Тот я, у которого замерзает сердце

В одной далекой стране, которую и страной назвать тяжело, слишком уж она убога и абсурдна, а за последние тридцать лет сменила три флага, три режима, но жителям её, логичным до безобразия дуракам, было абсолютно все равно на всяческие изменения. Они существовали и выживали. Кто – то за счет бесконечного множества подработок, кто – то за счет афер и махинаций, кто – то шел на открытый разбой, кто – то из ума. Очень часто все это сочеталось в единое целое и составляло картину страны, о которой я вам рассказываю. Честное слово, если бы я только мог, то стер бы ее… нет, не с карты, на карте этой страны нет, но с лица земли – да, с превеликим удовольствием…
В одной далекой стране, которую и страной назвать тяжело, то ли во времена первого флага, то ли во времена флага второго, родился мальчик, о котором я решил вам рассказать. Я знаю его очень давно, а может просто придумал его. Я знаю все его взлеты, все падения, все его радости и печали. Он спрашивал меня, расскажу ли я кому – то его историю, и я пообещал рассказать. Потом я забыл о ней, рассказывал истории о других людях. И вот недавно мы встретились с этим мальчиком, точнее, он уже стал парнем, мужчиной, но, впрочем, остался мальчиком. И он сказал, что хочет прочитать про себя историю. И очень – очень странно на меня посмотрел. В его глазах я прочитал сочувствие, боль и горечь, настоящую детскую, искреннею улыбку. Он сказал:
-Ты ведь напишешь про меня? Расскажешь мою историю?
-Да, - ответил я. – Расскажу. Обещаю.
И я понял, что время пришло, и другой возможности может не наступить. Дело в том, что я живу в маленькой комнатушке на чердаке. И во время дождей моя крыша течет, и я боюсь, что сильный ветер может её напрочь снести и я умру от холода. Так что пока солнечная погода я расскажу историю моего друга. Как вы уже поняли, называется она «Тот я, у которого замерзает сердце». Честное слово, вся история является истинной правдой, без преувеличений и художественного домысла, ну, разве только кроме отдельных эпизодов, но я не скажу, каких именно. Ну, слушайте!
В большом городе, где столько домов и людей, что не всем и каждому удается отгородить себе хоть маленькое местечко для садика, и где поэтому большинству жителей приходится довольствоваться комнатными цветами в горшках, родился мальчик. Не побоюсь сказать, что родился он случайно. Его отец – отчаявшийся мужчина, библиотекарь по образованию, каждый месяц подъезжал к женской колонии, и предлагал женщинам подвезти их. Кто – то соглашался, кто – то нет. Одна даже попыталась угнать машину, и снова вернулась в тюрьму. С одной из женщин у библиотекаря завязался интересный разговор, они несколько раз встречались в городе. Женщина отсидела по какой – то незначительной статье, никакого особенного криминала. Вскоре она устроилась продавцом на рынке, чуть позже переехала к библиотекарю. Через несколько месяцев они поженились. Никакого шика быть и не могло – просто штамп в паспорте и скромный ужин в средненьком ресторане. Потом у них родился ребенок, которого назвали… нет, не скажу его имени, это не играет роли. В этой истории я буду называть его Мальчик.
У Мальчика были серые глаза и темные волосы. Родители пытались дать ему максимум любви, и он это чувствовал. Сначала жили бедно, постепенно женщина завоевала приближенную к руководству рынка должность, а мужчина начал преподавать литературу в университете. Спокойная любящая семья, а на балконе жили цветы. В большом городе, который славился на всю страну своими цветами, которыми были усажены парки, клумбы вдоль дорог, все дворики, большинству жителей теперь приходится довольствоваться комнатными цветами в горшках. Люди, меняющие цвета флага, убили Живую Красоту.
Мальчик иногда пишет стихи, и мой любимый вот этот:
Захватить своими руками,
и держать, пока светло,
но фонари уже включены,
и глючит улицы от серости,
стать ярким пятном,
ярким пульсирующим пятном,
не опуская рук.

Он неплохо учился в школе, но на контакт с одноклассниками шел редко и неохотно. Нелюдимый? Антисоциальный? Забитый? У меня язык не повернется сказать, что человек, слышащий голос цветов, ночующий на под открытым небом, но не общающийся со своими одноклассниками, нелюдимый и забитый. Скорее, он был на уровень выше них, открывший свой уровень реальности, в котором слова, бесконечные и несуразные слова глушили звучание самой Сути. Он был «особенным», поэтому часто гулял один, подолгу просиживая на лавочках в забитых неухоженных парках, на железных дорогах или привокзальных забегаловках. В этом он видел Суть. Пытаясь разобраться в себе, он изнашивал пары кроссовок одну за одной, наматывая десятки километров он заглядывал все глубже в себя, и каждая пара обуви давала лишь толику понимания.
Родители любили Мальчика, и рассказывали ему вечные истории. Истории о том, как Добро всегда побеждает Зло, истинная Любовь восторжествует, в мире всегда будет место для Красоты.
Мальчик взрослел, смотрел своими серыми глазами, слушал цветы, которые более никто не слышал… и мир, созданный родителями, справедливый и честный мир давал трещину. Постепенно, медленно, такой хрупкий и настоящий мир рушился, пока полностью не разбился. Можно сказать, что Мальчик сам разрушил его, разбил своими кроссовками. Тогда он позвонил мне и попросил встретиться. Я первый раз увидел его плачущим. И я заплакал вместе с ним. Для него это был новый период. Он переродился. Его плач, его слезы ничем не отличались первого крика новорожденного, которого из одной жизни выбрасывают в другую. Он и дальше гулял в одиночестве, все так же слушал цветы и общался со звездами. Но теперь он слышал, что и цветы его обманывают, и звезды говорят неправду. Мир разбился, и лишь маленький его кусочек остался в сердце. Как раковые клетки поражают здоровую ткань, так и этот осколок ныл, чесался и болел.
Я никогда не забуду его взгляда, когда встретил его зимой. Это было восьмое января. Я сидел в кофейне, было людно, и вокруг будто роились пчелы – так там было шумно. Когда он зашел, этот улей, это тараканье логово, будто перед страхом дезинсектора, умолкло и уткнулось в телефоны и планшеты. Он смахнул с волос снежные комочки, снял пальто и сел напротив. Я посмотрел в его глаза и понял – я не скоро его увижу. Мы смотрели друг на друга очень долго, и это время стало моим определением Мгновения. Или Вечности. Я до сих пор не понял разницу. И он сказал:
-Брат. – Он всегда называл меня братом.
И мы снова молча смотрели друг на друга.
-Да. – Сказал я и кивнул головой.
Он встал и надел пальто.
-Знаешь, брат. Я… - он осекся. –Тот я, у которого замерзает сердце, очень хочет, чтоб ты запомнила того, кем он был всегда. И кем будет, - добавил он, немного помолчав.
Я встал и обнял его. Похлопал по плечу. Он посмотрел мне в глаза и ушел. Я стоял и таращился на дверь, пока ко мне не подошел администратор.
-Простите, мы уже закрываемся. – Сказал он.
Я взялся за ручку, толкнул дверь и пошел. Я сидел на лавочке и ждал, пока снег заметет все следы. Через три часа я пошел домой, оставляя свои собственные следы. Я видел глаза Мальчика. Я смеялся, оставляя новые следы.
На следующий день мне позвонил отец Мальчика.
-Где он? Пожалуйста, скажи мне, куда он делся?
-Он ушел. Он не вернется. – Ответил я.
-Нет, нет, не может быть.
Я слышал, что отец Мальчика силился сдержать слезы.
Ко мне пришла девушка Мальчика.
-Он не отвечает на звонки. Где он?
Ей я ничего не сказал, она разозлилась, накричала на меня и ушла.
Через неделю у нее был новый парень, и я обрадовался, что ничего ей не рассказал. Любила бы она его по – настоящему, то отправилась бы на поиски. Но ее сердце, видимо, никогда не было живым и настоящим. Оно не излучало краски, не звучало. Просто мешочек, набитый травой и камнями. Не знаю, почему он с ней встречался. Правда, я долго думал об этом, и пришел к выводу, что ему просто было легко с ней. Она не требовала ничего настоящего и живого, ей было плевать на цветы, а звезды для нее были просто яркими точками в небе. Может, она не замечала их вовсе. И ему было просто… просто. Вот и все.
Пока ждал его, переехал в новую квартиру. Не принимал гостей, почти не выходил на улицу. Перестал писать картины. Будто бы вместо с собой, точнее, с тем, у кого замерзает сердце, ушла часть меня, большая часть меня. Я знал, что если он никогда не вернется, то я умру.
Прошел январь, а потом и февраль. Прилетела мерзкая весна – самое отвратительное время года. Я похудел на семь килограммов и ни разу не пил ничего крепче чая. Каждую ночь я думал о нем, выстраивая новые миры, которые он мог создать, отдельные миры, в которых мы могли уйти вместе, и с ужасом представлял реальность, в которой он не вернулся. От одних этих фантазий у меня трусились колени, а к горлу подступал горький ком рвоты, который я каждый раз глотал, кривился и запивал водой. Весь апрель я кричал по ночам, и под моими глазами расплылись огромные синие мешки, в которых, наверное, можно вывозить тела. В мае я лез на стену, ломал ногти, сдирал до мяса пальцы и закусывал губы. Я так закусывал губы, что из-за боли не мог есть. Если раньше я думал, что Мальчик забрал часть меня, пусть и большую, то теперь я склонился к ужасной мысли – он забрал все, кем я был, оставил только пустую бессмысленную оболочку. Пустую наволочку с синими пятнами и кровавыми подтеками, потрепанную старую наволочку. В июне я начал встречаться с девушкой. Я был готов на такое безумство – гулять с человеком, в котором нет ничего интересного. Она много говорила, часто смеялась – со своих шуток, так как я шутить не мог. А она… она поверила, что со мной легко, я не требовал от нее ничего. И я понял, как отвратительно быть человеком, с которым просто «не трудно, а…»
Мы встречались все лето, бесцельно гуляя по «красивым» местам, а я, я постоянно всматривался в серую толпу, силясь увидеть Мальчика. Однажды она спросила меня, почему я не дарю ей цветы. На следующий день я приволок к ней домой деревянный ящик, мешок с землей и семена, но она их не посадила.
Теперь я не плакал по ночам, потому что спал не один. И когда она закрывала глаза, своей изящной рукой обнимала меня и улыбалась, я ждал ее сна. Я молился, чтобы она быстрее, быстрее(!) уснула. Тогда я закусывал уголок одеяла и беззвучно, содрогаясь, скулил. В сентябре я начал верить, что Мальчика больше нет. Может, его никогда и не было.
Октябрь пришел, пришел мой месяц. Та, которой со мной было легко, сидела рядом и что – то рассказывала, периодически отвечала на звонки, пила латте. Она всегда, каждый раз пила латте. И в этот раз тоже. Мы сидели в небольшой кофейне, я ждал дождь.
-Ладно, я пойду. Увидимся, - она улыбнулась, салфеткой вытерла молочные губы, чмокнула меня в щеку и вышла.
-Да. – ответил я, когда за ней закрылась дверь. – Да.
Я взял еще чашку чая.
Мои губы постепенно заживали, а под моими глазами уже не поместится человек. Целиком уж точно не поместится. 
В кофейню зашла милая девушка, она впустила в заведение запах приближающегося дождя. Я глубоко вдохнул. Девушка вышла, через какое – то время зашла еще одна, потом парень, пожилой мужчина, снова девушка. Я уставился в свою чашку, легонько покачивая ее, упивался чаем, тонул в нем. Открылась дверь, и вошла еще одна девушка. Улыбнулась мне, взяла стакан кофе и вышла. Я смотрел в свою чашку. Я заставлял чаинки танцевать в моем, только в моем ритме. И тут зашел еще один парень, из серии «у меня огромные руки, хочешь что – то сказать?». Он ничего не заказал и вышел. В моей чашке царило безумное действие. Мои танцоры, а я дикий постановщик, непризнанный гений. Открылась дверь, вошел парень, заказал чашку зеленого чая, проходя мимо меня он сказал:
-Твои танцоры, да?
И я проснулся. Мальчик стоял передо мной и улыбался одними только глазами.  Он отодвинул стул и сел рядом.
-Ты не поверишь, как я тебя нашел! – Он засмеялся и хлопнул меня по плечу.
- Гений, чертов гений выпотрошил кассету и растянул ее кишки по дороге. И я шел и смотрел, как они превращаются в змею, и, черт, так светили звезды, и асфальт переливался, а я шел за этой змеей, пока не нашел тебя!
И он показал пальцем на окно. Я выглянул, и действительно! Под окнами лежала черная лента.
Я глубоко вздохнул, в попытке успокоить подкатившие эмоции провел по лицо ладонями.
-Я… ты даже не представляешь, как сильно я ждал тебя…
-Представляю, брат. – Он снова похлопал меня по плечу. Ты только послушай, сколько всего со мной произошло! Я шел, просто шел вперед, очень – очень долго шел, пока не дошел до реки. Уу, она была столь величественна и могуча, что я затаил дыхание, боясь ее потревожить! Около реки стоял деревянный домик, а за ним было небольшое поле. В домике жили старики. Настоящие мудрецы. Один почти все время молчал, а другой высказывал каждую мысль, которая приходила ему в голову. До чего же чудные старики! Я гостил у них несколько дней, помогал им по дому, ходил за хворостом и колол дрова, а потом молчаливый перевез меня на другой берег на своей лодке, и я подарил ему свое пальто. Он ничего не сказал, просто надел его, легонько кивнул и посмотрел внутрь меня, в самое сердце, и этим взглядом передал мне всю величину его благодарности. Потом снял со своей шеи бусы и подарил мне. Вот они, смотри! – и он показал деревянные бусы, расписанные разными загадочными символами. – Каждый раз, когда мне бывало трудно, я закрывал глаза и просто перебирал их пальцами, и мне становилось легче! – он тихо, но искренне засмеялся. Так тихо и искренне никто не умел смеяться…
…я вернулся в те ночи, когда кричал, когда кусал одеяло.
-Ооо, а потом я пришел в город с очень чудным названием! – И снова он засмеялся, а я посмотрел на свои пальцы. – Там я познакомился с человеком, который жил очень – очень высоко, на одиннадцатом этаже. И на крыше дома он построил теплицу со стеклянной крышей. И, брат, - он посмотрел прямо в меня, и бессмысленные речи моей подруги прокрутились в моей голове, - это настоящее чудо. Я спал в том цветнике, и снова слушал цветы и говорил со звездами. Они больше не лгали мне, нет. А рассвет… когда я встретил на той крыше рассвет, я заплакал, брат. А потом я засмеялся, в точности, как сейчас. – И он снова засмеялся, а я проглотил подступившую рвоту. – Я жил у него чуть больше недели, я подарил ему свой платок, расшитый цветами, а он мне подарил бутоньерку. Хорошо подобранная бутоньерка — единственная связь между искусством и природой, друг. В этом же городе я познакомился с одной очень богатой женщиной, она предложила мне выпить у нее. Мы поехали, и у нее был роскошный дом и хорошее вино. Она просила меня говорить, и я говорил. Я говорил много, не умолкая, а она слушала, наливала еще и еще вина, теребила свое колье. Потом она попросила пройти с ней. Она разделась, оставив одно только колье, и мы легли на огромную мягкую кровать. Я тоже разделся, и она отправила меня в душ. Когда я вернулся, она лежала на боку и смотрела на меня. Я подошел к ней и поцеловал ее. Брат, как же сладки были ее губы, как же горели ее глаза. У нас была безумная ночь, полная такой страсти, что и описать тяжело. И она предложила остаться у нее. Я согласился. Она просила, чтоб я говорил, а она заказывала на дом еду, наливала вино, отправляла меня в душ и целовала меня, и горела, горела! – Он ехидно посмотрел на меня, а я вспоминал ночи с моей подругой, ее тупой взгляд и сухие губы. – У нее я жил долго, может, месяц. Уверен, она бы меня не отпустила, и я ушел сам, когда она уехала на работу. Ей я оставил только записку и несколько стихов, которые написал, пока жил у нее. Я бы тебе их рассказал, но не помню. – И он засмеялся, искренне и тихо, а я вспомнил ненаписанные картины. – А она подарила мне безумные ночи, и большего я не мог у нее просить. Я скитался по городу, и однажды зашел в один бар. Там за стойкой сидел огромный бородатый мужчина с печальным лицом и небольшим шрамом на лбу. Я развеселил его своей историей про ту женщину, и он предложил мне ночлег. Ты только представь, брат, дома он делал амфетамин! У него была настоящая лаборатория, и в ней работали трое молодых мужчин. Думаю, иногда они занимались грабежом или вымогательством, потому что у всех были пистолеты. По вечерам мы с ними играли в карты и травили истории, по утрам они работали и ездили «решать». Так они это называли, «решать», представляешь? – Искренний и тихий смех, я заказываю еще чашку чая и слушаю. – Когда я сказал, что мне уже пора в путь, они подарили мне стальной портсигар и подвезли к черте города, очень попросив никому не рассказывать, что они «решают». Но тебе я рассказал, тебе, брат, я доверяю. Этому здоровому мужику я подарил свое кольцо, помнишь, серебряное? А его работников я крепко обнял и пожелал всегда успешных «решений». Потом я долго, очень долго гулял по лесу, иногда выходил на трассу, кто – то меня подвозил, а потом я снова заходил в лес и шел. Там я нашел то ли отшельника, то ли бродягу. У него были семена, он их ел и уходил в транс. Он сажал цветы внутрь себя, давал им почву, а они раскрашивали его, дарили ему цвета и оттенки. Он жил в палатке и «искал себя». Как я, только он сидел на месте, представляешь? Он гадал мне на костях животных, и теперь я знаю свою судьбу, друг! Потом он длинной острой иглой набил мне татуировку на спине. Чертовски больно и долго он набивал. И я до сих пор не знаю, что именно он мне набил, представляешь? – Я держал чашку в руках, грея озябшие пальцы, и смотрел на Мальчика, так увлеченно рассказывающего свою историю, или лишь часть ее. Да, всего лишь маленькую ее часть. – Он сказал мне, что если буду идти своим путем, какой бы я не избрал… то точно приду. Найду то, что ищу. И я понял такую вещь, брат. Только внимательно послушай! Осколок в моем сердце не был льдом. И боль, которую я ощущал... это ведь просто боль, ее даже не существует вовсе! Я обнаружил чудесное чудо: свет проходит через осколок и распадается на радугу! Эта частичка того мира, в котором были Любовь и Добро, она осталась! И она делает мой мир, мою индивидуальную реальность лучше, красочнее. И когда я понял это, мне стали подвластны мгновения и целая вечность, в которой я прибываю. Это слово я набил на спине того отшельника. Я набил ему слово «миг». Из всех букв, которыми можно пользоваться, я набил всего три, но такие значимые, если их объединить! Я подарил тому отшельнику свою обувь, а он съел еще семян и вывел меня из леса на мою дорогу. И я пошел обратно, пока не увидел ту черную ленту. И я понял, что мне нужно идти за ней. И вот я здесь. – Он засмеялся, его рука снова опустилась на мою спину.
-Я так рад, что ты вернулся, - я говорил, не смотря на него, - очень рад. А он сидел и улыбался, глаза его блестели. – Я очень рад.
Звонил телефон. Моя подруга. Я сбросил и выключил его.
-А как твои дела, брат?
-Мои… я жив. И я живу, знаешь… Я еще буду жить.
Мы вышли из кофейни и пошли по городу. Присели на лавочке, закурили. И дым, растворяемый в осеннем воздухе, был плотным и тяжелым. Так сидели мы рядышком, оба уже взрослые, но дети сердцем и душою, а на дворе стояла серая осень, и только внутри каждого из нас росли прекрасные цветы.
-Моё сердце не мерзнет. А вот ступни что – то замерзают. – И он засмеялся тихо и искренне. Он смеялся до дождя, во время дождя, после дождя. Он смеялся вместе с дождем. А когда дождь закончился, в небе засияла радуга. И я уверен, что радуга эта шла из сердца Мальчика.

Требушетов
10.09.2016