его потерять. Он был так силён, всеобъемлющ, что насмешливый голосок неизвестной части моей сущности: «Куда он денется», вместо, хотя бы капельки, успокоения внёс ещё большее смятение. Скорее всего, часть мозгов у меня осталась неповреждённой, и я взяла себя в руки. Вру. Я не засадила ему по морде, не повисла на нём, что бы удержать (не, я сам уже не помню точно, как там было, но паренёк  пускаться в бега, однозначно, не собирался), не закатила безобразную истерику, потому что совсем перестала соображать. Ваша Светлана Владимировна отупело смотрела мимо него в зеркало, видя там незнакомую девушку с замороженным лицом. Видно, маячившая сбоку физиономия изменщика, перепуганного открывшейся правдой, подействовала на меня крепче нашатырного спирта. Глаза мои заблестели, голова в достаточной степени прояснилась, и я сама, без помощи внутренних голосов, составила план мероприятий решающих судьбу суженого: первое – для утоления оскорблённого достоинства устроить унизительную публичную порку; второе – за это время можно придумать, как изолировать птенчика от соблазняющих кошечек, пока, на эту ночь. Правда, рана, нанесённая распоясавшемуся свинёнку, слегка меня размягчила, и я опустилась до мысли, что под эту марку его можно легализовать в нашей квартире. Светка торопливо  оговорилась, - Ну, постелили бы где-нибудь на коврике, в прихожей. Увидев улыбки на лицах слушателей, она постучала кулаком по столу, - Вы, что, негодяйская публика, подумали? Запомните: королева Англии вне подозрений! 

- Подданные поспешили откреститься от крамольных мыслей, - Мы коврик, коврик представили – очень остроумно! Ха-ха-ха!

- Смотрите у меня, свои таланты, как грамотно растянуть человека, я не скрываю.

Светка демонстративно медленно отпила несколько глотков чая. Промакнув губы платочком, она назидательно (мол, видите, к чему приводят необдуманные слова), с лёгким флёром сожаления (эх, предлог был – сёстрам милосердия на зависть) сказала, - Гнусный намёк на мою любвеобильность я снести не могла – враг был повержен!  Светка так органично вплелась в ткань волнующих воспоминаний, что грозя пальцем воображаемому Туманову, почти прошипела, - Спустить «податливую крошку»? О, нет!

Класс, хохоча, повалился на столы.


- Светлана, Светлана Владимировна, но ведь, это, это Вы придумали, сочинили!

Она приняла надменный вид.

- Наивная детвора, оскорблённой женщине далеко начхать, кто и чего насочинял, главное - виноватый назначен, и на него будут спущены все собаки!

Парни застонали, а девчата грянули аплодисментами.

Светка дождалась тишины.

Спешу одних успокоить, а других уберечь от заблуждений относительно абсолютизма женской власти. Поймите, никогда не пытайтесь жить по кальке с чужой жизни. Будь у Туманова характер родственный моему, и я сомневалась бы в долговечности нашего союза.


Здесь точку в Светкиных откровениях поставила Лапанальда,  предварив своё появление стуком ведра, предательски выскользнувшего из рук.   
 
               

               
               
Глава четырнадцатая -  День полевика.

Они собирались на праздник по поводу окончания полевого сезона, главный праздник геологического люда: День Полевика,  отмечаемого в местной столовой, которая по выходным приобретала статус ресторана, несмотря на теже биточки по-селянски и салат из трубача. Ах, простите, спиртные напитки стоили чувствительно дороже, чем в магазине на противоположной стороне улицы. Иронизирую, но признаюсь: готовили там всегда отменно и порции были: не воробей нагадил - на всю тарелку.


- Светка, отступив на пару шагов от постоянно трущегося возле неё Туманова, интригующе спросила, - Что Вы заметили?

- Учитывая Ваше нездоровое влияние на попавшего под него обезумевшего счастливчика, могу сказать одно,- Ты – не голая.

- Обалдеть! Такая редкая наблюдательность должна найти достойное применение. У моего папы старый друг в разведке большой чин - может пристроить уникума.

- Польщён! Спасибо! Я в  разведке и без связей не первый год!

- Господи! С чем он сравнивает -  скудоумец! Несчастный спаниель при геологии ищет презренный металл  для колец полоумным брачующимся и ставит выше добычи для Родины секретов вражеской буржуазии  беготню по тундре в болотных сапогах.

- Таланты везде нужны – не всем же шпионами работать. Эх, времени нет проучить тебя за спаниеля, иначе, узнала бы карающую руку геологоразведчика!

- Знаешь, что я тебе отвечу?

- Угрожаешь?

- Озвучиваю план мероприятий. Так вот, вернёмся с праздника: а) я сразу засяду тетради проверять; б) потом в моей натруженной головке начнутся затяжные боли.

- Ваш гнусненький, ветхозаветный планчик не вяжется с образом  умной, очаровательной и незлопамятной училки. А так же (он в мгновение ока прибрал её в объятия), прошу учесть и простить, я до сих пор не могу видеть Вас в деталях, вижу лишь целиком и одновременно одни глаза. Светка, моя Светка, - зашептал он, почти задыхаясь от вскипевшей нежности.


Нет, он заметил, но другое:  огонёк в глазах любимой ясно говорящий о неизвестном ему принятом решении важном для неё. Сам не зная почему, он не посмел спросить ненаглядную, а она, поймав в его глазах  тень вопроса, тихо сказала, - Не спрашивай меня, пожалуйста, я потом всё расскажу. Это как твой сон – сейчас ещё рано  и я боюсь закрыть единственно правильный выход. Мне тяжело объяснить…Ты ведь любишь свою Светку?

Любил ли он Светку? Да ему уже самого названия этого чувства было мало! Стоило ему обнять её, прижать к груди, и лавина нежности накрывала его, проникала в каждую клеточку, сбивала дыхание. Только тепло, запах её тела, волос властвовали над ним. Единственное, что он мог произнести, было тихое: Светка, моя Светка… И это уже была не та химическая реакция, которой уверенные в себе учёные-прагматики пытаются объяснить слияние душ, а безумная радость, крик, плач, шёпот самого сердца: ты мой воздух, моя кровь и часть и весь я сам. Даже мысль, что она может умереть таяла, трусливо бежала, растворялась без остатка, не оставляя малейшей тени в душе. В такие минуты им не нужны были слова.


Он чуть прикоснулся к её губам и тотчас отпрянул с деланным ужасом в глазах.

- О, я заметил, учуял перемены – ты накрасила губы!

- Дошло, унюхала несчастная лохмато-шёрстная ищейка?

Туманов зафиксировал взгляд на устах дерзкой экспериментаторши.

- Не вышло – я и под слоем бледно-розовой замазки вижу мою настоящую Светку! Впрочем, если Вы пожелали таким экстраординарным способом на вечере оглоушить намеченную жертву, мешать не буду – он долго в качестве конкурента не протянет, падёт в обморок от Ваших чар. Мне, лишь мне дано без вреда для здоровья, владеть и повелевать ведьмой, от которой я спас целый город!

- Я прощаю Вам заскок мании величия и обращаюсь к теме более важной сейчас для меня: как Вам моё платье?

Не выпуская ненаглядную из объятий, он стал разглядывать доступные детали наряда в таком приятном положении, но и достаточно страдающим близорукостью.

- Безобразие сплошное, отрастила гриву – ни черта не вижу! Снимай-ка свой покров, я его на вешалке оценю.

- Оригинальное предложение! А мы ляжем на диван и совместно обсудим его достоинства и недостатки. Уступая голосу совести: «Будь лояльнее к пареньку – праздник у него!», Светлана Владимировна великодушно предупреждает Ваш дерзкий язык, что сотворили это великолепие её умелые ручки.

Обладатель неуместно решительного органа, истолковав угрожающий подтекст на чисто мужской лад, взялся усердно выражать поцелуями восхищение умелыми ручками. Светка, однако, не отнимая пальчиков от проворных губ ненаглядного, сердито предупредила:
- Не будем рассыпаться мелочами - я часы выставила вперёд на полчаса, предполагая почувствовать всем своим существом Ваше  признания моих талантов.

*  *  *  *  *

И тут я (автор) задумался: «А ведь некоторые товарищи посмеют посчитать героиню ненасытной злохотючной особью!» и озлился: «Не имеете права! Светка по закону живых, которым смерть назначила встречу на неопределённое время, брала своё личное, принадлежащее ей по праву замужней женщины, ничего не откладывая на завтрашний день, ничего не воруя у других!».

Да ты что, нас за недоумков держишь? Сидишь там в своей норе, поучения нам строчишь! Ни фига себе мнение имеет: все -  недалёкие бесчувственные сухари, один он -  тонкий знаток движений души, мало того, женской!

« Простите мне, я так люблю Светлану милую мою…» - имею право опереться на плечо Александра Сергеевича, заменив его Татьяну героиней Василия Андреевича Жуковского из одноимённой баллады. Для того они и сочиняли: на радость нам и в помощь. Больше менторством грешить не буду. Идём дальше. Дальше… Нет, как раз к месту поделиться ещё одним откровением.


*  *  *  *  *


Светка не только брала своё, личное кровное, но и ничуть не желала об этом мычать сквозь зубы, как большинство женщин стеснённых бытовыми обстоятельствами. Её высокий чистый голос на пике апофеоза любви прошивал дощатое общежитие во всех направлениях. Не успевал он затихнуть в ушах соседей поражённых гимном любви, а следом на такой же высокой ноте врывался звонкий с отголосками крика смех счастливой желанной своим мужчиной женщины. Тишина после столь богатого звуковой палитрой финала воцарялась в комнатах, как в классе после вопроса учителя: пойдёт отвечать…

Первое время они, Светка конечно в большей мере, не сходили с языков многих благочестивых сельчан (подобные горячие новости  мгновенно расходятся по посёлку, как впрочем, и любые другие), поражённых доселе неслыханной откровенностью и наплевательством на мнение окружающих. Больше всего ревнителей и сторонников малошумных действий в постели задевало не революционное низвержение правила: тихо -  соседи услышат! а спокойная без бравады реакция на красноречивые взгляды и едкие реплики и замечания. Но скоро игра в одни ворота, которые ко всему были наглухо закрыты и источали полное равнодушие к проводимым акциям, моралистам поднадоела, они смирились, вернее, привыкли, а некоторые ренегаты встали на путь не сдерживания  чувств. В утверждении своего права жить по-своему, не равняясь на всех, имело значение и поведение молодых на  людях: они абсолютно естественно, не на показ, обнимались и целовались в любом месте, стоило им встретиться даже после недолгой разлуки.
 
Однако, наш народ, негодуя, мудрость не терял и вынес общее мнение:
- Вон ДЭСка (дизельная электростанция) посреди посёлка молотит день и ночь - и никто не возмущается, а здесь такая любовь - поневоле закричишь! И ещё: здоровый мужик - кирпичом не убьёшь, сидит в автобусе, фиг место и бабуле уступит – нормально; матом поливаем – привыкли; подлецу, мерзавцу начальнику улыбаемся – страшно руку не подать, а парень с девушкой милуются – от бесстыжие, от развратники!


Концерт Светка задала в первый же день, как переступила порог  семейного очага. Она не желала ждать ночи, она не хотела и имела право, даже потому, что вынесла все насмешки подруг идущих в ногу с сексуальной революцией, не поддалась искушению бушующей плотью, сумела дождаться его -  единственного, не тиражируя себя в  мелких увлечениях.


Прилетели в посёлок они рано, самолёт проскочил в  погодное окно после трёхдневной задержки, которое после посадки через час прикрыла пурга. Общага мирно спала, набираясь сил, утомлённая бурным субботним вечером. Переполненный восторгом крик самки, овладевшей самцом или наоборот, выбросил из кроватей спавших и в одиночку и по двое. С трудом сообразив, откуда несётся песнь любви, народ вознегодовал, ринулся к их  комнате, забарабанив в дверь, закричал:
- Обалдели,  места другого не нашли?! Тумановы в любой момент могут заявиться!


Они окаменели, как те  персонажи сказки, в которой принцесса чем-то укололась, услыхав голос… Туманова!
- Мы уже прилетели, обживаемся, пока вы дрыхните.


Кто-то из парней сказал:
- Учитесь, вернулись с материка, не чемоданы осточертевшие бросайтесь потрошить, а немедленно беритесь обживаться по методу продвинутых молодожёнов.

Парни-то, ладно, нахалы и циники известные, такими экзерсисами их не смутишь, а женская составляющая общаги металась чувствами от откровенной зависти до негодования с оттенком лицемерия: совсем стыд потеряла! Доминировало над всем зудящее нетерпение любопытства: скорее бы бесстыжая Туманиха вышла из комнаты. И вышла Туманиха, и было им новое откровение.

Девчата, услышав звук открывающейся интригующей двери, скрылись в комнатах и на общей кухне. Позволив звонкоголосой сирене любви сделать несколько шагов по коридору, они стали покидать свои засады. К величайшему удивлению на её лице кроме глубокого удовлетворения и сияния глаз они ничего не обнаружили. Светка просто и непринуждённо, без тени смущения, бросания в жар и краску, поздоровавшись с новыми подругами, представилась: Света. Далее она пристально посмотрела на одну дивчину и, сказав, - Минутку, я быстро,- скрылась в комнате. Вернувшись с какой-то лентой, булавками, неуловимыми движениями рук, точно фокусник, сотворила замысловатый цветок и пришпилила к платью новоявленной модели, затем, чуть подправив пряди её прически, отступила в сторону. Ревнительницы благочестия ахнули: платье и его носительница преобразились, как жаба, которую поцеловал царевич (не, не, девушка была вполне приятной наружности, я так, для красного словца ввернул сравнение из сказки). Сделай Светка, для завоевания симпатий нового коллектива, продуманный пиарный ход, я бы сказал: «Народ заглотнул блесну до самой оконечности пищеварительного тракта». Далее знакомство пошло предсказуемо и понятно: большинство бросилось в свои комнаты с коротким обращением, - Светик, я сейчас. Вскоре на кухне забурлил салон мод.  Электрические плиты и стол заполонили журналы, ножницы, иголки и  прочая женская дребедень. Светка, подобно булгаковской Гелле в варьете, развила кипучую деятельность, была нарасхват. Между делом она перевела несколько текстов на футболках, вызвав небывалый хохот: одна подруга расхаживала с признанием на спине: «Я - драная коза, если бросила такого чувака как он!»


Вдруг наша модельерша замерла -  то до неё донёсся трубный глас ненаглядного. Я мигом, девочки, - бросила она, уже подругам, скрываясь в комнате.

Светка вернулась минут через пять, поправляя на ходу платье и волосы, возмущённо, пряча довольную улыбку, пожаловалась товаркам:
 - Как вы только такого нахала терпели, у него вообще кроме этого  в голове ещё что-то присутствовало? Хотя, какое мне дело, всё бывшее до свадьбы меня не интересует.

После последних слов некоторые тайком вздохнули с облегчением: всяких дурацких женских вендетт не предвиделось. Наконец, притомившись, одна подруга выдала дельное предложение:
 - Света, твоего девичника у нас не было, давай прямо сейчас его и организуем! Идёт?

- Yes!


Бедный Туманов! Когда Светка объяснила причину экспроприации части продуктов и материковских вкусняшек, он, подобно полякам заведённым Сусаниным в глушь лесную на погибель их, заметался по комнате, - Ужас! Он будет один, один без своей Светки!

- Обняв его, ненаглядная сказала, - Дурачок, ответь мне мальчишником – и мы квиты.

- Дай-ка я тебя поцелую, умница…Э, дражайшая моя, но ближе я к тебе не стану?

- Я ж говорила, что ты рядом со мной умнее день ото дня становишься. Но делать нечего, традиции надо соблюдать. И будь готов к трёпке!

- За что?

- Не догадываешься? Я только что протестировала публику, они и не поняли, на предмет беспорядочных половых связей с одним блудливым организмом и установила - были контакты!

- Да я, да случайно, да не очень-то и хотелось. Пожалел, чисто из сострадания к одиночеству! Отзывчивый я…

Светка так впилась в его губы, так приникла к нему, донося и без слов своё заклинание: «Ты - мой, мой, только мой! Ты принадлежишь одной Светке!».

Мозг Туманова, раздавленного неожиданно обрушившимся на него компроматом и натиском махровой собственницы, ошалело гонял по кругу одну мысль, - Одно нарушение её права на единоличное обладание – и тебе каюк!
 

Пока, прощание одного с вольной холостяцкой жизнью, а другой с девичеством ещё не началось (правда, учитывая их состоявшуюся свадьбу, посиделкам более подходило название: «Назад в будущее»), спешу поделиться личным опытом. Проведение мальчишника и девичника одновременно в одном месте – весьма опрометчивое решение, когда в одной комнате куча разгорячённых парней, а в другой, компания девчат с песнями под гитару при свечах и с разбросом чувств от слёз, до заливистого хохота. Уже после третьей рюмки мужики презреют главное правило: «На мальчишнике никаких баб!». Самоуверенные глупцы!  - мир не знает  героев преодолевших влияние зелёного змия на примитивный, страдающий изъянами   моральной устойчивости, мужской организм. Конечно, полного порушения священных традиций никто себе не позволит (кое-что святое несокрушимым кристаллом хранится и в наших головах) и не опустится до приглашения дам на поминки вольности. События начнут развиваться по классической схеме: сначала один под слабо прикрытым предлогом шмыгнёт в коридор, и скоро заслышится его мольба под дверью зазнобы, потом другой, и вот уже вся комната, не скрывая чувств и намерений, выплеснется под стены засевших за ними подруг. Все диалоги будут по содержанию таковы:

 - Ну, открой - я ничего не сделаю.

- На фиг тогда тебя впускать, если ты ничего не собираешься делать?

Но ни кто не ослушается запрета, не посмеет вломиться, все до одного станут жертвами негласного закона: переступить порог комнаты девчат можно лишь с их согласия или получив   приглашение.

На том мальчишник и утратит свои определяющие признаки, превратившись в рядовую мужскую попойку.


Только наш-то Туманов в статусе мужа пребывает! – что ему традиции и табу, когда за дверью не невеста, а законная жена. Определив по сбивающему с ритма сердце смеху координаты ненаглядной, придав  голосу официальности, он (а язычок-то слегка заплетался) обратился к супруге:
- Свет, ик, лана Влади, ик, миров, ик, на, пройдите, ик в ик, выделеные нам апарт, ик, аменты!

- Хорош женишок – ни стыда, ни совести, ишь, как горит, не может до регистрации отношений потерпеть! - изменённым писклявым голосом укорила Светка через дверь.

В коридоре законный муж, ошеломлённый сенсационной для него информацией: он жених и будет сочетаться с неизвестной ему невестой, пытался переварить, но давился неожиданной новостью. Наконец он несмело спросил:
- Кто она?

- Вам лучше знать, я человек новый, практически никого не знаю, но здесь её точно нет.

- А с кем я разговариваю?

- Мы не знакомы, я с материка только прилетела, утром.

- А я?

- Мне откуда знать, я справочное что ли? В коридоре спроси – вашим братом там кишит, стонет под каждой дверью.

Через короткое время послышалось окрашенное тревогой и страхом:
 - Парни, кто я?

- Ты – Туманов!

- А ещё, ещё кто я?

- У жены поинтересуйся, она тебе полную характеристику выдаст.

- Мужики, у меня нет жены, мне скоро надо в сельсовет идти расписываться с какой-то невестой, а кто она – знать не знаю, - с ужасом поведал он новость от таинственной незнакомки.

- Конечно, нет, раз мы мальчишник гуляем! Соображаешь? А невесту не знаешь – невелика беда, будете расписываться: и увидишь, и узнаешь.

- Нет,- заорал он, - мне нельзя жениться – я Светку люблю!

- Люби себе на здоровье, но если сегодня мальчишник – значит завтра регистрация. Логично? Логично! Имеются возражения?

- Затеплив лампаду надежды, он тихо спросил, - А может быть это не мой мальчишник, ошибка какая-то? - и шёпотом полным ужаса признался, - Светка меня убьёт, утюгом, она обещала его в сумку положить в следующий раз.

- А в первый раз, чем шарахнула?

- Будильником…, - расплылся Туманов в улыбке от нахлынувших воспоминаний.

- Гульнул, левый рейс заложил?

- Вы чего, чокнулись? - мне и в страшном сне не сможет привидеться, Светику изменить!

- Сколь далеко зашли ваши отношения с этой драчливой особой?

- Любовь у нас со всеми вытекающими последствиями.

- Последствия – часами по башке?

- Нет, часы были, когда мы ещё окончательно в чувствах не разобрались, потом всё наладилось, и мы поженились.

- Про часы верим, а женитьба -  враньё: ты завтра с кем-то расписываешься, и мальчишник мы гуляем.

- Сражённый беспощадным фактом, доказывающим, что он жених, Туманов сполз по стене, жалобно подвывая, - Света, я запутался, спаси меня Света…, прости и спаси.

- Из-за двери послышался утробный голос, - Даю шанс: кто твоя первая и единственная на всю жизнь жена?

- Он встал, как при исполнении гимна и, просветлев лицом, почти прокричал, - Туманова Светлана Владимировна!

- За дверью (Светка зараза точно от удовольствия потирала руки, наслаждаясь розыгрышем ненаглядного) одобрительно проурчало, - Умница - экзамен сдан.




Извините, занесло – и о праздничном вечере забыл. Виноват. Возвращаемся в комнату молодых.


Из  оставшегося времени от совместного «обсуждения» платья сшитого самой и  по личному эскизу ненаглядной ему удалось выкроить минутку для оглашения своего мнения: «Парижские кутюрье – дешёвые подмастерья, беззастенчиво ворующие наши идеи». И ещё шепнул на ушко: «Такую красоту с моей красоты, снимать будет жалко. Ты - неиссякаемый источник дилемм».


- В Вашем мёде похвалы я заметила дохлую муху – словечко наши. К чужой славе примазываемся?

- Ты – моя? Моя. По сему: любые Ваши достижения наши. Ну же, соглашайся, иначе зацелую, заобнимаю насмерть, портниха ты златорукая!

- Воистину заполярье благодатная земля для мужиков: активность и налипание на жён в разы выше материковского уровня. Я уже побаиваюсь, как бы ты в школу не заявился кролик геологический.

- Заблуждаетесь, Светлана Владимировна, заблуждаетесь! Там на исторической Родине я по известным Вам причинам и великой совестливости был лишён возможности раскрыть свои дарования…

- Эй, обладатель распоясавшегося дарования, а на вечер Вы передумали идти?

-А разве Ваша Светлость не на час вперёд перевела стрелки?

- Ну, мерзавец, видел мою диверсию и корчил из себя заигравшееся дитя с запросами монаха порвавшего с обетом безбрачия! Хотя признаюсь: рядом со мной ты умнеешь на глазах.

- Лестно конечно, только откровенный перебор: одно касание Вас и любая башмачная инфузория превзойдёт меня по интеллекту.

- То есть, всё, что я слышу в твоих жарких объятиях -  полная бредятина одноклеточного похотливого организма?

- Неожиданно изменившимся севшим голосом он сказал, - А ты знаешь, почему я часто втягиваю нас впустую болтовню?

- Знаю, - уже сквозь вдруг выступившие слёзы ответила она.

- Я хочу слышать и слышать твой голос…

- Да, я давно поняла. И я  твой…

- Верь – мы победим, я не отдам мою Светку! Слышишь? Ты будешь жить!


Вот так дорогие мои: ”Как ни старайся, когда больно – болит“. Мураками -  мудрый японец.


- Верю, верю…, - с жаром ответила она и совсем с другим, игривым оттенком, запрятав боль, продолжила, - я и сама кое-что придумала, но это – секрет. Молчи. Объявляю подъём. Напрасно надеетесь, что часы я ещё и на сутки вперёд пустила - отцепляйся от меня чёртова липучка!

- Но-но, поласковее, а то точно в  школу припрусь!

- Ах, так! Наказание первое: отвернись - мне одеться надо. И подушку, подушку на свой фейс бесстыжий положи! Желаю полной визуальной изоляции. 

- Какое второе?

- Одеваюсь молча.

- Нет, Света, нет! Кукарекай, лай, шипи гадюкой, но только не молчи! Без терапии твоим голосом я погибну. Или ты этого и добиваешься?

- Иди сюда паразит настырный, молнию застегни - на диване бугай валяется, а я руки должна себе выламывать.





Тумановы, вы меня достали! Неужели не слышите, как спешащие на вечер люди дверями общаги бухают? Совесть имейте, иначе я и в пятьсот страниц не уложусь. Поймите: не в тиши переделкинской дачи творю, но в суровой российской бытовой реальности. Ага, достучался, задвигались в нужном направлении.



Светка была поражена – такого она ещё  не видела. Те  студенческие вечера отдыха, танцы кипели молодостью, а здесь, достаточно возрастные, тёти и дяди наравне с молодыми, не уступая им, отплясывали, представляли уморительные сценки, не пропускали ни одного конкурса. Каждый отряд представлялся стенгазетой, плакатами и рисунками о полевых и камеральных буднях. Пусть всё было незамысловато, без мудрёной режиссуры и постановки, но та искренность, любовь к своему делу, сквозившие в каждом выступлении, откликались смехом и отчаянными аплодисментами экспедиционной братии. Тишины не было ни минуты, и любой птичий базар передох бы от зависти: гвалт стоял невообразимый. Казалось каждый и все, сто лет не видели друг друга, хотя только вчера сидели в одних кабинетах, встречались в коридорах экспедиции и курилке. Да что экспедиция, сам посёлок своими размерами, несколькими улицами  и магазинами сводил людей по нескольку раз в день, представлял собой банку шпрот. Пройтись по посёлку опустив голову, думая о своём, девичьем, было опасно для репутации: уже в этот же день или на следующий кто-нибудь из знакомых при встрече, в телефонном разговоре  укорял: «Во даешь, зазнался? - прошёл мимо и здрасьте не сказал(а)!». Помнится, одна подруга призналась: «Как я отдыхаю в Москве! Представляете?! – иду и не вглядываюсь в лица и не боюсь услышать: чего мимо прошла, не поздоровалась?» Такова жизнь в замкнутых посёлках северов: кому в радость, кому в тягость.


Он заметил некую взвинченность состояния ненаглядной, но её глаза останавливали его напрашивающийся вопрос: «Что с тобой?».

Туманов обнял Светку.

- Я подозреваю, Вы, что-то задумали, но никак не решитесь действовать. Вперёд мой генерал, ваш верный адъютант будет рядом и не оставит в случае неудачи. Хотя Вы всегда бьёте без промаха, даже валенком.

- После Вашего благословления мне дороги назад нет - иду прямым ходом на костёр позора или славы.



Светка, переговорив о чём-то с ведущим программы, взяв гитару, встала перед микрофоном.

Когда её голос истаял последним звуком, затих последний аккорд, зал с минуту молчал.

Исполнителей-гитаристов хватало, одно упоминание геологии порождало образ бородатого парня в штормовке с гитарой в руках у костра. Пожалуй, студенческая молодость каждого  прошла под аккомпанемент спутницы первопроходцев неведомых земель. Но то всё была по большому счёту типичная любительщина, а здесь они услышали игру отшлифованную годами упорного труда и сильный чистый, искренний дарованный  природой голос без малейшей фальши, идущий от сердца. В полной тишине, не сговариваясь, экспедиционные исполнители бардовских песен встали и, подойдя к невысокой эстраде, сложили у ног Светланы своих крутобоких подруг. Зал взревел, захлопал не жалея ладоней: 

- Светка, ещё! Давай, жарь! Ну, блин, даёшь!



Туманов стоял, ошарашено смотря на любимую, словно видел и слышал незнакомую ему Светку. Кто-то хлопнул его по плечу, он,  обернувшись, увидел грустное лицо друга Серёги, геофизика.

- Дружище, сие несправедливо, я полгода в отпуске был, но кроме насекомых и долгов ничего не привёз. Ты прилетел и – бац! через два дня свою Светку встретил!

- А ты расширь поиск, покинь зону ресторанов, в которых не судьбу ищут, а девочек снимают, ждущих со своими насекомыми соискателей подобных тебе.

- Ты думаешь?

- Да уж опыт имею, не святой, куролесили на пару не раз, от боевого прошлого отказываться не собираюсь.

- Не боишься, «добрые» люди вдруг поделятся с подругой воспоминаниями о твоих похождениях или Томка с досады разборки устроит?

- Светка живёт настоящим. В моём прошлом пусть «добрые» люди копаются, если своё стыдно вспоминать. Томка же девушка умная и гордая: поперёк её переедешь - будет улыбаться, никому своей болью насладиться не даст. Не тайна, что помолвки у нас не было и клятву верности мы у нотариуса не заверяли. Светка ко всему, треснув ложкой из нержавейки по моей башке за одну оговорку, обличающую бывалого по амурной части, отпустила грехи и непрозрачно намекнула: изменишь – ты покойник. Видел бы ты шишку, вскочившую на моей голове!

- Ловко она столовыми приборами управляется!

- Приборы – тьфу! Она, любезный, приёмами самбо владеет!

- Туманов, я уже не завидую, меня бы твой подарок судьбы к вечеру второго дня уже бы укокошил.

- Тогда вам для полного искоренения зависти сообщаю: Светик из «Макарова» палит – голливудские ковбои отдыхают!

- Ну, дружище, желаю тебе: «…если смерти – то мгновенной, если раны – небольшой…» Смотри, слушай, наслаждайся подругой - во какие виражи голосом закладывает. На струнах кажется не две,  десять рук! Чует моё сердце - гитаристы наши сегодня в хлам напьются, ощутив себя жалкими лабухами против твоей Светки.

Серёга ушёл. Туманов, прислонясь к стене, зачарованно смотрел на Светку. После пятой песни исполненной любимой, он решительно двинулся к эстраде под протестующие выкрики новоявленных фанатов его жены. Проигнорировав общее недовольство, он гневно прокричал в микрофон:
- Я не позволю эксплуатировать детский труд и разлучать близких людей!

Два здоровенных  буровика, разомлевшие от песен сладкоголосой  нимфы, переглянувшись, уже было, отправились на разборки с бесцеремонным правозащитником, но застопорили ход, услыхав:

- Отбой, парни – это её муж. Любые его действия защищены правами по закону. Хотя согласен - руки чешутся.

- Бугаи, мгновенно сменив тактику, заканючили, - Ну ещё одну, пожалуйста, разреши – через день в тундру, к медведям.

- Светка торопливо, волнуясь, горячо зашептала Туманову в ухо, - Прошу, иди в зал, смотри, слушай, но не вмешивайся – мне так надо. Потом объясню или сам поймёшь. Пожалуйста, любимый!

- Хорошо, надо, да к  надо. А попить, хотя бы  иногда, позволите Вам принести?

- Ой, спасибо за заботу! Не переживай - я и в зал спускаться буду. Нешибко целомудренно поцеловав Туманова в знак благодарности, под одобрительный гул публики Светлана объявила в микрофон, - Шоу продолжается – таможня даёт добро!   

- Буровики радостно заорали, - Корефана, уважаем, давай к нам!

Однако, Туманов омрачил ликование публики. Он, развернувшись, вскочил на эстраду, встал позади Светки и, прижавшись к ней, обнял за талию. Зал зло загудел в ответ на вероломный поступок неисправимого собственника. Законный муж рявкнул со сцены:
 - Я соскучился. Одну песню так постою и попробую уйти.

- Устраивает, - радостно загалдели в ответ,- только без баловства, не мешать, стой, если разрешат.

- Не мешает, не мешает,- закричала Светка, увидев направившихся к ним амбалов-тундровиков, сбитых с толка  действиями суетящегося мужа.

- Серёга-геофизик, вставший на пути вскипевших меломанов, образумил бурил, - Вы, посмешищем на всю Чукотку хотите стать? Его подруга чемпион города по боевому самбо! А в городе не у нас народа - сотни тысяч и всех она поборола!

- Всех, весь город? – со священным ужасом вопросили они.

- Всех и даже дворника дядю Васю!

Зачем он приплёл дядю Васю, и так достаточно сочинив, Серёга сам бы объяснить не смог – может по свойству загадочной русской души? Допустим, но поверженный дворник настолько впечатлил захмелевших операторов шлёп-ноги (народное название станка УКБ), что парни уважительно взглянув на Светку, сказали:
- Корефана, спасибо – не допустил порушения мужской чести. Пошли водки накатим – столько информации нам на сухую не вывезти.

Выпив с парнями, Серёга явственно ощутил дыхание музы безудержной фантазии и, поддавшись её влиянию, окончательно добил разведчиков недр золотых. Внимательно посмотрев по сторонам, он, склонив их головы к своей, поделился тайной:


- У артистки нашей есть наградной маузер. Она, когда в десятом классе училась, шпиона поймала.

- Маузер, настоящий, рабочий?

- Серёга с обидой и возмущением зашипел, - Да вы что, думаете, я вам тут фуфайку в ухо толкаю?! Естественно недействующий - девчонка же, школьница - подарочный вариант, но с дарственной гравировкой и документом  на право хранения.

- Не кипятись, корефана, извини – история дюже удивительная, забористая.

- Самого цапает, ну и нервничаю. Слушаем дальше. Вот умора была: тот Светку секретным ойкуда японским думал свалить, а она – ха! -  наш болевой промеж ног! Шпион потом месяц  враскорячку на допросы ходил. Самбо – сила! В институте подругу нашу в разведку завербовали. Училка английского – так, прикрытие, ей отсидеться надо после одного кровавого случая.

- Завалила кого?

- Завалила, - снисходительно усмехнулся Серёга, - положила всю вражескую диверсионную группу! Один бедолага – попался, умей проигрывать, молчи - нет, погеройствовать решил. Говорит ей: «Тебе, сучка советская, камуфляж не идёт, на тебе – полный отстой!».

- Полный дебил! – просипели бурилы,- полный! У нас один поварихе лишь посоветовал краситься поменьше - ни словечка больше, она и то в него ведёрную кастрюлю с борщом запустила! А такое оскорбление ни одна баба не снесёт. И чего дальше было?

- Психанула Туманова, звание не скажу – секрет, и из бесшумного автомата завалила агрессоров... Не, одного оставила – самого важного носителя информации. Тот на допросах со страху от пережитого всё выложил, а Светку наградили… посмертно!

- Она ж живая: вон как заливается,- очумело глядя в сторону певуньи, удивились парни.

- Я вам что, про доярку басни плету? Вы врубайтесь, я же говорил: отсидеться надо. Там, - Серёга выразительно направил  указательный палец в потолок, - «посмертно» придумали - следы запутать.

- Да-а-а, с виду и не подумаешь – девчонка как девчонка.

- Конечно, вы ж думаете на свою колодку: сиськи по ведру, булки как арбузы, ноги от ушей – классический образ крутой героини. В жизни простые Светки, незаметные девчонки творят чудеса, а ваши сексапильные стереотипы лишь  слюни из вас гонят.

Буровики, глотнув по рюмке, грустно уставились на их влажные донца.

- Так жизнь и пройдёт, - уныло молвил один, - прокрутимся у станка, в мачмале по самую маковку, до пенсии и кроме дырок в тундре ничего значительного не сделаем…

К Серёге на выручку бросилась муза красноречия и, отведя от головы основные потоки алкоголя шныряющего по его организму, вложила в уста пламенные слова:
- Стыдитесь! Вы чего буровите?! Вы - передовой отряд, вы идёте первыми через грязь, морозы, пурги. Вы, страшно подумать, месяцами не видите женщин! Но благодаря вашему самоотверженному труду на ваших следах вырастут посёлки, золотые прииски и такие Светки запоют свои звонкие песни! Слава, вам, слава!

Парни, осознавшие от слов пламенного трибуна величие своих трудов, кажущихся за мельтешением дней рутиной и обыденкой, лишь грязной работой – судьбой неудачников, аж всплакнули, навалившись могучими головами на плечи Серёги. 

- Друг, спасибо, - хлюпая носами, благодарили они геофизика за откровение, озарившее вдруг героическим лучом их незамысловатую жизнь. 

 Апостол от геологии сделал предложение, неожиданно контрастирующее с предыдущими словами:
- А, не надраться ли нам в честь праздничка, други мои?

Видно его речь произвела революционный переворот в душах тундровиков. Они  в унисон заявили:
 - Довольно нам табуретовку лакать! Судьба нам сегодня душевный праздник подарила, и мы не желаем  его в водке топить!



Может вы меня заподозрили в хэппи-эндстве,  надуманности, слащавости? – напрасно: бывает, бывает, когда человек, задёрганный суетой дней, вдруг соприкасается с яркой стороной жизни. А кто вызвал сдвиг в головах? Правильно думаете – Светка! Точнее -  Любовь проявлением одной грани своего многообразия.



Закончив песню, Светка положила гитару и, крикнув в микрофон,- I’m sorry - по мужу соскучилась! – упорхнула в его объятия.

-Ты где была, - взвыл он, негодуя,- где ты шлялась, чёрт побери?! Я почти сдох от тоски и одиночества, я окоченел без твоего тепла, я задыхаюсь без запаха твоих волос! Я маме твоей пожалуюсь, -плаксиво закончил Туманов.

Светка, откинувшись на его руки, сияющими глазами смотрела на его лицо, искажённое судорогой страдания.



- Правда, тебе было плохо без меня? Ты не обманываешь наивную доверчивую училку? Как Вам моё незатейливое выступление?

- Я раздавлен Вашим талантом! Всё восхищение зала, безумство покорённой вами публики  в сравнении  с моим впечатлением  – жалкое ничто! Я чувствую себя нищим, которому по ошибке небес свалился в руки золотой самородок килограммов на сто.

- Бессовестный врун -  я столько не вешу! Или ты любишь «сокровища» потолще?

Он медленно притянул «самородок» поближе, прижался щекой к её щеке.

- Я люблю то сокровище, которое досталось мне – мою Светку.

- Несмотря на Ваше приятное для моих ушей, но крайне неожиданное для меня признание, я буду вынуждена согласно моему плану покинуть Вас. Ты не будешь сердиться – так надо … любимый.

- Ради Вас, мисс Туманова, я готов на любые жертвы! Но танцевать  Вы со мной будете, хотя бы иногда?

- Постараюсь кое-что выкроить для Вас в моём плотном графике.

- Какие ещё графики? Такая математика, где за минусом муж - ох мне не по нутру! Допрыгаешься – возьму на короткий пово…

Кроткий поцелуй запечатал фонтанчик тумановского негодования, разлил по телу обезволивающее блаженство.

- О, изменщица, жалкая раба рампы, снизойди, подари ещё, ещё одно прикосновение, - почти простонал он и, перейдя на суровый тон, продолжил,- и катитесь куда пожелаете!

- Как ты галантен, благороден, как тонко чувствуешь желание женщины!

- Господи! Ну что я за тряпка, почему позволяю играть собой всяким хорошеньким англичанкам?

- Фи – хорошенькая, что за пошлятину несёте, Туманов?! Выражайтесь без дешёвых завитушек: обворожительная, например, несравненная – неплохо или в конце концов: счастье моё сумасшедшее.

- Где Вы слов таких понахватались, Светлейшая?

- Вы пока ищите истоки  словесных слащавостей своей ненаглядной, а меня (из зала неслись крики новоиспечённых поклонников),  слышишь  - зовут. Я нужна своему народу!

- Не смею задерживать Ваше Величество - королеву ярмарочного балагана.

Светка щипанула его за бок.

- Ничтожный завистник! Не удивлюсь, если домашний Сальери когда-нибудь отравит Светку-Моцарта.

- А, жалкая бек-вокалистка возомнила себя примадонной!

- Туманов, скотина ты тундровая, лучше бы благословил поцелуем мои стремления развлечь ваших коллег.

- Ты меня так раззадорила, что я бы благословил Вас с удовольствием более основательным действием, чем поцелуй.

- Всё, маньяк-опылитель, я Вас покидаю. Целуй свою Светку!

Контакт был прерван – группа ответственная за проведение вечера превосходящими силами оттеснила пренебрегающего на их взгляд общественными интересами Туманова от признанного лидера праздника. Вероника – секретарь комсомольской организации экспедиции, дева грандиозных форм и золотых пропорций, надвигаясь выдающейся на шаг вперёд грудью, пригрозила: «Будешь болтаться под ногами, срывать мероприятие – мы тебе аморальные действия с занесением в личное дело закатаем!».


- Какие действия? – это жена моя! Что вы тут за комсомольский домострой устроили! Ещё жён обобществите! Я, блин, как Иван-царевич за тридевять земель поехал, нашёл, привёз – а они мне права качают. Дайте доцеловать, тогда и  забирайте, а так – шиш вам!

Организаторы, урезоненные тирадой мужа, подвели под конвоем Светку.

- Один раз, только не затягивайте – и на сцену!

- Я им талант выискал, а они меня под зад коленом! Глаза закройте эксплуататоры!

Получив обещанное, Туманов последнее гав оставил за собой.

- Будете использовать на износ – заберу! Ей ещё, ха-ха-ха, после бенефиса тетрадки проверять, - куснул Светку мстительный собственник.



Сочинял, и вертелся в голове вопрос: «Как же назывались ответственные за развлечения комсомольцы?». Эврика! Вспомнил, нашёл в своей замусоренной годами голове: культурно-массовый сектор, именно так именовалась общественная нагрузка, та банда, что самоуправствовала на Дне полевика  женой Туманова.



Кулачок милой погрозил ему из-за спин экспедиционных функционеров, а уже со сцены от микрофонной стойки, как прощение, Туманов получил воздушный поцелуй и улыбку предназначенную только ему, одному ему.


Вторая часть программы ненаглядной порядком озадачила отлучённого Туманова. Происходящее на сцене и в зале под полным руководством Светки заставили бы Остапа Ибрагимовича  Бендера с характеристикой его действий: «…Остапа несло…» скромно сидеть в уголке. Казалось, список её концертных номеров не укладывался в лимитированное время и она, урезав до минимума паузы и антракты, спешила озвучить и показать всё задуманное. Во всех её действиях сквозил явно продуманный заранее план развлекательных мероприятий.

Поднявшись на сцену и, исполнив одну зажигательную песню, Светка запустила магнитофонную запись с танцевальными мелодиями, взяла в оборот ресторанный ансамбль, завладев соло-гитарой. Парни с изумлением смотрели, как она ловко и со знанием втыкает штекеры, крутит ручки усилителя и подстраивает инструмент. Конечно, где им было знать о её сотрудничестве с рокерами, во время которого Светка, благодаря своей пытливой натуре, освоила музыкальную электронику. Узурпировав права лидера рок-бэнд, тумановское «сокровище» нацеливало оторопевший коллектив на нужный ей лад, и те, как под гипнозом, усваивали требуемое от них энергичной наставницей. Ради достижения цели, узнав от музыкантов, что ударник пока не вольёт в себя (что поделаешь – у каждого свои бзики и слабости) пузырь «Монастырской избы» – куража не достигнет, лично принесла 0,7л. болгарского допинга. Когда усилитель вдохновения был поглощён, она ласково сказала  в порозовевшее ушко барабанщика:
- Подведёшь – я тебе палочки в зад заколочу!

- Посмотрев в налившиеся свинцом глаза нового руководителя группы, ударник неожиданно для себя вслух продолжил угрозу, - Барабаны отправятся туда же.

 Светка, хохотнув, слегка вдарила палочками по голове барабанщика.
 - Ну, дружище, ваша способность экстраполировать события – залог моей уверенности в нашем успехе.


Выступление группы окрылённой высотой планки исполнительского мастерства, поднятой Светкой из болота игры на заказ за мзду для захмелевших посетителей ресторана до уровня рок-звёзд, разнесло публику пополам и вдребезги! Молодёжь понятно, но и дяди и тёти -  поклонники Руслановой, Вяльцевой,  Великановой и прочих кумиров старших поколений были покорены игрой, пусть с небольшими помарками, полной задора и нескрываемой радости: «Чёрт возьми, я - гений, я всё могу!».




Светка фонтанировала художественно-самодеятельными номерами и даже мастер-классами прикладного искусства. Она казалось, как Дух Святой, прости Господи! такое сравнение, была везде. Со сцены звучали её гитара и голос, разыгрывались под её руководством ввергающие в хохот зал  остроумные сценки из студенческого арсенала адаптированные на ходу к геологической специфике. В один из перерывов Светка (вот зачем, Туманов, она захватила на вечер из общаги несколько альбомов для рисования и фломастеры!) предложила нарисовать шарж на любого желающего. Стоило первому смельчаку увидеть себя на бумаге в виде схемы из характерных линий и пустить его по рукам, как народ тут же ринулся к художнице-импровизаторше. Зрителей больше удивляла не точная схожесть с оригиналом лица изображённого несколькими линиями и точками, а скорость, с какой ручка Светки летала над белым листом.

Бесспорно, главной искрой салюта, устроенного Светкой, стал танец –  огненное танго, который удалось исполнить лишь благодаря не обманувшей надежде на случай найти нужного партнёра. «Наш кладезь талантов»  с первого подхода к микрофону стал искать подходящую кандидатуру. И поиски увенчались успехом! – полноватый, но ещё статный мужчина, экспедиционный снабженец Петрович за несколько танцев выдал себя с головой: пусть давно, когда-то, он занимался бальными танцами.

Главное сделано: нужный человек найден, а бобиночка с записями танго - вот она, давно приготовлена. Так как на геологических вечерах «белый танец» был лишним в принципе:  да, приглашай кто и кого хочет независимо от семейного положения, то Светка и осуществила пункт своего плана в удобный для неё момент.

Надо сказать, Петрович сразу, впрочем, и остальные, восхищённые танцевальным классом  Светки, поняли: бальным делом она занималась приличный срок. По неписаной традиции,  выделяющихся танцевальными способностями или залихватским исполнением, с огоньком, невзирая на корявость па, главное от души, выставляли на середину, а стоящие в круге, по большей части, пытались следовать движениям центрового (ага, вот они первые флеш-мобы где зародились!).  Учитывая высокий уровень нашей девушки и отсутствие привычки ломаться, ей приходилось нередко выходить на «лобное место» танцзала.

Бедный Туманов! – не блистая танцевальными способностями (медляки – его тема, на фиг ему эти кривляния, коли ненаглядная на расстоянии вытянутой руки?), он думал наслаждаться своей Терпсихорой со стороны, для отмазки подрыгивая ногами. Увы,  безжалостная толпа выпирала его на арену к законной жене. Откровенные попытки сократить зазор между «радостью своей» и собой, до величины как у новеньких купюр в пачке, вызывали гул неодобрения и пресекались самой «радостью», с великим сожалением, читающимся в её глазах.


Хочешь, не хочешь, а признаться надо: женщины всегда в подобных случаях поадекватнее мужиков будут.


Так вот, после условного сигнала, подручные на сцене врубили танго, и Светик подрулила к Петровичу с приглашением на танец. Народ в удивлении: почему именно он? А он моментально сообразил причину её выбора, благосклонности «звезды вечера»  к его персоне. В советские времена – эпоху хронического дефицита товаров любого назначения, в снабжении, как в разведке, случайные люди не задерживались, здесь требовались  кадры с  острым и изворотливым умом, чтобы добыть необходимое для родного предприятия.

Поначалу Петрович сбивался, но постепенно, бывших танцоров не бывает, органы управления и конечности, вспомнив былые занятия, повели обретшее раскованность тело вровень с партнёршей. Искромётное исполнение парой танца откровенных страстей впечатлило зрителей до такой степени, что они взорвались аплодисментами. На центр поля исполнителей латиноамериканской плясовой вызывали два раза подряд. Был бы и четвёртый раз, однако супруга Петровича запротестовала:

- Вам потеха, а мне какой профит? Светлана Владимировна молодая козочка – ей ничего, а моего укатает так, что до следующего дня толка от него никакого не будет.

Разгорячённый зажигательными ритмами и партнёршей вошедшей в образ чувственной, страстной, обещающей наслаждения мулатки, новый король танцпола, хотя душой рвался продолжать сладостный полёт танго, но осознавал правоту слов супруги и трезво оценивал свои энергетические ресурсы. Эффектно закрутив Светку на обе руки для прощального поклона, Петрович церемонно повёл ненаглядную к Туманову...



Стойте, стойте, дайте-ка я получше разгляжу его физиономию. Тени знакомого чувства, обуревавшего нашего героя, метались по лицу и отражались в глазах. Ха-ха-ха, гы-гы-гы! Туманов, сукин сын ты, Туманов! – опять за старое? Который раз уже клянусь – и минуты назад  не было такого у меня в голове – этот мерзавец терзался муками… ревности! Да! - Туманов ревновал, а в голове метались слова брата по несчастью лермонтовского Арбенина:

«…Довольно, я ошибся!... возмечтал,
Что я могу быть счастлив… думал снова
Любить и веровать… и час судьбы настал,
И всё прошло как бред больного!»

Это ж надо до чего парень накрутил, распалил себя! Но горестные строки ещё не всё: над ними чёрной змеёй вилась траурная лента с малообещающим вопросом: «…Молилась ли ты на ночь, Дездемона?». Далее пред сомкнутыми от гнева глазами несчастного супруга возник непутёвый мужичок из известного мультика. Бездельник и неуёмный любитель халявной выпивки, стуча по столу кулачишком, требовал: «Маловато, маловато будет!». Туманов, пойдя на поводу у жадноватого персонажа и пренебрегая чисто славянской внешностью Петровича, добавил отягчающие строки: «…Неверную деву лобзал армянин…»



Сейчас, сейчас я с ним разберусь, я вытряхну из подлеца его грязные мыслишки! Представьте, вообразите – я трясу дрогнувшего верой за грудки.

- Туманов, паразит, как ты до такого додумался, что расшатало незыблемую уверенность в целомудрии подруги?

- Я не виноват, я не мог спокойно наблюдать придуманное, между прочим, тобой, развратное танцевальное действо!

- Так, так, так. Выходит, танго придумал я?

- Не передёргивай, ты заставил мою девочку выламываться в потных лапах Петровича!

- Ага, заметно потеплело, продолжай.

- Светулечка должна откидываться на мои руки! Я должен бросать ненаглядную к себе на грудь наперекор её строптивости! Не плотоядный взгляд Петровича, а мой должен следовать по линии ноги, откровенно стремящейся из плена платья! Мои глаза…

- Довольно, довольно. Общественность поняла: ты -  гнусный собственник-единоличник!


- Да, да, да! Моё, моё, моё! Никто кроме меня не имеет права обнимать, прижимать (даже в танце!!!), страстно смотреть в глаза моему Светику! Рыыыы!!!…Ууууу!!!

- Да ладно, успокойся, просто ты долго был без своей Светки, ну и расшатались нервишки. Между  прочим, ты сам дал ей добро на осуществление некого проекта с частым отрывом от себя. Помнишь? Тебе ещё твоя второстепенность в графике ненаглядной пришлась не по душе. Припоминаешь? Ой, чтой-то с вашей мордашкой случилось, чёй-то она засияла? Ручонки-то, ручонки куда потянулись? А, Светика вам подвели. Гляди-ка и стишки классиков куда-то улетучились и медок, знакомый медок закапал с закружившейся в голове мантры: Светка, моя, Светка.

- Отвали, пиши дальше про нас всякую фигню. Огороды начнутся – я посмотрю как ты, графоман несчастный, строчить будешь.

- Ах, так, тогда напишу: « Светка успела заметить пламя ревности в глазах любимого и злобную гримасу ревнивца». Как вам такая фигня?

- Я сказал, не подумав, в запале. Не пиши, я волшебное слово знаю:  пожалуйста.

- Дурачок, ты, дурачок – не пиши…лопух наивный! Светка с первого шага незаметно следила за тобой, упиваясь нарастающей силой искусственно разжигаемого чувства. Твоя перекошенная рожа выдавала тебя с головой! А ты – не пиши, кролик подопытный.



Петрович поклонился и поцеловал грациозно поданную Светкой руку. Она сделала кокетливый книксен.

- Надеюсь, я ангажирована Вами на весь ближайший бал? – спросила она с интонациями звучащими  надеждой восьмиклассницы втюрившейся в безразличного к ней парня из старшего класса.

Недавно оттаявший Туманов позеленел, а коварная подруга вновь книксанув перед Петровичем, как бы случайно лягнула уже покрасневшего мавра в ногу туфелькой. Ответ Петровича, получившего приказ от партнёрши: вы мне подыграете, - Я не знаю, как доживу до следующего случая быть счастливым кружить Вас в танце, чувствовать в своей руке Вашу руку (он, было, хотел ещё про гибкую талию ввернуть, но благоразумно передумал), шибанул несчастного по башке. Поклонившись, продажный сообщник отбыл к супруге, а  Туманов шёпотом умирающего прохрипел, - Света-а-а…

Проказница, обвив руками шею мужа, нежно глядя в глаза, голосом разливающим покой по всему  взбудораженному мозгу, спросила:
- Ты ревновал, ты злился?- и, улыбнувшись, как улыбалась только ему, - продолжила, - Прости меня за жестокий эксперимент, я не думала, что так раздраконю Вас. Честно – не ожидала. Ну, заигралась, милый, прости.

Вырвавшись из лап низменного чувства, подобно листу из почки отогретой ласковым солнцем, Туманов взлетел на крылах счастья, но тут же камнем свалился в пучину самобичевания.

- О, мерзостный тип, кого ты смел подозревать! Ты, слепец умом, позволил себе увидеть на своём Солнце пятна! Бедная девочка, чуть пошалив, вымаливает на  коленях прощение  у моих ног!

*  *  *  *  *


 - Не, братан, здесь точно через край хватил – никто не топчется на коленных чашечках, не хватает за полы, взывая к милосердию.

- Пошёл к чёрту! Тебе - это он мне, автору -  незнакома сладость самосожжения на костре совести!

- Ох, точно мы оба понахватались высокопарностей и пафосностей у племяша.

*  *  *  *  *


Видно, толи костёр не разгорался, толи глаза любимой делали своё дело, только совесть, покрутив пальцем у виска, отправилась на боковую. Прежний Туманов с чувством  продекламировал:


«Привыкли мы, хватая под уздцы
Играющих коней ретивых,
Ломать коням тяжёлые крестцы,
И усмирять рабынь строптивых…»


присовокупив к нетленным строкам вопрос, - Пошто, барышня, Вы намедни меня лягнули?

Барышня, покаянно вздохнув, опустила глаза.

- Усмирил, усмирил. А лягнула от досады, что посмел поверить в мгновения флирта. Я попалась на собственную удочку.

- Светулечка, прости своего маврика - не устоял он пред талантом великой актрисы, прогнулся под мелкими страстишками. Хочешь – залягай меня насмерть!

- Нет, помнишь мои слова? – «Не буду я тебя перекусывать -  всласть помучаю!». Учитывая признание Вами моего великого артистического дарования и осознание вины вашей богинеподобной женой за фиктивную интрижку, объявляю  амнистию и полную реабилитацию! Однако, вынуждена чуть огорчить: я не устояла перед «медными трубами» и пообещала комсомольским деятелям от культуры малюсенькое заключительное выступление. Ты мне разрешишь, да?

- Туманова, не паясничай, я понял и смирился – Вы неизлечимо больны сценой. Рёв фанатеющей толпы кружит голову провинциальной шансонетке. Я отпускаю Вас. 

- А главная причина?

- Я люблю Вас, Туманова.



Светка пела и смотрела только на него, а он над всем происходящим гонял растущий от выступления к выступлению ненаглядной один и тот же вопрос: «Зачем, зачем она захватила вечер и властвует над десятками людей?» Мелькнувшую было мысль: стать своей в новом коллективе, всеми обожаемой женой Туманова он с позором прогнал – нет такого у неё. Хвастануть: во,  что могу! – глупость полнейшая - Светка и ему-то открывалась лишь благодаря жизненным ситуациям, вынуждавшим обнародовать её таланты. И тут он вспомнил: «…я и сама кое-что придумала…» и мгновенно ком подкатил к горлу, защипало глаза.

Туманов опустив голову, торопливо покинул зал и выбежал на улицу.

Зарождающаяся пурга ещё только сметала с крыш не слежавшийся снег, закручивала его в косы, струила горизонтальными фонтанами. Туманов стоял и на его лице, как у Светланы в тот страшный для неё вечер, снег таял, смешиваясь со слезами. Он понял: его  Светка не вопила разбитной торговкой на ярмарке тщеславия – она, раскрыв душу, всем сердцем кричала: «Люди, я молода, но сколько у меня талантов, сколько я умею – берите – мне не жалко! Смотрите, слушайте! Всё, чем щедро одарила меня жизнь, я не хочу отдавать смерти! Мне надо успеть раздарить себя всю».

Окрепнув, пурга ударила во всю силу. Он, дико захохотав, сжал кулаки и закричал беснующимся вихрям:
- У тебя ничего не получится - я нашёл выход! Ты, Безносая, останешься с носом!

Туманов   взбежал по ступенькам и в тамбуре столкнулся со Светланой.

- Ты с ума сошёл, опять воспаление захотел?! – закричала она и потащила его в фойе.

Она принялась стряхивать с него снег, а он, взяв её за плечи,   торопливо заговорил, - Я понял,  я догадался, я придумал, что нам делать!













Глава пятнадцатая – После бала.

Из столовой разгульный праздник, по заведённой традиции, невзирая на пургу, двинулся в Красный уголок общежития.

Незнакомые с северными традициями законно могут подумать: при такой погоде и известном состоянии участников весёлого вечера, путь их больше должен походить на смоленскую дорогу, по которой отступала  армия Наполеона, оставляя  трупы замёрзших солдат. Можете не волноваться: каждого упавшего поднимали, каждого отставшего дожидались; перебравший мог куражиться, нести любую обидную чушь, но уговорами или пинками под зад его заставляли двигаться в нужном направлении. Правило-предупреждение, которым начальник экспедиции заканчивал предпраздничные собрания: «Сосед, смотри за соседом!» – крепко сидело в головах. Ну, а уж, что женщины и без всяких напоминаний, по своей заботливой, беспокойной природе следили наседками за мужчинами, как за бестолковыми цыплятами, и убеждать не надо.


Зная экспедиционную публику и предполагая её желания, Туманов написал и прилепил на дверь следующее объявление:

Народная артистка Туманова С. В.
ног от усталости под собой не чует!
И ниже:
Старый муж, грозный муж!
   

По правде сказать, в начале, артистка засопротивлялась: «У людей праздник, песен хочется - ничего, я вытерплю». Туманов, сам не раз на гулянках, уговаривавший правдой и не правдой уже клюющего носом гитариста попеть ещё, ну, хотя бы: «Вдвоём с Серёгой мы шагаем по Петровке…» или « …Снег,  снег, снег…», вздохнув, сказал:
- Бедная девочка, ты не представляешь грандиозности и масштабности разгульности нашей братии! Да, ряды будут редеть, но будут колготиться, танцевать, петь, пить! Вам не откажешь в наблюдательности, и я уверен Вы заметили и даже удивлены: собственно пьяных-то в классическом виде - нет! Конечно, отдельные товарищи заметно превысили содержание алкоголя в крови, но никто утром не сможет упрекнуть их снесённой дверью, изгаженным туалетом или синяками попавшего под горячую руку соседа, с которым агрессор по вечерам играет в шахматы. Идём далее. Народ продолжит праздник до полного, нет почти полного истощения сил. Лишь когда выжатые до капли организмы хозяев выдадут забавную мысль: «Пожалуй, пора расходиться – время подходящее: ночь на дворе», общежитие угомонится. А вот здесь и сработает упомянутое мной: почти. Самые стойкие унесут огоньки праздника в квартиры, и отдельные очаги сопротивления наступающим будням с негромкими разговорами и песнями под гитару могут догорать и до обеда.

Светка, сидевшая на диване, раскинув руки, откинулась на приятную упругость подушек.

- Нет, - блаженно улыбаясь, согласилась она, - так долго чувства добрые лирой пробуждать сил у меня не хватит. Крепко гуляет полевик!

Туманов подошёл к двери. На фоне нарастающего второго дыхания праздника, послышались разочарованные голоса и неодобрительные возгласы, вызванные объявлением «старого и грозного мужа». Скрытый преградой,  по устройству и защитным качествам родной сестрой сооружения одного из беспечных поросят, Туманов решил непрозрачно намекнуть негодующим поклонникам, чего им будет стоить их настырность:
- Скоро, принесённое из ресторана закончится, и вы забегаете в поисках вина и тогда… 
 
  Хор негодующих голосов прервал изощрённую, пропитанную мстительным цинизмом, угрозу:
-Не имеешь права – искусство принадлежит народу! Ты замахнулся на главный христианский принцип: страждущего напои!

-Туманов с ехидством крикнул, - Раз вторая часть заповеди: голодного накорми, вами опущена, значит, закусывать вы не собираетесь?

Особо ретивый поклонник исполнительского таланта Светланы Владимировны попытался подбить массы на штурм призывом, хитро завуалированным строкой из анекдота: «Феликс Эдмундович, ломай эту фанеру!»

Осаждённый не дрогнул и изящно, так сказать без единого выстрела, нейтрализовал провокатора компроматом:
 - Маска, я тебя знаю! Ты мне пузырь коньяка проспорил, и ничто мне не мешает потребовать его немедленно!

Даже через преграду, склеенную из двух кусков оргалита и сосновых брусочков, Туманов почувствовал, как более благоразумные фанаты начали отмежёвываться от погромщика грозящего засухой. Но, чу! Тяжёлая поступь Командора, вернее двух, сопровождаемая скрипом половиц из-под линолеума, послышалась в коридоре – то розовощёкими богатырями, в белых одеждах от снежной пыли приближались, ища нужную дверь, наши знакомые: амбалы-буровики. По доброй привычке, упомянутой мной выше, все, точно они и на вечере не виделись, радостно зашумели, - О, привет, давайте раздевайтесь и к нам! А где вы так извалялись? Буровик он и летом снега найдёт! И т.д. Парни от услышанных тёплых слов заулыбались, но заметив на двери и прочитав объявление, хлопнули друг друга по груди, загудев, как два парохода в тумане, - Друган, мы её нашли, вот она где живёт!

- Мимо денег, ребята. Муж, гад, забаррикадировался там, никого не пускает, а жене петь запретил, - желая реабилитироваться, подначил их «засушливый» тип.



Не ожидал, ребятки-то с виду простоватыми показались!



Буровики переглянулись и вежливо доложили, - У нас личное приглашение, только для нас двоих – мы на вечере договорились.

- Туманов с досадой сказал, - Нелёгкая ещё двоих привела! Это, Светик, точно – самые большие твои поклонники!      

- Светка, встав с дивана, обречённо произнесла, - Может смириться с выражением любви народной и принять мученическую смерть с гитарой в руках?

- Нет, становиться агнцами божьими, торопиться не будем – есть идея!

-Так, - рассуждал он вслух, - забвение нам не грозит - они, если и отстанут, потом забудут о своей уступке и снова начнут  ломиться в наши покои. Учитывая это, выбираем щадящий вариант: соглашаемся на двух буровиков, остальных на фиг. Я сомневаюсь, что имея таких слушателей, кто-то рискнёт помешать нашему камерному концерту. Придётся, здесь Туманов решил заодно взбодрить подругу чисто мужской поговоркой, последовать совету: «Из двух зол – выбирай самое смазливое».

Светка клюнула моментально.

- Я, значит, и зло, и смазливая?!

Туманов скорчил испуганную рожу и приложил палец к губам, затем командным голосом отдал приказ тем, кто топтался под их дверью (забыл сказать: женщин, конечно, понимающих, сколько сил положила Светка на вечере, среди домогателей не было):
-Приглашённые сюда, остальные могут валить!

Простоватые, на первый взгляд, парни оказались не только сообразительными, но и тонкими дипломатами. Для усугубления положения персон нон-грата один бурила задушевно поинтересовался:
 - Вы, нас уважаете?

Так как публика, по причине праздника, поголовно находилась под крылом Бахуса, то вопрос восприняла в классическом контексте и со всей сердечностью ответила:
- Мужики, обижаете, конечно, да.

Женщины, дававшие меломанам время самостоятельно понять бестактность их поведения и разуверившись в их этических устоях, дипломатические ходы уже считали лишним «бисером». Очаровательная стайка блондинок, шатенок, брюнеток и прочих головных окрасов под бодрящие укоры оттеснила зарвавшихся фанатов в Красный уголок. У оставшихся перед дверью буровиков, лица заметно поднапряглись – они понимали, за дверью, конечно, слышали их невиданное по наглости заявление. Судьба, благосклонная к находчивым, пошла им на встречу: дверь распахнулась, и Туманов жестом полным радушия пригласил их войти.

- Парни, переступив порог, напрочь растеряли молодецкую удаль и,  засмущавшись, замямлили, - Завтра, пурга уляжется, в тундру нам. Очень песни понравились. Пожалуйста, попойте нам.

- Светка отозвалась с дивана, - Эй, импресарио, прими одежды у поклонников и препроводи в зал!

Раздевшись, буровики засуетились над большим свертком из газет. Когда шуршание бумаги стихло, один из гостей протянул Светлане бутылку водки и цветок кала.

- Вот, это Вам.

Второй, покраснев, выхватил поллитровку из руки товарища.

- Здесь не водка – это грелка; боялись: замёрзнет – дует-то как.

- У Светки навернулись слёзы – за окном бесится пурга, холод, а перед ней на огромных натруженных ладонях парня, лежит нежный белый цветок. Она, словно боясь, что цветок ей грезится, и видение можно разрушить, спугнуть любым громким звуком, еле слышно прошептала, - Спасибо. Чуть отойдя от приятного шока, Светка удивлённо спросила, - Где вы ночью, в снегах нашли его?

Второй буровик, подавая из саквояжа вино и шампанское Туманову, не менее ошалевшему при виде цветка, не вдаваясь в подробности, сказал:
- Да, ерунда, в армейской теплице у солдата-земляка – почти на одной улице с ним жили.



Конечно, конечно скромные парни утаили правду.

Когда вечер, продлённый самой заведующей, впечатлённой импровизированным концертом нашей героини, закончился, у ребят созрел план. Цель задуманного была такая: проникнуть к певунье, заворожившей своими песнями их сердца, и упросить попеть только для них. Первый пункт они воплотили в жизнь без особых затруднений, загрузившись в погребах ресторана напитками приятными и не очень для большинства дам. Следующий пункт, как и ожидалось, пришлось брать штурмом, неся значительные потери.

Солдат-агроном, разбуженный буровиками, которые мощными голосами перекрывали завывания ветра, долго отказывал в просьбе, посылал настойчивых просителей дальше некуда, устояв даже перед ценой: три бутылки водки за один цветок. Он отказывал и страдал от невозможности произвести выгодную бартерную сделку. Преградой меновой операции был страх -  цветов набиралось лишь на тощий букет ко дню рождения жены командира части, и пропажа одного заметно переводила букет в статус букетика. Скорый на расправу подполковник мог за сбыт одного цветка изгнать из тепличного рая и сослать морально не устойчивого земледельца, например, на о. Врангеля. Нет, нашего огородника экзотика заполярных островов не завораживала и была чужда его душе, впитавшей с детства шум застенчивых березняков и зелень огуречных грядок. Но голос искушаемого выдавал внутреннюю борьбу боязни возможного наказания и желания поиметь дармовую выпивку. Буровики подняли ставку, сообщив, что японские часы «ORIENT» (хит того времени; цена на чёрном рынке 200р. – сумасшедшие деньги!) им надоели, да они не знают кому отдать – выбросить жалко.

«Alea jacta est!» – неожиданно для себя произнёс на латинском языке алчный спец по выращиванию огурцов, очевидно, не лишённый некоторой доли мании величия, если поставил свою мелко-коммерческую операцию на одну доску с решением Цезаря перейти Рубикон. Рукой, ведомой корыстью, он распахнул дверь. Горящий нетерпением взор его, рентгеном бил  в щедрых просителей дефицитной флоры, вопия: «Где он, где он, уже мой, грёза снов -  японский хронометр!». О заледенелых архипелагах патрон семейства тыквенных не вспоминал – диск часов, точно тень Земли, скрывающая Солнце в известное астрономическое событие, затмил проблески мыслей о возможной расплате.

Сами видите: история сродни подвигам благородных рыцарей в честь прекрасных дам. Однако «прекрасная дама»  и без цветка – венца самоотверженных деяний, вышла  к буровикам, очарованным её песнями и голосом.



Горели свечи. Вино и шампанское жёлтыми бликами на столе и редкими сиротливыми пузырьками безнадёжно пытались напомнить о себе слушателям, уносящимся с каждой песней в неведомую даль. Время давно ушло за полночь. Утомлённые праздником, находясь во власти ночи,  струны их душ откликались на каждое прикосновение пальцев Светланы к струнам гитары, на каждое слово. И вдруг она, лишь только начав:

«Выхожу один я на дорогу…»
опустила голову, уронив на гитару слезинки.

Туманов опустился на колени и, нежно взяв её лицо в ладони, тихо, но твёрдо сказал:
- Нет, Света, ты не одна – я рядом, нас двое.

Конечно, парни не знали причины происходящего, слёз Светланы, только желая хоть как-то помочь с виду простой и такой необыкновенной девушке, дружно заявили:
- Мы тоже рядом! Мы Вас не бросим! Если, кто чего, так  ты, Вы нам. Мы им во! – и свели два кулака вместе.

Светка, глубоко вздохнув, улыбнулась.

- Спасибо, с такими друзьями мне нечего бояться.

Буровики, переглянувшись, засобирались уходить. Туманов,  хлопнув одного из гостей по плечу, сказал:
- Нормально мужики, без обид, действительно пора. Будет случай, заходите, всегда рады. Спасибо за цветы. Да, Светлана Владимировна?

Светка встала, обхватив руками руку мужа, прижалась к нему.

- Правда, ребята, я не из-за цветка рада, что вы пришли. Таких благодарных слушателей у меня ещё не было. А слёзы, мы же женщины такие, нахлынет что-то, и ревём дурочки.

Парни, видя, какая боль проглядывает в глазах  Светланы, прорывается предательским нотками в голосе, решили подбодрить её скрытой похвалой:
- А, слова, ну, к этой песне, Вы сочинили?
- Она не улыбнулась, не засмеялась, лишь  с сожалением вздохнув, ответила, - Куда мне до Лермонтова – его стихотворение.

- Лермонтова? – удивились они дружно, - Того самого, который про мужика завалившего тигра  написал? Вот мы за него двоек наполучали, хотя, и за другие предметы не меньше. Хулиганы были-и-и! Весь посёлок по струнке ходил. Батьки наши пили, как все мужики в посёлке, но дома тихонько себя вели: мы уже в девятом  классе и вдвоём, и поодиночке любого мужика с лесоповала могли уделать.

- Мой, - продолжил один, - мамку гонял, мне доставалось, когда её защищал, но однажды я его взгрел и охоту руки распускать отбил навсегда.

- Он из-за этого кличку «Горький» получил, - встрял товарищ.

«Горький» засмущался  и  треснул кулачищем по плечу напарника.

- Уходим, ребята устали, а мы треплемся.

- Светка, затрясла Туманова за рукав. Она, словно маленькая девочка, запросила, - Туманов, разреши, разреши! Я не устала, мне интересно, пусть расскажет.

- Туманов сокрушённо вздохнув, пожаловался, - Ни какого сладу с ребёнком нет!  И сообразив: явно подходящий момент (я её сто лет не целовал!), крепко приложился к щёчке ненаглядной, соглашаясь: рассказывайте.

Парни заразительно засмеялись. Светка, отлепившись от мужа, усадила парней за стол, сама забравшись под руку Туманова, с горящими любопытством глазами, задёргала ребят:
- Давайте, не томите, чёрт с ним со сном, выспимся ещё. Я добром отплачу: я вас на английском ругаться научу, только в следующий раз, если не обманете и в гости зайдёте.

Буровики загоготали.

- В тундре от нашей ругани уши начнут заворачиваться у бригады, а мы им: англичанка из школы научила, на дополнительные ходили, пока вы водку пили. Знание – сила!

Светка испуганно замахала рукой.

- С ума сошли, у меня репутация только-только в плюсы пошла, а вы её под корень свалить хотите?

- Да, не дело такая слава. Скажем: сами выучили – хотим знать: о чём АС/DC поют.

- Туманов вознегодовал, - Нет уж, так расскажут! И вообще, с кем я живу: с лондонским грузчиком или скромной училкой английского языка?   

Для разрешения столь животрепещущего вопроса он вновь воспользовался, как детектором лжи, щёчкой ненаглядной.

- Людей бы постеснялся, бессовестный, что они о нас подумают? – укорила ненаглядная распоясавшегося дружка.

- Парни успокоили, - Любите друг друга – одно и думаем и видим. Ну, коли не гоните, слушайте:
Наша учительница по литературе, Лариса Ивановна, жила в одном бараке с нами и естественно видела и знала всю нашу жизнь. В тот день, выйдя из своей комнаты на шум очередного скандала, она попала на самый главный момент: перехватив руку отца, замахнувшегося на мать, я зарядил ему в глаз. Батя, худеньким его не назовёшь, отступил на шаг и осел на пол. Мать запричитала, - Сынок, разве можно отца родного, грех это. Я же, глядя на отца, ей ответил, - Ничего, пусть походит с фонарём, подумает. Если не образумится, я его долбить буду, пока не допрёт: тебя трогать нельзя. Батя же встал и, не проронив ни слова, вышел на улицу.   

Через день после этого случая у нас с Ларисой Ивановной случился разговор. Мы тогда за углом, у торца школы, курили. Надо сказать, хотя мы уже и винцом баловались, и матерились не хуже поселковых мужиков, но учителей уважали и по-своему боялись. Самые оторвилы, завидев кого из преподавателей, прятали чинарики в рукав. Школа редко на нас жаловалась; трудно припомнить, что надо было натворить, что бы родителей на разборки вызвали; всё решалась в её стенах. Но, если слава о чьих-нибудь подвигах получала огласку – отцы драли нещадно. Тогда-то не задумывались: откуда такая неразборчивость в воспитательных способах; сейчас повзрослели, дошло. Ничего они в своей жизни увидеть не успели: детство - босиком до морозов, потом война, после неё жильё-бараки, да одна работа. В городах тоже не сладко приходилось, да там, какая-никакая веселуха имелась: парки отдыха, кинотеатры и прочие очаги. А у нас, в глубинке за тысячи километров от Москвы? И ещё мы поняли, обида в них засела: терпели, воевали, и оказалось никому не нужны. Сколько было инвалидов, калек – все сами по себе жили, как в песне у Высоцкого:

« Не то чтоб ЦК, хотя бы ЧК судьбою интересовалось…».

Товарищ толкнул рассказчика в бок.

- Митяй, давай не увлекайся, а то Туманов выпрет, и не узнаем мы твою историю.

Светка заволновалась, затеребила мужа за рукав.

- Туманчик, милый, не выпирай, так интересно: у меня ведь совсем другое детство и школа были – в тепличных условиях выросла, в большом городе.

Прохиндей Туманов моментально воспользовался зависимым положением подруги: демонстративно поцеловал нагретую о его грудь щёчку Светки и, лишь потом, успокоил:
- Не выпру, самому интересно. 

Парни засмеялись, подумав про себя, - Вот Туманов артист!

Митяй, кашлянув, сказал:
- Я коротко договорю об отцах и дальше продолжу. Осталось немного. Конечно, такое не все в голове держали, да и это так лично мне думается. Пороли они нас и как бы говорили, - Нам не до ученья было, война помешала, а вам что мешает? На нас не смотрите, у вас своя новая жизнь, ну а если не доходит через голову, через задницу дойдёт. Он на секунду замолчал и с досадой продолжил, - В голове вроде складно всё вертелось, а сказал - похоже  на старый забор – все доски серые, но разные.

- Туманов его успокоил, - Не зря тебя пороли – думать начал.

Митяй хохотнул.

- Верно, не зря, хоть из глухомани нашей вырвался, да только на большее ума не хватило. Упустил я своё ученье. Ладно, продолжаю.  Значит, стоим мы, солидный разговор ведём, дымом «Беломора» воздух чертим, а она видимо заметила, как из-за угла синева плывёт табачная, ну и накрыла нас. Стоим перед ней, точно пацаны,  разбившие стекло, перед директором, молчим. А я окурок выбросить не успел и спрятал в рукав пальто. Чую, подкладка пошла тлеть, но самому спалиться страшнее, терплю.  Она говорит: «Вы, ребята, идите, а мы с Митей пальто тушить будем». Тут я, чего уже таиться, бросил беломорину и давай обшлаг заплёвывать. Повезло, с наружи ничего не видно, а в подкладке дыра, мать точно не заметит. Лекцию о вреде курения я не услышал, Лариса Ивановна другую тему повела.

- Вырос ты, Митя, большой; за маму заступаешься – молодец! Только думала вчера: по-взрослому поступишь, как Павел у Горького в романе «Мать».

- Ну, всё, чертыхнулся про себя, лучше бы за курево начала выговаривать - я эту «Мать» дальше обложки не читал. Однако из уважения и тайной мысли: может директору не скажет, и не будет назидательной противотабачной тягомотины, спросил, - Как он поступил?

Учительница засмеялась.

- Чистосердечное признание смягчает вину: соображаешь, что мне-то известна глубина твоего литературного неведения.

И достаёт она из сумки эту самую «мать».

- Уважь старушку, прочти, где закладочка и галочки стоят; там немного, не успеешь заснуть.

Взял я книжонку (деваться не куда, с «Беломором» - то влип),  пошёл домой. Иду, слышу, наши парни сзади гогочут. Подходят, спрашивают:
-На махорку посоветовала переходить, самокрутки будешь дымить?      

- С чего это? – отвечаю.

- Видели, книгу тебе Ивановна дала.

- Я бы лучше самокрутки курил – отдельное домашнее задание дала: «Мать» Горького читать.

Парни опять в смех.

- Курить говорят вредно, ошибаются, Митьку вон с «Беломора» на классику потянуло. Перейдёт на «Столичные» - сам писать начнёт!

Послал я их в «баню» и пошёл в свой барак. Дома тихо, никого нет. Лёг на кровать, открыл книгу, где закладка, прочитал. Сам не знаю почему, перешёл на начало книги. И, не поверите, затянуло. Читаю, и точно про наш посёлок, нашу жизнь написано: пьянство, драки в клубе на танцах, на праздники, те же пьяные мужики под забором в разорванных рубахах и с фингалами. Врать не буду, всю книгу не прочитал, но нарисованная Горьким жизнь фабричных сильно меня задела. Через день, на уроке литературы Лариса Ивановна говорит, - Сегодня домашнее задание спрашивать не буду, каждый может блеснуть знанием полюбившегося ему произведения. Я, сообразив кто причина свалившейся на нас лафы, приглашения ждать не стал и поднял руку.

Скажи наш отличник Генка вызванный отвечать к доске: я не готов, класс поразился бы меньше, чем от моей невиданной добровольности. Поначалу я мямли, экал, а потом, знаете, точно прорвало. Сидевшая на задней парте Зойка, сосланная на «камчатку» за полное наплевательство на поведение и учёбу – что б глаза не мозолила, как обычно «штукатурилась», но обалдев от моего выхода, чуть себе глаз мазилкой не вынесла. Об остальных я и не говорю – дружно подумали: головой ударился. Тишина стояла, точно на уроке завуча. Откуда из меня такое пёрло и сам не знаю, всю нашу жизнь молодёжи поселковой на изнанку вывернул. Рассказал, как мы курить и пить начали, подражая взрослым мужикам, как девчат на танцах и кино тискаем и щупаем, материмся при них, а они лишь хихикают, да нам тем же отвечают. Когда замолчал, учительница, так спокойно говорит, - Пять, Митя, а годовая четыре будет по литературе. Я бы и «отлично» поставила, только представляю, сколько сил отдам, отстаивая твоё «хорошо». Иди, садись на место. Сел я за парту и тут же встал – забыл ей главное сказать, - Я был неправ, надо бы как Павел сделать, по-взрослому, словами, только без молотка. Она мне кивнула и говорит, уже классу, - Удивлены? Нет, не тому, что Митя говорил, а оценкам? Вижу  - не понимаете. Видите ли, детки (детки, одна уже аборт делала, большинство курит и с портвейном знакомо чуть ли не дольше, чем в школу ходят) прочитать книгу, запомнить героев, на «пять» раскрывать их образы в сочинениях не главное. Можно забыть автора, имя главного героя, собственно толком и содержание не помнить, а вот что книга разбудила, задела, над чем заставила задуматься – есть самое главное. Мне встречалось в жизни немало начитанных, культурных (по принятым понятиям) мерзавцев, от чего по молодости закрадывалась мысль, - Зачем написано столько книг, если люди читая их, не меняются, не становятся лучше?  Но выпуская класс за классом, встречая и видя в учениках такое, как сегодня у Мити, я успокоилась, -  Нет, всё верно, пусть они получают тройки и двойки, путают Пугачёва со Стенькой Разиным, но тогда, на том уроке я заметила: что-то  искреннее, сверкнуло в их глазах. Пусть не сегодня, через много лет, именно отблеск этого огонька поможет им сделать правильный шаг и выбор.

- Светка тихо спросила, - А тебе помог?


Митя и так засмущавшийся от своего непривычно длинного и откровенного монолога, чуть опустил голову.

- Да, как сказать.

Напарник, крепко треснув его по спине, пришёл на помощь:
- Помог, помог – он у нас борец за справедливость! Хорошо главная геологиня, хотя тётка суровая, справедливая, в обиду не даёт. Так бы давно выперли. Мы с Митяем, я бы с ним вместе ушёл, удивлялись, что все подляны не достают его. Потом один из ПТО по пьянке проболтался, - Давно б вылетели вместе с дружком, если б «сама» рот нам не затыкала. Чуть главное не забыл: Митяй теперь никого в глаз не бьёт, словом успокаивает. Но, если тебя обидят - мы тут уж правилу изменим.         

Парни дружно встали.

- Всё. Пора отчаливать. Как у вас в общаге говорят, когда надо расходиться: песня вся, песня вся, песня кончи-ла-ся. Уже на выходе, гости повернулись и, смущаясь, попросили:
- А покажите, пожалуйста, маузер.

Светка подозрительно посмотрела на Туманова, он, ответив ей взглядом полным искреннего недоумения, испустил нервный смешок:
- Ха-ха, у неё есть маузер.

- Светка подумала, - Разыгрывают. Одно не ясно: когда успели сговориться? Что ж, подпою весельчакам. Она опустила глазки и, выражая смущение, сцепила указательные пальцы.

- Туманов с заметным раздражением  и обидой обратился вслух к самому себе, - У тебя под носом ходит вооружённая до зубов жена, причём особа крайне нестабильная и не гнушающаяся рукоприкладством, а ты, наивный, в полном неведении, что комната наводнена оружием!

- Светка вспылила, - Да, было, один раз продырявила дружку голову, только это не повод ставить диагноз – психопатка! Хотя, плевать мне на обобщения, я не откажусь от удовольствия изрешетить тебя прямо сейчас! Мгновенно вернувшись к образу радушной хозяйки, она продолжила, - Заодно гостям дорогим и желаемый маузер покажу.

- Буровики толканули друг друга плечищами от полыхнувшей радости, - Геофизик, может быть, и присочинил где-то, но маузер -  точно есть!

- Ненаглядный подкинул дровишек в костёр веры, - Ты уж блесни всеми талантами: прежде, чем палить начнёшь, порадуй публику броском через бедро. А вы, ребята, пока я живой, признайтесь: не Серёга ли просветил вас о домашнем арсенале?

- Ребята, окончательно ошалев от прямых и косвенных подтверждений геройств удивительной хозяйки, вместо ответа  задали вопрос, - Значит, шпион в десятом классе - правда?

 Светка, с улыбкой окрашенной легкой грустью, посмотрела на Туманова, как смотрят на забавную финтифлюшку, напоминающую о приятных, но ушедших в прошлое, днях.

- Шпион – правда, а с десятым классом ваш приятель напутал: повязала я вражеского лазутчика, будучи студенткой.

Она весело рассмеялась.

- Я его моментально раскусила! Сгубила его маниакальная тяга к женскому полу. Видно у них за бугром путёвые разведчики перевелись, и они стали засылать второсортных агентов. У моего, при полной моральной распущенности, язык впереди головы бежал. После каждой сказанной пошлости и даже грязной мысли он бухался в ноги, хватал за руки, моля о прощении, ползал за мной на коленях. 

- Буровики, помня: «месяц в раскорячку ходил» несмело, стесняясь,  спросили, -  Извините, а японскую ойкуда разве он не применял?

Светка, обескураженная загадочной подробностью, вопросительно стрельнула глазами в ненаглядного. Тот поспешил слабой улыбкой заверить свою непричастность к всплывшей теме родом из страны восходящего солнца. Гости же застыли с улыбками на лицах, подобно детям, устремившими свои взоры на рассказчика, дошедшего до самого интересного места сказки. Но пауза не успела затянуться – в коридоре обозначился Серёга, выводящий  утомлённым праздником голосом:

«Но наградою нам за безмолвие
Обязательно будет звук!»   

Квартет встрепенулся – вот, появился он, несущий истину! Туманов, дав знак: всем молчать! приоткрыв дверь, зашипел придушенным голосом:
-Давай к нам, награда ждёт тебя – мы ещё не спим.

Серёга, интуитивно перескочив на строчки, отражающие его грядущее сожаление:
« Что же нам не жилось, что же нам не спалось?
Что нас выгнало в путь по высокой волне?…»,

 звонок чуйки не распознал и, приободрившись, резво пустился к гостеприимной комнате. Войдя  внутрь, он мгновенно сообразил:  ему все откровенно рады и небезосновательно чего-то от него ждут, особенно два недавних благодарных слушателя. Основательно пожёванный праздником ум геофизика вяло посоветовал: «Я бы откланялся, народу без нас хватает, а их радость сильно отдаёт нездоровым интересом к вашей личности». Серёга внял совету, но буровики, зажав его между собой безжалостными Сциллой и Харибдой, не дали сделать и полшага назад. Друзья-здоровяки ликовали: вечер удался, сейчас они непременно получат ответы на все вопросы! Подхватив геофизика под руки, буровики с торжествующими улыбками – нате, сам первоисточник!  поставили Серёгу перед Тумановыми. Экспедиционный сказочник, встретившись с глазами Светланы, смутился и заалел ушками. Туманов сочувствующе похлопал его по спине.

- Выкладывай, не зли девушку, по слухам у неё маузер есть.

Бурилы, прозрев, что их уши густо увешаны лапшой, с мстительным ехидством  дружно поддержали
- Давай, про шпиона, бесшумный автомат, как наградили посмертно! А, про дворника-самбиста не забудь! Только, - подсунув Серёге под нос по кулаку, они ласково попросили, - постарайся повторить басню слово в слово.

Светка, а какая женщина откажется послушать о своих подвигах, пусть и надуманных, мягко взяв под руку смущённого мастера слова, усадила его на табуретку лицом к дивану, на котором уже располагались нетерпеливые зрители. Сев посередине, специально оставив зазор между собой и ненаглядным – в наказание за утечку информации о её способностях, она захлопала в ладоши, капризной барышней умоляя Серёгу:  «Просим, просим! И не думайте нам отказать нехороший мальчик!». Затем, очевидно ужаснувшись суровости своего наказания, она торопливо придвинулась к Туманову. Тот, получив прощение, по-хозяйски расположил свою руку на её талии, поплотнее притянув к себе раскаявшееся сокровище.

Серёга молчал. Муза покинула его. Она стояла поодаль и чесала онемевшей лирой спину.

 – Чёт прёт меня во все стороны – вон, блин, как лифчик в кожу врезается, - сокрушалась она, со злорадством поглядывая на бывшего подопечного. Ишь, губу раскатал, думает, сейчас ему на плечо порхну, налажусь всякий бред об училке в уши задувать, - параллельно бурчала вдохновительница. Да и вообще, - возмущённо продолжила она, - я лишь на творчество подвигла, а ахинею спецназовскую ты, дружок, сам навертел. Дай вам мужикам волю, вы чёрт знает, что будете о женщинах болтать! Чуть покраснев, муза, оставив в покое раздобревшую спину, слегка проведя пальчиками по струнам, скромно заключила, - С первопроходцами и золотыми рудниками я гениально сочинила! Она закатила глаза, томно выдохнув, - Буровичков (ах, они такие милашки, здоровущие – пришли бы, я бы не прогнала!) мой инструментик чуть ли не до слёз растрогал.

Серёга, лишённый творческой поддержки музы, вильнувшей устремлениями не в ту степь, обведя взглядом слушателей, выдал перл единоличного творчества:
- Туманова Светлана Владимировна расстреляла вражеский партизанский отряд, и была упрятана до следующего задания в Посёлок! Почесав голову, наверно для стимуляции умственной деятельности, добавил, - Под видом англо-говорящей жены Туманова.

Светка, хихикнув раз, другой, залилась истерическим смехом.

Туманов, зловеще усмехнувшись, процедил:
- Проболтаешься, что она не настоящая жена, список погибшего отряда увеличится на одного покойника.

Буровики, как вы уже поняли, всегда думающие, говорящие и действующие синхронно, встали, заявив:
- Обещаем, тайна умрёт с ним, мы не позволим ей вырваться из этого тела. Через несколько часов он не сможет вспомнить собственное имя – у нас завалялась упаковка ампул сыворотки по 0,5 л, вызывающей амнезию. Нельзя терять ни минуты – лаборатория по счастью рядом: (они вопросительно посмотрели на баяна от геологии) в комнате? – №19, - голосом обречённого на пытки, подсказал Серёга. Вам, Светлана Владимировна, спасибо за гостеприимство, за песни, что терпели нас.

Светка попыталась встать и проводить гостей, но новый приступ смеха завалил её на мужа. Туманов махнул рукой в сторону Серёги,  - Извините, не могу припадочную оставить, забирайте эту белую крысу для экспериментов и -  до встречи.



Тумановы остались одни. Светка, прижавшись к мужу, чуть севшим от усталости голосом сказала: 
- Из-за тебя Серёже утром будет очень плохо, болтунишка. А буровики - хорошие парни. Знаешь, кого они мне напомнили? Того старателя из фильма «Бриллиантовая рука»  - «Будете у нас на Колыме – заходите». Я бы обязательно зашла!

Туманов не ответил. Света молчала. Они слышали, как бьются их сердца, говоря: «Что ты придумал? Я понял тебя, я знаю, что нам делать».



Праздник иссяк. Общежитие угомонилось, и только в одной из  комнат, как подтверждение слов Туманова, тихо звучала гитара. Словно из далека, с другого берега реки, доносилась песня:

« …Долго ли сердце своё сберегу – ветер поёт на пути.
Через туманы, мороз и пургу мне до тебя не дойти.
Вспомни же, если взгрустнётся наших стоянок огни.
Вплавь и пешком, как придётся, песня к тебе доберётся
Даже в ненастные дни…»



Пурга умчалась в сторону Уэлена, а здесь, в Посёлке, белыми рваными лентами скользили по снегу обрывки её одежд. Появившаяся следом тишина, была непривычна после неистового вокализа ветра, и слух с недоверием привыкал к ней, как санитар к вдруг затихшему буйному в доме скорби. Комнаты, обретя заслуженный покой, отдались безмятежному сну, сну после бесшабашного веселья допрыгавшейся до упаду молодости. Только в комнате Тумановых шёл негромкий разговор под тиканье будильника с нарисованной на циферблате местным талантом ехидной, как бы подглядывающей, рожицей.



- Ты догадался, ты понял свою Светку?

- Да.

- Почему выскочил на улицу?

- Что бы снегом спрятать слёзы.

- Слёзы жалости?

- Нет. Не знаю, как точно сказать.

- Не надо искать определение, что чувствует сердце, трудно описать словами.

- Да, главное - подсказанное им.

- Потому что на вечере ты думал обо мне?


- Спроси, когда я о тебе не думаю?

Светка слегка ущипнула Туманова за бок.

- Проболтался – получается, иногда не думаешь?

Туманов  губами едва коснулся её губ.

- Вот в таких случаях я о тебе не думаю. От прикосновений к тебе у меня все мысли отключаются, и остаются одни желания.

Светка накрыла его губы ладошкой.

- Нет, дружок, пока ты не стал скопищем желаний, давай рассказывай свой план.

Туманов привлёк Светлану к себе, спрятал под подбородком её голову. Дыхание перехватило, боль острыми иголочками трогала сердце. Он понимал: за лёгкой бравадой его Светка скрывала страх и отчаяние, слабую надежду и робкую веру. В то же время она,  напрягшись каждой жилочкой, ждала его слов. Она молила:  «Туманов, найди, найди -  лазейку, выход, которые уведут нас от беды, равнодушно ожидающей своего часа».

Чуть отстранившись от ненаглядной, он тихим твёрдым голосом сказал:
- Каким бы странным, наивным не показался бы тебе мой план – ты должна в него поверить.

- Светлана, сжав его лицо руками, горячо зашептала, - Да, да, да, говори, я уже верю каждому твоему слову.

Туманов лёг на спину. Одну руку он устроил под головой, а под другую, положив голову ему на грудь,  забралась Светка, как в детстве к отцу  перед началом интересной, но страшной сказки. 

Когда на вечере я понял, что значат твои слова: «Я и сама кое-что придумала» - из памяти вдруг выскочила история, которую я слышал в аэропорту Тикси, куда нас посадили, как на запасной. Певек не принимал третьи сутки. Народ, сначала осатаневший от сидения и заклинаний информатора: вылет вашего рейса откладывается…, впал в знакомое каждому северянину состояние «ожидации». Волнения улеглись, народ зажил специфической, но привычной жизнью. Одни бегали с детскими горшками на улицу и обратно, сушили на креслах мокрые пелёнки и колготки, подписанные  малолетними чадами, другие играли в карты, слушали, пристроив на коленях «осуществившиеся мечты» - «Тошибы», «Шарпы» и прочую японо-электронику. Соседи по креслам, ещё не дойдя до состояния героев песни Бокова:

«…Телевизор погас. « Может в карты? – Я пас».
А без карт и подавно тоскливо.
У соседей иссяк анекдотов запас,
 И в буфете всё выпито пиво…»   
 
то здесь, то там вели негромкие беседы и даже оживлённо, что-то повествовали об отпускных приключениях, рассказывали удивительные случаи. Там я и услышал от одного пассажира историю, произошедшую с его знакомым. Тогда, пять лет назад, она лишь   мелькнула искоркой в тумане тягучего безделья, а сегодня, сохранённая мудрой памятью, превратилась в огонёк надежды.

- Туманов повернул голову к Светлане, - Я не утомил тебя вступлением?

- Нет, что ты, наоборот, я успокоилась, а «змейке» тепло и уютно на твоей груди. Продолжай.

- Знакомый рассказчика был безнадёжно болен. Он не стал играть сам с собой в жмурки и прямо спросил у врача, - Сколько мне осталось?

- Месяц – максимум, - ответил пожилой доктор.

- Мужчина не расплакался, не уронил от страшной правды голову на руки, спокойно сказал, - Спасибо за откровенный ответ – мне надо многое успеть. Он продал дом, отдав все долги до копейки, оставшиеся рубли перечислил местному детскому дому, уволился с работы.

- Светлана приподняла голову и с тревожными нотками в голосе спросила, - А, жена, дети, родственники?

- Он  был детдомовский. Семейная жизнь не сложилась – развелись с женой через несколько лет после свадьбы,  единственный ребёнок погиб в автомобильной аварии. Кругом был один.

- Он наложил на себя руки?

Туманов погладил по щеке Светлану.

- Нет, моя хорошая, нет. Он был обыкновенный человек, но, казалось неизбежный смертельный приговор, открыл ему то, что мы забываем в суете дней – каждое мгновение жизни бесценно. Трудно представить состояние человека, которому сказали: «Дойдёшь до того дерева и умрёшь». И остановиться нельзя, можно лишь решиться самому, выбрать другой, но не дальше той метки, смертельный рубеж. Он не испугался, он понял, как надо пройти оставшийся кусочек своей жизни.

Светлана заплакала.

 Туманов не стал утешать её, он покрепче прижал любимую к груди и уверенно и зло сказал:
- Мы срубим дерево к чёртовой матери!

- Что он придумал? – всхлипывая, спросила Светлана.

-Он не придумал, он понял. Далеко за городом, на высоком берегу реки, у него было любимое место, на которое он набрёл однажды на рыбалке. Там, на небольшой полянке, на краю высокого берега росла дикая яблонька, а не далеко от неё бил маленький, робкий родник. За родником начинался небольшой холм; с самого берега были видны река, луга и лес, таящий в дымке у самого горизонта. Он лёг в спальном мешке под яблоньку. Нет, лёг не дожидаться смерти. Он лежал и смотрел днём на облака и заречные дали, ночью на звёзды. Он слушал шелест листьев и стук падающих на землю и спальник яблок, шуршание мышей в траве, шорохи ночной жизни леса. Однажды, почувствовав его тепло, к нему приползла змея. Она устраивалась на спальнике в ногах и дремала в тёплой ямке до утра, пока солнце не начинало пригревать её серое колечко. Днём она ползала  где-то по своим делам, а к ночи возвращалась к человеческому теплу. Он её не боялся… Хотя, это смешно: человек приговорённый к смерти переживает, что его может укусить змея и он умрёт. Смешно, если ты не на его месте и тебе не постижима цена каждой уходящей в небытие секунды.  Он не испытывал страха, но не от безразличия к своей жизни, наоборот, он только здесь, под яблоней, ощутил её вкус, её прелесть, растворяясь в синеве неба и мерцающих звёздах, сливаясь с трепетом листьев и стуком опадающих яблок. Он и змея были в мире, где не кусают согревающего тебя. Туманов замолчал, а потом с досадой продолжил, - Наверное, я  путано говорю. Тяжело выразить, что делается в душе другого человека.

- Светлана чуть слышно откликнулась, - Я всё поняла: он ушёл от себя будничного, освободился от малейшей мысли, он растворился в небе, роднике, деревьях.

- Туманов горячо откликнулся, - Да, да, моя хорошая, именно так: он ушёл из себя! Смерть приходила, а его не было – было тело, но смерть приходит не за ним, ей нужны переживания, страдания от постоянного ожидания её, точащие человека безжалостным червём. Ей не за что было ухватить его.    

- Я поняла, я поняла. Не тяни, пожалуйста, говори, чем закончилась история.

Туманов улыбнулся и погладил Светлану по волосам.

- О, с такой Тумановой мы всё осилим. Продолжаю. Пролежал он под яблонькой месяц. Всё питание его было вода из родника, да яблочко-падалицу иногда погрызёт, и ничего, есть не хотелось. Но однажды, уже середина сентября накатила, показалось, весь организм его взвыл: «Долго мы тут валяться будем? - есть хочу!». Он лежит, не верит – живой! Вернулся в город, пошёл к врачам. У тех после его обследования глаза на лоб полезли – ничего нет!

Светка напряглась.

- И?

- Женился, дети родились, жизнь пошла дальше.   

Они молчали. Светка ждала продолжения истории. Он мысленно уговаривал её согласиться с его планом, более походившим по содержанию на название оперы Глинки «Жизнь за царя».



Будильник заволновался:
- Меня эта парочка когда-нибудь сведёт с ума! Моё стальное сердце  истерзано децибелами звуковой палитры их семейной жизни. Да, я мечтаю о тишине, но позвольте, замолчать на самом интересном месте – полнейшее свинство, Тумановы! Ха-ха-ха, и эти люди попросили местного художника-самоучку нарисовать на моём честном циферблате мерзкую рожу – месть за утренние побудки! Неблагодарные, да не моё радение, сидеть бы вам ныне и присно и во веки веков без премий за опоздания!



За бурчанием оскорблённой гордости, он чуть не пропустил продолжение разговора.

Света, конечно, моя история не инструкция: строго по пунктам -  всё получится. Понимаю, мой план наивен с точки зрения медицины, но он наш шанс, пусть малюсенький, но шанс. Главное верить и не отступать. Я буду всё за тебя делать: стирать, готовить обеды и ужины, наводить порядок, мыть полы, ходить в магазины. Ты же должна жить школой, занятиями, своими учениками, их интересами и проблемами, не оставляя места другим мыслям. Ты должна, как тот мужчина, уйти из себя будничной, остающейся со своей бедой наедине. Понимаешь, что бы смерти, не было за что тебя ухватить. Ты должна раствориться в своей работе так, что бы даже идя в туалет, думать: Петрова надо затянуть на факультатив; Ивановой надо напомнить; Сидоров должен успеть написать плакат к пятнице. Понимаешь?

- Светлана подняла голову и, смотря ему в глаза, сквозь слёзы прошептала, - Боже, как я тебя люблю. Мне тебя жалко.

- Туманов серьёзно ответил, - Света, мы на таком поле, где не до жалости, где надо пахать и пахать. Ты готова?

- Да, мой бригадир, я буду пахать так глубоко, как ты скажешь, без перерыва, не уставая.






Глава шестнадцатая – Зойка.

Прошло некоторое время. Коллективный разум Посёлка, сначала не предававший значения отдельным фактам, постепенно стал задумываться, а потом, сообразив – это система (вольноопределяющийся Марек сказал бы: «Систематизированная систематическая система»), вынужден был задаться вопросами: «Почему по магазинам  Туманов зачастую ходит один?», «Отчего Светка чуть ли не ночует в школе и домашних дел (слухи проверены неоднократно!) практически не касается?». Само собой разумеется, поведение членов семьи и без этого, ещё тревожащее целомудрие общественности, добавило драйва пересудам жителей, точнее их женской составляющей. Ко всему, заметное неравенство в распределении семейных обязанностей у Тумановых, являло собой вечно бьющий источник борьбы двух противоположностей: тёщи и свекрови. По этой причине в Посёлке образовались, как бы, две партии: «Вот Светке повезло!» и «Совсем девка на шею мужу залезла!». Правда, вторая партия значительно уступала количеством членов первой. Так как, все они не являлись свекровями Светки, то руководила ими рядовая зависть к чужому счастью. При случае, встречая её на улице, квази-свекрови провожали «бессовестную невестку» язвительными взглядами. Архинеобходимо отметить: именно провожали, ибо пожечь праведным гневом глаза в глаза их удерживало весьма серьёзное обстоятельство. Дело в том, что Светкины таланты модельера и портнихи довольно-таки быстро получили известность, благодаря элегантнейшим нарядам, появляющимся на девчатах из соответствующего школьного кружка. Мало того, частенько мамочки, ранее из-за своей загруженности посещавшие школу лишь по причине классных собраний и экстренных вызовов, бросив мужей на произвол холодильников, спешили вечером в класс домоводства, вроде бы, посмотреть: как там успехи у моей девочки? Не редко случалось, ретивые модницы перехватывали её на улице, и Светка, образно выражаясь, (ах, какие слова, волнующие души подданных Геологии!) в полевых условиях точными советами и карандашными линиями прекращала их сомнения и мучительные блуждания по журналам мод. Одним словом, Туманова стала жизненно необходимой многим жительницам посёлка. Конечно, имелись, отдельные дамы  одарённые языком, бегущим впереди ума, которые не отказывали себе в удовольствии «помыть кости» англичанке с подходящей товаркой или выразить на публике свою негодующую точку зрения. Однажды, в магазине «МЯСО, РЫБА», эта самая точка нарвалась на праведно-агрессивное выражение мнения не согласного с ней.


Так вот, стоило Туманову, нагруженному полными сумками, покинуть пределы магазина, одна дамочка, поведя плечом в сторону закрывшейся двери, с глумливой улыбочкой сказала: «Любовь у них. Подкаблучник Туманов – и вся их показная любовь. Светочка, видно, одним местом большая мастерица крутить своим дурачком. Она, не удивлюсь, не знает где у них дома соль стоит».

Обстановка и без язвительных речей была пронизана нервным электричеством очереди, стоящей за свежим мясом. Происходящее напоминало рулетку, так как ни что не гарантировало, что кусок, ласкающий глаз отсутствием жил и костей, достанется именно вам. Эмоциональное напряжение достигло таких высот, что дама, осознавшая мизерность шансов заполучить желаемый шмат в порядке очереди, застолбила его подлейшим образом, демонстративно плюнув на него. Общественность на наглую выходку хамки отреагировала осуждающим покачиванием голов и более изумлёнными, чем возмущёнными восклицаниями. Нет, нет, нет в отсутствии самоуважения, гражданской позиции и унизительном равнодушии домохозяек упрекнуть было никак нельзя. Наплевательское поведение относительно мяса и всех присутствующих проистекало от известной скандалистки и склочницы мадам N, которую стыдить и взывать к совести, было совершенно напрасно. Биться же с ней, как бывало, в общественной бане в субботний день бились ткачихи за освободившуюся шайку, мудрые женщины считали полнейшей унизительной глупостью. И вдруг – шмяк! - продавщица Зойка с чувством залепила увесистым оковалком по прилавку, точно крупье крикнул: «Господа, ставки сделаны! Ставки больше не принимаются!». Именно так истомлёнными душами восприняла очередь этот шмякающий шмяк. В другой ситуации довольно-таки безобидный и знакомый звук, если бы Зойка осталась на своей, в некотором роде, стороне баррикады. Но она решительным шагом покинула боевой пост и встала перед злословящей покупательницей, поигрывая пальцами. Та не спасовала и приняла вызов, явно провоцируя оппонентку на безобразный инцидент, подначивая вопросом:
 - Витька (муж) тоже твои трусы и бюсты стирает?».

Очередь, истомлённая рабочим днём и равнодушием жребия судьбы: кому достанется вон тот кусок, исторгла мольбу:
- Зоечка, плюнь, кто её языка не знает.

Для доказательства союзнических чувств потребителей одна покупательница, не менее острая на слова, с издевательским сочувствием пояснила:
- Несчастная женщина – от безработицы страдает – слышала: Жанка-то из соседнего дома, теперь её мужику трусы и прочее бельишко стирает. Видать крутить «местом» слабовато умела – мужик и утёк к другой «циркачке».

Удар был чувствительным, прямо под дых, вернее по ещё кровоточащей ране. Увы, но такова особенность малых посёлков: всё тайное становится явным; ваша личная жизнь, как на блюде, а поэтому, аргументировать, дискутировать и вообще противопоставлять себя сообществу даже в перепалке с соседкой надо с осторожностью дипломата. Без вопросов, даму на раз отправили в аут.

Да-а-а, как в старой песне:

«… За полями, садами, за пасекой
Не уйти от придирчивых глаз.
Тем, кто держит свой камень за пазухой,
Ох, и трудно в деревне у нас»



Вы бывали на охоте? Нет? А, бывали, тогда вам знакомо чувство, когда ты прицелился, вот-вот нажмёшь на курок, а тут новичок-охотник, не напитавшийся правилами хорошего тона, пиф-паф! - и снял вашу птичку с сучка. Ты ещё мысленно несёшься вместе с дробью к добыче, в тебе колотит в грудь первобытный охотник, только на веточке уже пусто, и торжествует другой дикарь;  или, например, прыгун в высоту разбежался, оттолкнулся, летит - глядь – планочки-то нет! Именно такие эмоции от «прерванного полёта» на пару мгновений обдали холодом благородное сердце Зойки, при коротком знакомстве кажущейся суровой и зачерствевшей на нервной торговой работе. Заметили? – на мгновения! Ха! – женщина вам не охотник, психующий от малейшего нарушения неписаных правил; она не спортсмен, впадающий в прострацию, не обнаружив финишного знака на положенном месте; она – ядро, снаряд, который пока не сокрушит намеченную цель и любое препятствие, даже случайно, заскочившее на её траекторию, движения не прекратит.      

- Постой, а в чём смысл? – противница ведь повержена!

-Ха-ха-ха, нет, нет никакого смысла – фишка совсем в другом! Поймите, дорогие мои прагматики, логики, сторонники целесообразности: для женщины важна не сама цель, мишень, а то, что она хотела на неё обрушить – слова, эмоции, накипевшее в душе. Мужик, раззадоренный криком: «Наших бьют!», если увидит, прибежав на место побоища, что опоздал, без него разобрались, ну, плюнет с досады, пожалится на судьбу: «Эх, не удалось городским морду набить!» и успокоится – ничего, не последний случай.  А женщина, ребята, выражаясь языком физиков - материя, не терпящая накопленной потенциальной энергии и, для сохранения стабильности, изливающая её на всякую иную, не зависимо от того являлась ли оная возбуждающей причиной. Можно проще: если я завелась, то, пока на ком-нибудь не оторвусь, не успокоюсь! Но так как, благородный порыв Зойки защитить Светку требовал на расправу именно эту длинноязыкую бабу  - палить в кого попало, она не собиралась.  К её удовольствию, сражённая соперница не выскочила из магазина, саданув дверью. Она оказалась крепким бойцом и, точно доказывая: фигня ваше тявканье, хладнокровно, с показной ленцой ударила по Зойкиной оскорблённой затаённой радости чужому семейному счастью:
- Посмотрите, долго ваша идиллия не протянет: бросит Туманов свою аристократку.

- Зойка не ответила по теме нового выпада, она не могла допустить пропажи и слова, рождённого от первого возмущения. Она…


А, кстати, кто она?


Ха-ха, она – та самая Зойка, с «камчатки»! Не трудно догадаться, что наша знакомая оказалась в Посёлке стараниями друзей-буровиков. Приехав в один из отпусков в родной посёлок, они крепко загуляли. Вскоре размаху их праздника стало тесно в пределах маленькой географической точки, душа запросила простора, устремилась за горизонт, за манящей линией которого были разбросаны школьные кореша по станам рыбацких артелей, леспромхозовским участкам и прочим направлениям трудового фронта таёжного народа. Эх, в те годы именно в «медвежьих» местах с кристальной чистотой воплощалась в жизнь статья Конституции о свободе перемещения. Доброе слово, срочное дело, знакомый знакомого – и любой вид транспорта к вашим услугам – хоть плот сплавщиков леса. Ну, а такое душевное, сердечное желание земляков-отпускников, в купе с не мереным количеством стеклянных проездных билетов, подвернись хоть космический челнок, обеспечивало им проникновение в отдалённейшее место «зелёного моря тайги». Сомневаюсь, что их своеобразный праздник встречи друзей и одноклассников был  бы понятен иностранцу или рафинированному горожанину. Заурядной пьянки не было: безудержное веселье, гонки на «казанках», стрельба из ружей и лихие пляски у костров, переплетались  с полным азарта трудом. Они тянули сети, грузили вертолёты, выкашивали бензопилами деляны кондового леса, сменяли у штурвала шкипера самоходной баржи, свалившегося от пятой бутылки на палубу родного плавсредства, ночь напролёт домкратили «Урал» братьев-буровиков, увязший в болоте. Пошлое шашлычное напивательство до падения мордами в кусты презиралось их молодыми, сильными организмами, бушующими удалью, неистребимой жаждой деятельности, присущими настоящим мужикам.

Как известно, долго находиться на пике, будь то Эверест, цена на нефть или популярность, не поймёшь, откуда, вынырнувшего шлягера, не возможно, а о праздниках и прочих бурных увеселениях и говорить не приходится. Однажды, подчиняясь закону спадов и снижений, друзья-отпускники почувствовали: наелась душа, притомилась, накатила грустью. А внизу речка на перекате тихо шумит, из распадков туманы подступают, да тоненько котелок с чаем над костром сипит. Благодать!



Въедливый товарищ наверняка спросит: «Комары, значит, из твоей пасторали выпадают?»      

Отвечаю: «Всё в соответствии с матушкой-природой – середина июня ещё не подошла, не лютуют твари».



И вот сели они на бережку, обнялись и, не сговариваясь, затянули:

«На границе тучи ходят хмуро…»   

Начали тихо, осторожно, точно неловко было им своими басистыми голосами будоражить июньский вечер тайги. Но мощь песни, как отпущенная пружина, давила, рвалась наружу, и скоро, над задремавшими распадками, покатились звуковые волны могучего дуэта:

«Но разведка доложила точно…»

Дойдя до: «… И летели наземь самураи, под  напором стали и огня…» они посмотрели друг на друга, как бы спрашивая: «Слышишь, или мне кажется?». Молчаливый вопрос, учитывая дни, насыщенные веселящий влагой, был далеко не праздным. Певцы, медленно обратив взоры к реке, сведя голоса на нет, замолчали. И тут, позади них, вперемешку с накатывающим смехом ударил звонкий, сильный голос неизвестной женщины: «И добили - песня в том порука…» Однако, призрак певуньи (конечно призрак! - не имелось на стане у рыбаков женщин) оборвал куплет и залился неудержимым хохотом. Парни нашли в себе мужества, чтобы повернуться и посмотреть на свою первую в жизни, поражающую оригинальным поведением и вокальным талантом, «белочку». Не скрою, «белочка», даже в блёклом свете подступающей белой ночи, виделась им очень соблазнительным продуктом расшатанной нервной системы и одновременно кого-то напоминающим.  Между тем, виденье девы призрачной, прекрасной, одолев смех, воткнуло руки в боки, грозно спросив:
-Что, песняры заезжие, струхнули? У  вас там из штанов атеизмом переваренным не попахивает?

Буровички вновь переглянулись и, очнувшись от знакомого по школьным годам голоса, заорали:
- Зойка, Зойка!

- Ага, признали, я уж думала, через речку от меня рванёте! Ладно, знаю, чего спросите, открою секрет, - Я за вашими гастролями и подвигами не первый день по рации следила и всё ждала, когда в наш угол закатитесь. Вчера у старшого отпросилась - на моторку и к вам. 

- Друзья хохотнули, - Во, догулялись, «Вихрь» не учуяли!

- Учуяли бы, учуяли, да я его, где надо, заглушила и потихоньку на вёслах сплавилась. Вон за теми кустами дюралька моя. Зойка засмеялась, - Да вы, чурбаны заполярные, собираетесь мне радоваться, обнимать, целовать или я, что, каждый день за вашими спинами пою?


Они сидели у костра, вспоминали детство, школу, те дни, которые, чем дальше от них мы отходим, становятся дороже, светлее без облетающих, как осенние листья, обид и огорчений. На личной теме разговор застопорился. Зойка, махнув рукой, коротко бросила, - От хорошего сюда не заберёшься.

-Ты, извини, мы так, краем уха, слышали: не заладилась твоя семейная жизнь.

- Зойка горько усмехнулась, - Нечему там было ладиться. Хотя, сама виновата - глупая была.

- Думала - принца нашла?

- Ой, уморил, - брызнула она смехом, - принца! Став серьёзной, рассудительно сказала, - А, что? – в сказках на белом коне – у меня на белом трелёвочном тракторе. Грустно посмотрев на парней, продолжила. – Дурой была. Загорелось замуж - и всё! Ещё радовалась: всем нос утёрла, всех обскакала! Потом, знаете, как водой окатили, опомнилась …

- Пил?

- Пил бы – да любила – можно бы было побороться, а у меня ни любви, ни мужика – тюфяк, тюфяком. Я его, собственно, в ЗАГС, как барана на верёвочке привела. Одна радость – с детьми осечка вышла. Я потом проверилась – здоровая. - Зойка вздохнула. - Отличниками мы с вами не были, но вам мужикам легче – работы полно, можно и без образования жить. На нашу же сестру тёплых местечек не хватает – посёлок не город. Сейчас вот пристроилась у рыбаков в сезон поварить, а зимой в школу уборщицей пойду.

- Уехала бы, на заочное поступила.

- Ха-ха-ха, вы на своих северах, вижу, юмористами стали! Я в  десятом классе забыла, что в восьмом учила, а теперь алгебру от геометрии не отличаю.   

- Брось, не такие дуры учатся, захочешь – вытянешь. Что ты, собираешься до старости по тайге мотаться, тряпку таскать или на лесозаводе багром брёвна дёргать?

- Самой тошно от таких мыслей. Спохватилась, да поздно, хотя, что поделаешь, если не судьба учёбу любить. – Зойка помолчала. – Зацепилось было за одно место – продавщицей в продуктовом работала – выгнали. Не, не воровала, не обвешивала; хамить и подавно не было – все свои, поселковые, да и не в моём характере. Чего лыбитесь? Конечно, думаете, в школе вон как с учителями гавкалась – и не в характере. Ерунда, то по девчачьей глупости, а как отучилась, объяснить не могу, увижу кого из них, за версту здороваюсь.

- Подожди, за что тогда выгнали?

- Из-за одного козла не доеного.

- Не устояла?

Зойка, хохоча, завалилась на спину.

- Не устояла – ой, не могу! Да я, как Брестская крепость, сражалась!

 Она поднялась, села, ковырнула прутиком угли.

- Блин, жалко, всё так хорошо шло – принесло музыканта-баяниста фигова в наш клуб.

- Запала?

- Зойка прыснула, - Вы меня сегодня точно уморите. На кого там западать – хрен напомаженный – девки меньше у зеркала крутятся. Подмяла его под себя наша директорша. Баба она властная, до любви охочая, на кого глаз положит – не отвертится. А этот и не брыкался – прямо нырнул под неё. Как их называют-то…альфонс, ага, альфонс! Сама золотая рыбка приплыла – денег навалом, холодильник – рог изобилия, одежонка самая наимодная, импортная – я в торговле или где? Короче, райская жизнь, знай лишь природную потребность подружки удовлетворяй и на других зенки не пяль. Только глазками и прочими органами на женщин он был слабоват. Спасала его трусость – боялся, ха-ха-ха, тёплое место потерять и самой покровительницы. Однажды, видно терпелка лопнула, помоложе тела захотелось, прижучил меня баянист-затейник в подсобке. Скажу вам честно, когда парень напористо начинает тебя в углу зажимать, а ты его ногами, руками, словами отбреешь, потом и особой злости, ненависти на него не держишь – уж так вы устроены. А это гад стал стращать: «Мол, не получу своего, скажу твоей начальнице, что виснешь на мне, влюбилась по уши. Дальше, думаю, без объяснений понятно – она турнёт тебя так, что в самый маленький ларёк на работу не возьмут».

- Друзья засадили кулачищами по земле, - Выловим в посёлке суку – отделаем, как бог черепаху!

- Спасибо за сочувствие, только и думать не думайте! Директорша со своим связями враз на зону вас упечёт. Лучше слушайте, что дальше было. Я не то, чтобы испугалась, но стало тошно на душе, тоскливо – вроде, как не ступи, всё в дерьмо попадаешь. Между тем, думаю: что мне зад холодом печёт? Рукой пошарила за спиной, вспомнила - треску мороженую завезли, ухватила тушку половчее и залепила морепродуктом деятеля культуры по лбу. Чего он там наплёл опекунше – догадаться не трудно, только, если дала мне по собственному желанию уволиться, то, выходит, не поверила соловью. Ха-ха-ха, представляю, как она его мутузила! И ведь не выгнала кота паршивого  - во влюбилась, наверное.

Помолчав, Зойка хлестанула прутиком по костру.

- За треску-то всё равно отомстила – дала команду – везде мне в ОРСе (отдел рабочего снабжения) от ворот поворот.

- Друзья переглянулись. Митяй серьёзно спросил, - К нам поедешь?

- Зойка (она, наверное, таила такую мысль, да самой напроситься было неудобно) с радостью откликнулась, - Хоть сейчас!



Вот так она оказалась на Чукотке, в Посёлке. Возвращаемся в магазин, после небольшой прелюдии.               


«Выхожу один я на дорогу…»
Если парни увидели лишь прорвавший вдруг отзвук неизвестной печали, то Зойка, выслушав их пересказ удивительного праздника, устроенного Светкой геологам, как они смутились от неожиданных слёз хозяйки, женским чутьём догадалась о запрятанном, не на показ, горе. Неодарённая какими-либо талантами, она получила от жизни, пожалуй, не меньший подарок, чем способности петь, рисовать или решать в уме «километровые» уравнения, способность всем сердцем радоваться успехам других и сопереживать их неудачи, неприятности. Лично со Светкой она не была знакома, но простодушно считая:  раз она подруга её друзей, значит, пусть заочно, и моя. Зойка, ничего тут смешного нет, гордилась новой подругой, и теперь ревниво прислушивалась на работе, на улице, в разговоре с соседкой ко всему, что касалось школьных дел и личной жизни Владимировны. Информация поселковых респондентов раз за разом поражала её неуёмной энергией, деятельностью, самоотдачей Тумановой. Поведение самого же Туманова Зойку просто умиляло. Частенько, набив сумку снедью, прихватив большущий термос с чаем, он после работы отправлялся в школу и, отловив Светку, категорично прекратив, чем там они занимались, усаживал всех за чай с бутербродами. Иногда Светка брыкалась, просила подождать: ну, совсем чуть-чуть доделать осталось! куда-то ещё сбегать, посмотреть: как у них дела, всё было напрасно - он вставал в дверях, готовый пресечь побег деятельной жены. Здесь ученики начинали взывать к её разуму: «Светлана Владимировна, сдавайтесь, иначе разгонят нас всех! А бутерброды, смотрите, какие большие, вкусные – нас, хотя бы, пожалейте!». Уговоры измученных голодом молодых организмов Туманов подкреплял угрозой: «Советую не упрямиться, иначе, «Спокойной ночи малыши» смотреть не разрешу! – в карты на деньги поиграем пару часов - и спать». Публика, сражённая косвенным доказательством, что их классная  профессионально режется в карты, а, значит, могла бы организовать и соответствующий кружок, например (заодно и А. С. Пушкину реверанс): «Тройка, семёрка, туз», начинала роптать, чувствуя себя обкраденной на одно азартнейшее интеллектуальное мероприятие.  Демонстрируя уважение принципов демократизма, Светка уступала, однако, откушав чая, безжалостно изгоняла, теперь  уже упирающегося Туманова под вялые сочувствия насытившихся недавних союзников мужа:

- Мы-то всей душой – да что от нас зависит?

 Туманов, под предлогом прорваться в класс для выражения негодования флюгерной политикой подрастающего поколения, как бы теснил Светку, а на самом деле бессовестно прижимался к ней, сколько позволяла обстановка. Ненаглядная, розовея щёчками,  лицемерно шипела: «Детей бы постеснялся», но Туманов в оскорблённом состоянии критику не замечал, меча через её плечо мстительные угрозы:
- Дождётесь, я вам горчицей хлеб нашпигую! Ха-ха, или приду, сяду и всё один стрескаю!
 
Экстремизм по отношению к своим детишкам Светка прекращала простеньким приёмом и, заломив дружку руку, выпирала в коридор. Там, обычно, барражировала Лапанальда, ожидая понравившуюся ей сцену: «Изгнание Адама из рая». Подхватив под руку Туманова, убитого горем от людской неблагодарности,  нарочито громко охая: «Вот, жёны пошли!», она принималась лить бальзам на раны: «Ничего, дома мы отомстим, ужо будет тебе Светочка - мы не спустим этакие проделки!». Он вздыхал, хлопал по плечу бабулю и, отметая околичности, грустно говорил: «Ах, оставьте милейшая ваши волчьи сочувствия козлёнку, ведите на допрос». Лапанальда ответно шлёпала его по спине под комплимент: «Люблю прямолинейных, но сообразительных людей!».


Так вот, она, затушив ярость, считая, что её праведного огня выдра языкастая с мелко завистливыми тезисами не достойна, благоразумно (аж сама себя похвалила за выдержку) выбрала тактику методичных ударов, подчинённых одной задаче. Нет, победно стоять перед тёткой, ползающей на коленях, съедаемой разбуженной совестью, Зойка совсем не хотела, вернее не думала и не мечтала (мы не на страницах романа начала 19-го века). Её цель была проста и искренна – защитить подругу. Хотя, все мы люди, у Зойки появилось, буквально мелькнуло, сожаление: «Эх, ты – не мужик, в самый бы раз тебя, как баяниста, мороженым палтусом отделать – немудрёно, да доходчиво!».

Прочитав мимолётное сожаление по отклонённому рукоприкладству, (вспомнил! - Клавой её звали) Клавка попыталась спасти отлетающую скандальную разборку:
- В волосы, защитница, вцепишься?

Зойка, усмехнулась, ответив подправленными строками из газетной передовицы:
- Коллектив магазина высоко держит знамя советского торгового работника – не дерётся с покупателями, не хамит. К сожалению, местами ещё имеются отдельные недостатки.

- Батюшки, не уж то воруют?! – ядовито заволновалась Клавка.

- Это не ко мне – к товарищам из ОБХСС. Я тебя другими недостаткам щипать возьмусь: обсчитывать,  обвешивать, дрянь всякую заветренную и гнилую подсовывать, продуктами дефицитными обносить.

- Ой, не умно – народный контроль натравлю, жалобу настрочу начальнику – вышвырнут тебя, точно кошку паршивую.

Зойка, мотнув головой, усмехнулась, собираясь уделать противницу ловким ходом, но махнув рукой, с мягкой укоризной сказала:
- Зря ты, Клавдия, Тумановых задеваешь. Ты, вот сейчас придёшь домой, нажаришь картошки, сала, колбасы в тарелку настружишь, салата навертишь; ящик включишь и под фильм, а может ещё  под винцо, ужинать станешь. Хорошо! А Светлана Владимировна из школы домой пойдёт, когда ты разморенная сытостью и теплом на диване под телик посапывать будешь. У Светы орава там, как у Макаренко. Она дома-то только спит – всё время школе, ученикам отдаёт. Ты на диване отваляешься и в кровать…

Зойка недоговорила - Клавка, выронив сумку, плюхнувшись ей головой на плечо, разревелась.

- Ага, в кровать, Мишка к этой ушёл… А-а-а-а. Завидно, обидно мне – Туманов вон как за своей бегает. Мишка и в молодости ничего такого не делал. Я радовалась, что не пьёт, не дерётся, получку приносит и ладно. Теперь одна-а-а.

Очередь, рассыпавшись, принялась успокаивать и жалеть несчастную Клавку.

 Конечно, завидовать не хорошо. Но здесь не заморские тряпки, зарплата и прочие показатели благосостояния иной женщины ели её сердце – у самой дом «полная чаша» -  чужое семейное счастье. Не было у неё ни термоса, ни бутербродов, ни звонков на работу; не бегал по посёлку Мишка, как Туманов, потерявший след Светки, которая, вроде была только что вон в том доме у своего ученика, а уже, оказывается, ускакала в другой конец посёлка вылавливать нужного ей человека, спеца по швейным машинкам; и выслеживал он деятельную подругу не из ревности, а переживая: вдруг ногу подвернёт, на медведя белого нарвётся, да просто, чтобы быть рядом и вместе вернуться домой. Разве можно судить за это женщину? Нет! И от того, очередь не злобствовала:  «Ага, стерве языкастой жизнь по башке настучала - так и надо. Плач, плач зараза!» - сострадала, утешала, даже предлагала варианты, как вернуть паразита Мишку. Клавка, сражённая неожиданным сочувствием отходчивых женских душ, залилась слезами пуще прежнего.



Оставлю-ка я их всех в магазине. Только не подумайте, что сбегаю по причине мужской невозможности терпеть дамские слёзы и прочие сюси-муси. Боюсь, нарвавшись на такое количество информации, признаний на высокой душевной ноте,  не устою, и потащат меня Зои, Клавы, прочие посетительницы магазина «МЯСО, РЫБА» порознь и вместе по своим жизненным дорогам вдаль от магистральной трассы сюжета. Хотя, кто посмеет сказать, что история Светки и Туманова, директора или его дочери, куда как занятнее истории незаметной женщины с хозяйственной сумкой? Собственно, напиши Шекспир не «Король Лир», а «Свинопас Лир», неужели предательство дочерьми отца-крестьянина не стало бы волновать людей столько веков? Да тут, люди ладно, кошку бродячую можно б было расспросить о её жизни подзаборной, она бы начала, очень даже возможно, своё повествование так:

«…И рассказать бы Гоголю про нашу жизнь убогую, -
Ей-богу, этот Гоголь бы нам не поверил бы»

               

Глава семнадцатая – Никодим.

Здорово, что нам не дано знать день завтрашний! Представьте, легли вы спать - и вдруг смешок в голове: «Тёпленько, хорошо под одеяльцем? Знаю – хорошо! Только, дружище, извини, светит тебе нежиться под ним не один день сутками напролет и не дома -  в больничке – кирпич по утру на голову свалится». С одной стороны, конечно, вам даже облегчение – без летального исхода, хотя и кирпич… А что, одному товарищу приснилось, будто  завтра комар в глаз попадёт. Он проснулся радостный – звёзды благоприятствуют – комар, тьфу, ерунда – не пивная бутылка с пятого этажа! Напрасно, звёзды всякой чепухой себя не утруждают: мошка гадская влетела в «очи чёрные, очи страстные», когда он на двойной обгон пошёл. Дальше, как в чернушной детской считалочке: «Старый хрыч купил «Москвич», налетел на тягача – не хрыча, не «Москвича»». С другой же стороны – тоска смертная от неотвратимой неотвратимости изречённого судьбой. Вздумай вы обмануть её: пробраться на работу только мимо крупнопанельных домов,  поехать на такси или вообще, решившись на прогул, отсидеться дома - напрасный труд. Ладно, пережидаем утро в квартире (о прочих фазах дня голос-то ни гу-гу), волнуемся. «А не выпить ли против нервов рюмочку?» - спрашиваем себя. - «В самый раз!» - соглашаемся. Тянем дверь холодильника за ручку, он чуть наклоняется (чёрт, вчера же хотел ножку подкрутить!), и с него кирпич, будьте любезны, скок на голову, а следом бац! – огромное расписное блюдо под пирог. Бред? Отнюдь, тёща притащила его свой радикулит лечить по рецепту того, которого Новиков играл в фильме «Белые росы». А зачем она его туда и откуда тарелка с павлинами? Извините, вот здесь-то уже и бред. Правда, логика прослеживается: там он никому не помешает; блюдо под кирпич, дабы не поцарапать дорогущую вещь. Как видите, и без буйной фантазии, проглядывает масса вариантов схлопотать кирпичом, не выходя из квартиры с гипсокартонным евроремонтом. Впрочем, напрашивается мысль: многие роковые неотвратимости обусловлены нашими: «Завтра сделаю», «Прямо с понедельника и начну!» и т.д.

По счастью, в нашей главе, судьба управляться кирпичами не решилась, наоборот, к субъекту отнеслась благосклонно, напомнив вещим сном об одной проблемке бытового характера. Больше того, испытывая симпатию к объекту, не тревожащего её мечтами и запросами по поводу повышения материального благосостояния и карьерного роста, жившего в соответствии со словами из песни: «…Жила бы страна родная, и нету других забот…», она подсказкой пыталась сохранить его бытие в неприкосновенном виде. Увы, мы часто многое делаем наоборот. Нам пишут: «Когда я ем – я глух и нем» - ха-ха-ха – трещим, словно сороки, и зарабатываем гастрит. Нас просят не молчать, объяснить, прислушаться – тут мы (себе, что ли назло?) теряем способность говорить и слышать. Можете не соглашаться, только грустная шутка, что путь РОССИИ и жизнь её жителей – тёмная комната усыпанная граблями - ерунда! Комната ярко освещена; грабли видны, чище тараканов на белой простыне. Увы, нам или чихать на атрибут селянина и субботников или, закрыв глаза, мы прёмся – авось, пронесёт!


*  *  *  *  *

- Слушай, лоб и так горит, а сослагательное наклонение, известно и без тебя, наш верный спутник. Давай, без самоедских аксиом, ближе к делу.

- Ну, спасибо, во время одёрнули! У меня же Светка на паперти школы со своим обормотом хронически прощается.



*  *  *  *  *


- Иди, опоздаешь, - неохотно попросила она.

- Ты иди, скоро звонок и Кузякин нагрянут, - фальшиво забеспокоился он.

За спиной Светки взвизгнула снегом открывшаяся дверь. Ночью, безобразничавшая несколько дней, пурга улеглась. К утру приморозило, и снег при любой возможности хвастливо скрипел, тонко вскрикивал: «Ух, я ловкий парень, во все щели позабивался!».

- Туманов, не желая терять контакт с ненаглядными очами ненаглядной, торопливо успокоил, - Не директор,  не коллеги – твоя ученица.
 

- Между тем, ученица (Ольга), показав ему язык и погрозив кулаком, взволнованно крикнула, - Светлана Владимировна, из больницы звонят, срочно Вас просят к телефону!


Светка испугалась. Она, после случая в клинике, боялась звонков связанных с медициной. То, что произошло, будто чёрт срежиссировал. Её мать, должна быть там, но задержалась. Звонивший был уверен – она там, в кабинете главврача. Давно и тайно влюблённый в Людмилу Сергеевну, он, боясь выдать интонациями сколь его волнуют самые изумительные в мире имя и отчество, всегда по телефону коротко говорил: «Туманову, пожалуйста». Медсестра по просьбе главного, вышедшего на минутку, разбирающая какие-то бумаги, но более витающая в личных проблемах, подняла трубку и, услышав голос Светланы, проходившей по коридору, естественно привела к телефону её. Бывает же так: мать и дочь были простужены, голоса похрипывали, и влюблённое медицинское светило, не осознавая ошибки, сопереживая горе любимой женщины, тихо сообщил: «Пришли анализы. У вашей дочери онкология».


Туманов бросился на помощь любимой. Он подхватил её под руку, потащил к двери и, строя страшные рожи Ольге, возмущённо забушевал:
- Ага, думали: я ушёл, а я здесь! Сейчас, сейчас прольётся чья-то кровь! На работу не пойду. Разыщу раннего телефониста и сделаю его раненым! Нас не проведёшь – некому из лазарета нам звонить!

Ольгина радость от возможности отделаться от Туманова потухла. Вражина, виновник совестливых мучений и краснений Светочки Владимировны нагло прорывался, так сказать, на демилитаризованную зону. Верная ученица принялась теснить и стыдить липучего негодяя, но услышав, какой-то жалобный, испуганный голос классной: «Я без него не могу», медленно отошла в сторону. Бедная девочка! Когда дверь за ними закрылась, она, прижавшись к стене, от отчаяния колотя каблуком по безвинной ледышке, запрокинув голову с налившимися слезами глазами, едва слышно повторяла: «Я люблю, люблю! Я хочу, чтобы и у меня так было!».


- Светка, едва шевеля губами, обронила, - Говори ты.

- Он сурово бросил в трубку, - Туманов слушает!

-Ту-у-у-мано-о-о-в? – спросила с другого конца провода Надежда, каким-то плавающим, вздымаемым неизвестной радостью голосом. - Затем, точно решив: какая разница - кто, пропела, - Туманов, я влюбилась. Я нашла его.

- Он, обалдев от глубоко интимного признания, посмотрев почему-то на Лапанальду, пролепетал, - Это, как бы, она, ну, Надюха… Надежда Фёдоровна в мужика влюбилась.

Лапанальда взвилась со стула.

- Господи, что за дурни мужики! – понятно, что в мужика. Ты спроси, он, как, в одну дуду с ней?

- Туманов, подчиняясь необоримой силе, поинтересовался, - Жалоб, возражений нет? – Выслушав ответ, медленно положил трубку и вдруг захохотал, - Попался, попался Никодимушка! Ему не вывернуться – так и сказала – притом, он сам подаёт знаки капитуляции! Ой, не могу! Светлана Владимировна, освободитесь, немедленно к захватчице!



Проснувшись, Никодим услышал гудящую песнь пурги. Напрягать слух для определения шустрости самых яростных порывов ветра необходимости не было. Электрические столбы, рождавшие шуршащие, с глухим присвистом звуки, без всякого анемометра, сообщали: скорость воздушных потоков свыше 25м/сек. На его настроение нагрянувший циклон не повлиял: пурга - эка невидаль! Конечно, будь он на месте водителя «Урала»,  готовившегося отправится в обратный рейс с буровой на базу, он бы  равнодушия к сумасшедшим вихрям не распространял. Уж, кто-кто, а рейсовики слова песенного напарника, дрогнувшего душой: «А к ночи - точно занесёт, - так заровняет, что не надо хоронить!..» испытывали на своей шкуре и романтикой не считали. Впрочем, закончится камеральный период, начнутся полевые работы, и тундра без «подарков» никого не оставит – хе-хе - всем сёстрам по серьгам.

Никодим поскрёб лысину. Странно, - подумал он, - с какой стати мне Неофитович снился? Здесь ему память, не то что услужливо, а как судья зачитывающий приговор - со всеми подробностями, ничего не пропуская, выложила подкорковые видения.

Геологический отряд отмечает защиту полевых материалов. Оппонент, недавно пытавшийся в Красном уголке склонить комиссию к оценке в три балла усилия геологов-работяг, уже заслуженно украшенный свежими синяками на оба глаза, радостно кричит, - Ни фига у них не вышло – наша четвёрка! Все подхватывают: наша, наша! пуская по кругу котелок с водкой.

Входит Андрей Неофитович с Натальей Васильевной.

- Наташка, смотри, живы традиции! Э, а что они пьют? На-ка, попробуй.

- Н. В., сделав глоток, плюётся, - «Монастырская изба»!

- Что-о-о-о!? – ревёт Неофитович.

- Отряд оправдывается, - Не с того борта пробу взяли – на левом для дам.

- А. Н. возмущён, - Вы должны все борта ручья опробовать! - и, крикнув, - Васька, давай! - открывает дверь.

Дверь обита оленьими шкурами, в инее. Через неё вползает раздрызганная «сотка» (трактор). Грязный, чумазый от копоти и солярки тракторист бросает на стол ящик из-под тушёнки полный заиндевевших бутылок со спиртом.

Все куда-то исчезают. А.Н. вздыхает и с укоризной говорит:
- Совсем ты оборвался. Глянь, самые важные пуговицы на полушубке еле держатся. Жена тебе нужна. Достав нитки и иголку, сурово предупреждает, - Пришиваю последний раз. Через два дня не женишься – в сезон одних студенток в отряд дам.

Просмотрев повтор ночного фентези, Никодим почувствовал тревожное томление. Взглянув на полушубок и поникшие кругляшки пуговиц, задумался. Суеверным он не был, однако, тень пещерного предка, присутствующая в каждом человеке, колыхнула его разум сомнением: «Может, пришьёшь, чёрт его знает, вдруг каким-то  образом пуговицы с женитьбой связаны?». Никодим вновь прошёлся по лысине, - Оно, конечно, сон, но если учесть, что кадровых баб у нас и без угроз хватает, и добавь сюда этих коняк-студенточек… - Тут он психанул на себя. – На голову больной? – пуговицы, студентки, свадьба? Ты же ни одной тётке не позволишь себя охомутать! Ха, охомутать – ты её на пушечный выстрел не подпустишь! Оценив высокологичность личных  рассуждений, Никодим самодовольно хмыкнул. И всё же, еле заметное трусливое подрагивание микроскопической струнки в душе, заставило его подстраховаться отговоркой, - Сейчас некогда, а на работе, я ведь понимаю – пурга, домой навстречу ветру идти, пришпандорю фиксирующие элементы.

Смешок судьбы:
- Воля Ваша, я намекала, - он естественно не слышал – жребий уже лежал, как и где ему положено.


Дальше и рассказывать скучно. Ничего он не пришил. Возвращаясь с работы, ослеплённый ветром и снегом, запнулся ногой о заструг; упав, срезал о спрессованный снег, и без того, дышащие на ладан, пуговицы; свирепый порыв  ветра вывернул из петлицы последнюю. Всё. Как сказала Светка: «Воспаление обеспечено». На следующий день он уже бредил на больничной койке.


 Температура спала. Кризис миновал. Никодим медленно открыл глаза и тут же стремительно сомкнул веки. Позволю себе, для передачи бабахнувшего в нём чувства, воспользоваться ещё одним выражением Светланы Владимировны: «Mousetrap slammed!». Именно такими словами можно прокомментировать обвал нервной системы Никодима от краткого визуального контакта с сапфирами глаз Надежды Фёдоровны. Он безотчётно понял: судьба его решена. Но вот интересный момент, если вспомнить прошлые атаки на его холостяцкий островок оголодавших от одиночества и страстно желающих замуж женщин, то обнаруживалось несоответствие ощущений тогда и сейчас. Отбившись от очередной агрессорши, он чувствовал себя гордым жеребцом-иноходцем, ушедшим от аркана безжалостного объездчика. Всё в нём ликовало свободой, кровь кипела от летящего под копыта простора степей вольной жизни. Но сегодня, сегодня (пишу - и сам не верю – а ведь было!) ни капли сожаления, даже малейшего отзвука не пролилось, не прозвучало, когда синее небо разных там прерий, льяносов и пампасов мужской независимости он, пока бессознательно, за один миг, не жалея,  забыл, встретившись с огненной синевой глаз неизвестной.   

Само собой, от родимых пятен боязни женщин заматеревшим холостяком  в раз не избавишься, поэтому Никодим робел и трусил. Его лицо сморщилось, точно прося пощады. Однако, что-то новое в нём, неизвестное до сей поры, заставляло вновь посмотреть (можно и одним глазом – тебе, собственно, и так крышка) на хозяйку сапфировых очей. Его ресницы дрогнули, пошли вверх. Попробовал бы он их опустить – ничего бы не вышло. Ему казалось, как при коротком замыкании, образовалась дуга, и спастись от неё можно было, нырнув под одеяло или шмыгнув под кровать. Ни того, ни другого делать он решительно не желал. В голове, показалось, сражённый наповал холостяк, пискнув от отчаяния: «Отпустите меня, пожалуйста!»,  улетел  в темноту, в которую следом повалился и Никодим, растратив  едва набранные силы.


Светка… Стоп! Я ни разу не упоминал о присущей и Тумановой (а то подумаете о ней, чёрт знает что) общей женской слабости – любопытстве, которое так разогнало её на пути к мамулиной подруге, что я вынужден написать: «Светка влетела в больницу, протаранив ликующего симулянта, получившего больничный от Надежды, распространявшей человеколюбие на кого попало под воздействием грянувшей любви. Любитель отлынивать от работы «с сохранением среднего заработка» от столкновения крутанулся и (бог шельму метит!) долбанул лбом дверной косяк. Она, извинившись на бегу, прошуровала дальше, а мужик с диагнозом «общая слабость» благоразумно решил не задерживаться в медицинском заведении после откровенного знака небес: вали-ка отсюда без претензий, пока не заработал ещё один, уже  безгрешный больничный лист».


Затормозив перед нужной дверью, Светка, без классического приёма: «перевела дух», сходу сыпанула дробью в дверь на зависть самому ошалевшему от любви дятлу. С последним ударом, жажда знаний, бурлившая в ней, переварив тактичность и вежливость, не дождавшись пригласительного сигнала, внесла её в кабинет. Солнечное настроение Светки неготовое к неожиданному полумраку комнаты резко спало, и она, потихоньку притворив дверь, замерла у порога. По дороге в больницу она представляла объятия, слёзы, ничем не сдерживаемую радость Надежды, а тут выходило точно в театре: в зале темно, единственно на сцене, у главного героя, сидящего за столом, горит настольная лампа. Только  встретившись с её глазами, Светлана поняла: «Эйфория, вспышка позади, счастье заполнило сердце, вытеснив прижившуюся там тоску одиночества и разуверившуюся надежду. Свет ей мешал, он настырно показывал известное до мелочей окружение предметов -  равнодушных свидетелей её слёз. Сумрак, тёмные ночи, занудливые дожди теперь потеряли свои печальные одежды и лишь бархатом ожидания любимого человека или согретые его близостью будут касаться её умиротворённой души».
 
Не вставая, Надежда наклоном головы пригласила сесть. Светка, в подобных ситуациях не допускающая поведенческой эклектики и не позволяющая своей эмоциональности нарушать  предложенный стиль общения, неторопливо, осмелюсь сказать, деликатно опустилась на стул.


*  *  *  *  *

Ну, как чёрт в руку толкает! – напиши, напиши: «Деликатно опустилась попкой на стул». Угадал свинорылый –  и без него хотел, хотя  и не могу объяснить, откуда прилетело. Светлана Владимировна, может быть, Вы прольёте свет истины?

- Нечего тут проливать: все вы мужики неисправимые засранцы, и одно у вас на уме. Мне порой кажется, что начни тонуть корабль с женским хором, вы безотчётно будете рассуждать: «Пожалуй, давай-ка, ту, титястую, первой в лодку. Или, нет, смотри, ой какие ножки! – хватай,  тяни! Сердце моё не выдержит – глянь, глянь: ягодицы – прямо орешки ядрёные! А-а-а-а, девки, сейчас всех спасём!»
- Ха-ха-ха, мы такие!

- Разоржался. Вы, не просто такие, увы: были, есть и будете такими! О-хо-хо!

- Причина вздоха тяжкого?

-  Обормот ты не серьёзный, тема душевная, сердечная, нет бы извилины напрячь, сосредоточиться на описании откровенной женской беседы, а у тебя в голове мешанина. Немедленно продолжай! Без заносов!

- Ладно, положу её на мост – пусть ворона сохнет. Пишу.


*  *  *  *  *

Надежда, старательно давя улыбку, неотрывно глядя в глаза Светке, достала из тени за лампой шампанское, два бокала и плитку шоколада…


*  *  *  *  *

- Светлана Владимировна.

- Да, что же за наказание, оглоед ты несчастный!

- Одно малюсенькое отступление – по теме.

- По теме? Хорошо. Мы пока с бутылкой управляемся – строчи своё отступление.

- Со всей, извините, бутылкой?

- Но-но, юморист доморощенный, пробку без шума победим и по первому бокалу нальём. Время пошло.

- Я, понимаете ли, написал: «…два бокала…» и тут же подумал: «Надо охранить подданных Гиппократа от возможных наскоков борцов с распитием спиртных напитков на рабочем месте».

- Похвально, не ожидала от столь ядовитого типа!


*  *  *  *  *
 

Не ошибусь, большинство с пониманием и улыбкой встретили появление дежурных бокалов. Ещё бы, трудно вообразить количество и разнообразие питейной посуды, пылящейся от праздника до праздника и подходящего случая в тумбах столов, шкафчиках, просто где-то в уголке бесчисленных фирм, предприятий и даже богоугодных заведений. Понятное дело на орбитальной станции, может быть, и хотелось бы, грянуть стаканами за днюху жены или члена экипажа, да какой толк, еже ли ради потехи молодецкой, нет никакой возможности, поводя плечами, предложить коллеге: «Выйдем, поговорим?». Конечно, в фильмах-то, что там махануть пару чарок? – они запросто выскакивают в космос, как голые мужики из бани на мороз, палят из автоматов, лазеров и машут загадочными светящимися палками, точно бегают не по космолёту, а по заброшенному коровнику колхоза «Путь Ильича».  Другое дело сталевары – серьёзные люди – их сила в плавках и баловства на рабочем месте они не допускают. Покажи первому попавшему разалкашному алкашу, какими ковшиками они пользуются – он бы в раз побежал бы за членским билетом в общество анонимных алкоголиков. И всё же, алкоголь такая штука, что способен просочиться и обнаружиться в самых строгих и ответственных местах.

 Случилось нам в начале июня быть на Новой Земле. К месту работы летали на военном МИ-4. Буквально в последний рабочий день накрыл нас третий вариант, самый яростный (так в тех местах пургу называют и в зависимости от силы добавляют цифровую характеристику: первый, второй, третий вариант). Чтобы было понятно наше впечатление от встречи с местным погодным элементом, представьте: вас засунули в миксер с холодной влажной мукой и гоняют на предельной мощности. Однако под чётким управлением полярных асов мы быстро наладили быт: запустили обогревающий агрегат, высушили портянки, рукавицы, разогрели банки с консервами из сухого пайка. Когда каши с мясом, говяжья и свиная тушёнка заблагоухали несравненными ароматами, второй пилот и бортмеханик посмотрев в глаза командиру, обречённо спросили: «Ну, как, командир?». Тот в ответ махнул рукой: «Мол, ситуация экстремальная, выхода нет, давайте!». Мы по малости опыта естественно ничего не поняли, но, так как, приказа к приёму пищи не поступило, сообразив: дело очень серьёзное, не допускающее никакой самодеятельности, ложки оставили в покое. Два бравых старлея от авиации нырнули в ревущие вихри. Казалось только вышли, а они вот, уже здесь, с плоской канистрочкой в руках. По блеску их глаз и одобрительным возгласам посвящённых товарищей мы сообразили: внутри её спирт. Было это давненько, лет сорок с лишним назад и возможно я ошибаюсь, кажется, экспроприации подверглась «ПОС» - противообледенительная система. В оправдание некорректного поведения экипажа относительно жизненно важного органа вертолёта могу сказать, что надобность в нём отпала: только сумасшедший  вздумал бы лететь или даже чуть приподняться над  землёй. Тем более, через пару часов началось такое обледенение, что лопасти винта под грузом ледяной корки опускались почти до уровня коленей, иллюминаторы медленно, как глаза околевающей курицы, закрывались ледяными веками. Ошеломляющее метеорологическое явление укрепило наши доводы обоснованности применения не по назначению  спиртосодержащей жидкости до незыблемости церковного догмата. Силища стихии просто расхохоталась бы, сохрани мы девственность сосуда, уповая на его способность защитить и уберечь.


*  *  *  *  *


Вот и подумайте: арктическая пустыня, в радиусе сотен километров ни одного магазина, но сложившиеся условия потребовали плеснуть для сугрева в кружки – и нашли, и плеснули. Так это военная организация! Чего же тогда обвинять простых тружеников за маленькие праздники на рабочем месте и, учтите, в нерабочее время. Надежда Фёдоровна, Светлана Владимировна, пейте себе на радость, для души и оставляйте без внимания ханжеские порицания возможных фарисеев, а скорее – завистливых язвенников или «торпедоносцев»!
         

- Надюша, видала прохвоста? Вроде бы честь и достоинство защищать кинулся, а на самом-то деле наглейшим образом затащил на наши страницы личную историйку о заурядной пьянке. Он, видите ли, уверен, что стоит шагнуть за линию полярного круга, и любое безобразие приобретает ареол героизма и становится вровень, чуть ли, не с мученическим сподвижничеством. Они там разломали вертолёт,  напились свиньями и, дрыхнув у тёплого обогревателя, взялись бороться во сне с беспощадной Арктикой! О, Седовы, Русановы и прочие мужественные первопроходцы! – кто устремился по протоптанным вами дорогам?

- Туманова, монолог Ваш, не могу не отметить, пышет талантливой язвительностью, только он бросает тень…

- Тень он бросает на одного тебя, и ты напрасно пытаешься спастись от жала моей критики в тени Отто Юльевича, папанинцев и других полярных исследователей. Разговор окончен! Шампанское налито. Ждём продолжения.

- Эх, дал я маху! Была бы главная героиня обыкновенная дурочка с мозгами отшибленными любовью  - ух, я бы порезвился!

- У, какой наглый, откровенно подхалимский комплимент! Но ничего поделать с собой не могу – приятно!      


*  *  *  *  *


Александр Сергеевич, без Вас никуда! Поверьте, я никогда не наберусь наглости, потеряв совесть, подвидом цитат перетягивать на эти страницы всё Вами сочинённое. Ей-ей, приведу пару строк, не более:
«…Как мысли чёрные к тебе придут, откупори шампанского бутылку иль перечти “Женитьбу Фигаро”».
Светоч русской литературы, близко знакомый с «Аи», «Мадам Клико» и прочими шипучими игристыми напитками, знал что советовать, пусть даже и устами героя сомнительной репутации. Конечно, к прочтению «Женитьба Фигаро» я принуждать наших дам не собираюсь, не тот случай, да и зыбкое состояние их психики  вряд ли позволит либерально оценить пристрастие французского сеньора из XVIII века к праву первой ночи. 


*  *  *  *  *


Женщины подняли бокалы. Светка, потеряв выдержку тактично подыгрывать тихому счастью Надежды, вскочила со стула.

- За вас, Надя! За ваше счастье! Сделав короткий глоток, окончательно сдавшись рвущимся наружу чувствам, с возмущённой обидой воскликнула, - Так не честно, не честно! Я бежала, чуть мужика в тамбуре не затоптала, захлёбывалась радостью за тебя, а мне пшик от салюта?!

Надежда, прижав ладонь к груди, словно удерживая до времени секрет, стремящийся к обнародованию, медленно (хотела быстрее, да шампанское, как нитроглицерин, не уважает резких движений) выпила весь бокал. Задержав его у губ, она осторожно поставила его на стол и, спрятав лицо в ладонях, через щёлку раздвинутых пальцев посмотрела одним глазом на возмущённую Светку. Но вот руки плюхнулись на стол, открыв одновременно лукавое, смущённое, светящееся радостью, и теми ничем не выразимыми чувствами лицо, лицо счастливой женщины. С интонациями, похожими на насыщающие отчаянный выдох Туманова: «Света-а-а-а», Надежда призналась:

- Я такое отчебучила-а-а.

- Светка за вялый приём куснула её неприличным предположением, - Для закрепления грянувших чувств забралась к больному под одеяло?

-Ты меня недооцениваешь – хуже!

Светка в растерянности вернулась на стул.

- Сдаётся мне, планка моего самомнения невероятно завышена. Моя извращённая фантазия не ярче тени сексуальных мечтаний скороспелой школьницы. 

Надя похлопала её ладонью по руке.

- Милая моя девочка, не переживай. Мы всё видим с достигнутых вершин, но стоит судьбе зашвырнуть нас повыше, никто уже неспособен и предположить, на какие фокусы способен.

Светка стукнула кулаком по столу.

- На фиг философию! - я сейчас сдохну от любопытства!

- Кому б говорила, мне часто кажется, что это не ты, а Людка. Хоть черты, глаза поменяй – не поможет – настолько схожи жесты, нрав, всплески чувств. Если, раскипятившись, ещё и пригрозишь: «Я тебе тоже шиш расскажу!» - точно, Людмилой Сергеевной звать начну.

- При упоминании мамули Светка грустно вздохнула, - Она мне, эх быстро время идёт, как-то призналась: «Ты ж моя копия, только улучшенная» и, улыбнувшись, продолжила, - Правда, через короткое время, за талант расшатывать нервную систему родным и одному очень-очень близкому мерзавцу, звание «вирус» присвоила. Выдержав паузу, Светка, воспользовалась приёмом малолетних шантажистов, зловеще прошипела, - Не начнёшь рассказывать – на людях бабушкой Надей звать стану!

Надежда повернулась к шкафу с медицинскими причиндалами, взяв чашку Петри, протянула Светке, - Плюнь!

- Та посмотрела на посудину, потом на Надежду, - Зачем?

- Колено разнылось – пойдёт на растирку вместо змеиного яда.

Светка широко улыбнулась.
- Я, для маминой подруги, последнее до капли отдам! - Светик Вам прямую инъекцию сделает: за колено цапнет. Отведя руку Надежды, она с укоризной и одновременно выказывая своё великодушие, сказала, - Хорошо, не хочешь ты меня удивлять, тогда я попробую. После нашего первого знакомства Туманову пришла в голову идея: натравить на Никодима первую красавицу Посёлка.

Краса писаная задумалась.

- Значит, неспроста его потянуло ко мне – по дружеской наводке, издалека, не первый день ко мне присматривался?

Светка захохотала.
-  Самый короткий анекдот в экспедиции: «По совету товарища, Никодим присматривался к одной бабёнке».  Бедная наша Надежда Фёдоровна - совсем разуверилась в своих чарах! Ты и не представляешь, какого забубённого холостяка, мамонта среди холостяков, завалила первым же выстрелом. - Успокоившись, Светка серьёзно призналась, - Поверь, Туманов не успел бы слова сказать, почуй Никодим цель ненавязчивой агитации. Ненаглядный хотел поговорить лишь с тобой.

Туманова обошла стол, обняв Надежду, просительно засюсюкала под её подбородком:
- Надюшечка Фёдоровнюшечка, будьте умницей, пожалейте несчастную Светку, рассказывайте. Сделав многозначительную паузу, она испуганно предупредила, - Не тяни, каждую минуту может заявиться большой пошляк, который нашу беседу превратит в базарный балаган.

- А мы его не пустим, - наивно возразила Надежда.

- Светка, признавая свою слабость, помотала головой, - Не смогу, Надя, не смогу! – так уже соскучилась по паразиту.

Надежда погладила Светку по волосам.
- Ты, извини, я хочу начать, но останавливает страх сглазить, спугнуть счастье. Я слишком долго ждала его, разуверившись в чуде, а случилось - отчаяние сменил страх. Мне страшно, Светочка. Эйфория прошла, и мне страшно.

Светка вспомнила, о чём подумала у двери, но начала с другого:
- У папули есть старый друг, офицер. Бывая у него в части, я услышала забавный афоризм: «Офицер думает правильно первые три секунды - потом идут варианты». Уверена, он подходит всем - и мужчинам, и женщинам. Душа и сердце не ошибаются. Мы сами, испугавшись их выбора, без предоставления страхового полиса, начинаем оглядываться, сравнивая прошлое, пусть не самое лучшее, но знакомое, и полное неизвестности будущее. Мы боимся, что обманувшись, нам станет ещё больнее; мы взвешиваем. Всё – пошли варианты – запутавшись в них, мы выбираем самый худший.   


Выскользну из рук Светки, Надежда, зарывшись  лицом в руках, заревела, - Да-а-а-а, я столько ждала…Вдруг выздоровеет, одумается и бросит меня…Бою-ю-ю-сь…

Туманова, по известной причине, тлеющей в ней, как торф на болоте, была готова и без Надежды пореветь при подходящем случае, однако, обязанности сопереживающего гостя разрешали пускать в ход эмоции утешающего и отрезвляющего характера. Светка вернулась на место, налила шампанское и, прикинув на глазок, что вытекло слёз из Надежды достаточно, потянула её руку, придвинув к ней бокал. Мысленно похвалив геологические тосты за краткость и содержательность, она командным голосом  сказала: «Пьём чай и кочуем!».

Рёва подняла голову.

- Куда?

- Куда, куда? – передразнила Светка, - по волне твоей памяти. Хватит терзать меня. Рассказывай!

Выпив шампанское, Фёдоровна сразу взяла в карьер.

- Когда я его увидела утром, он был такой слабенький, беззащитный. Лицо… знаешь, если стекло чистое, то и морось дождя, иней, туманящий выдох, не скроют его невинной прозрачности. Так и страдания Никодимчика  были бессильны скрыть его чистоту, какую-то детскую незамутнённость души. Я стояла и смотрела, смотрела, а в сердце уже билось: мой, мой, мой! Не помню, потревожила ли неосторожным движеньем, может быть, сама не замечая, что-то сказала вслух, но он вдруг открыл глаза.


*  *  *  *  *

Дальнейшее нам известно. Переходим к безобразной выходке медработницы, сражённой любовью. 


*  *  *  *  *
    

- Подумаешь, что я чокнутая? Меня будто кто по голове треснул, так сверкнула там убийственная мысль: «Его могут у тебя увести!».  Вцепившись в дужку кровати, я стояла, окаменев от страха с гудящим внутри эхом: «Увести, увести, увести…». Не в силах оторваться от железяки, я хихикнула, словно не я тут стояла, а другая. Я же, как бы смотрела на неё со стороны  и потешалась над её наивностью: «У тебя на него, что охранная грамота Генерального Секретаря ЦК КПСС есть?». Правда, смешно, согласись? Так всё просто: ты мучилась, ждала, надеялась, мечтала, а случайная птичка-разбойница суженого, как зёрнышко,  хвать у тебя из-под носа.

- Светка, припомнив подобную тематику своих сердечных терзаний, сочувственно всхлипнула, - Очень смешно, Надюша, сама от такой веселухи две наволочки зубами располосовала.

- Ну, ты, ещё зареви – одной психопатки достаточно! – Надежда наполнила бокалы. - Давай-ка, за нас с тобой! А дальше, конечно кому как, рассказ мой пободрее будет.


«Советское шампанское», осилив завалы негатива в головах дев, без мстительной злобы за нарушение графика, ударило куда надо. Светка, закатывая глаза, загадочно заулыбалась, отображая тем самым мысли и образы приятного содержания, вскипающие в её головке, как те пузырьки в бокале. Выражаясь современным языком, когда абонент стал доступен хмельным, но благородным парам, Надежда Фёдоровна повела себя значительно экспрессивнее своей подруги. Внутренний взгляд на вещи, очищенный от паутины страхов и сомнений, вдруг, к своему удивлению, увидел в, казалось бы, стыдобищном демарше  невероятной мощи комизм, отчего Надежда, то запрокидывая голову, то бросая вниз, безудержно захохотала.

*  *  *  *  *

Ладно, «трезвая» оценка своей недавней (скорее всего   экстравагантной) выходки - хорошо, но мы-то и Светка в полном неведении. Любезнейшая, отхохочетесь, расскажите… хотя (эх, мне не привыкать!), возьму сей труд на себя.

*  *  *  *  *

Попустивший страх, сменился злостью на неврастеническое бездействие, - Глупая баба, надо не в шизофрении упражняться (ишь, со стороны себя видит и над собой же глумится), надо действовать быстро, решительно, незамедлительно. Самое важное - упредить врага, опрокинуть на землю пока он только замышляет прыжок. Ты же медик! В медицине что наипервейшее? – профилактика! Делов-то, проведи её, устрой тотальную дезинфекцию в коллективе.

- Могут пострадать невинные! – вякнула вечно путающаяся под ногами совесть.

- Ты этот мягкотелый гуманизм брось! Когда травят колорадского интервента, о прочих жучках-паучках  не думают – главное клубни спасти. Пойми, если после поганого жука хоть что-то перепадает земледельцу, то наглые, безжалостные соперницы оставляют вокруг жертвы пустыню.

- Конечно, конечно главное уберечь корнеплоды! Я всех этих сучек похотливых отравлю сулемой!

- Не, погоди, я, признаюсь, в восторге от твоей решительности, но подобные методы уж слишком радикальны даже для ярости.  Таким манером ты и себя на поле зачистишь.

- Тогда одну тварь, показательно, придушу – мол, смотрите, кто на моё посягнёт – будет с каждой так!

- Те же яйца, только в профиль. Ты, девочка, словом, словом подруби возможные поползновения, без криминала.

-  Господи, да что же мне сказать?!

- Э, Бога ты сюда не впутывай, такие дела своим умом устраиваются, без коллективного разума. Пошуруй, подруга, извилинами, найди золотую середину - что бы, не маячила тень Макбет. О последствиях не думай – народ, он мудрый, поймёт. Люди посудачат, похихикают, на том и успокоятся, а мужичок-то, хе-хе, твой.


Мозг, вообще-то данный нам думать, чтобы мы созидали, творили, улучшали и украшали свою жизнь, всегда противился насилию, ища компромисс (негодяев  и прочих товарищей, с пунктиком – владеть миром, мы не рассматриваем). Он не любил  крики, грохот кулаков, злобное шипение, весь спектр мероприятий под лозунгом «Щас ты у меня стервь (или козёл) получишь!». Его редко слушали и слышали, но, долг превыше всего, и поэтому, костеря свою долю и чертыхаясь, он со вздохом сказал: «Пошли, сейчас все собрались чайку попить – управимся за раз, по дороге обрисую достаточно приемлемый вариант. Да, элемент импровизации не исключается, только прошу: обойдись без мата и рук».       


Спешу нейтрализовать оговорку, допущенную мозгом по понятному нам расстройству: Надежда Фёдоровна никогда не материлась.



По пути в общую комнату медперсонала (не знаю, есть ли такие, но, надо же было, как говорится, в анекдоте: «собрать всех на один корабль») разум, стараясь быть ненавязчивым и не возбудить спонтанную вспышку панической ярости, уточнял реальную ситуацию:
-Ты, разумеется, понимаешь: «все собрались» - это не абсолютно вся больница, а условное выражение, то есть, большая часть сотрудниц?

- Понимаю, понимаю - не дура - я всё просчитала: сначала, ха-ха-ха, твоё большинство вразумлю, а потом одиночками займусь – ни одна не уйдёт!

- Умница! Однако позволь чуточку порассуждать.

- Не вздумай отговаривать!

- Скорее наоборот! Слушай. Мы с тобой врачи, психиатрию изучали и хорошо знаем: ненависть, злоба, мстительность – чувства долгоиграющие, неистощимые; гнев же, ярость – это порох, вспышка. Теперь представь, бабахнула ты там, а дальше что? – ни-че-го – выгорела до пепла. Дальше слёзы, жалкая истерика. Логично?

- Ну?


- Засадим один раз, да так, чтобы и пересказ твоего заявления отбивал охоту позариться на Надькино «сокровище» от главврача до уборщицы.

- А остальные?

- Мозг, сообразив, что он мозг женщины и управляет ею автономная и неисследованная частица серого вещества, с презрением процедил, - Довольно трепаться, действуй!

Она резко толкнула дверь.          



Сидящие  спиной к двери ещё смеялись, остальные застыли с полусловом на устах, поражённые стремительным появлением Надежды, более похожей на дьяволицу в белом халате. Спрашивать: «Что случилось?» не имело смысла – мельчайшая чёрточка лица, складка одежды, сжатые добела кулаки  и засиневшие до черноты глаза  подводили «все знаменатели к одному»: всех порву!


Ярость не высокоточное оружие, она чаще бьёт по совершенно случайным объектам или выбранным сумасшедшим шариком мозговой рулетки. Молоденькая впечатлительная сестричка и Надежда встретились взглядами. Бедная девочка была чиста, невинна в отношении должностных грехов, но свет бешеной укоризны вперемешку со злобой в глазах Надежды Фёдоровны был столь ярок, что она непроизвольно пролепетала: «Я не виновата».    

- Не виновата? – зловеще усмехнулась Надежда, ткнув в неё пальцем, - Что же ты трёшься около него?

- Кого?

- Никодимуш…, - трепетно начала она и, захлебнувшись вздыбленной волной нежности, запнулась, поправившись, - Никодима?

- Коллектив, словно марионетки, которых одновременно дёрнули за верёвочки, растерянно  ответил за онемевшую девочку, - Она же сестра.

- Родная или двоюродная? – с участием палача к жертве поинтересовалась ревнивица.

- Медицинская, - пискнула сестричка.

- Надежда, саркастически захохотав, - Как эта? – кивнула головой на её соседку за столом.

- Да. Она сменщица.

- А-а-а! – взвизгнула Фёдоровна, - вон сколько вас вьётся тут! – и оперевшись на стол кулаками, малообещающе поинтересовалась. – Что ж сменщица твоя домой не идёт?

Наконец, старшая и несущая бремя опыта жизни часть коллектива допёрла, какая пружина раскручивается в сердце Наденьки всегда спокойной, вежливой, не повышающей голоса в самых экстремальных ситуациях. Перемигнувшись, женщины делегировали Андреевну (наверняка увязывая не столько её возраст, сколько опыт работы с известным нам контингентом), выражаясь высоким штилем:   

«Что б усмирить пожар в груди
У девы ревностью сраженной -
Холодным страхом порожденной:
Милого могут увести!»

Из только что сочинённого, неизданного. (А когда издавать? – морковь надумала в погребе гнить, картофель прорастать пошёл – тут вам не до пиару, так сказать, закрома Родины в опасности!)


Говорят душевнобольные и индивидуумы в пограничном с помешательством состоянии довольно-таки проницательны относительно действий предпринимаемых против них.

Резко дёрнув плечом, «сраженная дева» скинула руку Андреевны и, не оборачиваясь, зло бросила, - Вы мне своей терапией глаза не замажете! - Не позволив ей сделать второго касания, Надежда грохнула кулаками по столу. Поливая сотрудниц бешеным огнём синих глаз, она в дикой ярости просипела, - Если хоть одна. Если хоть кто… К ужасу женщин (сердце!) она, резко выпрямившись, похватав ртом воздух, опала лицом на стол и, стуча ладонями по нему, зашлась плачем. -Никто, никто не имеет права отнимать его у меня. Вы не заслужили! Я столько лет ждала его, а вы… - порох ярости уже пшикнул, и только слёзы бежали и бежали из сапфировых глаз.



- Светка, опустив голову, щёлкнула пальчиком по бокалу, - Надеюсь, критика доброжелательно отозвалась о Вашем бенефисе?

- Надежда вспыхнула, - Ах, ты маленькая бесчувственная язва! - паршивый дзинь – всё твоё сопереживание?

Светка медленно подняла голову. Её лицо – маска закаменевшей злобы, тяжёлый взгляд, почти осязаемо давили, заставляя  Надежду прижиматься к спинке стула. Туманова с силой раз другой зажмурилась, тряхнула головой, словно сбрасывая с неё неожиданно свалившийся с невидимой ветки снег. Осторожно поглаживая руку Надежды, она медленно проговорила:
 - Извини, это не на твой счёт. Я слишком увлеклась, представляя себя на твоём месте. Стыдно признаться, что я там накуролесила. Хорошо место удачное – увеченных не приходилось таскать по улицам до ближайшего медпункта, перевязывали и гипсовали за стенкой, в перевязочной.

- Надежда восхищённо ахнула, - Ай, да копию Володенька Людке отштамповал! Точно, перед «сладким», она ему кровь свернула!

- Светка, перегнувшись через стол, поглядывая на дверь, таинственно прошептала, - Всё намного мрачнее – меня на кладбище зачали.

Не могу точно передать зачин смеха Надежды – более менее  подходит вибрирующее: буа-а-а-а, после которого они разом захохотали.    
 

Шампанское уже основательно наладило связи со всем организмом Светки. Винцо, к великой радости обнаружив, что последний приём пищи был в обед, раз от раза веселее мчало по сосудам и сосудикам кровеносной системы пьянящие токи в  жиденькой компании  расщеплённых шоколадных продуктов. Заслышав голос ненаглядного, она хотела принять приличествующую позу жены, заждавшейся мужа, пропустившего все сроки появления у её ног. Но гнев, негодование и прочие чувства недовольства на лице не лепились, предательски растекаясь в счастливую улыбку. Диалог Андреевны и Туманова, прорывавшийся через всплески смеха Надежды, начисто лишил  наигранные гневности шансов на существование.   


- Не ходи туда, парень, не ходи, дай девочкам наговориться.

- Я муж или  кто? Может быть, прикажете переплавить в фарс моё страстное желание видеть солнцеподобную Светлану Владимировну? О, я могу, я многоплановый артист! – послышались всхлипывания, - Признайтесь, отчего Вы невзлюбили меня с первого раза? Почему Вы меня гоните? Если Вы считаете, что я таки оскорбил посещением семейной бани Ваш любимый Петров град, то, поверьте, не лгал, был там по принуждению и совершенно в малолетнем возрасте! – Резко сменив амплуа, Туманов, схватил за руку Андреевну, придавленную к стулу  ошеломляющим озарением: «Да ты, родная, с настоящими-то психами не работала!». Вздымая горестные обертоны, он  воскликнул, - «Быть или не быть? – вот в чём вопрос!» - для меня не вопрос! – только быть и быть именно там! Для расстановки акцентов заполярный Лоуренс Оливье бился челом о шкаф, вынесенный в коридор по причине ремонта в одном из кабинетов. Светка, прекрасно слыша и понимая для кого разыгрывается спектакль, представляя, как он бодается со шкафом, дребезжавшим от ударов стёклами и медицинскими инструментами, залилась смехом.

Характер Андреевны, закалённый десятью годами работы в доме скорби, хотя и испытал небольшое потрясение от талантливого лицедейства Туманова, то на время, не большее, чем  длился спектакль. Бывалая санитарка сама включилась в игру:
-Тю, сдурел, не понимаешь? - там две тётки в хлам пьяные, соображаешь? Одно нечаянное слово, даже совсем безобидное, и они тебя порвут, как валик ваты на тампоны. Поверь, они уж и плакали, и ревели взахлёб, и хихикали, а теперь, слышишь? -  гогочут чище гусей.

Покончив с началом монолога Гамлета, он плутовато подмигнул Андреевне и, приникнув к двери, печально простонал его последние строки: «Офелия! О радость! Помяни мои грехи в своих молитвах, нимфа!».

Смех, сначала Надежды, потом Светки, резко оборвался. Знаток классики (правда, кроме этих строчек, как и большинство, других  он не знал) поднял палец вверх и хвастливо  усмехнулся – знай наших! Прощально помахав рукой, Туманов, было, начал культурно, медленно открывать дверь, но откровенно собачьи команды от Светки: «Стоять!», «Фу!», «Место!»  принудили сесть на стул рядом с Андреевной. Закинув ногу на ногу, он, покрутив замысловатые петли ботинком, с гордостью сказал, - У меня Светка всё знает, всё умеет! Папуля её милиционер. Она часто бывала у него на службе. – Туманов наклонился и доверительно продолжил в благодарное ухо санитарки. – Там и других дочки бывали, только если, ну, Вы понимаете, кто постарше кокетничали с молоденьким операм; малышня на плакатики: «Их разыскивает милиция» смотрела, вытаращив глаза от страха, - он сделал многозначительную паузу, - то моя Светка, ух голова, всё своей любознательностью от розыскного дела до служебного собаководства переворошила! Она, что эти команды, ещё тысячу знает! Чтобы наверняка сразить Андреевну глубиной сведений о кинологии обожаемой жены, Туманов весомо добавил, - Светлана Владимировна и по-английски без труда команды отпускает.

- Андреевна засмеялась.
- Смотрю, тебе на русском трёх хватило, мигом на коврик отправился.


- Напрасно иронизируете, уважаемая, напрасно! Видите ли, мы люди в возрасте, солидные - уважение, понимание у нас на первом месте. Коли попросили подождать – жди, а уж вопросы: что? да почему? – потом.

- Санитарка, фыркнув смешком, нахлобучила ему шапку на глаза, – Ох, трепач ты, Туманов, ох ботало! То-то я смотрю, как завидишь своего собаковода, коленки аж трясутся. Поди, любишь немножко?

- Обняв одной рукой Андреевну, он горячо зашептал, - Грешен, люблю, спасу нет! Приворожила! Одно слово – ведьма!

За жарким признанием парочка не заметила, как открылась дверь, и на пороге появилась упомянутая «ведьма». Светка посмотрела на романтическую инсталляцию «Любви все возрасты покорны» и низким грудным голосом игриво приказала: «Ря-я-я-дом!». Туманов кинулся со стула и, не убирая шапки с глаз, протянув к ней руки, зловеще загудел: «Поднимите мне веки! Я её не вижу!». 


*  *  *  *  *


Эх, молодость! – не жизнь, а песня! причём для любого вашего социального состояния имеется своя. Допустим, холостой ты,  такая:

«Выйду на улицу, гляну на село,
Девчата гуляют и мне весело»

В ЗАГСе побывали? Гражданским браком живёте? – неважно, главное чтобы любили – и тогда каждый ваш день будет звучать, например, так:

«И ровно тысячу лет мы просыпаемся вместе,
Даже если уснули в разных местах.
Мы идём ставить кофе под Элвиса Пресли,
Кофе сбежал под Propeller Heads, ах!»

И это характеристики душевного состояния молодости в светлое время суток, а ночь начнёт наползать из сумерек, зазвучат иные мотивы:

«Я буду молотом любви
тебя терзать на наковальне –
Кровати нашей, в тёмной спальне…»,

ну и так далее. Мы же не журналисты из жёлтой прессы! Нам не пристало, довольно шмыгая носом и потирая руки, детализировать, что там в тёмной спальне. Ко всему пришло время покинуть первую часть книги.

- Э, а Тумановы, Андреевна в коридоре, Надежда в кабинете остались?

- И что? Пусть смеются, плачут, идут домой, спешат к самому родному человеку. Они не знают ни глав, ни частей, ни книг - им безразличны наши остановки – их жизнь продолжается.

 

    Конец  первой части.


Рецензии