Табуретка

                ТАБУРЕТКА

         Мне 5 лет. Мы с бабушкой и дедушкой живём в новом, хорошем доме на Фрунзенской набережной. Мама живёт где-то в другом месте, но часто у нас бывает. Она очень красивая, добрая и ласковая. Когда она меня целует, её ледяные, красные от мороза щёки с ямочками, приятно пахнут яблоками и какими-то цветами… Я знаю, это у неё такие духи. Откуда сейчас цветы? Холодина страшная! Птицы с неба падают! Не летится им… А тут—цветы! Конечно, нет никаких цветов! Это духи! Маме их привозит издалека дядя Витя, врач, профессор… Частый гость у нас… Он за границей постоянно бывает… Он врач-консультант… Приглядывает за каким-то там дружественным нам правительством в Латинской Америке, чтобы оно не сдохло… Режет их иногда… Но, по-хорошему! Чтобы не болели… Нам друзья сейчас во, как нужны! Год назад умер Сталин… Мало ли чего…
          Дядя Витя профессор странный! Но интересный: огромный, под потолок, квадратный как буфет, совершенно седой, волосы подстрижены под щётку—бобрик… Но щёки румяные, глаза молодые, весёлые, и коньячищем от него пахнет здорово! Только войдёт в квартиру, и вся она сразу наполняется сладким ароматом дорогого выпивона! Алкоголик, наверное… Но—приличный! Не дерётся, и мне шоколад таскает, мой любимый, пористый… С золотыми буквами на этикетке… Умный мужик, сразу ясно… Через меня к матери бабки подбивает… Не пойму только, что ему от неё нужно?  Велосипеда у неё нет, папирос тоже, она не курит… Не понимаю… Ну, ладно, это их дела…
            Пойду к дедушке. Бабушка на кухне засела. Готовит что-то… К ней сейчас лучше не подходить.
             Дедушка у меня не родной и даже армянин, но люблю я его больше, чем всякого другого, родного… Он всегда ходит по дому в тёплом, фиолетовом нижнем белье, и в коричневом стёганом халате… Целый день он набивает папиросные гильзы табаком «Герцеговина Флор». Табак удивительно приятно пахнет… И весь дедушка пропитался этим запахом…
             Дедушка был врачом. Во время войны командовал госпиталем, который на паровозе ездит… Бабушку и маму забрал к себе с перрона… И стали они ему семьёй.
             Я люблю прятаться в дедушкиной кровати. Бабушка долго меня ищет, и когда находит, ужасно радуется. А дедушка делает вид, что ему и в голову не могло прийти, что я у него тут под боком притаился…
             Бабушка ему выговаривает: «Иван, как тебе не стыдно? Я же беспокоюсь! Пропал внук! А он у тебя! Это бесчеловечно, Иван!» Дедушка прижимает большую свою ладонь к груди, и делает «честное» лицо (глаза смеются), и с сильным акцентом говорит: «Рыта, клянусь тебе, я не думал, что наш мальчишка такой ловкач!» Мы все смеёмся. Я громче всех. Имею право: дедушка и бабушка получились слабаки, а я опять самый умный. Мне это нравится. Правда, я чувствую, что тут что-то немножко неправда, что-то подстроено, чтобы я развеселился… Но мне это безразлично. Я привык чувствовать себя самым умным. Я без этого не могу.
--Саша!—кричит бабушка с кухни,--Иди кушать!
             Иду. Бабушка великий кулинар. Лучше её не умеет готовить никто на свете. Сейчас она даст мне большой кусок шнель—клопса (запеченное мясо-фарш с яйцом и зелёным луком), и мою любимую жаренную пшённую кашу с маслом, которую она делает так волшебно, что торт «Прага» (мягчайший, горький шоколад—бисквит, густо пропитанный ромом или коньяком), кажется полной ерундой.
               Бабушка—это моё главное солнце. Её улыбка—солнце. Её тёплая ладонь, которой она гладит меня по голове—солнце. Я её очень люблю. Мы как два солнца целый день крутимся друг возле друга, и больше нам ничего не надо.
               Сегодня меня будут мыть. Это очень приятно. Трут нежно так, губочкой! Вроде я слон в зоопарке. Правда, слонов трут покрепче, но у них жизнь такая! Я же не виноват…
              Вот мама приехала. Она будет меня мыть. Ну, вымыла… Поставила меня на табуретку, голышом… И пошла за чистой рубашкой. Не могу же я голый ходить! Стою я на табуретке, задумался, табуретка качнулась—и, вдруг—хлоп-с!—делаю я какое-то немыслимое сальто-мортале! Табуретка фантастически переворачивается ножками вверх… И я, голый, оказываюсь глубоко сидящим среди этих ножек! Как это произошло? Не понимаю! Верчу головой как дурак, а толку? Пошевелиться не могу! В ванную заглядывает улыбающаяся бабушка… Увидев меня в таком положении, она страшно бледнеет, глаза становятся больше и круглее десертных тарелок… Её трясёт… Тут с рубашкой входит, тоже улыбающаяся мама… Через секунду на неё тоже страшно смотреть… Они вместе с бабушкой осторожно вынимают меня из табуретки… Осматривают: нет ли ссадин… Убеждаются, что нет. Мама говорит, что это колдовство… Бабушка быстро говорит: потом, всё потом…
             Ну, вроде и всё: я в тёплой и чистой одежде сижу в кресле, и жду какао с куском сметанника… Передо мной дверь в коридор… Там какой-то шум… И мимо меня по коридору проносятся бабушка и мама… Бабушка схватила маму за волосы, тащит, а другой рукой, кулаком, бьёт её по лицу, по шее, по голове…
             Странная картина, я даже не понимаю, что это такое… Мама совершенно не сопротивляется… Она плачет и кричит, что она не виновата… У бабушки лицо убийцы… Я такие видел в телевизоре… Артисты изображали… Неплохо изображали… Похоже… Один дядька другого протыкал метровыми, раскалёнными иголками… Так у него было такое же лицо, как у бабушки… Почти такое… У бабушки лучше, страшнее… Слышен дедушкин возмущённый бас: «Рыта, что ты делаешь! Это же дикость! Прекрати! Ты убъёшь её!»
              Бабушка, в ответ, яростно колотя маму, крикнула: «Убъю и буду права! Уйди, Иван! А то и тебе достанется!»
             Наконец, бабушка успокоилась. Побоище кончилось. Мама пошла в ванную приводить себя в порядок, а меня накормили и уложили спать…
              …Когда я проснулся было тихо… Все домашние опять стали похожи на себя… Бабушка—опять солнце… Мама ещё красивей, причёсанная, в новом шёлковом платье… Только под левым глазом синяк… Но она его очень ловко замазала… Дедушка в лучшем костюме, волосы приглажены (три волосинки, а туда же! Ха-ха!), наодеколоненный, раскладывает пасьянс… Накрыт стол… Бутылки… Оказывается, ждут дядю Витю! Я взволнован: дядя Витя без шоколада не ходит! Хороший, нужный человек!
           Дедушка, мягко раскладывая карты, спросил: «Куда он сейчас едет?»
Бабушка: «Туда, откуда не возвращаются!»
Дедушка нахмурился и сердито крикнул: «Вздор! Он уже был там и вернулся!»
Бабушка не ответила, и стала заниматься столом.
            Я стою рядом с ними и не понимаю ни слова. Перед глазами у меня плавает большая, красивая, толстая плитка редчайшего тогда, пористого шоколада «Слава!».
             Без него мне нет жизни.
             Кто такой дядя Витя? Ну, профессор, ну директор чего-то, ну консультант… Даже вроде, генерал! Но этого разве достаточно, чтобы всегда иметь в кармане шоколад «Слава!»?!
Какой подвиг нужно совершить, чтобы иметь на это право?!
Звонок в дверь. Мама, румяная и благоухающая, первая вылетает в переднюю и открывает дверь. Дядя Витя! В шикарной дублёнке, пыжиковой шапке! Весь в снегу. Рот до ушей. Вручает маме пакет с мандаринами и три бутылки шампанского. Смятение какое-то. Но меня это не интересует. Где шоколад «Слава!»… Где?!
Дядя Витя, снимая дублёнку, спрашивает у мамы: «Люська, откуда у тебя синяк? В очереди за «Графом Монте-Кристо» получила?»
Бабушка тут же всё выкладывает. И про меня, и про то, какая мама «раззява» и про табуретку.
Дядя Витя удивляется: «Какая-такая табуретка? Может быть она у вас плохая, старенькая, неустойчивая? И Люська не при чём?»
Бабушка вскипает: «Очень даже причём! Табуретка отличная! А ваша невеста—дура!»
Дядя Витя опять удивляется: «Как это дура?! Не может быть! Она говорила мне, что прочитала целых две книги! Люся, ты меня обманула?!»
Все смеются. Мама звонко говорит, что обманула! Что это вообще её профессия! И ещё что-то такое странное сказала…
«Давайте сюда табуретку! Я её обследую!»--весело говорит дядя Витя и хитро улыбается. Мама принесла табуретку. Дядя Витя повертел её в руках, осмотрел со всех сторон, потом поднял в воздух, и неожиданно ударил ей по своей генеральской голове. Кряк! Табуретка раскололась на две половинки, а по лбу дяди Вити побежала тоненькая струйка крови.
«Плохенькая у вас табуреточка! Люська не при чём!»--смеясь, сказал дядя Витя, не обращая внимания на кровь, бегущую уже по его костюму.
Что тут началось! Все бросились спасать—лечить дядю Витю!
Я понял, что шоколада сегодня не будет… Но я дядю Витю простил! Он меня потряс! Вот у кого нужно учиться! А не у грушеподобной Риммы Карловны, учительницы по фортепьяно! Она как начнёт нудить: до, до, до! Ре, ре, ре! Ми, ми, ми! Тьфу!
Я ушёл в другую комнату и стал смотреть в красиво замороженное окно, игравшее красными, зелёными, золотыми огоньками-искорками…
Мне мерещилось, что завтра я беспощадно разобью о свою голову наше дорогое немецкое пианино, с противными немецкими золотыми буквами… И выйду на свободу из этой музыкальной клетки, куда меня заточила бабушка! Ей, видите ли, внук нужен не простой, нормальный… А обязательно гениальный! Что такое? Кажется, мама плачет… Я выскакиваю в прихожую. Бабушка, дедушка и плачущая мама там. Дядя Витя ушёл.

                24 декабря 2012 год.


Рецензии
Обалденный рассказ с занимательным динамичным сюжетом, хорошим стилем изложения. С уважением,

Александр Смирнов 83   19.06.2019 18:13     Заявить о нарушении
Большое спасибо за тёплые слова о моей "Табуретке"! Они очень меня обрадовали! Желаю Вам всего самого хорошего!

Александр Староторжский   20.06.2019 18:52   Заявить о нарушении