Ошибка. Часть 1, глава 3

Борис Борисович Ямпольский не был коренным обитателем этих мест. И не мирская нужда привела его в эти края. Как писал великий поэт, “на ловлю счастья и чинов” приехал он, вознамерившись стать государственным мужем. В былые времена в этих местах таких называли иногородними, не вкладывая в это определение того трагичного смысла, которым наделил их один усатый маршал в своём “пройденном пути”. Поэтому и люди “некоренного” сословия в этих местах прекрасно уживались с охранителями южных границ России, открывая здесь многочисленные торговые лавки, публичные дома и другие прибыльные заведения, предоставив заботу об урожае “коренным”.
Россия, вступив на путь петровских преобразований, устремилась к южным горам и морям. Всем известна история покорения южных земель и, живущих здесь народов. Но ни один пророк того времени или ясновидящий не мог себе представить, что из среды покоряемых народов, как на юге, так и на востоке выйдут правители другой России — коммунистической, называемой Советским Союзом. И отнюдь не производственные успехи этих районов определят будущую “кузницу кадров” коммунистического правления.
Уникальная природа, курорты и климат способствовали взращиванию “выдающихся государственных деятелей современности”. Крым, Кавказ, Черноморское побережье стали вечными житницами для взращивания соискателей на звание — Член Политбюро ЦК КПСС. А что важнее: море или минеральная вода, определялось вкусом и возрастом очередного генсека.
Борис Борисович, в силу своей природной интуиции, после окончания высшей партийной школы, почти безошибочно определил место своего карьерного восхождения. Так, в конце шестидесятых годов он с любимой женой и двенадцатилетней дочерью по велению сердца и по воле партии приехал сюда. Успехи не заставили долго ждать — карьера пошла более чем стремительно. За пять с небольшим лет от заведующего отделом городского комитета коммунистической партии он сумел подняться до секретаря краевого комитета.
Он любил свою работу. Никогда не считался с личным временем и, зачастую, работал в выходные дни. Жена ему доверяла полностью и считала, что если надо, то пусть работает и в выходные.
Так сложилось исторически на земле российской, что быть негодяем стало почётно. Это особый склад человеческой натуры, характерным признаком которого является полная противоположность деяний словам и обещаниям. В этом смысле вожди коммунизма были основателями школы негодяев. Двойная жизнь порождала и двойную мораль.
Ямпольскому чаще всего приходилось использовать подобную тактику в поведении на работе. Однако крайком был только частью жизни этого чиновника. Много времени приходилось общаться и с обыкновенными людьми, а посему ложь, лицемерие и подхалимаж оставались за стенами его работы. Дома он был человеком открытым и весёлым.
Жена была его самым большим и надёжным другом. С ней он многим делился и советовался. Ей иногда он рассказывал самые свежие сплетни, ходившие в стенах партийного учреждения. Тематика была их весьма разнообразна, но, как правило, большая часть их посвящалась служебным романам.
Человечество накопило богатый опыт и знания по вопросу прелюбодеяния. И особая страница принадлежит подобным занятиям в стенах казенного учреждения. Один классик марксизма, в своё время, изрёк, что “ коммунистом можно стать лишь тогда, когда обогатишь свою память знанием всех тех богатств, которое выработало человечество”. В этой части и знания, и, приобретаемый опыт, шли рука об руку.
В традициях прежнего первого секретаря крайкома было использовать в должности секретарей, инструкторов и заместителей заведующих отделами смазливых бабёнок, с хорошими формами “до пояса и ниже”. Они были призваны вносить некое разнообразие в мужские коллективные попойки, в противовес времени сталинского женоненавистничества.
Однако Ольга Ивановна была спокойна на этот счёт. Она хорошо знала своего мужа. У него была своеобразная природная брезгливость к флирту, и наивысший знак внимания, который он мог проявить к другой женщине-сотруднику, так это сказать иногда: “Как вы хорошо сегодня выглядите”. Но, устав как-то и от этих комплиментов, он, в один прекрасный день, поменял свою секретаршу на молодого человека, назвав его должность — референт.
Но самым главным в жизни двух супругов была, конечно же, их дочь. И, по мере того, как угловатый кареглазый подросток превращался в стройную, с красивой грудью и густыми русыми волосами девушку, сиюминутные планы родителей, в удовлетворении маленьких капризов их чада, стали уступать место глубоким размышлениям над будущей семейной жизнью Ирины.
Как много раз мы слышали два таких, ставших почти родными нам, слова “равенство и братство”. Как часто они звучали в апофеозе речей вождей. Однако практический смысл их становится всё более отчётливым в повседневной жизни партийной элиты нашего города, когда два этих слова прозвучат так — братство в равенстве.
Это ведь только в русских народных сказках Иванушка—дурачок мог жениться на принцессе, да в русской истории императрица могла лечь в постель с конюхом. В реальной же, коммунистической жизни, царили другие критерии равенства. Культивировались они в среде людей, так называемого, “своего круга”.
Сравнительно небольшой по численности, да и по площади город вместил в себя довольно многочисленную армию научных работников, промышленной и партийной элит, деятелей культуры коммунизма. Почти всех их определяло одно общее стремление в жизни — найти достойных спутников уз Гименея своим детям. Поэтому в данной среде культивировались разные приёмы для их знакомств. В стенах большого здания партийного и промышленного руководства краем был свой кинотеатр. По выходным дням в нём часто демонстрировались зарубежные фильмы, которые не всегда шли в обычных кинотеатрах. Билеты на такие сеансы не приобретались. Их заменяли собой некие пропуска, которые получали респектабельные папаши и мамаши и передавали своим детям. Естественно, что заводской слесарь или доярка сюда попасть не могли. Причина очень проста: в нашей стране любили и любят, по сей день, преемственность в выборе профессии для собственных детей.
В один из вечеров, на таком киносеансе и познакомилась героиня нашего повествования Ирина с одним милым и смазливым молодым человеком. Он покорил её в тот первый вечер необычайным красноречием, огромной эрудицией и просто прелестной, как она сама сочла, улыбкой.
Оказалось, что папа сего молодого человека был профессором в медицинском институте. Но в этом можно было и не сомневаться. Знакомство это было подготовлено, что не составляло тайну и для самой Ирины. Когда она собиралась в очередной раз пойти в кино, к ней подошёл Борис Борисович и сказал, чтобы она обратила внимание на одного молодого человека, который к ней сам подойдёт и передаст ей то-то, то-то от его отца, Борису Борисовичу.
Молодой человек, назовём его Дмитрий, был несколько постарше Ирины и имел уже немалый опыт амурных приключений. Поэтому подошёл к ней без особой неловкости или стеснительности, дав ей стразу почувствовать, что их знакомство — не случайная встреча на уличной лавке или салоне автобуса.
Он учился в медицинском институте, но о карьере врача и не помышлял. В учёбе он проявил завидную стабильность, получая лишь отличные оценки, как и другие его сокурсники, у которых родители преподавали здесь же. Весь этот фундамент оценок выстраивался только под одну цель—аспирантура и дальнейшая научная карьера.
Одним из главных природных качеств его ума была необыкновенно ранняя для его возраста практичность. Сочетаясь с хорошей словесностью, это качество дало ему развить большие способности к обольщению молодых неопытных девиц. У него был даже своеобразный план, согласно которому, каждые полгода он должен был сменить надоевшую ему напарницу любви.
Начиная очередной флирт, он внушал будущей жертве такую любовь, с такой пылкой страстью; поток словесности состоял из обещаний и планов на будущую райскую жизнь, что жертва впадала в своеобразный летаргический сон. Но время шло и “спящая царевна”, в один прекрасный день, просыпалась беременной. Тут же появляется другая аргументация, о невозможности выпускать плод любви на белый свет. Следуют слёзы, объяснения, уговоры, вновь слёзы, обманутой им жертвы, и, наконец — аборт на дому у Диминой знакомой. После этого прежняя любовь проходит, и у Димы появляется новая возможность повторить всё сначала, но уже с другой кандидатурой.
Эта схема ему удавалась. Его отец, старый профессор, не вмешивался в такие дела своего маленького донжуана. Его основной принцип был “ что ни делается — всё к лучшему”. Мать придерживалась мнения своего супруга.
На сей раз, когда объектом внимания становится не хозстепендиантка из села, а девица родителей с высоким положением в обществе, они предусмотрительно предупреждают своего донжуана, что здесь могут быть только серьёзные намерения или никакие вообще.
Немного погодя, когда им всё же удалось увидеть Ирину, они решили, что должны быть серьёзные намерения. Профессор считал, что, породнившись с такой семьёй, он обеспечит не только карьеру своему сыну, но и сам не прочь был ещё поработать на высоких административных должностях, например ректором института.
У мамы Дмитрия был тоже расчёт: стать заместителем директора научно-исследовательского института, а может и повыше.
Одним словом, поначалу настрой ухаживания сыну задавали родители, а после нескольких гостевых посещений их квартиры Ириной, стали считать, что свадьба — лишь вопрос времени.
Однако время шло, но молодёжь почему-то не спешила объявлять столь ожидаемое и желаемое для них известие.
Как условились прежде, Володя в воскресенье утром рано позвонил Ирине, а ещё через полчаса она увидела его из окна, стоящим на улице. Они решили прогуляться на нижний рынок.
Ирина вышла из подъезда дома в белом красивом платье из прозрачной ткани, облегавшим её красивую фигуру. Несмотря на ранний час, на улице было довольно тепло, что подтверждало — предстоящий день будет жарким. Она быстро подошла к Владимиру и поцеловала его в щёку:
— Давно ждешь?
—Нет, — ответил он коротко.
—Ну, пошли, — сказала она и взяла его под руку.
Так совпало, что почти весь маршрут их проходил по улицам, наименование которых было навеяно революцией. Последним из этих участков был проспект, носящий имя Карла Маркса. Это был длинный бульвар с понижающимся постепенно рельефом от проспекта Октябрьской революции, уже нам знакомого. Посередине проходила аллея со стройными рядами пирамидальных тополей. Правая сторона проспекта представляла собой бесконечный ряд домов, многие из которых, имели старую, дореволюционную архитектуру. С другой стороны, значительную часть спуска представляла собой панорама Комсомольской горки, с площадью и открытым на ней недавно мемориалом, посвящённому защитникам города в Великой Отечественной войне.
Владимиру хорошо была знакома эта дорога. Большую часть года он ходил здесь ежедневно на работу пешком. Его завод находился в нижней части города, рядом с железнодорожным вокзалом и назывался “ Красный металлист”.
Одно время они шли и оба молчали, отдавая дань временным рамкам смущения, которые охватили их, после проведённой совместной ночи накануне.
—Тебя мама спрашивала, где ты ночевал, — вдруг спросила его Ирина.
—И мама, и сестричка.
—И что ты сказал?
—Неправду. Сказал, что был у Славика.
—А если проверят.
—Кто, Ириша?
—Мама, например.
—Ира. Меня никогда никто не проверяет. Вообще то мне и врать не приходиться, если не считать сегодняшний случай.
—О чём ты сейчас думаешь? — спросила Ирина немного погодя.
—Когда вновь встречусь с тобой, — ответил он, не глядя на Ирину.
—А разве сейчас я не с тобой? — произнесла она с некоторым лукавством в голосе.
— Со мной… Но я другое имел в виду.
Она ничего не сказала сразу. Некоторое время они шли молча. Затем Ирина, словно стесняясь своего вопроса, спросила: “ Тебе было хорошо?”.
—Не то слово. Я не знаю, как тебе благодарен за всё.
—А кино тебе тоже понравилось?
—Конечно.
—А ты бы хотел сам сниматься в таких фильмах?
—Ну, ты скажешь, Ириша! Не с моими способностями.
—Да нет, Вовка. Как раз с твоими данными и туда — есть на что полюбоваться.
—Иришка! Ну что ты говоришь,— совсем смутился Владимир.
—Вот опять. Когда ты научишься понимать шутки, дурья моя головушка, — рассмеялась Ирина.
—Мне тоже можно так шутить?
—Конечно, дорогой.
—Ты бы сама стала сниматься в этих фильмах?
—Если бы жила на Западе, разумеется, смогла.
—Ты это серьёзно?
—Как никогда. А что здесь особенного; за удовольствие платят ещё и деньги.
Ирина буквально упивалась, глядя на то, как Володя реагирует на её шутки, которые он и в самом деле принимал за “чистую монету”. Она обожала его наивность. Наигравшись вдоволь и видя, что Володя начинает воспринимать это всерьёз, она сказала серьёзным тоном: “ Что, разлюбил меня сразу, такую непутёвую?”.
—Да нет,— робко сказал он, — просто я…
—Ладно. Шутки в сторону, а то моё сокровище и впрямь испугается того, с какой проституткой ему довелось столкнуться, — перебила его и расхохоталась Ирина.
Володя тоже засмеялся. Теперь он понял, как она разыгрывает его.
—Вот теперь, Вовчик, тебе ясно, для чего ты должен учиться и приобрести хорошую профессию. Тогда твоя жена будет спокойно сидеть дома, и растить твоих детей, а не думать сниматься в порнофильмах.
—Нас сегодня всё время тянет на эти темы поговорить, — заметил он.
—Как же не говорить, если… Вот, например, посмотри, мой друг направо. Знаешь, как называется тот магазин?
—Ты имеешь в виду “Табак”?
—Да, Вовчик. А слева от него что?
— Ресторан “ Эльбрус”.
— Правильно. А что наверху, на втором этаже, знаешь?
— Нет, а что?
Наверху самая знаменитая загадка нашего города. Хочешь, расскажу?
—Хочу, конечно.
—Экскурсовод спрашивает: “ Что такое? Справа табак, слева кабак, а наверху — бардак”.
—Ну, что же это?
—Ответ: наше музыкальное училище. Вон оно.… На втором этаже.
— Не понял. Почему же бардак?
—Потому, что это самое развратное учреждение в нашем городе. Там и работают и учатся, по большей части, шлюхи.
—Откуда это тебе известно?
—Ты бы побыл там хоть на одном вечере. Сходил бы хоть раз на танцы, тогда не задавал бы такие наивные вопросы. На такого повесились бы не только на шею, но и ещё кое- куда. Но теперь поздно. Попробуй туда заявиться, узнаю — сама оторву с корнем…
При этом она жестом показала на определённую часть его брюк. Володя густо покраснел.
—Ириша! Не понимаю, зачем мы говорим об этом. Мне никто не нужен, потому что у меня есть ты.
Оставшийся путь до рынка шли молча. Довольно продолжительное время они ходили между рыночными прилавками, и не потому, что Ирина искала подешевле. Она искала там, где лучше. Продавцы, а большинство из них были кавказцы, торговали уже черешней и клубникой.
—Смотри, Володя! Сегодня ни один из них не делает мне комплиментов и не предлагает свой товар бесплатно. Как ты думаешь почему?
—Не знаю, — просто ответил Володя.
—Потому что я не одна. Ты сегодня со мной, а значит, нет перспективы примазаться к женщине. Они все готовы в русской бабе видеть ****ь, которая им продаваться будет. А меня честно от них воротит.
—Ты серьёзно так думаешь?
—Так думают все нормальные женщины, можешь быть в этом уверен. Просто не все это говорят… И потом, их жадности нет предела. Ты что думаешь, они своей клубникой торгуют? Дудки! Они скупили у русских дураков за бесценок, а здесь ломят втридорога.
—Ирина, но ведь скупили они, как ты говоришь. Надо же товар привести, сохранить. Это тоже что-то стоит. И стоять здесь целый день надо. Это тоже труд и он должен оплачиваться.
—Какой ты добрый, однако, Вовка!— в её словах прозвучала ирония.
—Дело не в этом. Просто мне не понять, почему ты такая сердитая на них. У нас на корабле были ребята из Дагестана и Азербайджана, и я скажу, что нормальные они люди, кстати, и добрые вполне. Когда получали посылки от родных, всегда угощали.
—Нет Вовка, ты меня не убедил. Может оно, на корабле и было так, потому, что там служить надо и трахаться не с кем. Здесь же другая ситуация…
Наконец Ирина купила всё, что намечала и они вышли из ворот рынка. Пройдя через магазин “Пассаж”, они оказались на троллейбусной остановке напротив пивного бара. Там стояла обычная кучка мужиков — алкашей, которые спорили между собой громко и с матом. Чуть левее, прямо на асфальте, сидела уже немолодая женщина. Волосы с проседью; руки, сношенные, в своё время, непосильной работой; рассеянный взор, напоминающий взгляд безумца. Одета она была в ветхий сарафан, задранный поверх колен и, открывающий не совсем этичный вид, лишённого нижнего белья тела.
Неожиданно молодой человек, отколовшись от вышеназванной кучки, подошёл к ней и прокричал:
—Эй ты, старая сучара! Прикрыла бы лохматку свою, смотреть противно.
Женщина в ответ прокричала что- то невнятное. Это подзадорило молодого нахала, и он продолжил её оскорблять:
—Тебе что, непонятно что ли. Или ты специально, твою такую мать, рекламируешь свой старый затёртый мех.
—Извини меня Ирина, я сейчас, — сказал Владимир, поставив рядом с ней сумку, и быстро подошёл к этому парню. Он взял его крепко за локоть и сказал ему:
—Прояви ещё раз своё красноречие и быстро извинись перед женщиной.
—Чего? Ты кто такой, твою такую мать, — закричал парень и рванул руку, что было сил. Но не тут-то было. Володя крепко держал его и даже не сдвинулся при этом с места.
—Ещё раз тебе повторяю, ублюдок, извинись перед женщиной,— произнёс Владимир, и, сохраняя всё то же спокойствие, он ещё сильнее сжал ему локоть.
—Пусти! Больно же! Отпусти, сука ты… — продолжал вопить он.— Ребята, что вы стоите! Дайте вы этому фраеру, чтобы он не выкаблучивался.
В этот момент от толпы отделились трое мужиков и поспешили на помощь. У одного из них Ирина увидела металлический предмет, напоминающий нож или заточку, когда он замахнулся на Владимира. Она сразу побежала к дерущимся, чтобы разнять их. Один из нападавших, ударил её наотмашь. При этом все они сопровождали свои выпады площадной бранью.
И вдруг Ирина увидела, как загорелись у Владимира глаза, каким-то блеском. Почти сразу последовало несколько хладнокровных и точных ударов ногами и руками, в результате почти все нападавшие оказались на асфальте с разбитыми физиономиями.
Ирина быстро схватила Владимира за руку и потащила к остановке, сказав: “ Пошли быстрее отсюда, а то ещё и виноватыми окажемся из-за этих подонков”.
—У тебя всё в порядке? — спросил он взволновано.
—У меня нормально, немного зацепили по руке, пустяки.
Уже когда они входили, в подошедший троллейбус, то услышали истеричный, , полный злобы вопль, одного из этих хамов: “ Ничего лось! Мы ещё брюхо тебе вспорем; мир тесен, сука ты…”.
Некоторое время спустя они ехали в троллейбусе. Всю дорогу молчали, посматривали друг на друга и чему-то улыбались. Уже перед самым выходом, стоящая рядом с Ириной пожилая женщина, тихо ей заметила: “ Девушка, у вашего молодого человека на шее ранка, кровь испачкала рубашку”.
Когда они подошли к её квартире, Володя сказал:
—Ну, вот и всё. Я пошёл домой. Мне позвонить тебе позднее насчёт озера. Пойдём купаться сегодня?
—Какое там, к чёрту, купание. У тебя рана на шее. Неужели ты не чувствуешь?
—Нет, а что?
—Давай, заходи, мне надо привести тебя в надлежащий вид.
—А дома есть кто-нибудь?
—Ха-ха-ха! Ну и трус ты, Вовка! С мужиками, значит, не боялся. А тут что… Кого ты боишься? Всё, некогда мне с тобой болтать, давай входи, — властно произнесла Ирина.
—Ну, так то ж с мужиками, — сказал он виновато и зашёл в квартиру.



—Вот теперь всё в порядке, — сказала Ирина,— обработала жидким бинтом и, как говорят у нас в народе, “ до свадьбы заживёт”. Ну что натерпелся, больно было?
—Совсем нет. Твои руки сами обезболивают,— ответил он с улыбкой.
—Каков льстец! Опять меня гипнотизируешь, — произнесла она, держа ладонями рук его за щёки.— Я всё думаю, чем это ни саданули тебя.
—Я не почувствовал сразу. Разозлился сильно. Увидел, как он тебя ударил. Да и ты, тоже мне: на мужика бросилась. Соображаешь что делаешь?
— Я то соображаю. А если бы он тебя в сонную артерию саданул. Что тогда?
—Вы спасли мне жизнь, мадмуазель,— шутливо воскликнул Владимир. — Какую награду вы заслужили?
—По-це-луй!— протянула по слогам Ирина и расхохоталась.
Володя обнял её и привлёк страстно к себе.
—Вовка! Я пошутила. Вовка!
—А я нет…
Так они сидели, слившись в одном поцелуе, не замечая времени, потому что об этом уже давно сказано, что “ влюблённые часов нее наблюдают”.
Слушай, милый мой турист. А женщины будут в походе? — неожиданно спросила Ирина.
—А как же: пять женщин.
—Огромное поле деятельности для тебя.
—Моё поле деятельности ты — первая и единственная, как ты знаешь.
—Ты тоже теперь знаешь, что не первый,— в голосе Ирины прозвучала нотка сожаления.
—Мне всё равно, Ириша. Что ты казнишь себя? Всё, что было “до”, меня не волнует, хоть сотня…
—Ох, ничего себе, успокоил, — перебила она, — да за кого ты меня принимаешь?
—За Иру Ямпольскую, — смеясь, ответил Владимир.
—Ты тоже хорош! Из-за какой-то полоумной бабки мог получить шило или нож в горло.
После этой фразы лицо Владимира вдруг стало серьёзным:
—Ирина, зачем ты так. Она не виновата в этом. Никто не рождён быть сумасшедшим — это жизнь делает людей такими. Ты видела её руки? Она от работы тронулась или ещё, не знаю… Это укор всем равнодушным, безбожным и нам, в том числе, что она там сидит.
Ирина сидела поражённая. Она впервые от Владимира слышала такие глубокие по смыслу слова. Общаясь с ним, в последнее время, она всё больше убеждалась, что за внешней мужественностью и молчаливостью, скрывается тонкая, сердобольная натура. Сейчас, как никогда, она поняла причину его необыкновенной популярности и всеобщей любви к нему друзей. Теперь она поняла и то, что это не свойство характера, полученного воспитанием, а особое состояние его души, данное ему с рождения: больше сопереживать ближнему, помогать, а не заливать пустословием и красивыми фразами.
—Ты знаешь, сколько людей лишилось рассудка от горя, которое принесла война в каждый дом? Кто о них помнит и кому они нужны? Никому. А сколько калек у нас? Зато по радио и телевидению кричат день и ночь, как заботятся о ветеранах войны. У меня отец был из числа их. Не шибко эту заботу он чувствовал.
—Володя, а вот мемориал открыли на Комсомольской горке в этом году.
—Надо не мемориалы, а каждому памятник поставить, кто не вернулся с войны. А у нас традиция: ставить памятники полководцам, которые угробили со своим верховным главнокомандующим миллионы солдат. Мне папа рассказывал, кто и как воевал. И награды как получали. Начальство и их шалавы, которых окрестили в народе “ П. П. Ж”.
—А что это за термин?
—Твой отец тоже наверняка знает. Он ведь тоже был или солдат или младший офицер, словом, тот, на ком “выехали” в этой войне наши знаменитые полководцы.
Да, мой папа был лейтенантом, Володя. Так ты не сказал мне, что сей термин значит.
—Передвижная полевая жена. В тылу оставались законные жёны да ещё с детьми. А посмотри, что сейчас творится. Военные награды вешают себе сами, сейчас появились новые герои от нынешней власти.
—Да это правда. Папа мой тоже говорит, что нынешний генсек совсем совесть потерял: награждает сам себя. Ведь вся страна уже смеётся над ним. Старый человек впал уже в маразм … Володя, но я прошу тебя, не говори ни с кем на эти темы.
—Думаешь, посадят. Так все анекдоты только о нём.
—Не посадят, но неприятности могут быть. Плохо, конечно, что по нём судят обо всей партии.
—А ты, Ирина, всерьёз веришь в партию.
—Конечно, иначе я бы не поступила в кандидаты.
—Насколько мне известно: сейчас туда рвутся одни карьеристы.
—Ну и что? Что плохого в том, что человек хочет сделать карьеру, что он хочет жить по - нормальному.
—Ира! Пусть живёт, только за счёт себя. Вот пример. У нас, на заводе начальник производства дурак, дураком, но он партийный. А заместитель у него, молодой парень, умница, а ему хорду нет. И всё потому, что у него нет партбилета и задницу, прости меня, он не умеет лизать начальству.
—Тебе легче рассуждать, Володя. У тебя нет подчинённых, и вряд ли они будут. Тебя твоя карьера устраивает.
—Неужели это так важно для нас? — спросил Володя и посмотрел прямо в глаза ей.
Ирина отвела от него свой взгляд, некоторое время смотрела блуждающим взором по комнате и потом тихо сказала:
—Знаешь Володя. Если честно, то для меня это не так важно. Но у меня есть родители, которые в этой жизни мне дали всё и я должна… Я обязана считаться с их мнением.
—Значит, меня там нет,— вздохнул он.
—Ты о чём? Где нет?
—В их мнении.
Оба они вновь замолчали. В течение этого времени Володя листал красочный иллюстрированный журнал. Но было заметно, что он не смотрит его, а лишь механически перелистывает страницы. Он думал о чём-то другом и, видимо, переживал. Ирина заметила это.
—Знаешь, Вовчик, тебе всё-таки нужно учиться. Никто не знает, что будет завтра с нами. Сегодня папа здесь, а завтра… Ему не безразлично, кто будет его зять. Я хочу, чтобы ты мне поверил, Вова. Ты мне веришь?
Вместо ответа он прижал её к себе, и она ощутила горячее дыхание его тела.
Да, — это, наконец, случилось и с ним. Оно пришло совсем неожиданно, ворвавшись в его жизнь, не спросясь, то, самое простое и самое сложное, что коротко зовётся одним словом — любовь. Это светлое и тёмное, безумно преданное и не менее вероломное, чистое и циничное, бесценное и продажное, духовное и инстинктивное, словом — то самое, что в начале своём дурманит и опьяняет, придаёт невиданные силы и возвышает, а в конце своём отрезвляет и делает “ до ненависти один шаг”.
Эти несколько последних дней, проведённые с Володей, для Ирины стали мгновениями полного счастья, после, постигшего её, разочарования первой любви. И в этом её чувстве не было никакого торжества над Дмитрием. Она уже ничего не хотела ему доказывать, а просто забыла о его существовании.
Сейчас её ухо, прижатое к груди Владимира, слышало сильные удары его сердца. Его ладонь большой руки, скользя, нежно по её волосам, создавала у Ирины ощущение чего-то очень близкого и родного. Она словно погрузилась в прекрасный сон, уводящий её от размышлений предстоящего трудного разговора с родителями.

—Ну что? Так и будем с тобой молчать, — спросила тихо Ирина через некоторое время. Она нежно отстранилась от него, села на стул и посмотрела ему в глаза. Вместо ответа она увидела полный нежности взгляд и такую знакомую, и любимую улыбку.
—Опять замолчал,— произнесла с напускной укоризной, — ему хорошо: у него нет проблем, а тут голова кругом…
—От чего,— спросил он тихо.
—От кого, надо говорить, мой милый друг. От тебя, от кого же. Ой, запуталась я с тобой, Вовка!
—Почему?
—Потому. Если мать узнает, что я спала с тобой, всё — конец света наступит: калёным железом прижжет одно место и мне и тебе.
—Она не узнает, — принялся смеяться Владимир. Его заливчатый смех передался и Ирине.
—Всё тайное, рано или поздно, становится явным. К примеру, произойдёт у меня задержка и все…
—И что тогда, — не понимая смысла, спросил он.
—А то, уважаемый Владимир Андреевич, что ты станешь папой. Как тебе такая перспектива?
Вот здорово, Ириша! Скорее решим все проблемы.
—Легко тебе говорить. Ты думаешь, моих родичей этим смутишь? Они взбесятся, ещё хуже будет… Взял бы лучше и отменил свой поход в этом году.
—Не требуй от меня, Ириша, то, что мне трудно сделать. Ведь я не один иду. Все отпуска уже согласовали, я не могу людей подвести.
—Володя, а ты бы мог заплакать, — меняя тему, спросила Ирина.
—Зачем, — искрение спросил он.
—Так просто… Тебе что, не приходилось никогда?
—Почему? В детстве было… — задумался он
—А я часто плачу. Снимаю стресс. Вы, мужчины, чёрствые все.
—Дело не в этом. Я всё в себе привык переживать. Наверное, надо заново родиться, чтобы…
— А по мне не будешь плакать?
—Ты, тоже мне, скажешь такое.
—Ну, мало ли, что может случиться со мной…
—Ириша, — сказал Владимир с такой нежностью в голосе, что она не выдержала: слёзы покатились по её красивым щекам. — Ну что ты выдумала, зайчонок ты мой. Да разве я могу с тобой расстаться. Никогда. Разве что, если ты сама мне скажешь когда-нибудь — уходи.
Вместо ответа, она присела к нему на колени и с силой прижала его голову к своей груди. Её руки ласкали его лицо, теребили густые волосы, и было в этом что-то иступлённое и нежное, приведшее его в трепет, перед этой гордой и любимой им девчонкой.
—Если хочешь, я могу ждать тебя целую жизнь, — сказал он тихо.
Ирина была сражена. Глядя, в эти голубые бездонные глаза, она прочла там наивный взгляд ребёнка, который не умеет врать, для которого дружба — жизненная первейшая необходимость.
—А ты помнишь нашу беседку? — прошептала она ему. — Там мы впервые увидели друг друга.
—Конечно, помню. Я еще перед армией тогда…
—Да. А я ходила в шестой класс. Помнишь, как играли в бутылочку? Я уже тебя тогда приметила, а ты всё на Наташку заглядывался.
—Заглядывался, а судьба вместе нас свела.
—Ей повезло Володя. Она вышла замуж за сынка именитого папаши. Теперь в Москве, живут они на Фрунзенской набережной… Когда мы уже уедем из этой дыры?
—Так ты всё же хочешь уехать, — в голосе Владимира прозвучала нотка тревоги.
—С тобой, разумеется, хоть на край света.
—Ира! А помнишь, как рыбу вяленую бросала с балкона?
—Это папа с Маныча привозил. Он у нас рыбак…
Из коридора раздался звук открывающейся двери, а затем послышались и голоса.
—Ой! Это, наверное, мои предки вернулись, — с некоторой тревогой в голосе произнесла она, — и вид твой не совсем соответствует ближнему с ними общению. Подожди меня здесь…
При этом она быстро вышла из комнаты, и Владимир услыхал её диалог с родителями, как он посчитал, упреждающий самые неожиданные вопросы.
—Здравствуй золотко! — первым обратился Борис Борисович, — как успехи твои в наше отсутствие?
—Все хорошо папа.
—К экзамену подготовилась?
—Давно уже.
—А когда экзамен?
—Во вторник.
—Ты что, не одна? — спросила Ольга Ивановна, заметив незнакомые штиблеты в коридоре. — У тебя Дмитрий?
—Нет, мама, у нас Володя.
—Какой Володя?
—Сашенко. Ты его знаешь, мы жили раньше по соседству. Он недавно заходил к нам.
—А-а… Инвалида сын, — протянула мать.
—Да, мама. Я ходила на рынок сегодня и попросила мне помочь. Так случилось, что по пути он оцарапал шею. Пришлось оказать первую помощь и рубашку застирать. Наверное, уже высохла.
Ольга Ивановна на мгновение задумалась, словно, размышляла над чем-то.
—Да, конечно, ты врач будущий и твоя обязанность помогать. А что, дочка, тётя Тося не приходила сегодня?
—Нет, мамуля. Она и не должна, ведь сегодня воскресенье.
Ирина пошла на балкон, чтобы снять Володину рубашку. А в это время Борис Борисович зашёл к ней в комнату. Володя быстро встал с дивана, чувствуя некоторую неловкость за обнажённое до пояса тело. Ямпольский первым протянул ему руку:
—Здравствуй, Володя! Что? Жарковато сегодня. Каким ветром в наши края?
Володя крепко пожал, протянутую ему руку.
—Сразу чувствую геркулесово пожатие. Вы давно пришли?
Хотя Ямпольский держался непринуждённо, даже дружелюбно, Владимир не мог не почувствовать некий холодок официальности в его вопросах. Он вовсе не боялся Бориса Борисовича, но внутренне относился к нему с большим почтением, как человеку, имеющему немалый государственный чин. Это в большей степени привилось в людях в эпоху кодекса морали строителя коммунизма, чем, в осуждаемый период царизма, называемый в школьных литературных разборках — чинопочитание.
—Да-да… Не совсем давно, — с неуверенностью в голосе произнес Владимир.
Его смущение было прервано вовремя подоспевшей Ириной, которая вошла в комнату:
—А вот и я. Рубашка твоя высохла, можешь надеть, — произнесла она, протянув рубашку. — Как вы съездили? — обратилась она затем к отцу.
—Всё хорошо, доченька. Вот только было жарковато в дороге, и от этого у мамы разболелась голова.
—Это больше от езды папа.
—Может быть. А что, доченька, не пора бы пообедать нам. Уже время.
—Да конечно. Я пошла, на стол собирать.
—Я, пожалуй, пойду, — тихо сказал Владимир, — мне пора.
В этот момент на пороге комнаты показалась Ольга Ивановна.
—Здравствуйте Володя! Что это вы хотите уйти? У нас так не принято, пообедаем вместе.
Родители пошли переодеться с дороги и принять домашний вид. Ирина быстро пошла на кухню. Немного позже к ней присоединилась и Ольга Ивановна. Стол решили накрыть для обеда в большой комнате.
От проницательного взора Ольги Ивановны не ускользнула одна деталь: необычно властное обращение дочери к этому молодому человеку. Некоторые подозрения зародились в её голове. Так, например, она думала, почему в последнее время не появляется у них дома Дмитрий, почему он перестал звонить и многие другие “ почему”.
На некоторые из этих вопросов она хотела бы получить ответ. Она прекрасно знала стереотип мышления современной женщины: думать от обратного и говорить противоположное думам. Она, как женщина, не могла не понимать, что её собственная дочь защищена от этих женских каверз тем же. Поэтому, к нужной информации, которую намеревалась почерпнуть от неё решила подбираться издалека.
—А что, доченька, как там цены на рынке?
—Умеренные, хотя торгую в основном чёрные головки.
—Но у нас ещё своей пока рано клубнике быть. У Володи можно спросить, у них ведь свой участок.
—Да я и сама… — запнулась Ирина.
—Что сама?
—Сама видела, что клубника у них в этом году будет хорошая.
—И когда же ты оценивала, сей урожай, — в голосе Ольги Ивановны прозвучала некоторая ирония, смешанная с любопытством.
—Ходила на озеро с Володей. По пути домой заходила к ним.
—Это интересно. Моя дочь наносит визиты, о которых я узнаю последней. Может сначала спрашивать надо. А я то думала, что у нас с тобой секретов никогда не было друг от друга.
Ирина заметила, что мать изрядно разволновалась; движения рук её стали неловкими: то и дело на пол падали резаные овощи.
—Мама! Я не делаю никаких секретов из того, встречаюсь с Володей уже довольно продолжительное время.
—А как же с Димой?
—А никак. Кроме воспоминаний уже ничего не связывает.
—Можно спросить, почему?
—Потому что он не тот человек, которого я бы хотела видеть около себя всегда. Он не для меня.
—Да. Как просто и легко всегда решают сами, а когда обожгутся, то сразу родителей вспоминают.
—Я как раз обожглась раз, послушав вас, а теперь сама решать всё буду.
—Вот как? Чем же мы тебе навредили дочка?
—Да нет, мама. Это к слову.
—Так подбирай слова, прежде чем говорить, — раздражённо отреагировала мать.
—Прости мама, я понимаю, что на Дмитрия вы смотрели, как на будущего зятя, потому что он…
—Да, правильно мыслишь, дочь моя, — перебила Ольга Ивановна, — вы люди одного круга, одних интересов.
—Я так и предполагала мама, что вам нужен только “круг”.
—Да, дорогая моя. И это тоже… Но это долгая тема. Я вижу, что мы сейчас не готовы к разговору. Отложим.
—Отложим мама, но сегодня я тебя очень прошу: смотри на Володю поприветливее. Ради меня.
—Да где уж! — вздохнула Ольга Ивановна, — не смотреть приветливо на такого красавца. Но в народе говоря, что красивый муж — чужой муж.
Ирина встала из-за стола, наклонилась к матери, поцеловала её и тихо сказала:
—И все же, мама, я бы хотела, чтобы Володя не был для вас чужим.


Рецензии