Ошибка. Часть 1, глава 7

Ямпольский задерживался с возвращением домой. По сложившейся традиции, после поездки министра на предприятие в крайкоме проводилось совещание. Посланец Москвы отметил определённую работу партийных функционеров в выполнении планов. Говорил о недостатках, ставил новые задачи.
После этого для проверяющего в командировке наступил неофициальный момент: развлечения и удовольствия. Тут действовал принцип, а именно: пьянице — выпивка, а бабнику — девочка. Любители компаний и развлечений остались в крайкоме на неофициальную часть. Борис Борисович же, далёкий от подобных мероприятий, под благовидным предлогом распрощался с министром и ушёл домой.
Ямпольские, как и большинство россиян, люди были хлебосольные и любили принимать гостей. Где ещё, как ни в хорошей компании, можно уйти от суеты повседневных забот, которые, правда, в меньшей степени, чем в обычной людской среде, но всё ж таки посещали и сильных мира сего. В хорошей компании собеседников всегда есть, чему поучиться, а главное — это показать себя, свой образ жизни с состоянием внутреннего удовлетворения под одобрительные и хвалебные отзывы окружающих приятелей.
За столом они сидели пока впятером, так как Борис Борисович ещё не подошёл. Антонину Ильиничну отпустили домой. Ирина же, как полагала Ольга Ивановна, после сданного успешно экзамена, отдыхала с подругами.
Коршуновы, родители, уже известного нам, Дмитрия, были своеобразной парой. Валерий Павлович, солидный, убелённый сединой профессор, был старше своей половины почти на полтора десятка лет. Как часто говаривали тогда: “ женился на своей студентке”. В медицинском институте он преподавал марксистско-ленинскую философию, в то время не считавшуюся ещё лженаукой, искалечившей души не одного поколения студентов. Он преподавал со знанием выполняемого им долга перед обществом — воспитывать строителей коммунизма. Поэтому искренне старался прививать постулаты этого бредового учения молодым людям. От этого некоторые черты важности и понимания собственной значимости, угадывались и в его внешнем облике, и в поведении с окружающими. Но считать его каким-то “фанатом” было бы неверно, так как в реальной жизни Валерий Павлович отличал теорию коммунистического строительства от практической стороны её воплощения. В этом духе он воспитывал и своего единственного сына, само появление которого воспринималось, как подарок судьбы.
Должность профессора по общественным наукам, да ещё в небольшом городе давала массу всяких привилегий и большой круг друзей среди партийной и административной элиты. Назначение на эту должность осуществлялось партийными инстанциями и камуфлировалось под, так называемый вариант — избрание по конкурсу. Это было чисто формальная бумажная, как теперь говорят, “тусовка” для придания видимости в соблюдении закона о труде. Вполне естественно, что взаимоотношение с партийными бонзами, осуществлявшими контроль над наукой и учебными заведениями в крае, были прекрасными. Этому способствовали и его родственные связи с одним из многочисленных именитых помощников самого “его”, то есть, Генерального секретаря ЦК КПСС.
Валерию Павловичу хватило сообразительности, чтобы не работать в одном учреждении со своей женой. Он не хотел лишних разговоров. На другой “научной территории” он обеспечил ей быстрый рост и защиту диссертации с наименьшим коэффициентом интриг и дрязг со стороны недоброжелателей.
Елена Павловна не обладала от природы той внешностью, которая привлекает взоры мужчин с такой же интенсивностью, как запах мёда мух. Её природные данные не способствовали желанию прошедших мимо мужчин, ещё раз оглянуться и посмотреть в след.
Но мы, дорогой читатель, условимся в своём повествовании уважительно относится к самолюбию всех женщин, считая, что некрасивых среди них нет. Вспомним просто, что “ о вкусах не спорят”.
Стремление к знаниям у Елены Павловны было природной чертой её характера. Она с отличием закончила институт. Естественным продолжением после института стала аспирантура. И даже появление маленького Дмитрия, не нарушило её расписания в поступательном движении к вершинам научных званий и должностей. Сейчас она стояла на пороге защиты докторской диссертации. И в глубине души лелеяла мысль о директорском “троне”.
С Ольгой Ивановной они работали в стенах одного учреждения, но в разных лабораториях, поэтому знали друг друга только в лицо, встречаясь либо в коридорах, либо на собраниях работников.
По мере взросления сына Елена Павловна, так же, стала задумываться над устройством выгодного брачного альянса его с какой- либо девицей именитых родителей. Вышедшая из простой рабочей семьи, пройдя жизненный путь, что называется, “ из грязи в князи” она, как теперь считала сама, создала не трамплин, а стартовую площадку своему чаду для полёта в миры власти и тщеславия. Песенный принцип “ всё выше, всё выше и выше” заработал на полную мощь.
Через некоторое время случай, как это бывает иногда свёл её в более близкое знакомство с Ямпольской, о которой она имела информацию к этому моменту, как о супруге большого партийного начальника . И когда она узнала, что у Ольги Ивановны есть дочь, студентка медицинского института, Елена Павловна поняла, что настаёт черед серьёзно задуматься о будущей снохе. Родство с такими людьми полностью соответствовало её представлениям об устройстве семейной жизни её избалованного отпрыска. Знакомство Дмитрия с Ириной и, последовавшие за этим ухаживания,— всё развивалось в соответствии с её планами. Елена Павловна уже намечала свадьбу, как только её сын пойдёт на последний курс, то есть осенью текущего года.
Неожиданную перемену во взаимоотношениях между Дмитрием и Ириной Елена Павловна не могла не заметить. Поэтому на приглашение Ольги Ивановны посидеть за чашкой чая, она откликнулась тот час же, бросив все свои дела. Она, конечно, пыталась накануне разузнать от Дмитрия хоть что-нибудь, но тот решил хранить молчание, бросив лишь фразу: “Ирина пока капризничает”. Сегодня она решительно настроилась выяснить всё и попытаться “восстановить мосты”.
Чета Никитиных менее выражала внешние контрасты. Леонид Николаевич и Виктория Петровна были почти ровесниками по возрасту. У них был взрослый сын, который жил со своей семьёй в другом городе. Отсутствие близкой родни по близости сказалось на их пристрастие ходить в гости к знакомым. Последних они подбирали себе по тому положению в обществе, которое не давало повода обращаться к Никитину с просьбами, имеющими отношение к его работе. Уже пару лет, как Леонид Николаевич возглавлял прокуратуру края. Виктория Петровна работала преподавателем в политехническом институте.
…Ямпольский присоединился к компании, когда играли в карты.
—А что, Леонид Николаевич, — сказал хозяин дома, — как удалось замять это дело?
—Вы что имеете в виду Борис Борисович?
—Дело с анашой.
—Никто и не заминал, — сделал недовольную гримасу на лице Никитин. — Это была натуральная провокация сто стороны УВД края. Вы что? В самом деле, считаете, что прокурор района может взять взятку.
—Думаю, что да. Сейчас вообще нет ничего святого, особенно у современной молодёжи. И потом, насколько мне известно, от начальника административных органов крайкома, прокурора взяли с поличным.
—Дорогой Борис Борисович! То, каким методом это было подстроено, можно было бы сказать с успехом и на меня, и на вас, и на Господа Бога, что все — взяточники.
—Если бы мы брали, то сказали бы и на нас, — невозмутимо ответил Ямпольский.
—Позвольте не согласиться, Борис Борисович, — вмешался Валерий Павлович, — фактор сплетни здесь играет не последнюю роль. По-моему, в нашем государстве никогда не было проблемой оклеветать честного человека.
—Как он может быть честным, дорогой Валерий Павлович, — ответил Ямпольский, — когда его взяли с поличным, при передаче взятки. Не станете вы утверждать, что ему насильно вложили деньги в руки и пригласили понятых. Он принёс деньги начальнику криминалистической лаборатории, чтобы та сделала заключение, что изъятые вещественные доказательства не являются анашой.
—А там его ждала засада, то есть изначально была задумана провокация! — горячился Леонид Николаевич. — Нет, дорогой Борис Борисович, это просто месть со стороны милиции.
—За что? Позвольте узнать у вас, Леонид Николаевич.
—За наши разоблачения, которые мы сделали за последние полтора года.
—Какие именно, если не секрет.
—Не секрет. Дело о медицинском вытрезвителе, где постоянно обирали пьяных. А поборы, которыми систематически занимаются в ГАИ и других подразделениях. А в следственном изоляторе что творится! Систематически избивали людей, заставляя самих себя оговаривать… Организация явок с повинной. Как же, по отлову преступников план надо выполнять милиционерам. А что стоит их пресловутая прописка! Это же скотство!
—А что это такое? — вдруг спросила Елена Павловна.
—Это понуждение к мужеложству в камере. В основном новичков калечат отпетые подонки, закоренелые рецидивисты.
—Боже мой! Какая гадость!— искренне возмутилась Ямпольская.
И вот в такие времена я заступил на свою должность, — продолжил Никитин, — мы попытались урезонить зарвавшихся негодяев. Но у них оказались высокие покровители в московских коридорах государственной машины. Что началось! Посыпались жалобы на нас. Меня вызвал начальник административных органов крайкома и мягко предупредил, что не стоит дискредитировать органы власти, так как там много работает коммунистов. Одним словом, мировую нам предложили.
—Правильно, Валерий Павлович. Зачем таскать сор из избы? — сказал Ямпольский. — Поймите, мы все здесь живём и работаем. Если в столице у нас разное начальство, то здесь все мы земляки. Не надо себя противопоставлять друг другу. Задача милиции и прокуратуры, и судов одна — охранять правопорядок и спокойную жизнь наших граждан.
—Это всё так. Правопорядок, спокойная жизнь — всё правильно, — не унимался Никитин. — А вот насчёт “сора из избы” я не согласен. Скрывать недостатки — это не лучший способ для общества при движении вперёд. Мы его так привыкли прятать, этот сор, что уже вся “изба” у нас загажена. В ней скоро места не окажется и нам…
—Мужчины как всегда о делах, о политике, — вставила реплику Ямпольская
—Ничего не поделаешь, наша несравненная Ольга Ивановна, — сказал Никитин, — мы приходим в этот мир с политикой и уходим из него вместе с ней… Салат рыбный у вас просто замечательный. Может, поделитесь рецептом.
—Всегда для вас с удовольствием, — произнесла Ольга Ивановна, вставая из-за стола. — Друзья мои! А не время ли перейти к чаю и попробовать пирог с клубникой.
Всеобщее одобрение гостей было ответом. Ямпольская пошла на кухню, а за ней, следом, ушла и Елена Павловна, сославшись на желание помочь хозяйке.
—Всё хотела переговорить с вами наедине и никак не получалось в последние дни. Олечка, милая, я заметила, что у наших ребят во взаимоотношениях возникли проблемы, — сказала Елена Павловна.
*Я тоже заметила, — спокойно произнесла Ольга Ивановна.
—Что случилось? Ирочка перестала нам звонить. Дмитрий ходит какой-то расстроенный. Я попыталась вызвать его на откровение, но он сказал, что сам разберётся. Я же сердцем матери чувствую, что всё сложнее на самом деле.
—Видите ли, милая Елена Павловна, молодости присущ максимализм, особенно это, касается девушек. У них, видимо, возникла небольшая ссора, и парень должен сделать первый шаг навстречу. Мне кажется, он промедлил с этим, и конфликт затянулся… Но я думаю, всё образуется.
—Дай-то Бог. Нам так нравится ваша дочь. Они с Дмитрием могут быть такой парой.
—Я так жду, чтобы они быстрее объявили о своих намерениях.
—Наверное, придётся еще немного подождать, — с улыбкой сказала Ямпольская.
—У них много общего. Оба будут врачи, — продолжала Елена Павловна. — Правда, мы, с отцом решили, что Дмитрий сразу в аспирантуру пойдёт.
—Мы тоже надеемся, что наша дочка будет наукой заниматься. Но в начале, как это принято, надо ей пару лет на приёме поработать, быть ближе к людям.
—Ой! Нет, Ольга Ивановна, я не согласна. Будет ещё Ирочка всякую инфекцию хватать. Ей тоже в аспирантуру надо сразу.
—Как получится, посмотрим… Чуть не забыла, Борис Борисович обещал две путёвки в Сочи. Я так понимаю, что с Димой вы решите сами этот вопрос, а мы с Ириной поговорим. Пусть поедут на море, там они быстрее устранят свои разногласия.
—Да-да! Конечно, Ольга Ивановна, — с жаром воскликнула Коршунова.
—А мы, с Борисом Борисовичем предпочитаем морю — Кисловодск, санаторий “Россия”, вы знаете наверняка. В нашем возрасте солнце уже не очень полезно.
—Мы тоже не очень – то любим, загорать Ольга Ивановна. Да и море последнее время стало хуже. Ведь раньше отдыхала, в основном интеллигенция, а сейчас каждая, извините, буфетчица или лотошница норовит на Чёрное море ехать.
—Что делать, люди стали лучше жить, Елена Павловна. Хоть и ругают руководителей и государство, а жить стали лучше. Это видно.
—Ольга Ивановна, жить сейчас большинство стали лучше за счёт воровства, всё тянут с предприятия. Совсем народ распустили.
—Не совсем согласна с вами. Зарплату прибавили недавно.
—Ну, что вы? Разве это прибавили?
Ольга Ивановна улыбнулась. Она поняла, что сейчас её собеседница лукавит. Кому, как ни ей, человеку с большим стажем работы в науке, было известно, сколько получает в сумме: её муж, профессор в институте и она, старший научный сотрудник НИИ.
—Я думаю, Елена Павловна, что нам с вами, пока не приходится жаловаться, — сказала Ямпольская с едва уловимой иронией. — Мы не обижены государством, не правда ли?
Коршунова поняла, что сделала небольшую ошибку своим маленьким лукавством. Она испугалась, как бы Ямпольская не подумала о том, что они хотят им зятя посадить на содержание.
—Конечно, Ольга Ивановна. Мы не жалуемся. Мне за других обидно. А мы, слава Богу, проживём и сыну поможем и внукам. У нас для них всё есть. Забота о детях — наша забота.
—Это уж точно, — вздохнула Ольга Ивановна, — жаль только, что не всегда они это правильно понимают и нас слушают.
Смысл последней фразы Ямпольской Елена Павловна не совсем поняла. Из зала раздались голоса, торопившие их вернуться к остальным.
—Идём, идём! — громко произнесла Ольга Иванова и, обращаясь к Елене Павловне, сказала. — Пирог разрезан, я возьму его, а вы берите вот этот поднос с чаем, кофе и ликёром.

—Почему ты такой грустный сегодня? — спросила Ирина. — Что-нибудь случилось у тебя?
—Да, н… нет, ничего, — неуверенно произнёс Владимир.
—Что нет? — горячилась Ирина. — Я же вижу… Уже два часа молчишь как сыч. Выкладывай, давай всё!
—Нечего мне выкладывать, — улыбнулся он.
—Лицемер! У тебя и улыбка сквозь слёзы. Говори мне быстро. Что стряслось?
Вместо ответа он страстно привлёк её к себе, и так они сидели некоторое время.
—Ира,— произнёс он серьёзным тоном, — ты могла бы меня оставить?
—Что? Надоела уже тебе, — иронично спросила она.
—Да ты что? — вспыхнул он. — Я не то совсем хотел…
—Вот, именно, “ не то совсем хотел”, — сказала она грубо. — Спятил с ума, наверное, говоришь мне такое.
Владимир вновь привлёк её к себе.
—Родная моя, любимая, — говорил он полушёпотом с такой нежностью, какой она не знала даже в минуты интимной близости.
—Ты можешь мне, наконец, объяснить всё. Ты прощаешься со мной, как с покойницей.
Вместо ответа она ощущала нежное скольжение его руки от головы через всю спину до пояса. Она вдруг резко отстранилась от него и пристально посмотрела ему в глаза.
—Ой, господи! И за что мне такое наказание! С тобой, чувствую я, мне ещё предстоит больше суеты, чем с тремя малышами.
—Ты хочешь троих? — искренне спросил он.
—Не менее того. С меня хватит одной эгоистки в семье.
—Ира, давай уедем куда-нибудь. На север завербуемся.
—Как же я уеду, не зная причины. Что это за тон у тебя? Как будто с жизнью счёты решил свести!
—Может и так, — печально сказал он.
—Совсем “крыша поехала”. Я тебе дам “может и так”. Говори, такую твою…
—Есть вещи, которые нельзя говорить…
—Нет таких вещей между нами! Запомни раз и навсегда… Может, разговор какой у тебя состоялся этими днями с матушкой моей?
Ирина почти попала в цель. Она это поняла потому, что ощутила, как вздрогнуло всё тело Владимира, и, он при этом, опустил глаза.
—Ну, наконец. Я попала в цель. Так что тебе сказала мадам Ямпольская?
—Она ничего… Сказал Борис Борисович.
—И что же?
—Он просил, чтобы мы больше не встречались, чтобы я не становился между вами.
—Кем?
—Тобой и твоими родителями.
—Ах, вон оно что! Не становился… А я то думала, что выбила с них эту дурь. А они, значит, “не мытьём — так катаньем”. И когда это состоялся этот разговор?
—Сегодня.
—Ох, ни хрена себе, оперативность у папы. Когда вы успели свидеться? Не в крайком же он вызывал тебя для этого.
—Нет. Они с министром сегодня были у нас на заводе… Ира! Не надо ссориться с родителями из-за меня. Я не хочу, чтобы в вашей семье…
—Хватит! Заткнись ты, наконец. Ишь, паинька нашёлся. Мало ли что им в башку взбредёт! И ты тоже… Я схватилась с ними, чтобы они поняли, что личная жизнь моя их не касается. А ты предаёшь меня, по сути! Может я не нужна, и ты нашёл подходящий повод. Может…
Она не закончила фразу, так как Владимир опять прижал её к себе. Он ощутил весь пыл и жар этой молодой девчонки, которая уже навсегда стала частью его самого.
—Я только никак не могу понять, — стал он говорить в какой-то задумчивости, — ведь я ничего плохого им не сделал. Почему же они так ко мне?
—Ты много чего не понимаешь, Володя, хотя и старше меня. Тебе известен смысл слова “элита”?
—Что-то высшее, наверно.
—Почти, Володя. С французского оно означает, как “избранный” или “лучший”. К сожалению, в нашем государстве это слово не отражает своего буквального значения. Лучший у нас — это не лучший, а тот, у кого есть положение в обществе и деньги
—Но ведь тогда…
—Прости, что перебиваю, но скажу тебе Володя, что равенство есть только перед Богом и в декларациях о равенстве. В остальном… сам понимаешь.
—А как же ты говорила про партию? Как же тогда…
—Да, говорила, пока сама не разобралась в некоторых вещах. Пока тебя мало знала, притворялась. А теперь я ничего не хочу скрывать от тебя. Неужели ты думаешь, что, когда я говорю с тобой о твоём образовании — это моя прихоть а? Ты должен, в конце концов, понять, в каком мире мы сегодня живём. Володька! У меня такое впечатление, что ты законсервированный какой-то. Тебя лет двести в холодильнике продержали и выпустили… Ты где служил в армии?
* Как это, где? Ты же знаешь — на флоте.
*Тогда ясно с тобой. Вот ты бы в стройбате послужил, тогда бы мои слова тебе ближе были.
—А ты откуда знаешь? Сама не служила ведь.
—Не служила пока. У нас есть военная кафедра, так что всё впереди. Ну ладно. Мы что-то отвлеклись. Так что ты ответил мистеру Ямпольскому на его “гуманную” просьбу?
—Вообще-то, я слушал только его… В конце разговора я сказал, что последнее слово останется за тобой.
—Вот оно, ваше мужское “ я”. Спихнули всё на женщину бедную.
—Ириша! Я же не это имел…
—Ладно, ладно! Ишь, спохватился. Вовка, ну когда ты взрослым станешь? Я же шучу…Когда отец разговаривал с тобой, он ничего не сказал тебе обидного?
—Нет. И вообще я не считаю, что меня может обидеть мужчина.
—А я? — лукавствовала Ирина.
—Ты — другое дело, — серьёзно ответил он
—А который час?
—Одиннадцать, а точнее: десять минут двенадцатого.
—Давай сходим ещё на Комсомольскую горку. Я сегодня не спешу. У нас гости дома, играют в картишки или лото. А как насчёт субботы? Что будем делать?
—Ириша, я буду занят в субботу. Мне нужно папину оградку покрасить на кладбище, я маме обещал. Вечером я обещал зайти к знакомым.
—Ну, вот ещё, к знакомым.
—Но мне нужно Ириша, — словно спрашивая разрешения, произнёс Владимир.
—Ну ладно, ладно! Тогда в воскресение встретимся. Но до этого периода, учитывая твою меланхолию, я завтра же, при встрече, накоротке, передам тебе лекарство, чтобы ты больше не хандрил. Я уже его приготовила для тебя.
—Какое лекарство?
—Самое лучшее. Кассета с музыкой, которая самая лучшая в мире сегодня. Я когда слушаю эту божественную музыку, у меня впечатление, что жить надо, по крайней мере, тысячу лет.
—А-а! Я понял! Это группа шведская… Ну, как её…
—Володька, уже пора запомнить, как “ Отче наш”. — АББА.
—Ириша, а как расшифровывается?
—По именам участников квартета: Анифрид, Бенни, Бьёрн, Агнетта.
—Да — это фантастическая музыка!
—Так куда в воскресенье двинем, мой Геракл?
—Давай, на Сенгилеевское озеро.
—Ну, сказал. На озеро надо с вечера идти. Кто же меня отпустит? Да, я совсем забыла, что мне тоже в воскресение надо к знакомым зайти. Во вторник у меня последний экзамен и я вас, мистер Сашенко, покину недельки на две, так как поеду на море.
—Тебе легче, а мне почти два месяца ещё…
—Туда тебя никто не гонит. Ты сам так хочешь, так что не вздыхай! И вообще, если будешь вести себя, как надо, то так и быть: выйду за тебя замуж зимой.
—Это правда? — сказал он, просиявши, и взял её руками за щеки.
—Да это так. У папы и мамы свои соображения, а мне на них плевать. Им карьера нужна, а мне нормальный муж. Но учиться я тебя все равно заставлю. Понял?
—Так точно, мадам. Куда вам угодно?
—Во- первых, это нужно тебе. А во- вторых, там, в походе, ты не шибко усердствуй по женской части. Опыт приобрёл, так что знай…Ты понимаешь, о чём идёт речь?
—Но, Ириша! Могла бы и не говорить об этом.
—Я всё прощу, кроме лжи и измены, потому что я — максималист. Хотя, пожалуй… Одну любовницу, по старой памяти, я тебе разрешаю иметь…
При этих словах Володя сначала просто опешил. Ирина же, громко рассмеявшись, взяла его за правую руку, которую встряхнула и сказала “ Вот — эту”.
Володя буквально закатился от хохота, схватил Ирину на руки и принялся её кружить.
Вовка! Вовка, — смеялась она, — наконец я прогнала твою меланхолию… Но когда же мы пойдём на горку?
—Пошли, Я готов, любовь моя.

…Уже более часа они сидели на лавочке, любуясь фонтаном, брызги воды которого были подсвечены разноцветными лампочками. Со стороны ресторана, стоящего за фонтаном доносилась музыка и запахи кулинарных яств. Признаки окончания вечера были налицо: в финале звучала знаменитая лезгинка; отдельные пары стали уже покидать ресторан.
—Ну, вот и все, голубушки. Теперь предстоит вам платить,— с оттенком сарказма сказала Ирина.
—Что ты имеешь в виду?
—Только то, Вовчик, что меняются местами плательщики. Мужики деньги платили в ресторане, а бабам надо расплачиваться иным место и в других стенах.
—А ты предпочитаешь, чтобы было, наоборот, — с улыбкой произнёс Владимир.
—Боже спаси! Ещё этого не хватало… Хотя, кто его знает, может, если мужики и далее такими темпами будут спиваться, то придётся несчастным женщинам и платить, чтобы побыть с нормальным мужиком. Как там сказал поэт: “ Умом Россию не понять…”. Но это другая история… Вова, можно я спрошу у тебя об одной вещи?
—Конечно.
—Только дай слово, что не обидишься. Я не из любопытства, просто…
—Спрашивай, не стесняйся, — перебил Владимир, — не обижусь.
—Ты действительно веришь в Бога?
—Я верю в добро, — после некоторой паузы произнёс Владимир. — Люди, которые его делают, уже сами божественны по своей сути. Дело ведь не в крестном знамении. Креститься будет и сатана, если ему это выгодно. Всё в душе человека, которую трудно обмануть… Если в душе Бог, то этот человек приносит счастье окружающим людям, а если там бес сидит, то он мучит и хозяина души и всех остальных.
—Вова! По-твоему, человек от рождения предопределён быть добродетельным или злодеем.
—Почти что так.
—Извини, приятель, а как же воспитание?
—Оно не нужно совсем. Пусть человек сам растёт.
—Да если бы он рос на необитаемом острове. Ты что-то, Вовка, не то говоришь.
— Почему же?
—Потому. Дай только волю “нашему брату” сейчас, такое начнётся…
—Ничего страшного не будет. Ириша, ну, понасилуют там немного, поубивают и что же…
Ирина внимательно смотрела на Владимира, стараясь уловить смысл сказанного. И если бы она не увидела у него ироническую улыбку, то, наверное, решила бы, что он спятил.
—Да ну тебя, Володька! Разыгрываешь меня, дуру, а я уши развесила…
—Вот видишь, — рассмеялся Володя, — а сама мне говоришь, что я не понимаю шуток
—Володя, а ты состоишь в комсомоле?
—В армии заставили вступить. Мама расстроилась, когда узнала. Сказала, что все там антихристы и развратники.
—Ну, разврата, положим, хватает и среди попов
—Да, вздохнул Владимир, — к сожалению, негодяи есть и среди служителей.

—Смотри, уже расходятся из ресторана, валом валят. Закрылся уже… А который час?
—Пятнадцать минут первого.
—Вот это да! Наверное, наши гости уже разошлись, и моя матушка меня ждёт не дождётся… Странная, однако, манера появилась у неё: обсуждать мои личные дела по ночам.
—Может, у неё и нет другого времени Ириша. Мы ведь всё последнее время проводим вместе и, как правило, до полуночи.
—Вова, а вообще они у меня нормальные люди. Просто они из своего времени.
—Ирина, ты о родителях?
—Да, о них самых. Они мыслят по-своему, но они искренни в своём заблуждении. Они действительно думают, что счастье заключается в материальном благополучии, в создании семьи лицами одного социального круга. Они, если хочешь, до сих пор считают, что проституция — это бесправие женщины в капиталистическом обществе. Всё, как в словаре иностранных слов, правда, изданном ещё при Сталине.
—Ты думаешь иначе?
—Конечно, я же не пуританка, чтобы всерьёз воспринимать эти бредни. Этим занимаются, в первую очередь, женщины, у которых физиологическая потребность, чтобы менять мужиков. Им нравится сравнивать, кто и как при этом их… Да ещё тебе и заплатят. Всё лучше, чем у станка стоять. Вот так-то, милый друг, проститутками не становятся, ими рождаются. Это гены.
—Ты это серьёзно?
Ирина увидела|, что Владимир как-то помрачнел, и её это рассмешило от души.
—Вовка! Тебе нечего переживать. Во мне “гены верности” заложены и моей физиологии, дай Бог, хватило бы только для тебя. А теперь шутки в сторону… и я тебе скажу серьёзно. Не надо мне от тебя никаких должностей и забудь все разговоры мои про красивую жизнь, тряпки и прочую ерунду. Мне нужна самая малость — это ты!


Рецензии