роман Адам глава 30

ГЛАВА 30
С появлением Инны в жизни нашего подземелья мало, что изменилось. Тут и до нее были женщины и наверное будут еще, единственный мужчина для которого наличие женщины в радиусе километра было раздражителем сейчас где-то ожидал свою новую руку.
Я только представил, что будет с Ярославом под воздействием этих зеленых глаз. В одном я был уверен этот прожжённый сердцеед не падет под женскими чарами Инны Сергеевны. Это будет схватка, нет смертельное сражение, в котором победа будет сродни поражению. Я с удовольствием займу лучшее место в первом ряду, чтобы наслаждаться самой заигранной пьесой за всю историю человечества. Это будет та еще драма, не хуже «Отелло», ну или комедия на худой конец.
В саду Инна мне не мешала. Правда, как и говорил Аносович, режим ее выхода в сад изменился. Зрителям так полюбилось ее эффектное появление, что выходить из сверкающей пены приходилось ей по два, а то и по три раза в день. В саду она находилась совсем не много, это было суровой необходимостью. Газ, которым в саду дышат все включая меня для нее еще более губителен, а главное бесполезен. Поэтому ее нахождение в главном павильоне проекта  было не только кратковременным, но и однообразным. Этот факт меня очень радовал, я пытался пристыдить себя за столь мелкое и пакостное веселье, но приятная теплота чувства превосходства так грела душу, что отказать себе в этой маленькой радости я себе не мог. Так обычно себя чувствует хлипковатого вида отличник, когда его просит дать списать обычно презирающий его физически развитый двоечник.
Каждый раз после фееричного появления Инна в образе Евы шла ко мне, гладила внешней стороной ладони по лицу и уходила под ветви огромного дерева, где рвала фрукты. Потом шла купаться на речку, там в теплой голубоватой воде играла с дельфинами. Слава богу для того, чтобы найти общий язык с этими млекопитающими не нужен ни газ, ни процессоры. Так она проводила свой короткий выход на сцену, потом приходило время и она опять гладила меня по лицу и уходила в реку, где еще у самой кромки воды под ее легкими шагами рождался водоворот в котором она исчезала постепенно погружаясь в него.
Со смотровых площадок это смотрелось здоровски и вызывало сплошное умиление. Вот только операторы слышали, что она мне говорит каждый раз и это обязательно была какая-нибудь колкость. Я стойко стоял и слушал претензии к моему внешнему виду, упреки к умственному развитию и всякие пошлые шуточки по поводу и без.
Вот и сейчас я привычно зажмурился и вспышка зеленого цвета разнеслась по всему павильону вызывая восторг зрителей. Я не стал открывать глаз пока не почувствовал возращения течения жизни сада в обычное русло. Не успел я открыть глаза под струями вернувшегося теплого ветерка, как Инна уже стояла напротив меня и поднимала руку, чтобы привычным движением провести свой жилистой сухой кистью по моей щеке. В этот момент зрители наверное думали о том блаженстве, что накрывает меня от прикосновения мягкой и теплой женской кожи и не могли себе представить, что мою щеку с силой трет наждачная бумага.
- «Здравствуй, дорогой», - я уверен сейчас на невидимом для меня лице расцветает едкая желчная ухмылка.
Раньше я пытался отвечать на ее приветствие, но от этого становилось еще хуже и поэтому я сейчас терпеливо ждал очередную гадость, чтобы спокойно пойти по своим Адамовым делам.
- «День прошел, а ты не изменился. Как был засранцем так и остался».
Сухая кисть закончила свой путь по моей впалой щеке, Инна повернулась и пошла вдоль берега в сторону скал. Ей каждый день хотелось внести какое-то разнообразие в унылый распорядок, но отступить от утвержденного маршрута ей не давали ни выработанная годами дисциплина, ни строгий оператор.
Я мстил ей по своему. В то время когда она была  в саду я выкладывался на все сто. Я каждым своим жестом и движением показывал ей свое превосходство. Птичьи стайки рисовали сложные узоры на фоне ярко голубого неба. Обезьяны повинуясь моим командам разносили зрителям фрукты. А тигр катал меня вдоль ограждения вызывая восхищение у детей и взрослых. Каждый раз я старался придумать что-то новое. Было и затмение и звездопад. В жаркий полдень шел освежающий снег, который таял на ладонях, а на отвесных каменных боках пещер собирался в пышные шапки и благодарный снежный барс приходил потереться о мои колени. Все пушные зверьки подчиняясь моей воле следовали за мной словно длинный меховой шлейф. Стоило мне присесть и вся эта мелкая братия стремилась забраться мне на руки, плечи и голову.
Инна смотрела на все это с завистью и наверное придумывала новые колкости в мой адрес. Иногда мне становилось ее жалко и я отправлял кого-нибудь из зверей к ней поиграть, но звери видели в ней только человека и источник опасности. Их ауры красились в цвета тревоги и стресса. Игры получались натянутыми и фальшивыми. С появлением Инны я сначала задумался о том почему бы и меня не заменить на обычного человека, который бы не страдал от вдыхаемого газа и которому не пришлось бы делать дорогостоящие операции. А теперь все вопросы отпали. И дело даже не во взаимодействии с животными и управлением чудесами райского сада. Нет это конечно самое важное, но я подметил и другое.
У Инны была другая походка, не только походка, каждое ее движение было естественным для человека и несравнимо грубым по сравнению с моими. Я видел видео записи своей работы в саду и главное, что меня отличало от обычного человека, вернее что отличало меня в роли Адама от меня обычного это нереальная пластика. Каждый мой шаг, каждое движение было полно гармонии и не невообразимого изящества. Даже когда я просто шел по траве создавалось впечатление, что я плыву над ней. У Инны такого не было, ее походка была обычной, наверное по женски легкой, но все таки обычной. В моих же движениях сквозила гармония рожденная коррекцией вживленного процессора.
Каждый раз выходя из раздевалки я ожидал неприятного разговора с Инной. Мне казалось это в ее характере поймать меня в темном углу и наехать за мое пижонство. Но с этой стороны сада Инна Сергеевна словно забывала свои колкости в мой адрес и мои выкрутасы в ответ. Мы встречались сухо здоровались и шли по своим делам. Свой морковный балахон она убрала и по коридорам проекта ходила в мешковатом черном спортивном костюме известного бренда. Впрочем эта мешковатость не лишала ее внимания мужской половины персонала даже когда ее лицо было спрятано в глубоком капюшоне.
В такие моменты сексуальное напряжение вокруг нее возрастало еще больше, мужчины просто не могли оторвать взгляда от проходящей мимо фигуры. Все таки тайна сокрытой фигуры волнует мужское сознание куда сильней чем откровенно выставленные на показ женские прелести. В каждой казалось бы идеальной женской фигуре найдется изъян или же найдется мужчина чье либидо трепещет при виде прелестей другого размера или формы. А мешковатая ткань, полное сокрытие формы рождает в мужских умах фантазии и в этих фантазиях они видят именно те формы, что взволнуют их до самых границ дозволенного, а возможно и более. Может быть в этом и есть секрет хиджаба, чадры и паранджи.
Я тоже смотрел ей в след, но по своим причинам. Я старался набраться смелости, чтобы поговорить с ней. Наконец я решил, что сегодня смогу это сделать. В столовую я пришел раньше ее и присел в углу ожидая ее появления. Я редко ходил ужинать в столовую, обычно я спал натощак или набирал булок в обеденное время, чтобы вечером пожевать у себя в комнате. Ужин в общей столовой угнетал меня, в это время на базе оставалось минимальное количество народу. Сотрудники охраны и различные дежурные, в столовую они ходили по очереди поэтому большое помещение в эти часы пустовало. Освещение в целях экономии было половинчатым и дежурного работника раздачи было не видно. Он словно призрак скудно отсвечивал белой форменной одеждой и выходил из серой тени только при появлении клиентов. Но все это можно было бы стерпеть если бы не оглушительный шум столовых приборов. Весь аппетит испаряется от громыхания ложки или вилки о стекло тарелки. В большом пустынном помещении эти безобидные звуки были сродни отзвукам средневекового сражения.
Зато Инна всегда ходила ужинать, я это узнал из пересудов в плотное утренние время завтрака. Народ судачил о ней постоянно и больше всех работники кухни. Пока стоишь в очереди за питанием наслушаешься их монотонного бурчания о ней. В основном это было возмущение ее манерой ходить в капюшоне, про остальное как ни странно молчали. Видимо весть о том, где она работает сразу разнеслась среди обслуживающего персонала и говорить за глаза гадости они побаивались. Может быть там в своих кухонных коридорах ей и моют кости, а тут только о мешковатом костюме и капюшоне. Хотя я думаю в тех коридорах достается всем, каждому выдают ярлык и песочат его недостатки или достоинства. Наверное только Ярослава здесь любили, за веселый нрав, за богатырский аппетит и панибратское отношение со всеми не взирая на регалии и звания.
Мое ожидание затянулось, уже прошли основные потребители горячей пищи и дежурный повар пару раз подзывал меня за положенной порцией. Наверное сегодня у нее разгрузочный день, я наконец встал на край раздачи и привычным движением снял с темной стопки верхний разнос.
В голове сразу всплыли воспоминания из детства. Я стою у раздачи в советской столовой, стою и смотрю как пожилая и очень упитанная женщина с большой силой и еще большим пренебрежением напихивает мытые алюминиевые ложки и вилки в положенные для них корзины. Вода с них капает противным дождем мне на голову и лицо. Мама куда-то отошла, наверное помыть руки. А я стою и вытираю противные капли со лба, а за мной стоят и мнутся с ноги на ногу какие-то мужчины и женщины. Очередь стояла порядочная и судя по недовольному гомону законное время обеда подходило к концу. Наконец принесли чистые разносы и народ начал выхватывать их из стопки боясь, что они опять закончатся. А я не мог достать для нас с мамой разнос, я был чуть выше линии раздачи и с тоской смотрел на быстро тающую стопку разносов.
Счастливые обладатели плоской пластмассовой тары стали протискиваться мимо меня бросая вниз на мою макушку полные возмущения взгляды. Я пытался возмущаться, ведь я же по очереди стою первым и как только у меня будет разнос я тоже пойду вперед, чтобы взять нам с мамой обед. Но у меня разноса не было и ни кто не подал мне его. Я так и стоял отпихиваемый ворчащими взрослыми людьми у которых заканчивалось обеденное время. Разносы заканчивались, толчки становились все бесцеремонней, ни кто уже не соизмерял своей силы с моим возрастом. И только недовольное шипение: «Не стой, отойди!», было музыкальным сопровождением моей горькой обиде и теплым тугим слезам.
- «Не стой отойди», - сзади послышался недовольный голос. По глубоким бархатным ноткам я узнал Инну. Я проворно отстранился пропуская ее вперед. Из под надвинутого капюшона в мою сторону сверкнул недовольный зеленый взгляд.
Такой же взгляд достался дежурному по раздаче и он словно заведенная игрушка засуетился и замахал половниками и лопатками. Их монолог состоял из скороговоркой выдаваемых им названий блюд и ее коротких «да» и «не стоит». Разнос очень быстро оброс тарелками и она покинув раздачу отправилась в самый дальний и темный угол.
- «Мне тоже самое», - опередил я дежурный вопрос работника кухни. Он равнодушно качнул плечами и начал свой загадочный ритуал по выделению из общих масс пищи положенных по меню порций. Мгновение и вот я стою с полным разносом в руках, словно новенький баркас перед своим первым выходом в море. Набравшись смелости я направился к ней. Еще на половине пути увидев мое уверенное движение к ее столику Инна стала сверлить меня взглядом. В надежде, что я дрогну и сверну в сторону к любому пустому столику в пустом зале, но я не дрогнул.
- «Приятного аппетита, Инна Сергеевна», - первая фраза отскочила от моих зубов, она была самой отрепетированной из всего моего монолога. Мне казалось, что я смогу за один раз высказать свои претензии к ее колкостям в саду и мы сразу найдем общий язык. Но все пошло не так.
- «Какое тебе дело до моего аппетита?», - она с вызовом посмотрела на меня. Мне бы взять и сбежать за другой столик, но я просто опешил от такого ответа. Она еще раз посмотрела на меня и с глубоким вздохом сказала: «Ладно, расслабься и ешь, только давай молча».
Ничего не ответив я стал ужинать. Мы сидели и молча ели в пустом зале и почти в полной темноте. Я своей спиной чувствовал сверлящий взгляд повара, представляю, как он сейчас напрягает свой слух чтобы хоть что-то услышать из нашего загадочного разговора. Но мы молчали, мы просто ели свой ужин. Мне много раз хотелось поднять свой взгляд на нее, но боязнь того, что она меня прогонит победила это желание. Она поела очень быстро, в движениях ее руки не было лишнего, скупые удары вилкой в содержимое тарелок, быстрые движения челюстей. Я еще только разгонялся, а ее прием пищи уже окончился. Она встала и обойдя столик спросила: «Ты идешь?».
Я подскочил, как ужаленный, а она уже направилась к выходу. Я наскоро вытер лицо бумажной салфеткой и побежал догонять Инну. А спину все так же сверлил въедливый поварской взгляд. Сегодня родилась новая сплетня для кухонных коридоров или я слишком высокого мнения о себе и сверлящий взгляд всего лишь на всего высказывает негодование повара по поводу неубранной грязной посуды. Над выходом из столовой словно в подтверждение моей мысли висел большой плакат «У нас закон простой. Поел, убери за собой».


Рецензии