Бомжиха

1

– Сафо, пить бууушь? – позвал женщину, сидевшую в задумчивости поодаль от костерка, сомнительного вида и неопределённого возраста мужчина на вид лет от сорока до шестидесяти, – уговаривать не буду. Кто не успел, тот опоздал – не выпил...
– Костяныч, да на кой нам эта цаца нужна? – ответила сидевшая рядом с ним беззубая баба, на вид постарше напарника. – Эту аристократку ещё и уговаривать надо. Нам же больше достанется. Вишь, пропадала всю ночь, пришла разодетая, как краля. Небось, любовничка богатого подцепила? А мы ей здесь шмотки сторожить должны. Уговаривать её... Может, ей теперь с нами западло...
– Василиса, не выступай! Заткнись! – огрызнулся на напарницу Костяныч. – Да, сегодня ты банкуешь, ты пойло добыла. А те дни я доставал, Сафо доставала. Ну и что?.. Я не выступал, она не выступала. И шмотки Сафо сегодня караулил я, а не ты... Так что не возникай. Может, Сафо с большого бодуна, и организм сегодня не принимает.

– Ладно, поступай как знаешь, – махнула рукой Василиса.
– Последний раз, Сафо, спрашиваю, – ещё несколько раз приглашал женщину Костяныч, несмотря на грозное предупреждение, что уговаривать больше не будет.
– Буду, сейчас приду, – отозвалась, наконец, Сафо, поглощённая своими мыслями и, казалось, только услышавшая приглашение.
В компании с Сафо – дамой, на вид значительно моложе и свежее Василисы, Костяныч преображался. Нет-нет, но мужские чувства и ему изредка были присущи, хотя Сафо никогда и никому не давала повода к интимной близости, наоборот, любые попытки бомжей подкатить к ней сразу и безоговорочно она пресекала, пуская в ход ноги, руки и что под руку подвернётся. К ней приставать перестали. Для бомжей мужского и среднего пола стало просто удовольствием одно лишь её присутствие в компании. Бомжихи относились к ней не очень доброжелательно, ревновали, старались подколоть, но мужики их одёргивали.

Небольшой костерок бомжи разложили с тыльной стороны пустующего полуразрушенного здания, предназначенного уже не один год к сносу, но так и стоящего, поскольку администрация района то ли о нём забыла, то ли не имела денег на снос и строительство нового дома.
Сафо, не торопясь, подошла к костерку, на котором в старинном медном чайнике, давно выкинутом на помойку, кипятилась вода, и присела на деревянный ящик.
– От нашего стола вашему, – пошутила она, выкладывая на другой ящик, служащий столом, батон белого хлеба, приличный кусок любительской колбасы, банку лосося в томате и парочку крупных помидоров, – на нормальную бутылку, извините, не хватило.
– Вот это закусь так закусь, – зацокала языком Василиса, – получше нашей-то лапшички будет.
– Ишь, привереда нашлась, – парировал Костяныч, отодвигая от Василисы пластиковую упаковку с лапшей быстрого приготовления, – не нравится – не ешь. А выпить что, Сафо, у нас сегодня есть. Не проблема...
– Оставь лапшичку, у тебя своя есть, а я поделюсь с аристократкой, – вернула себе упаковку Василиса.

Троица дождалась, когда закипит вода, залила лапшу кипятком. Костяныч достал пойло – бутылку мутноватой жидкости, скорее всего, самогона. На ящике стоял единственный стеклянный стакан. Костяныч поднял его, подул внутрь, выдувая накопившуюся за день пыль.
– Василиса, ты второй стакан разбила, а новый не принесла, поэтому мы с тобой хряпнем из одного, а Сафо, как всегда, из собственного.
– Ну да! – аристократка ведь, – не удержалась Василиса, – из одного с нами пить западло...
Не вступая в разговоры, всё ещё находясь мыслями в чём-то своём, Сафо
достала из сумки пластиковый стаканчик и небольшую алюминиевую мисочку с ложкой.

– Вздрогнем! Чтоб не последняя! – провозгласил Костяныч, разлив пойло, и,  сделав пару глотков, передал стакан Василисе.
Сафо выпила до дна из своего стаканчика, сморщилась, поднесла ко рту руку и ничем не закусила. Поставив стаканчик на ящик, подождала, пока тепло разольётся по всему телу, перелила немного горячей лапшички из пластикой упаковки в свою мисочку и стала есть. Бездомные выпили ещё, заели принесенной Сафо снедью и заговорили за жизнь. Сафо в разговорах участия не приняла, была углублена в себя, словно решала сложную задачу. Выпив свою меру, она посидела для приличия ещё немного с собутыльниками и пошла укладываться спать. Завезла тележку в комнату на первом этаже, с выбитыми окнами и дверью. Разложила в углу спальный мешок, вышла во двор к водоразборной колонке, умылась, набрала в пластиковую посуду из-под кока-колы воду для интимных женских нужд. Внутри здания окончательно привела себя в порядок и улеглась.

За то, что она ещё не полностью опустилась и продолжала по мере своих возможностей следить за собой, бездомные, бросившие якорь в районе, примыкающем к загороднему парку, прозвали её аристократкой.
Да, Сафо – Софью Васильевну Ковальчук, в настоящем даму без определённого места жительства, можно было на самом деле считать аристократкой. Родители её – люди учёные, решили назвать дочь в честь знаменитой женщины-математика – Софьи Ковалевской, тем более, что совпадало и отчество, да и фамилии были очень близки. Девочка в школьные годы действительно показала блестящие способности в математике и физике. Школу окончила с золотой медалью, механико-математический факультет университета – с красным дипломом. По любви вышла замуж. Дальнейшие вехи её жизненного пути: переезд в столицу в квартиру мужа, оказавшегося столичным жителем,  рождение сына, интересная работа в престижном научно-исследовательском институте, работающем на оборонку, кандидатская...

Всё было прекрасно... до определённого момента. Потом покатились беды и неприятности – одна за другой, как снежный ком, подмявшие и раздавившие её. Началось с того, что родители Софьи поехали на машине на юг к морю и взяли с собой семилетнего внука, её сына. Отец, не очень опытный водитель, выехал для обгона на встречную полосу и попал под мчавшуюся на огромной скорости фуру. Результат: машина всмятку, три трупа. Потеряв сразу трёх любимых человек, Софья впала в глубокую депрессию и стала часто прикладываться к рюмке, чтобы заглушить боль. Мужу это, естественно, не понравилось, к тому же он возложил на неё вину за смерть сына: зачем разрешила родителям брать с собой ребёнка, зная, что отец водитель не очень хороший.

Дальше пошли неприятности и на работе. Выполняя ответственный проект, Софья параллельно работала над докторской диссертацией. Ей прочили место начальника отдела вместо старого, собирающегося уйти на пенсию. В связи с происшедшими трагическими событиями она стала рассеяной, небрежной, оставляла на рабочем месте невыключенным компьютер, не убирала секретные материалы в специальный сейф. Получила за это строгий выговор, но главное –результатами её труда воспользовался непорядочный коллега, работавший с ней бок о бок. Он прибрал новые материалы к рукам и опубликовал в престижном журнале ряд статей под своей фамилией.

Доказательства и выводы, полученные Софьей, он надёжно удалил из оставленного ею компьютера, а рукописные бумаги уничтожил. После этого доказывать, что коллега попросту своровал её работу было бесперспективно; оспаривать приоритет не было ни сил, ни желания. Начальником отдела, естественно, поставили коллегу-вора, готовящего к защите докторскую диссертацию по результатам её трудов.
Случилось ещё одно тяжёлое в её жизни событие. Сперва муж, из-за прикладывания жены к рюмке, к ней охладел и стал похаживать налево. Софья терпела, чувствуя за собой вину. Затем муж заявил ей, что полюбил другую и хочет развестись. Софья, будучи в глубокой депрессии, не возражала, не боролась, а отдала мужу все документы. Тот быстро оформил развод. Квартиру Софье нужно было покинуть, так как она изначально принадлежала мужу, и Софья на неё никаких прав не имела.

Оставаться в столице ей не хотелось. Возвращаться в родной город в родительскую квартиру – не могла: там всё постоянно напоминало бы ей о случившейся трагедии, к тому же, после смерти родителей туда по-быстрому заселился брат со своей большой семьёй. Софья была на грани умопомешательства и самоубийства. Решиться на суицид она не смогла, но к ней пришло другое решение.
 
Софья рассчиталась с работой, собрала в дорожную сумку и рюкзак вещи первой необходимости, взяла спальный мешок, а из документов – только паспорт и заработанные после развода деньги. Все золотые украшения: кольца, серёжки, браслет и цепочку она оставила мужу. Ушла по-английски, не попрощавшись, не оставив ни записки, ни какого-либо намёка, куда уходит и что собирается делать. Решила полностью порвать с прошлой жизнью, уехать в южный город, где вероятность встречи со знакомыми из прошлой жизни ничтожно мала, где зимы и короче, и мягче, чем в столице.

Приехала Софья в знакомый с детских лет южный город. Пока были деньги и приличный вид, она, обосновавшись в загороднем парке, расположенном на окраине города, попрошайничеством не занималась; патрульные полицейские её не трогали. Рядом с парком было несколько продуктовых магазинчиков и дешёвая рабочая столовка. Софья экономно расходовала деньги, ела два раза в день. На завтрак покупала хлеб и колбасу, либо просроченный и уценённый сэндвич, обедать ходила в столовую. Из спиртного покупала самую дешёвую водку или вино и выпивала стакан перед сном, иначе не могла уснуть. Спала в спальном мешке в дальней беседке, куда обычные люди забредали редко. Невдалеке находился парковый туалет. Там она приводила себя в порядок. За парком шли малолюдные улочки с деревянными домами, бараки и старые трёх- четырёхэтажные дома, некоторые из которых были предназначены под снос. В полуразрушенных домах, откуда жильцы были выселены, обитали опустившиеся люди без определённого места жительства – бомжи.

В беседке Софья некоторое время ночевала одна. Потом пришли на ночлег два бомжа из другого города. Им понравилось в беседке, поскольку добрая Софья, которую кто-то из них, по-видимому, знаток античной литературы, окрестил Сафо, выпивая на ночь свою норму, не могла не угостить сожителей. Один из бомжей попытался как-то подкатить к ней на предмет интимных отношений, так Софья так вломила ему ногой в живот, что тот отлетел на другой конец беседки. Поднявшись, бомж с угрожающим видом направился к Софье, но та быстро его усмирила: схватила пустую бутылку и сама двинулась на него. Бомж сдрейфил и перевёл свой выпад в шутку. Следующим вечером сожители (спали-то в одной беседке!) принесли пару больших бутылок вина и угостили Софью. Конфликт был улажен.
 
Как Софья ни экономила, но денежки постепенно таяли. Днём она обычно крутилась по парку, таская за собой тележку со всем своим скарбом. Найдя газетку, оставленную на скамейке кем-то, усаживалась и прочитывала всю от первой до последней строчки. Прочитав, долго сидела с задумчивым видом, тупо уставившись в одну точку, пытаясь ни о чём не думать и отгонять мрачные мысли. Днём в парке, кроме прогуливающихся обывателей – жителей окрестных домов, находилось довольно много бомжей. Они приходили попользоваться туалетом и водой, а также попрошайничали.
 
Через несколько месяцев деньги у Софьи кончились, пришлось изредка ходить на бесплатные обеды в Троицкую церковь. Было далековато и не очень приятно из-за различия в мировоззренческих взглядах, но голод – не тётка. Пришлось начать попрошайничать. В открытую она попрошайничать стеснялась и старалась это делать по-хитрому. Написала на куске картона “Работы нет, денег нет!” и шла на какую-нибудь автобусную остановку, садилась там на скамейку, ставила немного в сторонке пластиковую чашку, за ней табличку и сидела спокойно, ничего не говоря, словно её это не касается, и ей безразлично - бросят туда денежку или нет.

Пару дней она там посидела, потом подошёл какой-то мужик, двинул её кулаком по спине и сказал, чтоб проваливала, не то в следующий раз увидит – прибьёт. Пришлось каждый раз менять остановки и смотреть в оба, чтобы не напороться на надсмотрщика за нищими. Позже Софья стала чаще всего промышлять с табличкой в своём парке. Там попрошайки и бомжи лояльно относились к сотоварищам по несчастью, поскольку вечерами устраивали небольшими компаниями совместные пиршества; более удачные вносили в них большую лепту. Местные жители, часто гуляющие по парку, заприметили Софью, почувствовали, что она не такая, как большинство других бездомных, и чаще, чем другим, подбрасывали ей деньги, приносили еду. Некоторые пытались её разговорить, но она ни с кем на контакт не шла.

В парке Софья познакомилась с авторитетным бомжом Петром Константиновичем, Костянычем, который на первых порах ей помогал и обучал искусству выживания. Когда прилично похолодало, Костяныч предложил Софье перекочевать в заброшенный деревянный домик. Там он познакомил её с Василисой, считавшейся его женой, хотя вряд ли у них было что-либо серьёзное. Василиса, однако, ревновала Костяныча к Сафо, хотя прекрасно понимала, что между ними быть ничего не может. Но кто может понять женскую ревность?.. В заброшенном доме пролетело два с лишним года. Туда бомжи приходили, в основном, на ужин и ночлег. Днём, как обычно, каждый промышлял по-своему. Холодными и дождливыми ночами в деревянном доме было довольно неплохо – и тепло, и сухо.

Но, как всегда, хорошее не продолжается вечно. Хозяин участка решил наконец строиться, и старый деревянный дом снесли. Костяныч, однако, к этому был готов. Он заранее подыскал старый полуразрушенный трёхэтажный дом, и троица перебралась туда. К тому времени Софья сильно сдала. Она несколько отличалась от других бомжих, и всё ещё старалась следить за собой: умывалась, чистила зубы, причёсывалась, проделывала другие гигиенические процедуры. Но на душе была пустота. Жила по инерции, ни о чём не думая, кроме хлеба насущного и выпивки на ночь. Пить не тянуло, пить стало ей даже неприятно, побаливала печень, но без выпивки она не могла уснуть и потом целый день мучилась головной болью. Дозу всё-таки она уменьшила, для сна ей стало достаточно и половины стакана.

Жизнь была ей безразлична. Сказали бы, что завтра она должна умереть, и она с покорностью пришла бы на заклание, лишь бы произошло всё быстро и не очень болезненно. Если бы кто-нибудь пристально приглядывался к бомжам, возможно бы, заметил между ними некое различие, некую градацию в запущенности, но... До них никому, за исключением полицейских и злобствующих подростков, не было дела. Последние жестоко избивали, случалось, и убивали одиноких бомжей. Ну, и попадались сердобольные люди; они выносили бомжам что-нибудь поесть, отдавали старую, ненужную одежонку.

2

Одному добропорядочному человеку однажды оказалось-таки дело до бомжей... Этим человеком был Александр Яковлевич; около года тому назад он похоронил любимую жену. Детей у них не было, родственники жили очень далеко. После смерти жены Александр Яковлевич почувствовал себя совсем одиноким. Одному сидеть дома было невмоготу, и он до позднего вечера пропадал на работе. Домашними делами не занимался. Раз в неделю, по выходным, закупал в супермаркете продукты и забивал ими на неделю холодильник. Утром и вечером он перекусывал дома, в обед и по выходным ходил в кафе или ресторан. Стирать и убираться к нему на квартиру пару раз в неделю приходила какая-либо женщина из бюро добрых услуг. У Александра Яковлевича была машина, но он предпочитал ездить на работу на автобусе: удобнее, остановка рядом, занимает меньше времени с учётом того, что гараж от дома был далековато.
 
Александр Яковлевич заведовал экспериментально-исследовательской лабораторией на самолётостроительном заводе гражданской авиации. Его лаборатории поручили разрабатывать сложную и очень ответственную тему. Нужно было дать некие теоретические обоснования и затем подтвердить теорию лабораторными экспериментами. Коллектив же его лаборатории на то время состоял, в основном, из одних экспериментаторов. Двое теоретиков уволились, и долгое время на их места никого не могли подыскать. Александру Яковлевичу пришлось самому заняться теоретической частью проекта, хотя у него для этого не было требуемой базы. Он с сотрудниками, работающими во вторую смену, до позднего вечера проводил эксперименты, а дома не отдыхал – читал научную литературу, сидел за компьютером, обрабатывая полученный материал.
 
Чтобы скрасить одиночество, Александр Яковлевич решил завести собачку, купил красивого пуделька, но в тот же день его пришлось вернуть назад. Собачка вызвала сильную аллергию, он стал задыхаться. После жены дома осталось много одежды и белья. Выкинуть – рука не поднималась. Можно было сдать на благотворительные цели в специальные пункты приёма, но Александр Яковлевич не знал, где такие пункты находятся и, вообще, решил доброе дело персонализировать: отдать вещи конкретно, по своему усмотрению, одной или нескольким бездомным женщинам, быть может, этим он хоть чуточку скрасит их убогую жизнь. Он стал приглядываться к бомжам женского пола, выискивать, кому вещи действительно пойдут на пользу, а не будут предметом обмена на бутылку.

Возвращаясь как-то не совсем поздно домой, Александр Яковлевич обратил внимание на сидящую на автобусной остановке около его дома, под навесом, женщину. Рядом с ней табличка “Работы нет, денег нет!” Он сравнил её с виденными ранее бездомными женщинами. Выглядела она получше других, в выражении лица читались тоска и безразличие ко всему происходящему вокруг. Чем-то она зацепила его. Возможно, подумал он, она на самом деле ищет работу. До этого дня он не встречал бездомных, которые заикались бы о работе, и решил отдать часть вещей ей. Объяснив бомжихе ситуацию, он предложил ей пройти к нему и выбрать то, что ей нужно, что подойдёт по размеру. Софья изрядно поизносилась и нуждалась в обновлении гардероба. Мужчина, предложивший вещи покойной жены, внушал доверие, да и терять ей было нечего – смерти не боялась. Если заманит и убьёт – так тому и быть.

– Мадам, – обратился к Софье вежливо и без тени иронии Александр Яковлевич, поднимаясь на свой этаж, – как вас зовут?
– Никак, – резко ответила она, – к чему вам? Через пять минут мы разбежимся, и вы больше никогда меня не увидите и не вспомните обо мне.
– Как пожелаете, – удивлённо сказал Александр Яковлевич, – просто я привык обращаться к людям по имени-отчеству или хотя бы – по имени.
Софья на это никак не прореагировала, молча шла за благодетелем. Вошли в квартиру.
– Разуйтесь и проходите в комнату, – попросил Александр Яковлевич, – я вам покажу всё, чем располагаю.
– Спасибо, постою тут, – всё ещё недоверчиво ответила она, чувствуя всё-таки себя рядом с дверью более уверенно.

Александр Яковлевич вынес пальто и груду женского белья, всё почти новое и дорогое, из лучших бутиков.
– Пожалуй, я пойду, – сказала Софья, рассматривая принесенные вещи.
– Неужели вам ничего не понравилось или не подойдёт по размеру? – Пожал недоумённо плечами Александр Яковлевич. – Вы примерно одного роста с моей женой и одинаковой комплекции.
– Не в этом дело, – сказала Софья и оголила руки, – вы думаете я смогу эти шикарные вещи надеть на своё давно немытое тело... Но спасибо за предложение.
– Ну, хорошо! – Александр Яковлевич оценил прямоту бездомной. – Если желаете, то можете помыться. Пожалуйста, ванна в вашем распоряжении.

У Софьи по телу пробежали мурашки, когда она подумала о ванне. Более трёх лет она ею не пользовалась. В тёплое время удавалось только выкупаться в реке. Но разве это можно сравнить с ванной?
– Не знаю, – заколебалась она.
– Не бойтесь, – успокоил её хозяин, понимая причину её нерешительности, – вам ничего не грозит... предлагаю абсолютно искренне.

Софья согласилась и попросила целлофановые пакеты, чтобы сложить грязное бельё и забрать с собой. Александр Яковлевич провёл Софью в ванную, принёс большое махровое полотенце и ванный халат жены. Передав вещи гостье, он показал где что находится и сказал, что она может купаться сколько захочет. За грязь он не волновался. На следующий день должна прийти женщина из бюро добрых услуг, он оставит ей записку, чтобы она хорошенько отмыла ванну. По-быстрому перекусив, он засел за компьютер, стал обдумывать результаты экспериментов, рисовал на бумаге графики, пытался составлять уравнения. Софья нежилась в ванной более двух часов. Добавила концентрат хвои, сделала воду пенистой от шампуня, лежала, отмокала и блаженствовала. Да, после такого купания можно чистенькой и умереть. Не обидно. Выйдя, наконец, из ванны, по сохранившейся привычке она накинула на себя халат, хотя раньше не думала в него влезать – выглядело бы слишком нагловато. Вышла в прихожую, чтобы переодеться и уйти.

Неожиданно пошёл сильный ливень; Александр Яковлевич подумал, что будет слишком бесчеловечно отпустить бездомного в такую погоду.
– Мадам, – обратился он к Софье, – идёт сильный дождь. Как и куда отпущу я вас? Если желаете, можете остаться у меня на ночь. Ни о чём не беспокоитесь.
– Спасибо за ванну и предложение остаться на ночь, – Софья взглянула в окно, по стеклу хлестали крупные капли, – пожалуй, придётся воспользоваться им.
– Я ничего не готовлю, – предупредил Александр Яковлевич, отведя Софью на кухню, – но в холодильнике полно еды. Берите хлеб, масло, яйца, колбасу – всё, что найдёте, и поужинайте. Я положу вам постельное бельё на диван. Там располагайтесь. Я сплю в другой комнате. Утром рано я ухожу на работу. Ничего страшного, если вы будете ещё спать. Отсыпайтесь, хорошенько позавтракайте! Будете уходить – заприте двери на ключ и отдайте его консьержке. Я её предупрежу.

– Вы очень добры, – сказала Софья, – не знаю как я смогу вас отблагодарить.
– Не стоит благодарности. У каждого в жизни могут случиться неприятности, трагедии, тяжёлые времена. На то мы и люди, чтобы помогать друг другу.
– Добрый человек, а у вас не найдётся немного водочки или чего-нибудь другого выпить? – с застенчивой улыбкой спросила Софья.
– Этого, к сожалению, не найдётся. Не пью и не держу. Иногда могу выпить с друзьями в компании... Да, у меня будет просьба: я не курю и не терплю запаха курева. Так что, пожалуйста, если вы курите, потерпите немного.

Александр Яковлевич оставил Софью на кухне одну. Положив на диван постельное бельё, он ушёл в свою комнату готовиться ко сну. Комната, в которой стоял диван, служила ему кабинетом, там на письменном столе стоял компьютер, который он забыл выключить, лежали листы с уравнениями, расчётами и графиками. Чистенькая Софья с аппетитом поужинала на чистенькой посуде, легла на мягкий диван в свежую чистенькую постель, но заснуть без привычного полстакана не могла. Она встала, подошла к окну посмотреть на продолжающийся ливень и случайно задела компьютер.

Тёмный экран ожил. Софья присела на вращающийся стул и сделала полный оборот, как это бывало раньше в другой жизни. Затем она стала рассматривать таблицы с результатами экспериментов, включила настольную лампу и просмотрела листки с уравнениями и графики. В голове у неё что-то зашевелилось. Она ведь тоже занималась подобными исследованиями, но здесь эксперименты были связаны с воздушными потоками, а она занималась подводными лодками. Тоже потоки, но не воздушные, а водные. Просмотрев внимательно материалы, она потушила свет и, задумавшись, легла на диван. Вскоре свет компьютерного монитора погас, наступало утро, и Софья провалилась в сон.

Утром Александр Яковлевич, видя, что гостья безмятежно спит, потихоньку умылся, позавтракал и ушёл на работу. Софья спала, вернее, тело её спало, а мозг продолжал бодрствовать, усиленно работал. До неё дошло, что то, над чем она работала раньше, можно применить к проблеме её щедрого благодетеля. Встав с постели, она бросилась к письменному столу, написала систему уравнений и методику подбора к ним коэффициентов. По сохранившейся привычке листы машинально подписала инициалами СВ. Позавтракав, собрала старое бельё в пакет, закрыла двери и передала ключи консьержке. Выйдя на улицу, выкинула пакет с грязным бельём в мусорный ящик и довольная пошла к автобусной остановке. В дорогой почти новенькой одежде держать табличку, что безработная и без денег, было глупо, и она сразу поехала в район своего постоянного обитания.

Выйдя у загороднего парка, Софья до вечера то прохаживалась, то сидела в задумчивости на скамейке. Постоянные посетители, проходя мимо, узнавали и не узнавали бомжиху. Новый прикид, не вяжущийся с её прежним образом, рядом нет таблички и банки для денег. Мамаши с детьми в колясках и пожилые молча проходили, недоумённо пожимая плечами, и сомневались: она это или не она. Софья не замечала никого и ничего и продолжала думать о том, что увидала на компьютере в гостях у доброго человека. Когда стемнело, она зашла в магазин и накупила еды для своих сожителей-собутыльников. Она была щедра – ведь ей самой повезло: долго отмокала в белоснежной ванне, надела свежее, почти новое бельё и одежду, поспала на мягком диване и, кроме всего прочего, получила пищу для мозгов. Было почти всё, к чему она привыкла в прежней жизни.

3

Вернувшись с работы, Александр Яковлевич проверил как отмыта ванна, мельком взглянул всё ли на своём месте. То, что бомжиха может его обворовать, он не боялся. Во-первых, она не была похожа на воровку, во-вторых, всё ценное: деньги, золотые украшения, оставшиеся после жены, хранились в надёжном сейфе, встроенном в стену, вскрыть который сможет только опытный медвежатник, и, в-третьих, любопытная консьержка просвечивает посетителей, как рентгеном. Обмануть её трудно. Поужинав, Александр Яковлевич привычно засел за компьютер и увидел листы с уравнениями и пояснениями. Он замотал головой, словно ему это померещилось. Зажмурился, открыл глаза – уравнения по-прежнему на месте. Он обомлел, ему показалось, что это мистика. Он долго и напряжённо размышлял над проблемой, а тут выписано что-то, вокруг чего он крутился, но так и не смог додуматься.

Придя в себя после шока, он решил, что это дело убиравшейся в квартире женщины из бюро добрых услуг. В те времена много интеллигенции: учителя, инженеры, научные работники, музыканты, оказавшись без работы, чтобы как-то выжить, шли в няньки, уборщики, грузчики и тому подобное. То, что это могла сделать бомжиха, ему даже в голову не пришло. Он позвонил в бюро добрых услуг, но рабочий день там окончился, никто трубку не снимал. Еле он дождался утра.
– Уважаемая, не подскажете, кто вчера убирался в квартире по такому-то адресу? – спросил Александр Яковлевич, наконец дозвонившись в бюро.
– У вас что-то пропало? – вопросом на вопрос спросила диспетчер, ожидая очередной жалобы от клиента.

– Нет, ничего не пропало. Уборка сделана исключительно хорошо. Работа мне понравилась. Я просто хочу отблагодарить того человека.
– Уф! – с облегчением вздохнула диспетчер. – Сейчас посмотрю.
– Так, адрес вы говорите: такой-то... Вчера вас обслуживала Светлана Воскобойникова. Адрес и телефон, извините, не даём. Таковы наши правила.
– Как я могу с ней встретиться?
– Сотрудники компании ежедневно собираются у нас в половине пятого, чтобы получить работу на следующий день. Подходите...

Александр Яковлевич посмотрел ещё раз внимательно на листки и, обнаружив в самом низу автограф СВ, успокоился. Точно – это Светлана Воскобойникова. Придя на работу, он крутился по лаборатории как угорелый, не находя себе места, так хотелось, чтобы быстрее пролетело время. О том, что решение проблемы вырисовывается, он пока говорить сотрудникам не стал – сперва коллективу следует представить автора. Вот будет номер, когда он объявит, что берёт на работу уборщицу из бюро добрых услуг. Коллеги, естественно, удивятся и подумают, что это какая-то блатная тётя. Зачем она нужна, когда у них уже есть свои уборщицы? Тогда-то он и откроет, что тётя эта не блатная и не простая уборщица, а крупный математик.

В половине пятого Александр Яковлевич был уже в бюро добрых услуг. Дежурный диспетчер попросила подождать, пока окончится у бригадира летучка, но, видя нетерпение клиента, вскоре вызвала к нему Воскобойникову. Из комнаты вышла крупная женщина лет пятидесяти с лицом, как говорится, не обезображенным интеллектом.
– Вы меня спрашивали? – удивлённо спросила она поднявшегося ей навстречу Александра Яковлевича. – Я в вашем адресе убираюсь впервые. Может, что не так сделала?.. Вы скажите, буду знать на будущее.

– Всё, Светлана, простите, не знаю вашего отчества, так, – Александр Яковлевич взял её под руку, – даже очень так вы всё сделали. Но мне бы хотелось поговорить с вами в другой обстановке.
Вид крупного математика в его представлении как-то не вязался с внешностью уборщицы. Пришёл на ум анекдот об обманчивой внешности – про ежа и щётку, но здесь ошибки быть не могло. СВ – это Светлана Воскобойникова. Они вышли в коридор.

– Светлана, вы говорите Ивановна, – вкрадчиво заговорил Александр Яковлевич, всё ещё держа женщину под руку, – вы нас, откровенно говоря, выручили. У нас нет ни одного такого специалиста. Мне бы хотелось более тесно пообщаться с вами. Можно у меня...
– Послушайте, вы! – высвободилась Светлана Ивановна от руки Александра Яковлевича. – Что вы мне предлагаете! Я – мужняя женщина. Стыдно должно быть вам, а ещё при галстуке!
– Что вы! – растерялся Александр Яковлевич. – Вы меня не так поняли. Я хотел поговорить с вами о тех уравнениях, которые вы написали. Мне не всё понятно с коэффициентами, может, объясните более подробно, как их определять из экспериментов.
– Что вы мне мозг пудрите! – возмутилась уборщица. – Никаких любовных записочек я вам не писала, приплели чёрт знает что, какое-то равнение... Как вам не стыдно, даже не покраснеете, – с этими словами Светлана Ивановна развернулась и пошла к бригадиру досиживать летучку.
 
Александр Яковлевич покраснел, остановился и с минуту простоял в коридоре, как оплёванный. Выйдя на улицу, он подумал: хоть она и СВ, но это не она написала уравнения. Глупая баба! Как он опростоволосился: ведь всё сразу было видно по её лицу. Значит, остаётся другое: математик – бездомная, бомжиха. И в ванной она долго отмокала, и в ней есть нечто, заставляющее относиться уважительно. Жаль, что сразу не пришло это в голову. Опустившаяся женщина, но не простая. Возможно, жизнь у неё сложилась нелепо или произошла какая-то трагедия. Других кандидатов на авторство записок не было, и Александр Яковлевич решил в выходные заняться поиском бомжихи. Трудность состояла в том, что имени её он не знал, хорошо лица не запомнил, описать бы не смог.
 
В ближайший выходной Александр Яковлевич, за пару дней загодя не побрившись, облачился в старые, потёртые, дырявые в некоторых местах джинсы, в старую рубашку и куртку и вышёл на поиски бездомной. Когда было не надо, бездомные попадались ему на каждом шагу, а когда понадобились, никто, как назло, не попадался. Нищие встречались. Но он знал, что бездомные и нищие зачастую из разных кланов. Нищие побираются в хороших, хлебных местах, находятся под прикрытием и почти всю выручку отдают своим боссам. Бездомные же побираются, где придётся и стараются не конфликтовать с профессиональными нищими, поскольку у тех хорошая защита. Их могут сильно побить или даже убить, поскольку крышеватели нищих знают, что убийцу бомжа вряд ли будут по-настоящему искать.
 
Наконец, в каком-то скверике ему попался бездомный, безмятежно лежащий на скамейке, подложив под себя старое грязное одеяло. Преодолевая отвращение от запаха, исходящего от бездомного, Александр Яковлевич подошёл к нему и, повертев перед его носом сторублёвой купюрой, сказал, что, если тот поможет ему отыскать одну бездомную женщину, то даст пять тысяч. Бомж быстро выхватил сторублёвку и поднялся.
– Что за баба тебе нужна? – спросил он, пряча деньги в карман. – Как зовут? Во что одета?..
– Имени я точно не знаю, начинается на букву “с”, а может, и на “в”, – задумчиво сказал Александр Яковлевич, решив, что в инициалах на первом месте может быть фамилия, а имя –  на втором.

– Ну, мил человек, ты даёшь! – возмутился бомж. – Ты знаешь сколько имён у баб на “с” начинается: Светка, Симка, Сонька, Сашка, а на “в”?.. – Что я тебе справочное бюро или полиция? Как она выглядит?..
– Ну такая... не очень полная, чуть пониже меня, – Александр Яковлевич показал на свой висок, – серьёзная, не очень разговорчивая...
– Мил человек, при нашей-то жизни не до улыбок и не до разговорчиков будет. Скажи хоть во что баба одета?..
– Пальто добротное такое, почти новое, зелёного... или синего цвета, – Александр Яковлевич задумался, не мог вспомнить ни фасон, ни цвет пальто жены, которое отдал бездомной, – если увижу, узнаю.
– Наш народ, как ты, мил человек, заметил, в добротных одёжках не ходит, – бомж поправил сбившееся одеяло и опять разлёгся на скамейке, – нет, такую не знаю... Знаешь что, поезжай-ка в загородный парк. Это на другом конце города. Там много нашей братии. Одно время я там тоже ошивался – много заброшенных домов, есть где переночевать, но потом меня наши стали раздражать. А здесь я один... пока один.

Александр Яковлевич подумал: “Бездомную он увидел на остановке около своего дома. Оттуда один из маршрутов автобуса ведёт как раз к загороднему парку.” И он туда поехал. В парке уже было темновато, но был выходной, и народу крутилось ещё довольно много. Он направился в дальний конец парка, где обычных людей было явно меньше. Прохаживаясь в поисках бездомных, он наткнулся на Костяныча, собиравшего сухие ветки для традиционного вечернего костерка. Александр Яковлевич показал Костянычу сотенку и стал наводить справки о бездомной незнакомке. Тот сразу смекнул кого этот тип, на бомжа вроде бы не похожий, но заросший и в поношенной, дырявой одежонке, ищет.

Уступать этому типу Сафо ему никак не хотелось. Она скрашивала их компанию и была основной добытчицей. Ей почему-то чаще других подавали деньги или какую-либо еду: сэндвич, кусок колбасы, жареную картошечку, фрукты, овощи. Иногда приносила и куски торта: женщины, следящие за фигурой, отдавали. И, откровенно говоря, он испытывал к ней определённые чувства. Костяныч вызывающе грубо буркнул, что здесь таких нет, и, обнаглев, потянулся за сотенкой. Видя пренебрежительное к себе отношение, нежелание оказать помощь в поиске и почувствовав в наигранно вызывающем тоне возможное сокрытие правды, Александр Яковлевич успел купюру спрятать и пошёл искать более разговорчивого и откровенного бездомного.

Костяныч ни в коем разе не мог допустить, чтобы увели Сафо, к тому же он обиделся, что не удалось заполучить маячившую перед глазами сотенную купюру, подговорил знакомых бомжей проучить типа, который якобы собирается им каким-то образом напакостить. Что этот тип конкретно собирается им сделать, каким образом напакостить, сходу он не придумал и сказал, что объяснит позже, а сейчас времени нет, – тип может скрыться. У одного из бомжей была увесистая палка. Подкравшись к Александру Яковлевичу сзади, он огрел его сперва по спине, потом – по ногам. Тот упал, как подкошенный. Несколько бомжей во главе с Костянычем подскочили и стали пинать его куда попало ногами, а первый бомж огрел ещё пару раз по голове палкой. Александр Яковлевич потерял сознание. Ещё немного – и история на этом могла бы плачевно окончиться.

4

Но Александру Яковлевичу, можно считать, повезло. Мимо проходила парочка: молодой, спортивного вида парень и девушка. Увидев как несколько человек избивают одного лежащего, парень бросился на помощь. Бомжи, смелые с подобными им, струсили и разбежались в разные стороны. Парень не стал за ними гнаться, а подошёл к избитому Александру Яковлевичу и, поняв, что тот жив, вызвал скорую помощь. Кто-то позвал полицейских, которые в ту дальнюю часть парка без особой надобности не заходили. Полицейские нехотя подошли, стали рядом с лежащим, своим брезгливым видом показывая, что им междоусобные разборки бомжей до лампочки.
Скорая помощь подъехала к задней стороне парка; оттуда прибежали санитары с носилками и врач. Врач первым делом проверил у лежащего пульс и весело провозгласил: “Жив!” Переворачивая избитого на спину, он нащупал у него в кармане куртки документы и бумажник. Полицейские просмотрели их, нашли свидетельство о регистрации по месту жительства, а в бумажнике – приличную, но только не для бомжа, сумму денег и были удивлены. По внешнему виду избитый был похож на бомжа, но по документам и наличным деньгам он бродяге никак не соответствовал. Связавшись с отделением полиции, они получили информацию об Александре Яковлевиче.

Дав добро врачу и санитарам забирать избитого, полицейские с якобы озабоченным видом пошли искать хулиганов, напавших на добропорядочного гражданина, который непонятно по какой причине напялил на себя старую, дырявую одежонку. Как только собравшаяся толпа зевак рассосалась, полицейские поиски прекратили. Им совсем не хотелось крутиться среди бомжей, не очень было приятно разговаривать с опустившимися людьми, от которых аромат шибал на десяток метров в нос, и тем более - дотрагиваться до них.

Костяныч прибежал к своей обители, успев прихватить сухих веток и сучьев для традиционного вечернего костерка и стал разводить огонь. Вскоре подошла Василиса.
– Костяныч, чего вы там натворили? – паскудненько хихикая, спросила она. – Видела как ты чесал, только пятки мелькали. Хи-хи-хи...
– Да наваляли одному типу. Гад хотел Сафо от нас увести... хрен ему в зубы.
– Наверное, это тот тип, что кучу новья дал Сафо... Может, влюбился, – мечтательно сказала Василиса, – зачем наваляли, пускай уводит...
– Дура ты, Василиса, а кто больше всех бабла и жрачки приносит? – Костяныч погрозил ей кулаком, – только ты – цыц! Ей ни слова. Скажешь –  прибью! Поняла?
– Так я тебя и забоялась, – парировала Василиса. – Поди сам влюбился? Хи-хи-хи...

Перепалка между Костянычем и Василисой, возможно, продолжалась бы и дольше, но подошла Сафо и выложила на импровизированный столик пакет с сардельками, правда, не первой свежести, который ей дали в продуктовом магазине, предупредив, чтобы она хорошо их отварила или обжарила, хлеб и бутылку вина.
– От той дряни, которой ты нас последние дни поил, – сказала она Костянычу, – загнуться можно. Кишки все болят.
Нанизав сардельки на тонкие металлические прутки, собутыльники стали обжаривать их на костре. Каждый себе. Когда настало время трапезы, около них неожиданно вырисовались два бомжа.

– Костяныч, за тобой должок, – сказал один, – мы тебя уважили, хорошо отделали того типа, в больницу, говорят, его увезли. За что его так? Ты сказал расскажешь... С тебя пузырь... Мы рисковали, от ментов скрываться пришлось, не достали ни хавки, ни питья...
– Ладно, пацаны, берите пузырь, – Костяныч вытащил из сумки неполную бутылку сомнительного пойла, от которого у Сафо кишки болели, и передал им, – а с хавкой у нас сегодня тоже не густо... но, нет – по сардельке можем вам выделить, – сказал он, посмотрев в пакет, сколько осталось – Как дамы, не возражаете?.. А зачем того типа избили расскажу как-нибудь после, в другой раз.
– Да ревнует Костяныч, – влезла Василиса, – тип тот искал нашу аристократку. Глядите, сколько шматья ей надарил. Всё дорогое, новенькое. Тоже, поди, влюбился...
– Василиса, заткнись, сучка! – рявкнул Костяныч. – Прибью!
– Обделалась уже, – Василиса демонстративно показала ему зад.
– Слышь, Костяныч, нам вообще-то пофиг за что мы того фраера отделали, – сказал второй бомж, – но вы, вот, хлебаете благородное питьё, а нам что дали?.. Западло это... За такие штучки можно и по роже схлопотать...

Между Костянычем и подошедшими бомжами завязалась перепалка, готовая в любой момент перерасти в драку. Вмешалась, на свою голову – в прямом и переносном смысле, Сафо. Она встала между спорщиками и властно крикнула: “Ну, быстро разошлись в стороны!” В этот момент она и получила бутылкой с пойлом по голове. Схватившись за голову, она осела на землю. Бомжи, испугавшись, тут же убежали. Костяныч в растерянности засуетился, не зная как и чем помочь. Сафо посидела молча несколько минут, поднялась и медленно пошла в свою “спальню”. Легла не поужинав, не умывшись, не почистив зубы. Всю ночь она простонала от дикой головной боли, нашла какие-то болеутоляющие таблетки, но они не помогали. Под утро ей стало совсем плохо, не могла подняться.

Костяныч помог ей встать, буквально на себе притащил в парк и уложил на скамейку. Остановив утреннего бегуна, показал на лежащую женщину, сказал, что она умирает и попросил вызвать скорую помощь. Сафо повезло, что бутылка с пойлом была неполной и пластиковой. Бомж замахнулся, чтобы треснуть ею Костяныча. И, когда Сафо неожиданно встала между ними, он удержаться уже не смог, но силу удара всё-таки немного смягчил.
 
Александра Яковлевича отвезли в ближайшую районную больницу. Получив от врача скорой помощи информацию, что больной - не бомж и имеет хорошую медицинскую страховку, его сразу поместили в палату на двоих. В ту же больницу следующим после поступления Александра Яковлевича утром доставили и Сафо. У неё страховки не было, и долгое время её вообще не хотели принимать, говорили, что у них всё переполнено, просили, чтобы отвезли в другую больницу. Команде скорой помощи надоело спорить с больничным персоналом, они занесли её в приёмное отделение и быстренько смотались. Пришлось, во избежание скандала и полоскания в прессе, оставить Сафо в больнице, хотя в палату её не поместили, а поставили кровать в коридоре.

Александр Яковлевич провёл в больнице пять дней. К счастью, все внутренние органы у него оказались целы. Бомжи пинали его не остервенело, не очень сильно, сознание он потерял из-за ударов палкой по голове. Врачи диагностировали только сотрясение мозга; всё, к счастью, обошлось без серьёзных последствий. Обеспокоенные отсутствием шефа на работе и дома, коллеги стали обзванивать больницы и морги. Найдя, они стали навещать его и нанесли столько еды, что и здоровому человеку было не осилить за неделю, а после сотрясения мозга Александра Яковлевича тошнило и совсем не было аппетита. Лежащий с ним в палате сосед тоже был завален едой и от угощения отмахнулся. Больничная пища, как везде и всегда, оставляла желать много лучшего, и выкидывать хорошие продукты рука просто не поднималась.

Александр Яковлевич решил угостить кого-либо из больных другой палаты. Выйдя потихоньку в коридор, придерживаясь, чтобы не упасть, за стенку, он стал заглядывать в соседние палаты и вдруг увидел в коридоре кого-то лежащего на кровати и укутанного с головой в одеяло. Он поинтересовался у медсестры почему человек лежит в коридоре и, узнав причину, положил ряд продуктов на стул и на тумбочку, стоящие рядом с кроватью. Через день Александра Яковлевича выписали из больницы. За ним на машине приехал сотрудник лаборатории.
– Александр Яковлевич, так вы всё, что мы вам нанесли, не съели? – спросил, скорее констатировал, по дороге коллега. – Когда я заходил забирать вас, то промахнулся палатой и наткнулся в конце коридора на лежащую на кровати бездомную. У неё на стуле и тумбочке стояло многое из того, что мы, как мне кажется, принесли вам...
– Я очень благодарен вам всем за заботу, – ответил Александр Яковлевич, – но у меня ведь не два горла, да и аппетита никакого, так что пришлось поделиться. Бездомных ведь никто не навещает, еду им не приносят, так что не обессудьте, что излишки пришлось отдать...

Вечером, перед сном, Александру Яковлевичу вдруг что-то стукнуло в голову. Оставляя продукты у кровати бомжа, он не обратил внимания, не поинтересовался кто там лежит: мужчина или женщина. Сказали, просто бомж. Голова ещё трещала, было не до того. Если бы знал, что женщина, постарался бы расспросить её о той, кого ищет. Затем перед глазами всплыла другая картина: отъезжая от больницы, он увидел, что там около ворот крутится бомж, который, как ему показалось, так нелюбезно с ним разговаривал в парке и после участвовал в избиении.

Конечно, никаких мыслей, чтобы с ним поквитаться или сообщить о нём в полицию у Александра Яковлевича тогда не возникло, но теперь появились вопросы: почему он там крутился и почему не хотел помочь в поиске бездомной?.. Он явно, это чувствовалось по всему, что-то темнил и скрывал. Уж не та ли бездомная в больнице лежала? Надо приехать и с ней поговорить – вдруг это она или, может, знает, где СВ искать.

На следующий день после выписки из больницы Александр Яковлевич вышел на работу. На завод он приехал на своей машине. Зная, что посещение больных разрешается до семи вечера, с работы он уехал чуть пораньше и по дороге купил для медсестёр торт. В больнице его ожидало разочарование. Человека без медицинской страховки администрация долго держать не была намерена, тем более бездомного, и её утром из больницы выписали. Дежурная медсестра имени бездомной не знала. Оформлять по всем правилам её тоже не стали – немного подлечили, умереть не дали и выставили на улицу. Между собой врачи, медсёстры и санитарочки называли её не по фамилии, а коридорной. Описать, как выглядит искомая бомжиха, Александр Яковлевич не мог, медсестра – тоже.

Но, получив торт, медсестра почувствовала себя чем-то обязанной посетителю и сбегала в приёмное отделение. Там в журнале отыскала на день поступления в больницу запись об оказании срочной помощи гражданке Ковальчук Софье, не имеющей медицинской страховки.

От досады, что проворонил нужного человека, Александр Яковлевич хлопнул себя по лбу и еле сдержался, чтобы не выматериться. Хотя инициалы “СВ” не совпадали с именем и фамилией, он почему-то сразу поверил, что это была именно она, а инициалы соответствовали не имени и фамилии, а имени и отчеству. Возможно, бомжиха ранее была хорошим авторитетным специалистом, учёным, раз сумела быстро, по отрывочным записям и таблицам, вникнуть в суть проблемы и написать сложные уравнения. По всей видимости, она привыкла, что к ней обращаются по имени-отчеству. Теперь, зная имя бомжихи, решил Александр Яковлевич, найти её будет гораздо легче. И, невзирая на “невероятно тёплый приём”, оказанный ему в содружестве бомжей, он в ближайший выходной опять собрался поехать в парк.

5

В ближайшую субботу Александр Яковлевич снова приехал в загородный парк, но на этот раз на машине и при полном параде. Он надел хороший костюм и приличные туфли. Косить под бомжа или полубомжа больше не стал. Каким-то внутренним чутьём он понял, что бомжи по-хамски могут относиться только к своим или прикидывающимся своими, но перед нормальными людьми они будут стараться вести себя прилично в надежде что-то заработать, не будут сильно выпендриваться и не станут затевать драку, так как знают, что стражи порядка за нормальных заступятся по-настоящему, и им несдобровать. И он оказался прав. Придя в дальний конец парка, в котором днём прогуливалось ещё довольно много жителей из окрестных домов, он увидел бомжа, лежащего под деревом на какой-то собачьей подстилке. Услышав похрустывание новенькой купюры, бомж быстро вскочил на ноги.

– Чего надо? – спросил он, отряхивая налипший на одежде мусор. – За что платишь?
– Ищу женщину, зовут Софья Ковальчук, – ответил Александр Яковлевич, – поможешь найти, получишь больше – дам пять сотен.
– По фамилиям мы здесь друг друга не знаем. Знаешь какая у неё кликуха? – спросил бомж и призадумался, – впрочем, я понял о ком речь. Не Сафо ли ты ищещь, аристократку?..
– Может, и Сафо, клички не знаю, но похоже. Она высокая, чуть пониже меня, – стал объяснять Александр Яковлевич, – умная, грамотная, должна носить красивое синее или зеленоватое пальто...
– В пальто ещё мало кто сейчас ходит, но это наверняка Сафо, – замотал головой бомж, – за неё пятихатки маловато будет, не меньше штуки гони. За неё, Костяныч сказал, голову любому открутит. Он бешеный, на самом деле прибить может. Слыхал, на днях за неё одного фраера так отутюжили – в больницу попал. И Сафо тоже – не по делу, случайно получила пузырём по голове. Так Костяныч хочет прихлопнуть того гнуса, что треснул её по башке. Понимаешь, с ним связываться опасно. Дашь штуку – рискну, покажу, только покажу издалека.

– Ладно, даю штуку, – Александр Яковлевич не знал сленга, но сообразил, что штука это тысяча и полез в карман за деньгами, чтобы показать наличие, – ну, веди!
– Ну, не сейчас же, – возразил бомж, – разве кого сейчас на месте застанешь? Сейчас кто где... Где искать? К вечеру на ночлег все соберутся.
Александр Яковлевич покрутил перед бомжом тысчонкой и договорился встретиться на том же месте в шесть вечера.

В половине шестого он уже был на месте. Людей в том конце парка поубавилось, и в сердце закрался страх: может, бомж, увидев у него приличный бумажник, захочет вечером с друзьями его ограбить. Александр Яковлевич – высокий импозантный мужчина не был ни трусом, ни слабаком, тем не менее с несколькими бомжами справиться, подумал он, будет трудно и на всякий случай сжав в руке ключи, стал прогуливаться, постоянно озираясь по сторонам, чтобы не смогли застать врасплох, как это случилось в прошлый раз. Бомжи, как он слыхал, обычно разбоем и грабежами не занимаются, но это обычно, а вдруг случится что-то необычное... Когда он увидел знакомого бомжа, направлявшегося к нему без товарищей, то облегчённо вздохнул, хотя бдительности решил не терять.

– Гони бабло и следуй за мною, – скомандовал бомж, – только держись от меня на расстоянии.
– Сначала Сафо, потом – деньги, – Александр Яковлевич вытащил приготовлённую заранее тысчонку, – мне ты можешь верить.
Бомж согласно кивнул головой и повёл его по почти безжизненному и малолюдному району к полуразрушенному дому – обители трёх бомжей. Подошли они к дому сбоку. Бомж выглянул из-за угла и, увидев обитателей дома в сборе, кивнул Александру Яковлевичу и намекнул, потирая большой и указательный пальцы, что пора и денежку дать. Получив деньги, бомж моментально скрылся. Александр Яковлевич подошёл к Сафо, сидевшей в задумчивости на старом рваном кресле, принесенном откуда-то Костянычем специально для больной. Василиса раскладывала на ящике добытые за день продукты, Костяныч в сторонке, спиной к женщинам, с кем-то разговаривал, о чём-то оживлённо договаривался.
 
– Мадам, которая ранее не захотела мне представиться, – обратился к Софье Александр Яковлевич, – я вас искал. Оказывается, это не так-то просто. Теперь я знаю, что вас зовут Софья Ковальчук, отчества, простите, не знаю...
– А, это вы, добрый человек, – пристально вглядевшись, узнала его Софья, – вы что-то обнаружили неверное или непонятное в моих записях?.. Извините, времени не было хорошенько всё обдумать...
– Софьей Васильевной, значит, будете... Давайте поедем ко мне, у вас будет время на обдумывание. Вы мне, да не только мне – целой лаборатории, поможете, а я в долгу не останусь...

– Мы с вами уже в чём-то рассчитались, – улыбнулась Софья. – У нас была одна и та же проблема, и мы с вами лежали в одной и той же больнице. Я узнала вас там. Увидела, что вы идёте по коридору, и залезла с головой под одеяло. Говорить и общаться не хотела и не могла. Спасибо, кстати, за продукты, что вы оставили. Давненько не ела крабов... Но знаете ли, ваша математическая проблема меня действительно заинтересовала, не выходит из головы. Правда, голова сейчас хорошо не соображает после встречи, я имею ввиду в прямом смысле, с бутылкой. Но ничего, поправится. Хорошо, я согласна, едем!

Василиса искоса и молча наблюдала за встречей солидного господина и аристократки, решая, что для неё лучше: заберут Сафо или нет. Костяныч ещё был занят разговором с другим бомжом. Окончив с тем договариваться, он повернулся и увидел мужика в классном прикиде, стоящего рядом с Сафо. Присмотревшись, он узнал фраера, который хотел, по его мнению, увести Сафо и которого они за это хорошенько отделали. Душа у Костяныча возмутилась, он понял: если фраеру не отбили охоту искать Сафо, то это у него всерьёз, и он непременно её уведёт. За поясом у него торчал кухонный нож, которым он настругивал ветки для костерка. Он выхватил нож и ринулся, как разъярённый бык, на похитителя Сафо.

А тот, стоя вполоборота к Костянычу и найдя Софью, потерял всякую бдительность. Ещё секунда – другая, и Костяныч, не отдавая себе отчёта, пырнул бы Александра Яковлевича ножом. Спасла Софья. Поняв намерения Костяныча, она вскочила с кресла, схватила кирпич и выдвинулась немного вперёд. Когда Костяныч подбежал близко и, ничего больше не видя, не соображая, поднял нож для удара, Сафо треснула его кирпичём по голове. Удар пришёлся сбоку, Костяныч завертелся, как волчок, и, зацепившись за ящик, упал навзничь, ударился затылком о толстую суковатую ветку и затих. Всё произошло так быстро, что Александр Яковлевич не успел даже толком осознать, что случилось. До него лишь дошло, когда он услыхал рядом дикий крик и резкий скрип тормозов машины со стороны улицы.
 
– Караул, караул, уби-и-и-ли, уби-и-и-ли! – истошно на весь квартал вопила ошалевшая Василиса.
В то время по улице, на которой находился полуразрушенный дом, проезжала патрульная полицейская машина. Услыхав душераздирающий крик, полицейские не могли не остановиться. Прибежав за дом и увидев лежащего неподвижно человека, они вызвали скорую помощь и эксперта из райотдела полиции. Эксперт приехал раньше скорой, подтвердил, что пострадавший ещё жив, сделал ряд снимков и сказал патрульным, чтобы доставили всех свидетелей происшествия в райотдел полиции.

Скорая помощь увезла Костяныча, а патрульная машина – свидетелей в райотдел. Там всех допросили. Василису и Александра Яковлевича сразу отпустили, а Сафо поместили в изолятор временного содержания – обезьянник. Александр Яковлевич умолял отпустить Софью, объяснял, что она защищалась и спасла ему жизнь, но следователь был непреклонен.
 
Костяныч сутки в больнице боролся со смертью и всё-таки её поборол – бродяжья жизнь его хорошо закалила. Софье инкриминировали статью: нанесение тяжких телесных повреждений, и Александру Яковлевичу пришлось нанимать адвоката. Адвокат доказывал, что была необходимая самооборона, что взбешённый бомж собирался зарезать и её, и мужчину. Но всё равно Софье пришлось просидеть в обезьяннике двое суток. Она была выпущена под подписку о невыезде. Местом её проживания Александр Яковлевич указал свой адрес.
 
После выхода из обезьянника он повёз Софью к себе. Она, первым делом, пошла в ванную; он попросил её на этот раз долго там не залёживаться, поскольку голоден, как волк, и хочет поужинать вместе с ней. Пока она мылась, он заказал на дом ужин из ресторана и бутылку хорошего винца. Посыльный привёз заказ, и Софья, выйдя из ванны в халате умершей жены Александра Яковлевича, извинилась, что другой одежды не нашла, и сразу уселась за стол.
Поужинали молча. Софья выпила пару бокалов вина и немного перекусила, сказав, что после перенесенных волнений ещё не может оправиться, нормально есть: спазмы в горле. Потом пили кофе.
 
– Софья Васильевна, – обратился к ней Александр Яковлевич, – я понимаю ваше состояние, но, если у вас есть настроение и желание, то расскажите, пожалуйста, немного о себе.
– Можете называть меня просто Софьей или Сафо, я уже давно перестала быть Софьей Васильевной. Хорошо, я расскажу о себе, но мне не даёт покоя то, что я чуть не убила Костяныча. Он, конечно, тип подленький, но мне очень помог. Без него я бы в тех условиях не выжила...
– Да уж, разбойник он отменный, настоящий, – прокомментировал с усмешкой Александр Яковлевич, – мне от него досталось...
– Ну, не настоящий разбойник, а бешеный и хитрый... всё же человек он, не зверь. Жизнь у него была тяжёлая, сложилась несправедливо. Рос без родителей, с жильём обманули, выставили подростком на улицу, и он стал таким хитрым и изворотливым, чтобы выжить.

6

Почувствовав доверие к хозяину квартиры и возможность вернуться к прежней жизни, Софья рассказала подробно о себе, выговорилась за несколько лет глухого молчания, выплеснула наружу накопившиеся эмоции.
– Печальная история, – сказал Александр Яковлевич, приложив салфетку к глазам, промокая невольно навернувшиеся слёзы, – я вам очень сочувствую... Вы потеряли всё самое дорогое на свете: сына, родителей... у вас украли научную работу... Ничего, к сожалению, не вернёшь... Но вы ещё довольно молоды, вы умная, симпатичная женщина, и вы можете, вы обязаны начать жизнь с чистого листа. Вам нужно подняться... Я вам помогу в этом, смогу предложить работу инженера-математика на нашем заводе в экспериментально-исследовательской лаборатории. Вы займётесь любимым делом, встанете на ноги. Для начала поживёте у меня. Три комнаты для одного многовато. Выделю одну вам. Но перед тем, как пойти в отдел кадров, вам следует некоторое время пожить в нормальной обстановке, полностью привести себя в порядок, снова стать настоящей женщиной и, конечно же, отказаться от спиртного. Поработаете у нас пару месяцев, подсоберёте немного денег, потом снимите себе комнату или квартиру. На заводе хорошие зарплаты и премиальные, работа стабильная, надёжная. Нашу продукцию покупают не только в нашей стране.

– Мне надо подумать, – Софья задумалась, обхватив голову руками, и ответила: – второго падения я не вынесу – это, во-первых; во-вторых, меня могут за тяжёлые увечья Костянычу посадить... А спиртное – не проблема. Пить меня, откровенно говоря, не тянет. В прежней жизни потянуло после трагедии, но потом тяга пропала... Я просто привыкла выпивать на ночь исключительно ради сна. Без спиртного не могу уснуть, а после бессонной ночи я совсем никакая...
 
– Софья Васильевна, вас не посадят – это ваше, кажется, во-вторых. Адвокат у вас хороший; он легко докажет, что вы не превысили пределов необходимой самообороны, а Костянычу мы дадим некоторую сумму откупных, чтобы больше он никогда не возникал. Может, ваш удар даже пойдёт ему на пользу: он перестанет быть бешеным, возьмётся за ум, если что-нибудь в голове ещё осталось. Теперь ваше во-первых. Вы ничем не рискуете. Начав работать, вы станете полностью самодостаточной, ни от кого не будете зависеть. Никто предать вас не сможет...

После недолгих раздумий Софья согласилась, решив, что вероятность попасть в тюрьму из-за Костяныча действительно мала, а всё остальное будет зависеть только от неё; она прошла хорошую школу выживания, и никакие жизненные перипетии уже не смогут её подкосить, нужно только ко всему относиться спокойно и ничего не принимать близко к сердцу.

На работе у Александра Яковлевича был полнейший завал, хотя эксперименты проводились в соответствии с графиком работ, но с теоретическим обоснованием всё ещё не было просвета. Поэтому Александр Яковлевич отвёл Софье всего две недели на то, чтобы она пришла в норму. Софья постепенно приводила себя в порядок, много спала. Отоспавшись, делала небольшую уборку в квартире, но Александр Яковлевич посоветовал ей этим не заниматься, не дублировать женщин из бюро добрых услуг, а лучше приводить в порядок мозги. И Софья продолжила раздумывать над проблемой, над которой работала лаборатория Александра Яковлевича. Она попросила принести из библиотеки ряд специальных книг, изучала их, уточняла написанные ранее уравнения, составляла план дальнейших исследований. Она действительно очень серьёзно готовилась к скорому выходу на работу.

Сидеть весь день только за книгами Софья не могла и в выходной поехала с Александром Яковлевичем в супермаркет, выбрала продукты и стала готовить горячие ужины. Александру Яковлевичу они понравились гораздо больше бутербродов всухомятку, на которые он перешёл после смерти жены. Он оценил кулинарные способности своей жилицы. Во всё время пребывания Софьи в квартире Александр Яковлевич ни разу не делал попыток к физической близости и не давал к этому даже никаких намёков. Вёл он себя абсолютно корректно, чисто по-джентльменски. Когда Софья более или менее оттаяла, такое поведение хозяина квартиры – красивого, видного мужчины в расцвете сил, даже стало немного её обижать, хотя она тоже никаких поводов и намёков к более тесным отношениям не подавала.

Через две недели Софья окончательно пришла в нормальный вид и физически, и морально. Она больше не выглядела депрессивной. Можно было устраивать её на работу, но для оформления не хватало документов. Уходя из дому, она взяла только паспорт, другие документы: дипломы и трудовую книжку оставила в квартире мужа, думая, что больше они ей не понадобятся, так как она решила поставить на себе крест. К счастью, Александру Яковлевичу потребовалось съездить в командировку в столицу. Софья дала ему адрес и телефон бывшего мужа. Он с ним связался, и тот, кроме документов, передал два огромных чемодана с её одеждой и всеми золотыми украшениями.

– Я очень виноват перед Софой, – сказал бывший муж, передавая Александру Яковлевичу вещи, – по сути, я предал её. Очень сожалею, что так случилось. Хотел бы вернуть всё назад, но знаю, что предательства она ни за что не простит. Передайте, что я желаю ей всего самого хорошего. Мне кажется, она сделала правильный выбор – с вами ей будет хорошо.
– Будьте уверены, передам! – ответил Александр Яковлевич, не став убеждать бывшего мужа, что у него с Софьей ничего нет.   
Наконец настал день, когда Александр Яковлевич привёл Софью на завод. В лаборатории её встретили дружелюбно. Коллеги уважали шефа и его выбор. Он, однако, не рассказал им о судьбе и прежней её жизни. Глядя на неё со стороны, как бы глазами коллег, он будто впервые увидел её. Это была совсем другая женщина: высокая, стройная, симпатичная, с аккуратной головкой, гордая, знающая себе цену. Да, бывший муж, подумал Александр Яковлевич, настоящий кретин, раз предал такую женщину.

Через месяц был назначен суд по рассмотрению дела Ковальчук С.В. о нанесении тяжких телесных повреждений гражданину Буянову К.П. Суд, однако, не состоялся за примирением сторон. Когда Костяныч полностью оправился, он подписал бумагу, что претензий к Софье Ковальчук не имеет, поскольку осознаёт, что сам был виноват в случившемся. Он в то время был чем-то расстроен и плохо контролировал себя. Его намерение подойти и поговорить можно было истолковать как агрессивное, так как в руке у него был нож, и он им размахивал. За подписание бумаги он получил от Александра Яковлевича двадцать тысяч рублей. Но он и без денег ради Сафо подписал бы эту бумагу. Однако, если дают, зачем отказываться.
 
А Софья быстро влилась в коллектив, дала теоретическое обоснование экспериментам. Результаты экспериментов в дальнейшем с высокой точностью предсказывались расчётами, сделанными по её уравнениям. Всё шло отлично. Она ещё жила у Александра Яковлевича. Всему, однако, своё время, и как-то после ужина Софья завела разговор:
– Многоуважаемый Александр Яковлевич, мой добрый ангел, я уже заработала достаточно денег, чтобы начать полностью самостоятельную жизнь. У меня нет слов, чтобы выразить вам свою признательность и благодарность за всё, что вы для меня сделали. Но, к сожалению, пришло время расстаться. Я подыскала небольшую квартирку и через пару дней, первого числа, туда перееду. Как бы ни сложилась моя дальнейшая жизнь и судьба, я всегда буду помнить широту вашей души... и всё, всё, всё самое хорошее, – высказавшись эмоционально, Софья расплакалась.

– Ну что ж, Софья Васильевна, – ответил, побледнев, Александр Яковлевич, – вы вольная птица, можете лететь, куда пожелаете. Но не стоит меня так благодарить. Я ведь был не совсем бескорыстен: вы заполнили вакансию в нашей лаборатории, пустовавшую долгое время, помогли нам выполнить огромную часть теоретической работы, которую без вас мы бы вряд ли осилили. Счастья вам и всего доброго и хорошего... Вы всегда можете на меня рассчитывать...
Вечером, в день переезда на снятую квартиру, Софья и Александр Яковлевич напоследок вместе поужинали, выпили по бокалу вина.

– Теперь мне пора, – сказала Софья, – надо вызвать такси.
– А зачем нам вызывать такси? – с хитроватой улыбкой спросил Александр
Яковлевич.
– Вы немного выпили, и я не хочу рисковать, рисковать вами – вдруг
полиция остановит, – возразила Софья, подумав, что он хочет отвезти её на своей машине.
– Нет, Софочка, – Александр Яковлевич впервые за всё время так ласково
обратился к женщине, – я имею в виду совсем другое. Зачем вам вообще переезжать? Будьте моей женой, – и, подойдя к ней, вручил ювелирную коробочку, в которой находилось кольцо из белого золота с бриллиантиком.
– Я согласна, – тихо ответила она и, прижавшись головой к его груди,
зарыдала.

Был четверг. В пятницу Александр Яковлевич должен был обязательно присутствовать на работе, на важном совещании, поэтому они договорились подать заявление в загс в понедельник. Софья сказала, что хочет день побыть одна, и решила пройтись по магазинам, чтобы купить на свои, кровно заработанные, свадебный подарок будущему мужу. Не успела она отойти от дома на сотню метров, как перед нею, словно из-под земли, возник Костяныч. Подписывая мировую, он узнал адрес, по которому Сафо проживала, и последние дни выслеживал, когда она появится одна.

– Сафо, вернись к нам, – сказал он, опустив покорно голову вниз, – без тебя у нас нет жизни... Мы тебя в обиду не дадим. Вернись...
– Костяныч, о чём ты говоришь! Я, быть может, обрела своё счастье, на которое уже никогда не надеялась. У меня появилась работа, которая мне нравится, появился любимый человек. В понедельник мы решили подать заявление в загс. Я тебе от всей души желаю такой же удачи. Ты ведь умный, самостоятельный мужчина... Я очень сожалею, что у нас так получилось. Но, если бы я тебя тогда не остановила, ты бы наделал много непоправимых глупостей. Знаешь что?.. Для того, чтобы ты поднялся, я тебе, по мере своих возможностей, буду помогать, – мягко улыбнувшись, ответила Софья и протянула Костянычу пять тысяч, – на, возьми, это пока.
 
– Убери деньги, – Костяныч небрежно отстранил Софьину руку, – я сам смогу тебе помогать. Только вернись... Не надо замуж, опять предадут...
– Нет, Костяныч, вопрос решён. Сейчас, извини, мне нужно идти по делам.
– Так ты не вернёшься? – злобно прошипел Костяныч и схватил Софью левой рукой за ворот кофточки.
– Нет, не вернусь! – твёрдо ответила Софья, пытаясь от Костяныча вырваться.
– Эх, пропадай моя деревня, пропадай мой дом родной, пропадай Костяныч! – с этими словами Костяныч выхватил из-за пояса заточку, прикрытую рваной ветровкой, и замахнулся на Софью.

 Софья побледнела, как мел, и застыла в оцепенении. Костяныч занёс над ней заточку и подёргивал рукой, словно приноравливаясь, куда бы получше Софье всадить. Пробегавший невдалеке мужчина, увидев, как бездомный замахнулся длинным и острым предметом на прилично одетую женщину, бросился её защищать. Когда он был уже близко и собирался схватить бездомного за руку, тот в последнее мгновение резко изменил направление руки и всадил заточку себе в шею. Захрипев, он выпустил ворот Софьиной кофточки и медленно осел на землю.

Софья осталась стоять на месте, как вкопанная, в полной растерянности, из глаз её брызнули слёзы. Мужчина вызвал скорую помощь и спросил, нужна ли ей самой помощь. Помощь ей не понадобилась. Врач подъехавшей довольно быстро скорой помощи осмотрел Костяныча, пощупал пульс и скомандовал санитарам положить его в машину.
– С ним всё будет в порядке, – успокоил врач набежавших откуда ни возьмись зевак, – этот народ закалённый: в воде не тонет, в огне не горит.

 


Рецензии
Прикольная "Золушка" у вас получилась. Жаль, что в жизни ТАК не бывает...

Лозовский Роберт   01.08.2019 10:38     Заявить о нарушении
Благодарю за отклик. А в жизни бывает всякое, что нам и не снилось и что так просто (без поллитра!) не придумаешь.
С уважением,

Мотлевич Владимир   01.08.2019 19:25   Заявить о нарушении
На это произведение написано 8 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.