Русы Часть4

 - Где русы? - Цимисхий не сводил взгляда с решительного лица Варды Склира, надеясь услышать, что русы ушли. Пропали, растворились, получив дань. Растаяли, как ночной кошмар - и империи можно спокойно собрать себя по осколкам.
 - Русы? - Устало ответил Варда Склир. - Заняли Доростол.
Лучший полководец империи, а может, и мира, стоял сейчас перед василевсом. Смелый, упрямый, умный, только что вернувшийся из бесконечных походов. Он, верный щит Византии, буквально вчера подавил бунт Варды Фоки, родственника убиенного императора. Подавил, чудом избежав смерти в бою. И этим спас Цимисхия, свалив кроваво-засохшую кучу из голов бунтовщиков перед дворцом императора. А ведь могло все сложится совсем по-другому - вздрогнул вдруг Цимисхий. Да, трон делает трусливым и слабым, внезапно подумал император. Еще год назад я был другим.
 - Выступай, - бросил Варде Склиру Цимисхий. - Я с тремя сотнями кораблей отправляюсь следом - и мы отрежем путь русам с воды.
 - Слушаюсь, василевс, - чуть склонил голову Варда. Чуть, обозначив поклон. Что ж, ему, Варде, можно. Можно то, за что остальным сломают хребет.
 - Я знаю, ты устал, - взгляд Цимисхия смягчился. - И войско устало тоже. Но.... - Он смолк, подбирая слова.
 - Твоя воля, император, - рявкнул Варда Склир.
 - Когда-нибудь ты отдохнешь, - не веря себе, произнес император. - Когда-нибудь империя закончит все свои войны.
 - Не дай бог, василевс, - скупо усмехнулся Варда, и его багровый шрам на лице надломился. - Тогда я умру от скуки.
 - Ступай, мой друг, - в первый раз улыбнулся Цимисхий. - Встретимся у Доростола. Я сам поведу войско в бой.
И Цимисхий почувствовал, как стал прежним. Ловким, быстрым, смелым - таким, каким был до трона. Да-а-а - дорогие вина, подушки, наложницы и сам душисто-приторный воздух дворца, насыщенный благовониями, от которого временами тошнит, из любого солдата сделают тесто. Превратят мужчину в кусок дерьма, и пусть это дерьмо будет из золота, это все же дерьмо. Видать, именно поэтому василевсы и умирают быстро. Точнее - их убивают те, кто не зажирел в капкане благородно-душистого смрада. Цимисхий озорно, как мальчишка, с удара ноги вынес двери покоев - и изумленный телохранитель, наполовину высунувший из ножен меч, замер и склонил голову.
 - Император...
 - Главк, мы идем воевать! - Цимисхий понесся дальше, и перепуганная прислуга заметалась в дворце, как курица. Нет, пронесло  -  император вскочил на коня и куда-то умчался

Святослав задумчиво гладил меч. И вроде ромеи получили по зубам, и вроде Болгария лежит под ним, не рыпаясь, но - тревожно. Как мало русов с ним, здесь, вдали от кормилицы-родины! Эх-х-х, тысяч двадцать бы еще своих, русов. Не печенегов с уграми, способных только визжать да резать беззащитных, не скользких болгар, любящих бить в спину, а русов, которые с ним пойдут в пекло. Вот она, мечта, протяни только руку - и не взять, пока не взять. И поэтому князь вчера долго гавкал на ни в чем неповинных гонцов, направляемых в Киев за помощью. И пусть только там, в Киеве, замешкаются толстозадые старые мужи, готовые брехать неделями за столами с явствами - он, князь, по приезду лично вырвет их бороды и бросит самих под копыта коней. Быстро, мухой, всех способных держать меч сюда - гонцы, не мешкая, взвились дорогой и долго клубили пылью под грозным взглядом Святослава. Дорог каждый день, каждый миг - он, Святослав, не умеет ждать. Ожидание невыносимо. Когда вокруг так много земель, когда вокруг все твое, почти твое. Широкая ладонь брата Икмора опустилась ему на плечо.
 - Что грустишь, княже? - Прошептал он. Заметил - усмехнулся Святослав.
 - Да вот, засиделись мы тут.
 - И не пойти, и не уйти, - договорил за него Икмор.
 - И ромеи времени не теряют, - как из-под земли вырос воевода Свенельд. Святослав хотел резко ответить, но удержался. Только зыркнул на воеводу, как будто он, Свенельд, виноват в чем-то.
 - Князь, - кашлянул Свенельд, поглядев вдаль, на горы. - Надо бы нам на перевалах укрепленные дозоры поставить. Там тропа узкая, человек триста легко десять тысяч сдержат.
 - Не сунутся ромеи сюда, - вконец воевода испортил настроение. Как будто он, князь, все еще отрок. - Им не до этого.
Воевода, кивнув, исчез.
 - А ведь он прав, княже, - скользнул глазами на горы Икмор.
 - И ты туда же, - сплюнул под ноги князь. - Сказал - ромеям не до того. Им бы после битв всех отдышаться, а не на нас идти.
 - Княже, а может, грусть-тоску вином ромейским разгоним? - Подмигнул Икмор. - Я тут разжился парой бочек.
 - Небось отобрал? - Чуть оттаял князь.
 - Cами отдали, - они рассмеялись.
 - Собирай всех, - махнул Святослав рукою. - Да - и Свенельда позови. Наверное, расстроился.
А Свенельд шел, прихрамывая, и едкая желчь обиды жгла душу. Ведь прав сейчас он, старый, прав. Надо закрыть перевалы. Сами горы кричат об этом. Но гордая молодость думает, что все знает, и не слушает старших. Да-а-а - резануло где-то в груди от прожитых лет. Сколько еще зим встретишь ты, воевода? Свенельд посмотрел на небо - и расхотел получить ответ. Пусть будет столько, сколько отвел кровожадный Один. Свенельд примет все - без страха, сомнений и жалоб. Он, Свенельд, северный волк, уже пару десятков раз встречал ее в бою, эту смерть, и не дрогнет, когда она придет к нему в следующий раз, последний. Он лишь улыбнется ей; ну да ладно, надо думать о жизни. Что с князем - беспокоился воевода. При его-то уме и не заметить того, что бросается в глаза? Непонятно. Не только тебе непонятно, воевода, не только. Никто не знает, что вдруг нашло на князя. Видать - у самых блестящих полководцев случаются промахи. Потому что они все же люди, обычные люди - и ромеи, подступавшие к Доростолу, были невероятно удивлены и обрадованы, не встретив на утесах, свисавших над ними, стрелков и заслонов.
 - Нам везет, - покачал головой Варда Склир. - Быстрей - миновать ущелье!
Лента ромеев заторопилась. Скорее, скорее, не веря в чудо, на дрожащих ногах - а вдруг чубатый царь тавроскифов их обманул и обрушится с неба? Нет, ромеи, радуйтесь - князь гуляет с дроужиной. То ли смерть матери, то ли злой рок ослепили князя - не нам судить. И течет византийская лента вперед, чтоб схлестнуться с русами. Чтоб сошлись две самые лучшие армии, что привыкли лишь к победам. Что не согласны на половину, а только на все. Чтоб поделить этот глупый ленивый мир, чтоб, наконец, выяснить - можно ли вообще одолеть русов? Или они заколдованы и непобедимы - и то, что Святослав не занял перевалы, лишь презрительная дань снисхождения к слабому противнику, как подачка, брошенная в пыль, от сильнейшего? И притихла земля Болгарская, Фракия, Дакия - притихли все, как пригинаются к земле шакалы, когда в круг выходят два тигра. Глупый мир замер, готовясь заранее ползать на брюхе перед выигравшим и рвать на куски проигравшего
Началось. Две армии, не сводя тысяч взглядов друг с друга, стояли напротив. Пора. Все решится здесь и сейчас. Сейчас вдвое превосходящая армия византийцев попробует уничтожить русов. По кивку Цимисхия ромеи пошли вперед. Сегодня наследникам Рима надо доказать, что их предки не зря правили миром. Сегодня опять надо спасать империю - в который раз. И пехота шла, скрипя броней, надвигаясь на стену русов. Шла мрачная, несмотря на свое превосходство - сколько их, славных сынов Византии, окажется там, на копьях русов? Хватит ли сил? Эти псы войны, эти дикие варвары, с упрямыми складками лбов, внушали страх и уважение даже бывалым ромейским воинам. Где их выковали, в каких кузнях ада? И за что они бьются так яро и бешено? За землю - но это земля не их, а ромеев. За князя? За золото? Не-е-е-т, качали головами ромейские ветераны - они бьются, чтоб просто биться. Чтоб побеждать. Чтоб умирать, как положено воину - им поведали под пытками пленные, смеясь обожженными лицами, изорванными раскаленными щипцами. Будет чертовски трудно - и ромеи молились всем богам, каких только вспомнили. По кивку Цимисхия из-за пехоты ударили пращники с лучниками. Так, слабый плевок, лишь раззадоривший русов. Стены схлестнулись. Ромеи, упорные, делали все, и даже больше. И им оставалось чуть-чуть, чтоб войти в историю, чуть-чуть, чтоб назваться непревзойденными победителями. Но проклятые русы, словно многотонные булыжники, стояли и мешали. По колено в крови, под накатами катафрактов, пока не устали ромейские кони, пока византийская пехота, двенадцать раз атаковавшая стену, отходя туда и обратно, просто не свалилась с ног под захлебывающий лай Цимисхия. Пока сама бронь не сдалась вмятинами под мечами, пока само небо не сжалилось, присылая милосердную ночь, в которой невозможно биться. Боги, так не бывает - рычал в небо, проклиная все, василевс. Двенадцать атак, двенадцать - а русы стояли. Поредевшие, подбитые, усталые - но стояли. И впереди своего войска застыл чубатый князь. Его грудь ходила колесом, он оперся на воткнутый в землю меч, конь, верный, мотал запыханной мордой. И ромеи отступили, оставив поле за русами. Отступили, признав русов непобедимыми. Отступили - а русы, в сгустившейся упавшей темноте, все стояли. И  рев русов, победный, горластый, больно стеганул спины оставляющих поле ромеев. Их император и василевс пил вино, смотря в одну точку - телохранители у шатра боялись попасться ему на глаза. Другой царь, князь русов, пил вино и пел песни в обнимку с Икмором и Сфенеклом.
 - За Русь! - Взмывали кубки и чаши кверху. - За братьев! За честь и отвагу!
Цимисхий, посеревший и злой от бессонницы, через три дня снова повел армию в бой. Снова было пекло, хрипы и свалка. Снова князь русов орал:
 - Стоя-я-ть!
Катафракты кружили, пытаясь зайти русам за спину. Вождь Сфенекл, побратим Святослава, сгинул в их каше, отрубив голову ромейской коннице - и та, разломанная, развернулась и ускакала, опасаясь завязнуть в ближней мясорубке, откуда уже не вырваться, где не помогут кони и брони. Цимисхий усталым взмахом отправил на бойню бессмертных - цвет своей армии. И бессмертные, наводившие ужас одним своим именем, не смогли ничего, как не старались. Да - русы падали, умирали, окруженные с трех сторон, но бессмертные так дорого платили за это, перемолотые мечами и копьями русов, что Цимисхий поспешно приказал их вернуть обратно. И - Боже! - вместо сияющих гордой силой бессмертных назад вернулась жалкая половина рваных отбросов, стыдливо прячущих глаза в землю. Остальная половина там, под ногами русов, застыв скрюченными корягами, заставила василевса задуматься - так ли бессмертны бессмертные? Русы, видать, думали по- другому.
 - Эх! - Рыкнул Цимисхий. Нет, русов не сковырнуть, не разбить, не заставить сдаться. Все силы империи брошены сюда, под стены вонючего Доростола - и что? Русы как стояли, так и стоят. Катафракты сбили копыта, пехота вот-вот перестанет верить в себя, в него, императора, за спиной враги не дай Бог поднимут очередной бунт - а он, Цимисхий, здесь, в забытом краю, в глухомани империи, делит мир с неуступчивым русом. Нет, руса надо сжать в тиски осады, заморить голодом, в кольце блокады - и только так, иначе армии больше не будет. А тогда и его, василевса, тот час же не станет - об этом позаботятся враги Цимисхия. Они спят и видят, как его чернокудрая голова слетит с плеч под ликующий рев толпы. Цимисхий задумался. Руса не победить, значит, нужно его уморить. Этот бой длится уже вторые сутки, воины все измотаны. Лишь на ночь он дал передышку армии и с утра снова погнал ее в бой, думая, что даже выносливости русов есть предел. Оказалось - нет. И лишь конница, засланная в спину войску русов, заставила тех отойти за стены, опасаясь попасть в окружение. Как, как они могли так долго биться - с сомнением покачал головой Цимисхий. Он давал своим воинам передышку, отводя уставших назад, меняя их на свежих и отпаивая живительным вином. А русы? Как они, не меняясь, дрались полтора дня?
 - Демоны, - прошептал Цимисхий и приказал рыть ров вокруг Доростола и гнать осадные машины. Триста судов с греческим огнем уже ждут на Дунае, отрезав русов с воды. Мышеловка захлопнулась.
 - Тебе не уйти, варвар, - усмехнулся Цимисхий, глядя на засевших в крепости русов. Потом вспомнил о Византии, лживой, подлой своей Византии - и нахмурился
   


Рецензии
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.